24. Исчезновение

Я все думала о том, что происходило: о сороках, о книге с обрядами и об озерах. Чем больше мыслей появлялось, тем отчетливее понимала, насколько глупо и безумно все это выглядело. Да, сороки и правда вели себя странно, но вряд ли их поведение было связано с кошмарами, исчезновением тела Расмуса и всем остальным, что мы с Агнием изо всех сил пытались связать вместе. Наверно, мы всего лишь искали приключений, пусть и таких жутких. А еще, не хотелось верить, что люди вокруг могли умирать просто так, без колдовства.

После попыток найти портал в озерах, мы с Агнием больше не виделись. Прошло всего несколько дней, но все сильнее казалось, что на этом наша дружба и закончится. Ничего, кроме попыток разгадать тайны, связанные с сороками, у нас не было.

Шум из квартиры Тани становился все хуже. Я больше не разбирала хрипучей музыки и разговоров – только противные хлюпающие звуки, грохот и дребезжание, как от тысяч крыльев насекомых. Как люди могли издавать такое? Даже думать не хотелось.

Мама снова стала уходить из дома почти на весь день. Теперь ей не помогали даже наушники. Жить здесь становилось невыносимо. Я все чаще вспоминала относительно счастливую жизнь в Петербурге, к которой никогда не смогу вернуться. Мне ведь с самого начала не хотелось переезжать в Медвежьегорск, но разве можно было догадаться, что все окажется именно таким?

От шума я больше не могла спать. Мама тоже до самого утра слонялась по квартире, бесконечно заваривая то чай, то кофе. Мы все чаще думали о том, чтобы переехать снова. Вот только продать квартиру с такими соседями было нереально даже за самую низкую цену.

Я уже не понимала, от чего именно болела голова: от постоянного шума или от недосыпа. Скорее всего, влияло и то, и другое. Сколько дней я не спала: три или четыре? Точно не меньше.

И вдруг настала тишина. Мы с мамой проспали больше двенадцати часов, а когда проснулись, меня охватило беспокойство. Я не могла понять, почему дрожало все тело, а дыхание стало таким прерывистым.

– Мам, я погуляю! – крикнула я уже в прихожей.

Мама пробормотала в ответ пару фраз, но я не разобрала их. Она все еще спала, хоть и делала вид, что работала.

На негнущихся ногах я поспешила наверх. Палец уже болел от бесконечных нажатий на дверной звонок. Никто не открывал.

Я начала колотить в дверь и почувствовала, что она с трудом держалась на петлях. Не надеясь на чудо, рука сама нажала на дверную ручку. От скрипа, разрушившего гробовую тишину, хотелось зажать уши.

Не задумываясь, я шагнула в квартиру Тани. Внутри оказалось пусто, действительно пусто. Здесь не осталось мебели – только обгорелые стены, как после пожара, и открытые настежь окна.

– Таня?! – крикнула я, но никто не ответил.

Людей здесь не осталось тоже.

Я выскочила из квартиры, слишком громко хлопнув дверью, на ходу доставая мобильник, чтобы позвонить Тане.

Один гудок, второй, десятый... И так по кругу. Таня не отвечала, но я не сдавалась. В голову лезли плохие мысли – все худшее, что мог представить человек.

Выбежав на улицу, я чуть не сбила с ног Елизавету Никитичну, поднимавшуюся наверх с пакетом продуктов.

– Вот молодежь, даже не здороваются, – фыркнула она, когда я уже оказалась на улице.

В другой день я бы обязательно поздоровалась, но сейчас нужно было найти Таню, даже если придется обойти весь город.

Выходя из двора, я почти столкнулась с Агнием, который направлялся в сторону моего дома. Обычно в таких случаях Агний пугливо отскакивал, вздрагивал или вскрикивал, но на этот раз он выглядел совершенно спокойным. Я взволнованно посмотрела на него, и только тогда Агний поднял взгляд, тяжелый и обреченный.

– Ничего не осталось, – пробормотал он. – Я не мог не сказать.

– О чем ты? – я слабо встряхнула Агния за плечи, но он никак не отреагировал, только отвернулся на мгновение.

– Бабушка нашла мой тайник. И книгу ту тоже. У меня больше ничего нет. Она и из дома не хотела меня выпускать, но я все равно ушел, потому что это важно, – Агний дернул плечом, будто на нем сидел жук.

– Что было в твоем тайнике?

– Какая теперь разница? Ничего не вернуть. Но, хуже всего, что больше нет телефона. Мы не сможем разговаривать.

– Мы восстановим все, если ты вспомнишь. И с телефоном придумаем что-нибудь.

– Правда? – глаза Агния загорелись.

– Честное слово. Но сначала надо найти Таню. У нее в квартире такое... Никаких слов не хватит, чтобы объяснить, – я поежилась, вспоминая обгорелые стены и пустоту.

Мы перешли через дорогу, размышляя о том, в какую часть города стоило пойти в первую очередь, но вдалеке послышался птичий крик. Мы побежали на звук. Целая стая сорок атаковала мальчика лет десяти. Он размахивал руками и ногами, пытаясь отбиться, но птицы все равно продолжали кружить над ним, хватая за темные волосы и бледную неровную кожу.

Как и в тот раз, когда мы нашли Костю, Агний вытащил из кармана оберег и бросился к мальчику, а мне оставалось только наблюдать за тем, как сороки отступали. Некоторые из них еще пытались подобраться к мальчику, но замирали в нескольких сантиметрах, будто Агний с мальчиком находились за стеклянной витриной.

Когда я подошла ближе, стало ясно, что неровности на коже мальчика – это не прыщи, вылезшие прямо на свежих ссадинах, а зерно, вросшее в кожу. Похоже, сороки охотились именно на него. Как такое было возможно? Я не понимала.

– Я из дома сбежал, прошел несколько дворов, а потом птицы налетели, – объяснил мальчик.

– И куда ты собираешься идти? – спросила я.

– Не знаю. Точно не домой.

Хотелось спросить, почему он сделал это, но мальчик уже убежал дальше.

– Это Слава. Он живет вон в том бараке, – Агний указал на покосившееся деревянное здание, которое я едва рассмотрела отсюда.

– И часто он из дома сбегает?

– Не знаю, но я бы на его месте не возвращался, – Агний поморщился так, будто учуял дохлую крысу.

Мы шли дальше, в сторону Онежского озера. Мне казалось, что Таня любила это место.

– И давно Слава выглядит так? – не сдержалась я.

– Достаточно.

Мое лицо перекосило от боли и отвращения. В голову лезли жуткие мысли на тему того, как Слава стал таким, но все же мне не хотелось узнавать это.

Мы обошли весь берег Онежского озера, но Таню не нашли. Не нашлось ее и в библиотеке. В рукодельных магазинах тоже давно не видели Таню. Мы наугад изучали все улицы Медвежьегорска, но толку не было.

Ноги гудели от усталости, а голова почти не соображала. Вдоль дорог постепенно зажигались фонари, а значит, скоро стемнеет. Нужно было возвращаться домой, но мне хотелось выть от отчаяния. Неужели Таня исчезла без следа, как и все, что было в той квартире?

Мы с Агнием остановились недалеко от моего дома. В груди защемило, а голова потяжелела. Я даже не сразу почувствовала, как из глаз хлынули слезы. И только горячие руки Агния, гладившие меня по голове, не давали выпасть из реальности.

Агний вел себя так, словно почти не общался с людьми. Руки двигались так, будто гладили кошку, случайно встреченную на улице, но все равно чувствовалось, насколько тяжело Агнию было видеть чужую боль.

Большую часть ночи я не спала. Все думалось о том, что стоило искать Таню до последнего, даже если бы мы с Агнием провозились до самого утра.

***

Утренняя прохлада. Солнце встало, но еще не успело прогреть воздух. Я сидела на берегу озера, рассматривая неподвижную гладь воды и ее обитателей.

Зазвонил телефон, и я полезла в рюкзак, но не в свой. Он был намного меньше и бордового цвета, обвешанный горой значков. Телефон тоже оказался не моим – фирма та же, но модель новее.

На экране высвечивалось сообщение от отца: «Куда ты так рано убежала? Мы же хотели поехать в кино».

И почему он писал мне, хотя все лето даже ни разу не позвонил?

Я зашла в галерею смартфона и не нашла там ни одной своей фотографии – только многочисленные селфи Роньи, фото ее друзей, Расмуса, иногда еды и закатов.

От осознания я чуть не захлебнулась слюной, скопившейся за все это время.

Я все сидела на берегу, а в голову лезли мысли, которые точно не были моими. Боль из-за смерти Расмуса и Севиль сменялась целой горой страхов. Перед глазами мелькали лица, знакомые и не очень. Мысли кружились с невероятной скоростью, вытесняли друг друга и возвращались снова. Голова болела. Она не могла выдержать такого потока.

Ноги стояли на самом краю берега, и кеды то и дело обдавало холодной водой с примесью песка. В воде мелькнуло нечто отдаленно напоминавшее человека. Я застыла не в силах даже дышать, продолжая всматриваться в воду, но больше ничего не замечала. Показалось?

По кеду скользнула бледная рука, детская, но сильная. Я дернулась, пытаясь отползти назад, но не успела. Рука обхватила лодыжку и потянула вниз, на самое дно.