21. Паразиты

Беспокойно выхаживая вдоль дороги, я оставила Костю с Агнием. Ветер бил в лицо, а на небе сгущались тучи. Вот только грозы или ливня нам сейчас не хватало.

Изредка мимо проезжали машины, но старого форда, который для нас с мамой стал почти членом семьи, так и не было видно. Больше всего я боялась вернуться к Агнию и увидеть, что Косте уже не помочь.

Хотелось названивать маме снова и снова, но я держала себя в руках, поэтому оставалось только ждать.

Когда показалось, что вот-вот завою от отчаяния, послышался знакомый автомобильный гудок. И как я могла не заметить, что мамина машина остановилась совсем рядом?

Мама выглядела обеспокоенной, но все равно улыбнулась мне, когда вышла из форда. Я побежала за Агнием, и мы вдвоем кое-как донесли Костю до машины. Погрузить его на заднее сиденье оказалось довольно сложно, но все же у нас получилось.

Мама испуганно охнула, взглянув на Костю. Похоже, она не ожидала, что все окажется настолько плохо.

Я села на переднее сиденье, а Агний остался с Костей, чтобы хотя бы немного следить за его состоянием.

Мы ехали быстро, обгоняя другие машины. Самые обиженные водители что-то кричали сквозь открытые окна автомобилей, но мама не обращала на них внимания, хотя в любой другой день вряд ли смогла бы отказаться от перепалки.

Я не понимала, насколько быстро мы доехали. Время тянулось бесконечно. Казалось, что с каждой секундой Костя выглядел все менее живым.

Когда форд остановился, мама выскочила на улицу и побежала в больницу, оставив нас в машине.

Агний держал Костю за плечо, приговаривая раз за разом:

– Уже приехали. Скоро тебе помогут.

Голова Кости то и дело пыталась завалиться на бок, но Агний каждый раз осторожно поправлял ее.

В дверях больницы показались врачи с носилками, а потом и мама. Она указывала на наш автомобиль и объясняла проблему людям в больничных халатах.

Костю ловко переложили на носилки и занесли в здание.

– У вас есть при себе паспорт или полис мальчика? – строго спросила тучная сотрудница больницы.

– Нет, не думаю. Вряд ли дети носят такое при себе, – ответила мама.

Жар прилил к лицу, и мне стало еще неспокойнее. Неужели Косте не станут помогать из-за таких мелочей? Все же видели его состояние!

– Ладно, ничего страшного, – задумалась сотрудница больницы, и мне сразу полегчало. – Его уже осматривают, а медицинская книжка заведена. Он был здесь в начале года со сложным переломом.

– Надо позвонить родителям мальчика. Кто-нибудь знает их номера? – мама уставилась на нас с Агнием.

Конечно же, никто из нас не знал телефонов родителей Кости. Я не так давно жила в Медвежьегорске, а Агний просто не общался с ним достаточно близко.

– Я могу позвонить, – неожиданно для всех ответила все та же сотрудница больницы. – У меня есть телефон матери Кости.

– Так сделайте это, – тихо, но настойчиво сказала мама.

Мы, не отрываясь, наблюдали за разговором, но из него ничего не было понятно. Хотя бы теперь мать Кости знала, что произошло.

Мы сидели на деревянной скамейке и молчали. Вряд ли стоило оставаться здесь, но уйти тоже никто не был готов.

В голове бесконечно прокручивалось произошедшее. Я с ужасом понимала, что если бы мы с Агнием не пошли к Онежскому озеру, то Костя бы не пережил этот день. А что, если других мы тоже могли спасти? И будет ли рад Костя такому спасению?

Хоть никто и не говорил, что под присмотром врачей Костя выживет, я верила в это. Куда сильнее волновало, нужна ли будет ему такая жизнь. Не каждый способен смириться с потерей зрения. Особенно, если она произошла настолько внезапно.

Примерно через полчаса в больницу влетела невысокая темноволосая женщина с крючковатым носом и широкими черными бровями, совсем как у Кости. Она вертела головой, словно не понимала, куда попала.

– Вы звонили мне недавно, – словно извиняясь, говорила мать Кости. – К вам поступил мой сын, Ласкин Константин Андреевич. Я могу увидеть его?

– Боюсь, что нет, – ответила сотрудница больницы. – Его осматривают, но вы можете подождать вместе с другими людьми, что пришли с ним.

Мать Кости удивленно уставилась на нас, но подходить не решалась, пока моя мама не махнула ей рукой.

– Настя с Агнием нашли вашего сына. Вам позвонили почти сразу же, как мы привезли его сюда.

– Спасибо, – кивнула мать Кости, усаживаясь рядом с нами. – Что с ним произошло, снова сломал что-то?

Моя мама вскинула брови вместо ответа. Похоже, она ждала, что ситуацию объяснили еще по телефону, но теперь все понимали, что этого не произошло.

– У Кости не перелом, – подала голос я.

– Слава Богу! Нас тут уже все врачи и медсестры знают, потому что Костя стабильно хотя бы пару раз в год что-нибудь ломает.

– Все немного хуже, чем перелом, – я говорила уклончиво, боясь напугать и без того обеспокоенную женщину. – Но уверена, что Костя поправится.

Мама посмотрела на меня с изумлением, но промолчала.

Мы оставили мать Кости дожидаться того, когда закончится осмотр. Выдерживать напряжение, повисшее в воздухе, становилось все сложнее. Мать Кости будто и не думала, что с ее сыном могло произойти что-нибудь действительно плохое, а не очередной перелом, после которого любой оправится за пару месяцев.

– Надо было сказать ей правду, – пробормотала мама на следующий день, когда мы завтракали.

Я чуть не выронила вилку от неожиданности, но все равно немного испачкала скатерть в заправке фруктового салата.

– Вряд ли у меня бы получилось, – ответила я, все же откладывая вилку.

– Понимаю, – натянуто улыбнулась мама. – Просто боюсь представить, как бы чувствовала себя на месте той женщины.

Мы закончили есть, и я начала убирать со стола. Мама не уходила с кухни, словно хотела продолжить разговор, но не могла подобрать нужных слов.

– Собирайся, доедем до магазина, – наконец, сказала мама.

Я крепче сжала в руках уже намыленную тарелку.

– Мы давно не ходили по магазинам вместе.

– Потому и хочу исправить это, – ответила мама и вышла с кухни.

Не понимаю, зачем ради магазина мы сели в машину. Дойти до него, можно было минут за пятнадцать, точно не больше. Наверно, мама просто не хотела тащить пакеты в руках.

Днем в магазинах всегда было свободно. Между холодильниками с замороженными продуктами и стеллажами с печеньем изредка прохаживались подростки, пришедшие за сладостями или газировкой. Пенсионеры же обычно целую вечность зависали над ценниками, что меня совсем не удивляло. В этом магазине их постоянно неправильно расставляли, из-за чего невнимательные могли взять мороженое по цене целого ужина.

Мама, как и обычно, забрасывала в тележку все, что попадалось на глаза. Покупки снимали стресс. Иногда казалось, что возможность сходить в магазин – это единственное, что расслабляло маму.

Я не мешала забивать тележку кучей еды, которую мы вряд ли съедим даже за месяц.

Мама затормозила так резко, что я чуть не влетела в стеллаж с чипсами. В нескольких шагах от нас мама Кости выбирала яблоки. Заметив нас, она едва заметно улыбнулась и махнула рукой. Выбора не оставалось, и мы подошли ближе.

– С Костей все в порядке? – спросила я, и только потом поняла, насколько бестактно прозвучал вопрос.

Мать Кости помрачнела, а моя мама грозно взглянула на меня.

– Не совсем. Костю увезли в Петрозаводск. Он в коме.

Мама Кости говорила отрывисто, тяжело сглатывая слюну, будто хотела зарыдать, но сдерживалась.

– Он обязательно поправится, – сказала моя мама.

– Не думаю. Да и каково это будет?

Мать Кости пыталась сказать еще что-то, но не смогла. Слезы покатились из глаз, и она торопливо открыла сумочку, чтобы достать носовой платок.

– Спасибо, что позаботились о нем. Сейчас у нас хотя бы есть шанс, – всхлипывала мать Кости, поспешно вытирая глаза. – Я в чудеса не верю, но когда-то же они должны случаться?

Чем дольше я жила в Медвежьегорске, тем больше вокруг появлялось страдальцев. Не тех, кого расстраивали необходимость делать домашнюю работу или недостаточно горячий суп, а людей, чьи проблемы уже нельзя было решить. Каждый раз я не знала, куда деться от неловкости. Временами же становилось стыдно из-за того, что у меня все было в порядке, как будто я отвечала за то, что происходило с другими людьми. У меня не получалось избавиться от этого ощущения, сколько бы не пыталась.

После того, как мы вернулись домой, я снова оказалась на улице. Хотелось позвонить Агнию, чтобы узнать, не успел ли он полистать книгу, которую мы стащили из библиотеки, но чувствовалось, что это было опасно.

Я до последнего не понимала, почему шла в сторону полиции. Еще недавно думала, что ни за что не вернусь туда, а теперь спешила со всех ног. Возможно, я зря старалась, и разговоры с Марией Игнатовной ни к чему не приведут, но других идей у меня не оставалось.

Я зашла в здание полиции, как к себе домой, уже привычно протягивая паспорт полицейскому, сидевшему на проходной. Он удивленно взглянул на меня, но вопросов не задавал. Наверно, слышал, какой скандал закатила мама в тот раз.

Мария Игнатовна оказалась занята, поэтому пришлось ждать в коридоре. Из кабинета доносились крики, от которых хотелось забиться в угол. И как Мария Игнатовна терпела такое? На вопли она отвечала спокойно, но кричавший мужчина перебивал, не давая вставить и слова.

Через несколько минут из кабинета вылетел отчим Агния, громко хлопнув дверью. Я даже не удивилась, увидев его перекошенное от злобы лицо.

– К вам можно? – я приоткрыла дверь и увидела тяжело дышавшую Марию Игнатовну.

– Да, конечно, – с трудом улыбнулась она.

– Вчера мы с Агнием увидели, как на другого мальчика напали птицы, – выпалила я, потому что понимала, что иначе не смогу начать этот разговор. – С Расмусом и Севиль же было то же самое, верно?

Мария Игнатовна округлила глаза и посмотрела на меня с ошарашенным видом, а потом жестом показала, чтобы я замолчала.

– Тише, нельзя, чтобы это подслушали, – прошептала она. – Я не могу выдавать подробности.

– Но вы же рассказывали мне кое-что раньше.

– Это другое.

– Другое?! – я снова повысила голос. – Да в городе же настоящее нашествие птиц, а никому дела нет!

– Мы стараемся что-нибудь сделать с этим, – процедила Мария Игнатовна.

После разговора с отчимом Агния она слишком быстро выходила из себя.

Я встала, собираясь уходить, но остановилась в двух шагах от двери.

– Я хотела рассказать то, что могло бы помочь раскрыть дело, но мне нужно еще немного информации, чтобы понять, не ошибаюсь ли.

Мария Игнатовна качнула головой, и из неизменного пучка выпала короткая прядь.

– Я буду дома к семи. Если не передумаешь, то жди меня на скамейке, – тихо, едва шевеля губами, сказала Мария Игнатовна.

Впереди был весь день, и мне не хотелось провести его дома. Из полиции я пошла к Агнию. Меня все еще пугала возможность встретиться с его бабушкой, но наши дела были важнее страхов.

Агний оказался в библиотеке.

– Что ты делаешь? – спросила я, после того, как поздоровалась с Марьей Сергеевной.

– Проверяю, правильно ли расставлены книги, – печально вздохнул Агний, не отрывая взгляда от стеллажа.

– И сколько тебе еще заниматься этим?

– Я только начал. Хорошо, если сегодня закончу.

Это занятие выглядело настолько бесполезным, что хотелось прямо сейчас вывести Агния на улицу. Казалось, что Марья Сергеевна специально заваливала его бесполезной работой, чтобы не оставалось времени на общение со мной.

– Давай, помогу, а потом пойдем еще куда-нибудь, – предложила я, тут же подходя к следующему стеллажу.

– Агний должен сделать это сам, – послышался голос Марьи Сергеевны.

– Я все равно помогу.

Марья Сергеевна проворчала себе под нос пару фраз в мой адрес, но переспрашивать не хотелось. Я понимала, что в лучшем случае Марья Сергеевна выражала недовольство моей настойчивостью.

Мы провозились часа три, и то из-за того, что я не особенно внимательно делала свою часть работы. Меня слабо интересовало то, что на одной полке могли оказаться труды Карла Маркса и сказки братьев Гримм, а вот Агний внимательно изучал каждую книгу, расставляя не только в алфавитном порядке, но и в зависимости от года выпуска.

– Мы закончили, – я подошла к Марье Сергеевне даже до того, как Агний остановился.

– Уверена? – сверкнула глазами она. – Слишком уж быстро вышло.

– Мы закончили, – повторила я еще раз, скрещивая руки, совсем как моя мама.

– Если что-то будет не так, то потом исправлю, – крикнул Агний, скрываясь за входной дверью. Я поспешила за ним.

Солнце припекало, а перед глазами маячили разноцветные круги. Мы почти бежали от библиотеки, словно Марья Сергеевна могла погнаться за нами. От волос стало жарко, и я прямо на ходу собрала их в хвост.

– Мне нравятся твои серьги, – слегка запыхавшись, сказал Агний, когда мы остановились недалеко от двухэтажного деревянного барака, который выглядел не прочнее спичечного домика.

– Спасибо, – ответила я.

Если задуматься, то серьги, сделанные в виде моркови, куда лучше подошли бы Агнию, но мало кто из парней решился бы носить такое.

Мы зашли в первый попавшийся двор и устроились на пустой детской площадке. Хотелось спросить Агния о том, нашел ли он хоть что-то полезное в книге, но внимание привлекли уродливые скульптуры из автомобильных покрышек, заселившие весь газон вокруг детской площадки. Среди них сидели старые мягкие игрушки, которые выглядели как бездомные животные, которых выставили на улицу еще несколько лет назад.

Я не выдержала и взяла в руки игрушечную собаку. Думаю, она была примерно такого же возраста, как моя мама. У собаки отваливался пластмассовый глаз, а шерсть ощущалась на коже влажным комом, несмотря на жару на улице.

Внутри игрушки почувствовалось шевеление. Показалось? Скорее всего.

Я собиралась поставить собаку на место, но шевеление повторилось. Игрушка выпала из рук, и на ладонях остались паразиты – личинки насекомых и уже относительно взрослые крылатые гады. От отвращения перекосило лицо. Я пыталась стряхнуть насекомых, но они словно прилипли к коже.

Наверно, я бы так и дергалась в попытках избавиться от насекомых, шевелившихся на ладонях, но Агний безжалостно сбросил жуков салфеткой на газон.

Несколько минут мы, молча, просидели на скамейке, а мне все еще мерещились насекомые, ползавшие по всему телу.