Глава сороковая: Сэм

Аплодисменты на бис оглушали. Они нахлынули на меня, и я схватила за руки Лена и Лоррен, когда мы кланялись. Странное напряжение, что я испытывала до спектакля, все еще висело в воздухе, зловеще потрескивая. Выйдя из образа Норы и снова став Самантой, я осмотрела публику, пробежавшись взглядом по морю аплодирующих людей.

«Что ты ищешь?»

Я улыбнулась, когда меня снова потянули за руки для еще одного поклона труппы.

Затем я переоделась в черное бархатное платье для вечеринки труппы в Брэкстоне. Марти ужасно нервничал, когда мы схватили вещи и приготовились уходить.

- Идите вперёд, - сказал он. - Мне нужно подождать Брэнду.

- Марти, что происходит? Мои родители рассказали тебе о сюрпризе?

- Каком сюрпризе?

- Не знаю. Они хотели подарить мне что-то на вечеринке. Может, это как-то касается планов театра?

Марти пожал плечами.

- Ничего не знаю. - Он поцеловал меня в лоб. - Иди, я скоро подойду.

Энджи, Бонни, Иоланда и Бенни собрались вместе в фойе. Мои родители стояли недалеко, с краю. После объятий, поздравлений, неловких разговоров и смущения мы решили, что я поеду в Брэкстон с Энджи и Бонни. Иоланда и Бенни собирались пойти домой.

На пути в Брэкстон Бонни натянула свою маску психотерапевта.

- Уверена, что хочешь этого? Это милый жест, но ты не обязана там присутствовать.

- Знаю, - сказала я с заднего сиденья. - Но я чувствую, что если они есть в моей жизни, то пусть будут там. Иначе мне нужно просто отдалиться от них? И это кажется неправильным. Возможно, понадобится время, но мне кажется, что лучше попробовать наладить хоть какие-то отношения, чем ничего.

- Пока они не станут токсичными, - сказала Энджи с переднего сиденья. Ей шло платье стиля 50-х, расширяющееся от талии. На Бонни был элегантный брючный костюм кораллового цвета.

- Мне кажется, что вечеринка в людном месте - неплохое начало, - сказала я. - Меньше возможностей устроить сцену. Мама терпеть не может сцены.

Мы приехали в отель «Ренессанс», и нас направили в бальный зал, огромный по стандартам Брэкстона, но маленький по стандартам Реджины Крибел.

И все же меня тронул этот жест моих родителей. Они явно не мелочились с открытым баром, танцполом и пианистом, играющим различные бродвейские мелодии. На столах стояли элегантные вазы с белыми розами и веточками перекати-поле. В хрустальных чашах мерцали свечи.

- Это самая красивая вечеринка труппы в моей жизни, - сказал Лен Хостетлер, поздоровавшись на пути к бару. Он поцеловал меня в щеку. - Скажи родителям, я передавал спасибо.

Энджи, Бонни и я сели за столиком в быстро заполняющейся комнате. Я нахмурилась, увидев незнакомые лица, - здесь было намного больше людей, чем в команде ОТХ. Большинство были постарше и одеты с иголочки, словно это было какое-то вручение наград.

Или конвенция Wexx, подумала я с еле заметным неприятным чувством в душе.

- Кто... эти люди? - спросила Энджи, подражая актеру Сейнфелду.

- Хороший вопрос.

К нам подошли мои родители. На лицах застыло тревожное выражение. Мама выглядела элегантно, хотя и чересчур пафосно, в серебристом сверкающем платье в пол. На папе был темный костюм с рубиново-красным галстуком в цвет маминой помады. Лицо мамы было бледным, и ее взгляд метался так, словно она пыталась избежать встречи с кем-то.

- Мама и папа, это Энджи и Бонни МакКензи. Энджи учится на врача в Стэнфорде, а Бонни психотерапевт, - я встретилась взглядом с отцом. - Вообще-то мой психотерапевт.

Мама вздрогнула при этих словах, а папа сжал губы в тонкую линию, прежде чем улыбнуться.

- Реджина и Дэниел Крибел, - сказал папа. - Спасибо, что пришли.

Бонни и Энджи кивнули и пробормотали что-то вежливое, но никто не стал пожимать друг другу руки.

- Тебе нравится вечеринка, дорогая? - спросила мама, целуя меня в щеку. - Ты этого заслужила. Сегодня ты была невероятна.

- Великолепна, - добавил папа. - Я очень горжусь тобой.

- Спасибо, - сказала я. Я хотела отдать больше, почувствовать больше, но не могла. Эта вечеринка была именно такой, как все ее описывали: милым жестом. Добрым. Щедрым. Но его было недостаточно, чтобы заполнить зияющую дыру, оставленную родителями в моей жизни.

И внезапно я поняла причину странного напряжения в театре до и после спектакля. Дело было в Джейдене. Или, скорее, в его отсутствии. Он не стоял на сцене рядом со мной и не сидел в зале. Его здесь не было, чтобы красоваться в смокинге. Танцевать со мной, обнимать меня и шептать мне на ухо: «Никогда не сомневайся».

Папа откашлялся. Все смотрели на меня.

Я быстро натянула улыбку на лицо.

- Правда, все очень мило.

- Ну, вечеринка лишь часть праздника, - папа огляделся, но, видимо, не мог найти того, кого искал, и повернулся обратно. - Еще рано. Веселись, милая.

Энджи склонилась ко мне, когда он ушел.

- Что это было?

- Понятия не имею. Он намекал на какой-то сюрприз, - я огляделась. - Где Марти? Мне казалось, он был прямо за нами.

- Я пойду в дамскую комнату припудрить носик, - сказала Бонни. - Энджи, возьмешь мне бокал белого вина, пожалуйста?

Энджи отсалютовала ей.

- Если они не откажут мне. Сэм?

- Диетическую колу с лимоном? Я послежу за столиком.

- Пожалуйста, - Энджи кинула сумочку на стул рядом со мной и ушла. Спустя долю секунды мое горло сжалось, когда я постаралась позвать ее. Заорать, чтобы она вернулась.

Мои родители возвращались ко мне. На лице отца застыла довольная улыбка, а мама смотрела прямо на меня с идеально непроницаемым лицом. Рядом с ними шли Джон и Мелинда Кэмпбеллы.

А рядом с ними Дэвид.

Температура в комнате упала на сто градусов. Я покрылась гусиной кожей, когда кровь отхлынула от тела, оставив меня слабой и замерзшей.

На нем был темный костюм с серым галстуком. Черные волосы, зализанные назад, сияли в тусклом свете бальной комнаты. Его огромные темные глаза пробежались по мне, и еле заметная улыбка искривила губы. Он был красив, как вампир. Опасный и сексуальный, но тем не менее монстр, высасывающий из тебя жизнь и оставляющий полумертвой, полуживой.

Пока не решит прикончить тебя.

Я уставилась на них, не дыша. Ледяной валун застыл на моей груди.

- Саманта, дорогая, - сказал отец более уверенным тоном, словно теперь мы стояли на твердой почве. - Помнишь Кэмпбеллов? Джон, Мелинда и их сын Дэвид? - Он гордо засиял. - Дэвид только что закончил университет в Амхерсте и собирается строить карьеру в политике.

- Приятно снова видеть тебя, Саманта, - голос Дэвида был низким и мелодичным. Я же просто смотрела на него, и в наступившей тишине его улыбка слегка искривилась, выдав раздражение.

Взгляд мамы метался между нами, рот был слегка приоткрыт.

Ноги тряслись, когда я поднялась со стула. Я все еще не могла отвести взгляд от Дэвида. Если я моргну или отвернусь, он нападет и разорвет меня в клочья.

- Что ты здесь делаешь? - удалось выдавить, стуча зубами.

Отец прочистил горло.

- Это часть сюрприза, которым я хотел поделиться. Мартин Форд здесь? Нет? Ну, можешь поделиться с ним новостями, когда он прибудет.

- Дэниел, - сказала мама сдавленным голосом. - Можно тебя на секунду?

- Сейчас, дорогая, - он заложил руки за спину, как если бы произносил речь перед аукционерами. - Сэм, я рассказывал мистеру Кэмпбеллу о твоей работе в Общественном театре Хармони. Я попросил секретаря изучить особенности здания и финансовое положение. Я рад сказать, что Кэмпбеллы с помощью благотворительной организации Wexx согласились инвестировать в этот проект. Мы позаботимся о том, чтобы сохранили весь район, и Мартин Форд станет постоянным креативным директором.

Мое зрение заволокло серым туманом. Не думала, что в бальной комнате может стать еще холоднее. Теперь Дэвид казался сердитым и нервным. Он засунул руки в карманы, раскачиваясь на пятках.

Кэмпбеллы станут одними из владельцев Общественного театра Хармони.

Казалось, меня сейчас стошнит.

- Сэм? - спросил папа. - С тобой все в порядке? Я думал, эти новости обрадуют тебя.

- Она немного бледна, мистер Крибел, - сказал Дэвид, ступая вперёд. - Скорее всего, ее просто переполняет радость. Пойдем потанцуем. Нужно наверстать упущенное.

- Какая чудесная идея, - сказала миссис Кэмпбелл.

- Нет, - прошептала мама.

Дэвид взял меня за руку. Я чуть не закричала. Я сказала себе не кричать. Но от нервов кружилась голова и все онемело. Потрясение от его появления и темные воспоминания окружили меня подобно наркотику в напитке. Я не могла говорить. Я едва могла шевельнуться, когда Дэвид вытянул меня на танцпол. Мне показалось, что мама звала меня. Ее голос был слишком тихим в ревущей буре, далекий и недостижимый.

Пианист играл «What I did for love» из мюзикла «Chorus line». Дэвид притянул меня себе.

- Не прикасайся ко мне, - прошептала я, оставаясь напряжённой. - Я закричу...

- Закричишь? - для публики его лицо было приятным и непроницаемым, но в глазах стояло смятение. - Саманта, что происходит? Ты так смотрела на меня, что мне показалось, между нами осталось какое-то недопонимание по поводу нашего последнего разговора.

- Недопонимание? - удалось выдавить мне. - Разговора? Мы... мы не... говорили.

- Ты из-за этого расстроена? Что я не позвонил тебе после вечеринки?

Я втянула воздух в лёгкие. Отрыв от реальности был таким сильным, что я едва что-либо понимала.

Он медленно кружил меня. Я отпрянула, испытывая тошноту. По коже поползли мурашки. Сам Ксавьер ходит тут, в дорогом костюме, улыбается, болтает и живет. Окончил колледж и планирует будущее. Никаких ночных кошмаров. Никаких засыпаний на полу, а не в кровати, никаких отметок чернилами на коже, чтобы показать, где раньше была «нормальная жизнь».

От этого мне стало невероятно тошно.

Я сделала вдох, и туманное притупленное потрясение покинуло меня.

- Убери с меня свои чертовы руки, - вскипела я.

Его пальцы на моей руке сразу же напряглись. Положив вторую руку на талию, он притянул меня ближе.

- Думаю, между нами осталось недопонимание насчет той ночи, и, наверное, надо его обсудить, - сказал Дэвид, все еще лучезарно улыбаясь на тот случай, если кто-то смотрит. - Я готов. Если перестанешь драматизировать.

- Ты изнасиловал меня.

Он замер, быстро моргая, а затем слегка качнул головой.

- Прости, что?

- Ты слышал, чертов садист-придурок. Когда все ушли, ты добавил что-то в мой напиток и отвел меня в комнату. Я не помню всех подробностей, но вот что я помню. Ты ел арахис. Он чувствовался в твоем дыхании, когда ты пытался меня поцеловать. До сегодняшнего дня мне плохо от запаха арахисового масла. На моем горле остались синяки после твоих пальцев, душащих меня. Одной или двумя руками? Тебе нужна была вторая рука, чтобы подчинить меня?

- Саманта, это безумие...

- Я помню, как ты лежал на мне, придавливая. Я не могла шевельнуться, дышать, говорить. Думала, что умру. Это был мой первый раз. Ты знал об этом? Ты увидел утром кровь? Ты вообще оставался до утра? Сомневаюсь, или ты бы скрыл свои следы. Доказательства были повсюду. На моей кровати, на одежде. К счастью для тебя, я почувствовала себя такой униженной и опущенной и поруганной, что избавилась от них всех.

Глаза Дэвида потемнели, как у змеи, готовой напасть.

- Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я дал тебе что-то выпить, потому что ты ужасно нервничала. Я пытался помочь тебе расслабиться, - он наклонился ближе. - Ты много пила той ночью, и не думай, что никто об этом не знает.

- Столько я не пила.

- Имеет ли это значение? Ты танцевала со мной, терлась о меня своей задницей. Все это видели. Кто скажет, что в постели все было по-другому? Нервничала в первый раз и напилась, чтобы снять напряжение.

Я побледнела. Горло сжалось.

- Ты отвратителен.

Он засмеялся.

- Ты забыла? У меня есть определенная фотография, которая точно встряхнет твою память, поможет тебе вспомнить, насколько ты хотела меня...

Я пыталась оставаться спокойной, держаться подальше от его тела.

- Я знала, что на меня нападут из-за этого фото. Люди могут не поверить мне, потому что я столько времени молчала, но я расскажу о тебе. Мне тошно от тебя. Смотреть на тебя сейчас мне физически неприятно.

Дэвид сжал зубы.

- Предлагаю тебе престать так говорить обо мне. Предлагаю тебе забыть свою отвратительную историю.

- Или что?

- Я уничтожу тебя и твою семью.

- Моя семья уже уничтожена. Ты больше ничем не можешь мне навредить. Я стояла на краю пропасти дважды из-за того, что ты сделал со мной.

- О черт. Я ничего с тобой не сделал. Ты просто поменяла мнение. Жалеешь, что трахалась со мной, поэтому теперь готовишь эту историю об изнасиловании. Я собираюсь заняться политикой. Стать сенатором. Если думаешь, что я позволю тебе очернить мое прошлое своими жалкими фантазиями о мести, ты...

- В прошлом ты преступник-насильник, - выплюнула я. - И мне надоело заживо погибать под твоим «X». Все кончено.

Я попыталась вырвать руку из его хватки, но он так прижал мое запястье к груди, что я думала, оно сейчас сломается.

- Ну, давай, - прошипел Дэвид. - Посмотрим, поверят ли они тебе. Не поверят. А я в это время скажу папе купить чертов театр. А когда он это сделает, я снесу его до основаниия, и не останется ничего, кроме груды обломков.

На мгновение сердце остановилось, а потом снова прыгнуло.

- Что? Нет...

Дэвид широко улыбнулся и вздохнул с облегчением.

- Не подумала об этом, да? Я снесу твой драгоценный театр и превращу его в пыль. А если твое маленькое Историческое общество Хармони попробует меня остановить, я все равно куплю его. Я выкуплю весь район и позволю ему гнить. Навсегда закрою театр.

- Ты не можешь, - сказала я. - Это часть истории города...

- К чертям твою историю. Вот что бывает, если угрожаешь мне. Мы поняли друг друга? - он схватил меня за подбородок. - Спаси свой театр, Сэм. Спаси его и держи свою маленькую историю при себе, потому что все равно никто тебе не поверит.

Он отпустил мой подбородок, и его пальцы стали нежными, ласкающими.

- И ты об этом знаешь.

Я не могла ни шевельнуться, ни заговорить. Ледяная тяжесть вернулась, и в этот раз была готова раздавить меня.

- Хорошая девочка, - веселость Дэвида вернулась вместе с лучезарной улыбкой. - Давай вернемся и устроим милое представление перед нашими родителями.

Он повел меня прочь с танцпола. Я едва стояла на ногах.

- Кстати, ты сегодня очень красива, - он наклонился ко мне, касаясь губами моей щеки. - Могу я принести тебе что-нибудь выпить?