Глава тридцать девятая: Джейден

Взволнованный и испуганный Фрэнк отвел меня в кабинет Марти, а потом побежал сказать ему, что я здесь. Я стал ждать, чувствуя себя учеником, отосланным в кабинет директора: словно мне сейчас надерут зад. Эти последствия будут хуже задержания после урока. Скорее всего, Мартин был зол как черт. Кому я вру - ему было больно.

Я оперся о стол. На мне были дорогие джинсы и черная куртка, и я пытался вести себя так, словно все это не важно. Словно у меня было преимущество. Потом в кабинет ворвался Марти, дыша огнем. Его лицо покраснело, а гнев просто трещал в воздухе. Никогда не видел его таким рассерженным. И, хотя я этого ожидал, было несколько страшновато видеть Мартина Форда в таком гневе.

- Три года, - сказал он без вступлений, захлопывая за собой дверь. - Три года ни одного слова. Ни одного. Твое появление на похоронах отца не считается. Ты и тогда мне слова не сказал. С тех пор ты вообще со мной не общался.

- Марти, - сказал я. - Прости...

Он сделал шаг ближе, ткнув пальцем в мою сторону.

- И не надо заставлять меня еще упоминать Брэнду, Бенни и Сэм.

Я сжал зубы.

- Знаю, я был...

- А теперь просто появляешься в моем кабинете за пятнадцать минут до моего выхода на сцену? Какого черта, Джейден? Хочешь, чтобы я отложил спектакль и мы попили чертов кофе?

Он уставился на меня, сжав зубы. На мгновение мне показалось, что он выкинет меня из театра. Черт, может, еще и вызовет полицию. Или просто пинком под зад отправит меня на улицу. Когда он шагнул ко мне, я захотел, чтобы он именно это и сделал.

«Сделай это, - подумал я. - Я не заслуживаю тебя, Марти».

Вместо этого он схватил меня за плечи и обнял. Я закрыл глаза, испытывая облегчение и благодарность.

- Я думал, что опоздал. Что ты ненавидишь меня, - хрипловато сказал я.

- Я ненавижу тебя.

- Я тебя не виню.

Марти отстранился, удерживая меня за плечи.

- Ты здесь надолго? Чтобы остаться и поговорить? И жить здесь?

Я кивнул.

- Ладно, тогда мои слова все еще в силе. Нет такого понятия, как «слишком поздно». Если ты действительно вернулся, я приму это. Но боже, Джейден. Что мне сказать Саманте?

- Я не хочу, чтобы она знала, что я здесь. Не перед спектаклем.

- Она причина, почему билеты распроданы, - сказал Марти, скрещивая руки на груди и улыбаясь. - Не знаю, где тебе сесть.

- Я встану сзади. Мне просто нужно видеть ее.

Улыбка Марти погасла.

- Почему ты вернулся?

- Ради нее, - ответил я. - Ради тебя и Брэнды, Бенни, но и ради нее. Чтобы разобраться с произошедшим и... что?

Марти качал головой.

- Нет, нет, нет. Я хочу ее защитить. Очень.

- Я не собираюсь ей вредить, Марти, - ответил я. - Это последнее, чего я хочу, но она... черт.

- Она тоже сделала тебе больно, - закончил за меня Марти. - Ты злишься на нее, но ты не знаешь всего. Даже близко. Она рассказала тебе, чем угрожал ее отец?

- Нет, она отказалась говорить.

- Не догадываешься? - мрачно спросил он.

- Не знаю. Могу, да. Он бы арестовал меня за нахождение в его доме. Он бы подал в суд на моего отца и покончил с ним. Он бы забрал ее из пьесы, и мы бы потеряли «Гамлета», ну и что? Я был готов все потерять, если бы это значило быть с ней. Она мне не поверила.

- Ты бы потерял не только «Гамлета», - сказал Марти. - Ее отец угрожал арестовать тебя за интимные отношения с несовершеннолетней.

Эти уродливые злые слова повисли в воздухе. Кровь отхлынула от моего лица, и я сглотнул.

- Ладно, - медленно произнес я. - Мне стоило и этого ожидать. Но даже так...

- Даже не так. Он поклялся использовать свое положение и власть, чтобы навсегда уничтожить твою репутацию. Повесить на тебя ярлык извращенца, чтобы никто в Голливуде и не подумал нанимать тебя. Она пыталась защитить не только «Гамлета». А всех. Тебя, долг твоего отца, твое будущее.

- Я никогда... не подозревал, что он так меня ненавидел. Или ее.

- Судя по тому, что она рассказала мне, ночь, когда ее отец застал тебя в своем доме, стала кошмаром. Ты и представить не можешь. И я говорю это не для того, чтобы тебе стало плохо...

- Черт побери, Марти. Уже слишком поздно, - я обмяк, облокачиваясь о стол.

- Буду с тобой честен. Если ты вернулся, чтобы вспоминать все то, что произошло с ней три года назад, я пинком отправлю тебя далеко отсюда. Девочка достаточно настрадалась. Ты не знал. Она не сказала тебе об этом, и ты, как мог, справлялся с потерей, понимаю. Но я требую, чтобы ты осторожно обращался с сердцем этой девушки.

Я сжал зубы, борясь со слезами в глазах.

- Я закрылся, - ответил я. - Я так поступаю. Я просто...

- Знаю, сынок. Тебе тоже было нелегко.

- Мне жаль, - сказал я.

- Я и об этом знаю, - заметил Марти, снова обнимая меня. - Как и ей.

- Не знаю, что будет дальше, - сказал я, отстраняясь и вытирая глаза рукавом. - Ты режиссер, Марти. Управляй.

- Ее родители устраивают вечеринку для нас в отеле «Ренессанс» в Брэкстоне. Посмотри пьесу, а потом иди с нами.

- Ее родители? - спросил я и покачал головой. - Нет, мне нужно увидеться с ней наедине.

- Будет лучше, думаю, если ты увидишься с ней на публике. Она сама сможет решить, захочет ли говорить с тобой наедине или остаться с друзьями. Ее поддержкой. Честно?

Я заколебался, и Мартин сжал мои плечи.

- Не теряй ни секунды, - сказал он. - Каждая потерянная секунда - еще один километр между вами. Расстояние уже и так велико.

- Она захочет видеть меня? - спросил я, впервые чувствуя себя беззащитным. Такие эмоции я превращал в молчание, чтобы похоронить и защитить себя.

- Не знаю, - сказал Марти. - Но, если бы я умел предсказывать... - он поднял руки. Улыбка Марти была доброй и полной надежды. - Я бы сказал, что никогда не поздно.

* * *

В первом ряду кто-то отменил бронь. Я не мог сидеть там, поэтому Марти сделал пересадку и достал мне место в заднем ряду, где Сэм меня не увидит.

Свет погас. Шум голосов пяти сотен людей затих. На сцене зажегся свет, и впервые за три года я увидел её.

Я задержал дыхание. Она была так прекрасна. Теперь ей был почти двадцать один год, и она преподносила себя с грацией и достоинством взрослого человека. Человека, прошедшего ад и вернувшегося, все еще стоящего на ногах.

Следующие два часа ее героиня из наивной, полной надежд молодой жены стала женщиной, способной постоять за себя в обществе, где брак и дети были главной ценностью.

Она играла гениально. Полная энергии и нежная одновременно. Но заворожила она всех последней сценой. Она сидела на стуле, сложив руки на коленях. Идеально тихо и прямо. Сердцем бури был ее муж. Лен Хостетлер играл Хельмера. Он бродил вокруг нее в смятении и панике.

- Время игр закончилось, должен начаться урок, - сказал Лен.

- Чей урок? Мой или детей?

Они ссорились. Или, скорее, спорил Лен. Сэм произносила свои строки с тихой уверенностью. И достоинством.

- Я должна быть одна, - сказала Сэм, повернувшись лицом к аудитории. Она могла обращаться ко мне. Или своему отцу. Или Джастину Бейкеру и Дэвиду. Ко всем мужчинам в ее жизни, которые пытались сделать из нее то, чем она не является.

- Я должна понять себя и все о себе. По этой причине я больше не могу оставаться с тобой.

Лен играл каждого мужчину, которому женщина говорила, что больше не нуждается в нем. Брошенный парень. Неудачник, пытающийся подкатить в бабе. Отвергнутый онлайн, после того как ему было отказано.

- Ты сошла с ума! Я не позволю тебе! Я запрещаю!

- Нет смысла мне что-либо запрещать, - спокойно ответила Сэм. - Я заберу с собой то, что принадлежит мне. У тебя я ничего не заберу, ни сейчас, ни потом.

- Ты забудешь свой священный долг перед мужем и детьми?

- У меня есть другой, не менее священный долг.

- Нет! Какой еще долг у тебя может быть?

- Долг перед собой.

Я обмяк на стуле, прижимая руку к губам. Боль от ее потери, такая резкая раньше, стала мягкой и изменилась, пока я наблюдал за ней. Слушал ее.

Было так легко винить ее в произошедшем. За то, что не боролась за нас, когда я был готов рискнуть всем. Но в действительности она боролась за меня, и я позволил ей пасть. Она пыталась защитить меня, а я не смог убедить ее, что мне не нужна защита. Что я бы с радостью вынес камни и стрелы, посланные в меня ее отцом.

Я не учел, что она не могла это сделать.

Я лишь добавил свой вес к её ужасной ноше. То, что она смогла это вынести, свидетельствовало о ее смелости и силе. Наблюдая за её выступлением, я ощущал гордость, которой не заслужил. Я не имел отношения к её успеху или таланту и храбрости. Она сама все это сделала.

Мне осталось лишь кинуться к ее ногам и просить прощения.