Глава тридцать седьмая: Джейден

- Договорились, друг мой, - сказал Тайлер Данкан. Повесив трубку в своем офисе на бульваре Уилшир, мой менеджер довольно улыбнулся.

- Теперь ты на семь миллионов сто тысяч богаче, - он пробежался рукой по золотистым волосам. Золотые часы «Ролекс» на его руке блеснули в ярких золотых лучах солнца Лос-Анджелеса, проникающих через окна. Тайлер напоминал мне Мэттью Макконахи - такой же сияющий, энергичный и вечно улыбающийся. Полная противоположность мне. Просто находиться рядом с ним было утомительно.

Потом его слова дошли до меня.

- Семь миллионов?..

Он широко улыбнулся.

- Минус наши пятнадцать процентов, пожалуйста и спасибо.

- Боже.

- Неплохо, неплохо, неплохо, - сказал Тайлер. - Особенно учитывая, что это только твой второй фильм крупной студии, - он сложил руки перед собой и склонил голову. - И давай не забывать, что позже тебе придут проценты. На твой банковский счет прилетит маленький приятный сюрприз, когда ты меньше всего ожидаешь этого.

- Семь миллионов сто тысяч, - повторил я. - У меня на счету семь миллионов долларов? Прямо сейчас?

Тайлер сцепил пальцы на затылке и закинул ноги в ботинках Ferragamo на стол.

- Да, правда, старик.

Я кивнул, думая, насколько это сюрреалистично. Я заработал много денег на своем первом фильме, но не столько же. Когда я приехал в Голливуд с агентом по кастингу, который увидел «Гамлета», он помог мне получить маленькую роль в хорошем фильме, который принес мне полтора миллиона долларов. Поразительные деньги для человека, имевшего дело с суммами, состоящими не более чем из четырех знаков.

«Но семь миллионов?»

Учитывая, как я ненавидел работать на камеру, это удивляло еще больше.

Я ненавидел непрерывные дубли. Постоянные «стоп» и «снимаем». Ненавидел рассказывать историю не по порядку перед съемочной командой и звукооператорами. Во время съемок первого фильма я был уверен, что моя неприязнь к процессу отражается на моем лице и в каждом кадре. Но публике я понравился. Голливуд принял меня.

- И ты действительно нравишься женщинам, - сказал Тайлер, когда мы только встретились. - Ты смесь Джеймса Дина и Генри Кэвилла. Голливудский красавчик, но от тебя веет опасностью жесткого плохого парня. Чистой воды привлекаловка, друг мой.

Мне было плевать на маркетинговый ход, если я мог заработать деньги, чтобы уйти из этого чертового бизнеса.

Теперь я мог.

Мне было почти жаль Тайлера. Он думал, что напротив него сидит «Новая Большая Звезда», но с меня хватит. 7, 1 миллиона более чем достаточно, чтобы выплатить долги отца Wexx. Я не был связан ими, но мой отец умер с этими долгами, тянущими его вниз, как призрачные цепи. Капля в ведре, о которой они забыли. Но для меня это имело значение.

- Черт возьми, - выдохнул я. Я уже выплатил ипотеку мамы Бенни и теперь мог помочь Бенни попасть в колледж. Я мог позаботиться о том, чтобы Марти смог распоряжаться ОТХ, как хотел. А Сэм...

Я мечтал о семи миллионах, когда говорил ей, что вернусь в Хармони.

Грудь сдавило. Тайлер увидел, как я тру одно и то же место.

- Что такое, дружище? Небольшое несварение? Трудно проглотить тот факт, что ты настоящий миллионер? Привыкай. - Он постучал пальцем по журналу Variety, лежащему на его столе из стекла и красного дерева. - Читал отзывы? Мой телефон просто разрывается из-за тебя. Что подводит меня к настоящей причине нашего личного разговора. - Он наклонился над столом. - Ты готов к этому? Квентин Тарантино хочет встретиться с тобой. Квентин-чертов-Тарантино.

Я поднялся на ноги.

- Ага, спасибо, Тайлер, - ответил я рассеянно. - Мне нужно идти.

- Подожди, что?

- Будем на связи.

Тайлер уставился на меня.

- Будем на связи? Что это значит? - он рассмеялся голливудским смехом, таким подхалимным, которым он разражался, когда я не говорил ничего смешного. Мне это тоже очень не нравилось.

- О, понимаю, - сказал он. - Хочешь отпраздновать? Согласен. Давай найдем девчонок и напьемся...

- В другой раз.

Он окликнул меня, но я едва его слышал. Мне нужно было ко всем чертям убираться из этого офиса, чтобы подумать. Я оставил позади роскошные апартаменты и вышел на асфальт под суровое солнце Лос-Анджелеса. Это не было похоже на присущую Индиане влажность, которая была причиной пышной растительности. Казалось, что жар пустыни пытался погасить во мне искру жизни.

Я прыгнул во взятый напрокат Land Rover. Тайлер убедил меня, что в Лос-Анджелесе это вариант пикапа. Мой Dodge остался в Хармони пастись на свалке.

На Land Rover было приятно ездить, а моя квартира с четырьмя спальнями в Западном Голливуде была чертовым дворцом по сравнению с трейлером на свалке. Но и то и другое казалось тратой денег. Мне не нужно было много. Я скучал по своему пикапу. Скучал по старому дому Марти и кладбищам с неровными надгробиями и лабиринтами из живой изгороди...

Я скучал по Сэм.

Сегодня я это сильно ощущал. Сильнее, чем за три года моего отсутствия. Обычно это чувство било по мне, подобно молоту. Теперь оно поднялось из глубин, где я похоронил потери и боль моей жизни. Теперь, когда я мог вернуться в Хармони, как и обещал, я вспомнил обо всем, что мог бы сделать. Мечта и надежда угасли, но реальность лежала передо мной, если бы я захотел за нее ухватиться.

Я проехал на внедорожнике без пробок к огромной, по стандартам Лос-Анджелеса, квартире. Четыре голые стены и пол из твердых пород дерева. Склад стоимостью в 12000 долларов в месяц с панорамным видом на город, который все еще не казался моим. Лос-Анджелес был добр ко мне, но не был домом.

Я пошел в свой кабинет, который служил лишь комнатой, где я хранил ноутбук. Комнат у меня было больше, чем вещей, которые я мог туда положить. Мне даже и ноутбук был не нужен, но Тайлер сказал, что мне необходим доступ к электронной почте и телефон получше. Мой старый телефон, номер которого был у Сэм, я выкинул в урну в Далласе во время остановки по пути из Хармони.

Ни электронной почты. Ни телефона. Никакого способа для нее связаться со мной, даже если бы она захотела, а я не шевельнул и пальцем, чтобы найти ее. Я полностью вычеркнул ее из своей жизни.

Я опустил голову на руки.

- Что, черт возьми, ты делаешь? - собственный голос эхом отразился от стен. - Что, черт возьми, ты делал?

Тогда это казалось правильным. Боль была свежей и настоящей. Я терял Сэм, смотрел, как она выскальзывает из моих рук на премьере «Гамлета», и чувствовал, что кто-то снова и снова стреляет мне в сердце. После жизни, полной несчастий, я, наконец, нашел что-то хорошее и идеальное, и оно распалось на части. Я не смог остановить этот процесс. Поэтому я сделал единственное, что умел.

Убрался оттуда ко всем чертям и не оглядывался.

Первые месяцы были подобны агонии, но с каждым днем в стене между мной и старой жизнью и всеми в ней - Марти, Брендой, Бенни, Сэм - появлялось все больше кирпичей. И наконец, стена поднялась на километры толщиной в года. Я приезжал в Хармони только на похороны отца. Я оставался там, только чтобы увидеть, как его положат рядом с мамой, а затем снова уехал за стену.

Теперь она рассыпалась в песок.

«Еще не слишком поздно», - всегда говорил Марти. Но что, если это так? Что, если с ней произошло что-то ужасное?

Я открыл ноутбук и вбил имя Саманта Крибел в «Гугл».

И вот она. Сразу же сверху страницы. Моя девочка.

Чертовы слезы жгли глаза. Отзыв из «Трибуны Хармони» на «Кукольный дом», поставленный, конечно же, в ОТХ.

Саманта Крибел (20) великолепно исполняет роль Норы. Нежная, почти хрупкая молодая женщина стоически справляется с патриархальными устоями ибсеновской Дании 1870-х.

- Дания, - хрипло пробормотал я, а надежда, гордость и любовь вспыхнули в груди. - Мы не уехали из Дании, не так ли, малышка?

В последнем акте пьесы выразительное лицо мисс Крибел передает перерождение Норы Торвальд. Не дочери, жены или молодой матери, а женщины, человека. Поразительно смотреть на это изменение, доказывающее, что дебютное выступление в «Гамлете» три года назад не было простым везением.

В конце статьи размещалась фотография Сэм в платье с высоким воротником, словно душащим ее. Она улыбалась Лену Хостетлеру, который играет ее мужа Хельмера. Эта улыбка казалась милой и пассивной, но в глазах горел огонь. Она все еще сражалась.

Я тяжело сглотнул и захлопнул ноутбук.

- Ну вот, Хосслер. Теперь ты знаешь, где она, - произнес я. - Она вернулась домой.

Я вышел из кабинета и упал на пустую королевского размера кровать. Ни одна женщина не лежала на этом роскошном предмете искусства. Когда я только приехал в Лос-Анджелес, я пытался ходить на свидания. Забыть Сэм и потеряться в ком-то другом. Но я сидел напротив прекрасной кандидатки и ничего не чувствовал. Ни желания. Ни интереса. Ни даже простой похоти.

«Я так сильно скучаю по ней. Я так сильно люблю ее».

В субботу последний спектакль «Кукольного дома». Я попытался побороть желание прыгнуть на следующий же самолёт. Попытался игнорировать шанс оказаться в одной комнате рядом с Сэм. Чувство самосохранения и не знаю, что еще, все же удерживало меня. Здесь моя жизнь была пустой. Но если я вернусь в Хармони, будет ли нам что еще спасать?

«Она прекратила наши отношения сама, - напомнил я себе. - Она вычеркнула тебя из своей жизни и не сказала почему». Ни просьбы о помощи, ни второго шанса. Никакого сопротивления бредовым идеям ее отца. Она выбрала его.

Я тысячу раз прокручивал нашу последнюю сцену на премьере «Гамлета» в своей голове. Несмотря на боль и гнев, вызванные воспоминаниями, разрывающее сердце, мучительное выражение лица Сэм не менялось. Тем вечером я ослеп из-за своей боли и не видел этого. Но и она умирала внутри. Потому что любила меня.

«Сначала была любовь».

- Черт... - я провел руками по лицу, потом сел, вскочил и поспешил в кабинет.

Теперь, когда я знал, где она, желание увидеть ее превратилось в жуткий голод. Простая правда состояла в том, что я умру с голода без нее.

Может, она ненавидит меня или, хуже, станет игнорировать, но...

«В любом случае я увижу ее игру. И все. Начну с этого и посмотрю, что произойдет».

Я набрал Тайлера. Он ответил после второго гудка.

- Что случилось, бро? Передумал насчет вечеринки?

- Нет, старик. Послушай, я уеду из города на несколько дней.

- Ладно, - медленно и осторожно произнес Тайлер. - Когда ты вернешься?

Я закрыл глаза и представил Сэм в лабиринте из живой изгороди. За ее спиной садилось солнце, освещая ее волосы, а ее глаза были полны любви ко мне.

- Если все пройдет хорошо? - сказал я. - Никогда.