Глава тридцать шестая: Сэм

Три года спустя...

Я проснулась липким летним утром в Индиане. Жар накрывал меня, подобно второму влажному одеялу. Кондиционер находился в длинном списке моих улучшений съемного дома в «Коттеджах». Я вернулась в Хармони только три месяца назад. Продукты и аренда съедали большую часть моей маленькой зарплаты в Общественном театре Хармони. У меня оставалось мало денег на ремонт дома.

Я скинула одеяла, чтобы воздух коснулся кожи. Кровать была все той же: королевского размера, с четырьмя столбами, из родительского дома в Эмерсон Хиллз. Она переехала со мной в Канаду, в Биллинг, Монтану, а затем в Остин, Техас. Три раза за три года отец переезжал, гоняясь за деньгами, которые приносит нефтяной бизнес. Мама наконец сдалась и вместо того, чтобы паковать и перевозить мебель при каждом переезде, настаивала на уже обставленных домах. Это было затратно и глупо, но это был ее способ протестовать против передвижений по всей Северной Америке.

Я не протестовала. У меня не было ни голоса, ни денег, ничего. Я лишь попросила забрать мою кровать, включая простыни и одеяла. Прижимаясь носом к простыням, вдыхая их запах, я представляла, что запах Джейдена все еще здесь - бензин и дым, мята и крем после бритья.

- Джейден.

Его имя вырвалось, подобно вздоху, пока я лежала на кровати в коттедже, прижимая руку к сердцу. Как бы часто я ни думала о нем, а я постоянно думала о нем, боль в груди никогда не исчезала. Мне не становилось легче скучать по нему.

Я стряхнула грусть, прежде чем она утянула бы меня вниз, и выбралась из кровати. Я прошлась по полу из твердой древесины в жилой части здания, декорированной мной. Деревянные маски трагедии и комедии, которые я нашла на блошином рынке в Техасе. Разноцветный шайенский напольный коврик из Монтаны. Он мягко пружинил под ногами, пока я шла на кухню.

Я начала готовить кофе, и мой взгляд остановился на стихотворении, висящем рядом с кухонным окном. Энджи написала его в старшей школе на уроке английского мистера Полсона. Они прислала мне его в Канаду прежде, чем уехала в Стэнфорд.

Я улыбнулась, подняв кружку с кофе. Я делала каждый глоток с благодарностью и предвкушением. Я отсчитывала минуты до этих выходных, когда Энджи приедет на последнее представление «Кукольного дома» в ОТХ.

Я три года не видела лучшую подругу.

Я приняла душ, заплела волосы в длинную косу, спускающуюся по спине, и оделась в бледно-зеленый сарафан с желтыми ромашками. Марти не настаивал на дресс-коде в ОТХ, но мне нравилось выглядеть настолько профессионально, насколько позволял мой маленький бюджет.

Быстро позавтракав тостом, соком и кофе, я села на велосипед, стоящий перед крыльцом, и застегнула ремешок шлема. Грета, моя соседка, уже стояла в своем переднем садике с фартуком и перчатками и вырывала сорняки.

- Доброе утро, Грета.

- Guten Morgen, - она встала и потянула спину. - У меня для тебя свежий горох, - сказала она с сильным немецким акцентом. - Приходи, когда вернешься с работы.

- Обменяю на лимонад, - сказала я.

- Да, это было бы здорово.

На крошечном заднем дворике в горшке стояло маленькое лимонное дерево. Я гордилась и радовалась, наблюдая, как оно растет и приносит плоды. Яркие желтые солнышки в галактике зеленых листьев. Грета сказала, что оно не переживет зиму, но я поставила его в горшок не только для этого. Я хотела занести его внутрь, когда станет холодно.

Я не оставлю деревце умирать посреди льда и снега, позабочусь о том, чтобы ему было тепло.

В тот день лучи яркого солнца грели мое лицо. Люди ворчали, жалуясь на влажность Среднего Запада, но я наслаждалась ею. Мне хотелось тепла. Я повернула лицо к лучам, позволила им просочиться в мои кости и стереть ужасные воспоминания о Канаде, где я чувствовала себя такой потерянной.

Все, что я любила - Хармони, Джейдена, Энджи, - вырвали у меня и растоптали. Долгие мучительные месяцы я была пассажиром в собственном теле. Ничего не чувствовала, потому что чувствовать что-то было слишком больно. Оцепенение было более легким вариантом, и я вернулась в темное холодное место, в котором находилась с того лета, когда Дэвид напал на меня.

Родители не знали, что со мной делать. Мой восемнадцатый день рождения пришел и ушел, но у меня не было ни денег, ни работы, ни сбережений и никакого желания что-либо делать. Я целых три месяца пробыла в своей комнате, едва питаясь, принимая ванну или погружаясь в сон. Мама со слезами на глазах умоляла и просила. Папа сурово сказал перестать вести себя так, словно это конец света, и «собраться».

Я не понимала, как собраться. Я была сломана и разбита. Кусочки разлетелись по холодному океанскому дну. Не раз я представляла, как мое тело робота переносит меня к маленькому озеру позади дома в Эдмонтоне. Может, лёд еще был недостаточно крепким и я услышала бы треск под ногами - выстрел в застывшем морозном воздухе. А секунду спустя лёд провалился бы и уронил меня в черные воды.

Бонни МакКензи спасла меня.

Отец конфисковал мой телефон и ноутбук на несколько месяцев, отрезав меня от всего мира. Когда он наконец разрешил мне пользоваться новым телефоном, я позвонила Энджи холодным ноябрьским вечером. Она вернулась домой на День благодарения. Одно слово, произнесенное срывающимся дрожащим голосом, и она передала телефон своей маме.

Понадобилось много месяцев поздних ночных звонков и тайных сессий по скайпу, чтобы разбить мое оцепенение. Собраться. В январе я уже работала в магазине одежды в Эдмонтоне и, начиная с первой зарплаты до последней в бутике в Остине, копила деньги на возвращение в Хармони.

Теперь я встречалась с Бонни дважды в неделю: в ее офисе в центре города на Джунипер-стрит. Она была так добра, что не брала с меня деньги за время, и я поклялась однажды все ей возместить. У родителей я не просила ни копейки. Я больше не буду от них зависеть и не окажусь беспомощной без денег. Больше никогда.

Я поехала в центр на велосипеде. Мимо «Скупа», где туристы и местные заняли все столики, в театр. Я припарковала велосипед и взглянула на вывеску.

«Кукольный дом» Генрика Ибсена.

Последние спектакли на этих выходных!

Когда я вернулась в Хармони три месяца назад, первым делом я навестила Мартина. Возвращение в театр было подобно возвращению домой, и Марти обнял меня, словно великодушный добрый отец. Он собирался начать прослушивание на «Кукольный дом», пьесу о молодой женщине, которая устала от того, что ее пожилой муж обращается с ней, как с драгоценной куклой, и ломает устои XIX века, покинув его, чтобы найти себя.

Мартин решил, что я идеально подхожу на эту роль. Нора была противоположностью Офелии. Отец и муж обращались с ней, как с игрушкой, но она не сдалась, а дала отпор. И я медленно училась давать отпор. Пьеса показала мне путь. Терапия Бонни восстанавливала мою разрушенную самооценку. А Хармони подарил мне спокойствие, чтобы это могло произойти.

В темном прохладном фойе я помахала Фрэнку Дариану, нашему помощнику режиссера. Он помахал в ответ из театральной кассы, где готовился к пятничному спектаклю.

В самом зале огни низко висели над сценой, отбрасывая на декорации жутковатые тени. Стулья и столы XIX века из дома состоятельной семьи создавали атмосферу дома с привидениями, который словно ждал, когда Лен, Лоррен и я оживим его.

Я нашла Марти наверху в офисе с грудой бумажной работы на столе. Как всегда.

- Привет, милая, - сказал он. Из профессиональной этики он называл меня «милой» только тогда, кода мы были одни. Я была не против отеческого отношения. Мартин был мне лучшим отцом, чем мой собственный.

И Джейдену.

- Привет, Марти. Какие новости?

- Ничего хорошего, боюсь, - сказал он. - Городской совет хочет выдвинуть предложение объединить весь квартал, включая театр. Это привлечет инвесторов для реставрации.

- Ты не думаешь, что тебе повезет с каким-то добрым инвестором, который позволит тебе руководить ОТХ, как ты захочешь?

- Это было бы большой удачей, - отозвался он. - Меня больше беспокоит, что нам попадется какая-то бесчувственная корпорация, которой наплевать на то, что я пытаюсь здесь сделать. Тупо, как вы, молодые, любите говорить. Особенно учитывая, что мы только встали на ноги, благодаря Джейдену, - он взглянул на меня. - Тебе неприятно, что я упоминаю его?

- Ты спрашиваешь меня каждый раз, и ответ всегда один и тот же, - сказала я. - Нет.

Его имя причиняло дикую боль, словно я нажимала на синяк, который никогда не заживет. И в то же время мне нравилось слышать, что Джейден заботится об ОТХ издалека.

Как и было предсказано, агенты по кастингу забрали его после «Гамлета» и сразу же отправили в Калифорнию. Он получил маленькую роль в большом фильме, и его зарплата помогла ОТХ расплатиться с долгами и арендой.

Я подняла несколько чеков, уложила их в папку, опустив взгляд, и спросила:

- Как он? Все еще нет новостей?

- Ни слова, - сказал Марти. - Думаю, нам стоит почитать какой-нибудь журнал. Только так я получаю новости о нем.

- Его последний фильм хорошо приняли. Отличные отзывы.

- Ты смотрела его?

«Долгий путь вниз» крутили в «Гилд Муви Хаус» неделями, но я так и не набралась храбрости купить билет.

- Нет, - сказала я. - Я не готова. А ты?

Он грустно улыбнулся.

- Шесть раз, - он похлопал меня по руке. - Он теперь ни с кем из нас не общается, милая. Со мной, тобой, Брэндой и Бенни. Я даже не могу поблагодарить его за деньги. LLC переводит деньги каждый месяц, а все письма, что я пытался отослать... - он пожал плечами. - Ничего.

- Мне жаль, - сказала я. - Я знала, что он... недоволен мной, но никогда не думала, что он и от вас отдалится.

- Это не твоя вина, милая, - сказал Марти. - Так он поступает. Так справляется с потерей. Он закрывается в себе и выплескивает эмоции только на сцене. В эти дни на съемочной площадке.

Он увидел, как боль промелькнула на моем лице.

- Я знаю, что это больно. Ты сделала, что должна была, по твоему мнению, чтобы защитить Джейдена. А теперь перед ним блестящая карьера и он зарабатывает кучу денег, как и планировал. А тебя, дорогая, тоже ждет блестящая карьера. Твоя Нора гениальна.

- Нет.

- Раз не веришь мне, - он кинул мне газету «Трибуна Хармони» на колени. - Вера Реддин говорит, что ты превосходна, а эта женщина все ненавидит.

Я улыбнулась и отложила газету.

- Это хорошая пьеса для меня. Как раз то, что мне было нужно.

Пьеса, театр и Мартин Форд - именно то, что мне было нужно. Еще один шаг на пути к исцелению. Меня трясло от страха потерять его или ОТХ из-за реновационных планов городского совета.

- Нам нужно разобраться с этой ситуацией с городским советом, Марти, - я прочистила горло. - Джейден может помочь?

- Совет говорит, что проект может стоить миллионы. Не думаю, что у него есть такие деньги, - он печально улыбнулся и поднял руки. - А даже если бы я хотел попросить его, я не знаю, как с ним связаться.

* * *

Направляясь домой после работы на велосипеде, я чувствовала, как горло сдавливает от слез. Я так болезненно скучала по Джейдену, словно меня били в грудь с каждым сердцебиением. Этим днем у меня не была назначена встреча с Бонни, и я сожалела об этом.

Дома мы с Гретой уселись на мое маленькое крыльцо. Мы разделили графин с домашним лимонадом и ели горох прямо из стручков. Солнце уже садилось над Хармони, а светлячки мерцали, летая среди кустов можжевельника, разделяющих наши дома. Цикады оглушали - волны жужжания накатывали и отходили подобно приливу. Дети играли во дворе. Соседские кошки бродили тут и там или грелись в последних лучах солнца. Мы с Гретой почти не говорили. Нам не нужно было. Вечер стоял тихий. Теплый. Мирный. Все, что мне было необходимо.

Почти.

Кода солнце село, Грета упаковала корзины и пожелала доброй ночи. Мой телефон лежал в доме на кухонной стойке, раздался звук входящего сообщения. Я пропустила звонок и голосовое сообщение от папы. После выходки в Техасе Джон Кэмпбелл отправил их обратно в Манхэттен. Они проделали целый круг и вернулись туда, откуда начинали, только в этот раз без дочери.

- Привет, Сэм. - Голос папы всегда казался напряженным в таких сообщениях. Словно он пытался перебраться через валун вины. - Мы с мамой хотели узнать, как у тебя дела. Она рассказала мне о твоей работе в театре, попытке его восстановить и... типа того. Стоящее предприятие, - он закашлялся. - Мы надеемся прилететь на последнее представление. И, надеюсь, это не слишком самоуверенно, но мы планировали устроить небольшую вечеринку для тебя, твоих коллег и постановщика в отеле «Ренессанс», в Брэкстоне. - Пауза. - Надеюсь, ты придешь. Пожалуйста, дай нам знать о своем решении. Ну, ладно тогда. Пока.

Я опустила телефон. Мне не нужна была вечеринка. Я даже не была уверена, что хочу, чтобы родители присутствовали на спектакле. Мы медленно отстраивали осторожные отношения, хотя глубоко в душе я подозревала, что ничто уже не будет прежним. Бонни сказала, что прощение нужно для собственного спокойствия, а не для того, кого ты прощаешь, но я еще не была готова.

А голос папы лишь добавил больше болезненных воспоминаний в хаос моего сердца. А молчание Джейдена оглушало еще сильнее.

Я села на маленький голубой диван, открыла ноутбук и нашла в поисковике его имя. Я пролистала статьи о фильме «Долгий путь вниз». Статья за статьей восхваляли потрясающую игру Джейдена Хосслера - «поразительного актера, играющего с невероятной искренностью», по словам «Лос-Анджелес таймс». Текст перемежался с фотографиями. Теперь ему исполнилось двадцать два, и он стал еще красивее, чем раньше.

Я просмотрела статьи на сайтах таблоидов, потому что мне нужно было знать.

Я увидела еще больше фотографий Джейдена, застигнутого в барах и клубах, на разных мероприятиях в Лос-Анджелесе. Он всегда был один с сигаретой в уголке рта и жестким блеском в глазах. Его часто сравнивали с молодым Джеймсом Дином. Размышляли, был ли он геем. Отсутствие женской компании не прошло незамеченным в Голливуде.

Или мной.

Было безумием считать, что он воздерживается от женщин ради меня. Я разбила ему сердце. Скорее всего, он просто осторожно относился к своей личной жизни. Защищал ее от внешних угроз.

И кто мог винить его?

И все же во мне горела надежда, маленькая и хрупкая. Дрожащими руками я снова взяла телефон и пролистала контакты в поисках номера Джейдена. Раздался один гудок, прежде чем прозвучало голосовое сообщение: «Нам жаль, но данный номер больше не обслуживается».

Хотя это было глупо и безнадежно, я набрала сообщение.

A2, С2

- Не ставь под сомнение мою любовь, - прошептала я, словно молитву.

Я нажала «отправить».

Сразу же появился маленький восклицательный знак в кружочке.

«Это сообщение не может быть отправлено».

Это сообщение было отправлено. Просто его нельзя получить. Уже три года.

И все равно надежда горела во мне.

Я продолжала звонить ему, посылая свои мольбы в пустоту.

Ответа нет.