Глава двадцать шестая: Сэм

В субботу днём Энджи и ее мама отвезли меня в торговый центр в Брэкстоне на прогулку для девочек.

- Ты выглядела так, словно тебе не помешает тонизирующее средство, - сказала Энджи.

Мы ходили рука об руку с хлопающими нас по ногам пакетами из «Урбан Аутфиттерс». Все ее умные футболки с надписями были в стирке, поэтому сегодня на Энджи была простая футболка. Но она купила новую с надписью «Если бы я была птицей, я знала бы, на кого нагадить».

Бонни отправилась купить новый набор кастрюль и сковородок в «Поттери Барн» и сказала, что встретится с нами в ресторанном дворике.

- Так что там с Джейденом? - спросила Энджи. - Вы все ещё просто друзья? После всего, что случилось?

- Да, ничего не изменилось. Он уезжает из города, как только сможет, и... вот и все.

Она взглянула на меня.

- Вот и все.

- У нас останется пьеса, если папа все не испортит. Агенты по кастингу приедут посмотреть на Джейдена во время премьеры. Я тебе об этом говорила?

- Всего лишь раз сто, - заметила она. - Я бы сказала, что ты рада этому, если бы ты не выглядела такой грустной.

- Я не грустная.

«Я любил Офелию».

Боже, голос Джейдена в тот момент. Я никогда не слышала ничего подобного. Он вырвал меня из фальшивой смерти, и, когда я открыла глаза, у него было такое выражение лица...

- Это глупо, - сказала я, махнув рукой. - Пьеса по-настоящему напряжённая, понимаешь? Думаю, она затуманивает мои чувства. Становится сложнее отделить реальность от выдумки.

Энджи нахмурилась.

- Трудно отделить реальность от пьесы, которой миллион лет и которая рассказывает о лордах, леди и копателях могил?

- Это искусство, - сказала я, вспомнив слова Джейдена. - Чем оно лучше, тем скорее ты найдешь себя в нем.

Она поджала губы и кивнула.

- Могу понять. Но той ночью он кое-что сделал для тебя, и я подумала, может...

Я пожала плечами и отвернулась.

- Возможно, было ошибкой рассказывать ему об этом. Не знаю, почему или как я выбрала Джейдена. Дело в алкоголе, наверное.

- Или, возможно, в том, что ты чувствовала себя рядом с ним в безопасности, - заметила Энджи. - Алкоголь просто помог снять маски. Ты написала ему по определенной причине.

Я открыла рот, чтобы начать все отрицать, сказать, что он просто оказался среди моих контактов. Но правда в том, что даже в пьяном ступоре я знала: Джей - последнее безопасное место, оставшееся в этом мире.

- Что насчет будущего? - спросила она, когда я не ответила. - Когда тебе исполнится восемнадцать, а он уедет строить карьеру. Как Уэстли в «Принцессе-невесте», - она остановилась и схватила меня за руку. - О боже мой, ты так похожа на Лютик. Есть такая пьеса? Тебе нужно сыграть в этой пьесе.

- Сосредоточься, Энджи, - вздохнула я. - Учитывая произошедшее с «X», не знаю, может ли что-то получиться у меня и Джейдена. В физическом смысле, я имею в виду.

Энджи остановилась.

- Придержи эту мысль. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

- Что?

- Я типа рассказала маме о том, что произошло с «X».

- Ты что, издеваешься?

- Просто у нас такие отношения. Я не могу ничего от нее скрывать. Она хотела знать, в порядке ли ты, и я начала плакать, - она осторожно коснулась моего плеча рукой. - Она никому ничего не скажет, обещаю.

- Разве она не должна? Этого не требует закон?

Энджи покачала головой, и ее черные кудри взвились в воздух.

- Она не работает на школу или штат, а ты не ее пациент. Она не обязана ничего делать, клянусь. - Она сжала мою руку. - Мне правда жаль. Я не хотела раскрывать твой секрет. Просто не удержалась.

Мне казалось, что я почувствую себя униженной, преданной или испуганной, но чувство, которое я испытала, было больше похоже на облегчение. Словно на моей стороне появился еще один человек.

- Она шикарно изображает незнание, - заметила я, когда мы пошли дальше. - Всю поездку сюда она вела себя со мной так, словно все нормально.

- Это ее работа, - сказала Энджи. - И ты нормальная. «X» просто бессердечный выродок.

- Она захочет, чтобы я кому-то рассказала, да?

- Она не станет давить на тебя, но не могу обещать, что она не задаст несколько вопросов.

- Это одно и то же.

Энджи крепко меня обняла.

- Мама шикарная. И если честно, я хотела ей рассказать. Подумала, может, тебе нужен еще один человек на твой стороне.

Мгновение я просто смотрела на Энджи.

- Что?

- Ничего.

Бонни сидела в ресторанном дворике за столом для четверых с лимонадом и тарелкой картошки фри. Огромный пакет из «Поттери Барн» стоял у ее ног. Она напряженно смотрела в телефон, закусив губу.

- Привет, мам, - сказала Энджи и наклонилась, чтобы поцеловать ее в макушку. Она уставилась на экран телефона Бонни. - Стоило догадаться. Мама подсела на «Слова с друзьями».

- Картошка на всех, - рассеянно сказала Бонни, а потом вздохнула. - Вот, - она передала мне телефон. - Хочешь попробовать? Не знаю, что мне делать с четырьмя А и тремя Е.

- Можешь сделать звук зевка, - сказала Энджи, хватая картошку и опуская ее в кетчуп.

Мозг отказывался работать, когда до меня, наконец, дошло. Теперь три человека знают мой секрет. Казалось, Бонни, Джейден и Энджи играли в «Горячую картошку», перекидывая секрет между собой. Если он упадет, то взорвется, и шрапнель разлетится в тысяче направлений, разрушая все на своем пути.

- Ничего не могу придумать, - сказала я и отдала телефон.

- Глупая игра, - сказала Бонни со смешком и кинула телефон в сумочку. - Так вы нашли что-нибудь хорошее? Голодны?

Энджи посмотрела на меня, а потом тихо произнесла:

- Она знает, что ты знаешь, мам.

На лице Бонни сразу появилось выражение, которое я приняла за Лицо Психолога. Приветствующее, дружелюбное и чрезвычайно спокойное. Такой взгляд давал тебе понять, что она держит все под контролем, даже если ты - нет.

- Я надеялась, что появится шанс поговорить с тобой об этом, Сэм, - сказала она. - Хотя, наверное, не в ресторанном дворике торгового центра. - Она глянула на дочку, а потом снова словно надела Лицо Психолога. - Нам не обязательно говорить об этом здесь.

- Я вообще не хочу об этом говорить, - сказала я.

- Справедливо, - ответила Бонни. - Могу я задать один вопрос? Ты с матерью вообще близка, Сэм? Хоть чуть-чуть?

- Вы знаете ответ, - заметила я. - Она не совсем тот человек, с которым сближаются. Она вином словно стеной закрывается от всех.

- Понятно.

- Ее беспокоят только приличия. Как мы одеваемся, какой у нас дом, на каких машинах ездим.

«Парни как...»

- Пойду я в правильный колледж или нет...

- У тебя есть планы на колледж?

- Это два вопроса? - спросила я с легкой улыбкой. - Больше нет.

Бонни кивнула.

- У меня еще один вопрос, и обещаю, я закончила.

- Мам, - протяжно сказала Энджи.

- Черный маленький крестик на твоём запястье связан с насилием?

Я взглянула на стол, на чернила под левым большим пальцем.

- Да.

Наступила короткая тишина.

- Ладно, больше не надо вопросов, мам, - сказала Энджи. - Сэм возненавидит меня за то, что рассказала тебе.

Бонни улыбнулась, и место терапевта заняла Супермама.

- Энджи сказала, что ты играешь Офелию в постановке ОТХ «Гамлета». Звучит круто. Тебе нравится?

- Ага, - сказала я. - Мне очень нравится.

- Она обожает её, - сказала Энджи. - Пьесу то есть. Я говорю только о пьесе. То есть о чем бы еще я говорила.

Я хлопнула ее по руке.

- Ты когда-нибудь раньше играла?

- Нет, никогда, - ответила я. - Я просто подумала, что это может помочь, понимаете?

- Выразить чувства безопасным способом?

Я кивнула.

- Да, именно так.

Эднжи переводила взгляд с меня на маму.

- Лааадно, я пойду возьму пиццу. Сэм, хочешь кусочек?

- Пепперони, пожалуйста, и диетическую колу.

- Мам?

- Мне не надо, милая.

Когда Энджи ушла ждать в очереди в пиццерию Sbarro, Бонни потянулась через стол и взяла меня за руку.

- Это действительно не то место, но мне нужно сказать, как мне жаль. Из-за того, что случилось с тобой. Это ужасное преступление. И это не твоя вина.

Я кивнула и сжала ее руку, чтобы сдержать слезы.

- Вы посоветуете мне рассказать об этом?

- Нет, не посоветую, - сказала она. - Я считаю, что преступник должен сидеть в тюрьме, и в идеальном мире ты бы смогла поехать в полицейский участок прямо сейчас, рассказать свою историю, и они допросили бы его так же усердно, как и тебя. Но, согласно моему опыту работы с выжившими после сексуального насилия, иногда рассказ о насилии может быть таким же травмирующим, как и само насилие. Я не пытаюсь отговорить тебя. Я говорю это, потому что верю: ты расскажешь свою историю, когда будешь готова. В свое время и так, как будет лучше прежде всего для тебя. Прямо сейчас только на этом тебе и нужно сосредоточиться. Хорошо? На том, что лучше для тебя.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Каким-то образом Бонни дала мне разрешение просто дышать и перестать каждую минуту задерживать дыхание.

- И если когда-нибудь действительно захочешь поговорить, я буду рядом, - она перевернула мою руку и потерла большим пальцем «X». - Мне бы правда хотелось увидеть, как это исчезнет.

- Мне тоже.

Бонни похлопала меня по руке и отпустила. Она передала мне салфетку, взяла картошку фри и сделала глоток из стакана. И внезапно я снова стала маленькой девочкой, сидящей за столом с мамой лучшей подруги.

- Что я пропустила? - спросила Энджи, положив кусок пиццы и поставив напиток на стол перед мной. - Нет, не важно. Привилегия адвоката и его клиента.

- И правда, - сказала Бонни. - Так вернемся к твоей пьесе. Я видела «Царя Эдипа» в прошлом январе. Джейден Хосслер невероятно талантлив.

- Да, так и есть, - сказала я и снова толкнула Энджи. - Заткнись.

Глаза Энджи широко распахнулись над куском пиццы, запихнутым в рот.

- Я и слова не сказала.

- Это он привез тебя в наш дом тем утром? - Бонни махнула руками. - Я не возвращаюсь к обсуждению той ситуации. Это просто девчачий разговор.

- Да, это был он, - подтвердила я. - Я рассказала ему. И это было ужасно, как вы видели. Мы типа сблизились. Из-за репетиций, - быстро добавила я. Я все еще не рассказала Энджи о нашем танце на смотровой площадке. Это воспоминание я хранила для себя, словно маленькое сокровище.

- И теперь у тебя к нему чувства? - спросила Бонни, забирая кусочек пепперони с пиццы дочери. - Обмен личным опытом может привести к этому. В таких случаях почти невозможно не почувствовать близость к кому-то.

- Думаю, да. Но между нами ничего не может быть. Он скоро уедет из Хармони. Агенты по кастингу приедут на премьеру «Гамлета».

- Ох. Так вы обсудили чувства друг к другу?

- Мам, - сказала Энджи. Она начала закатывать глаза, а потом резко остановилась. - Подождите секунду, мне вообще-то нужно знать ответ на это.

- Да, мы поговорили об этом, - я пыталась продолжать улыбаться и говорить будничным тоном. - И так лучше всего. Остаться профессионалами. Кроме того, он старше и опытнее, а я... нет. - Я прижала руки к лицу. - Боже, не могу поверить, что сейчас говорю и об этом.

Бонни улыбнулась.

- Иногда слова подобны валуну, который пытаешься столкнуть с холма. Сначала кажется невозможным, а потом, когда начинаешь, становится все проще и проще.

- Больше особо нечего рассказать о сложившейся ситуации, - заметила я. - Кроме того, что это отстой.

Она наклонила голову.

- Тебе нравится этот парень?

Я кивнула, а затем пожала плечами.

- Но это не конец света.

- Может, это к лучшему, - сказала Энджи. - Если он уезжает из города. Не хочу, чтобы тебе сделали больно.

- Тогда нас таких двое, - сказала я, имитируя беззаботность, которой не чувствовала. Ни Энджи, ни Бонни не стали настаивать. Думаю, я постепенно становилась действительно хорошей актрисой.

* * *

Той ночью, закутавшись в одеяла, я читала сценарий «Гамлета» при свете телефона. Мне было сложно запомнить маленькие песенки, которые поет Офелия в конце четвертого акта, сходя с ума.

- Трудно понять, что делать с этими строками, - сказала я Мартину.

- В корне любого безумия находится невыносимая правда, - сказал он. - Только человек, страдающий от иллюзий, знает ее. Песни Офелии раскрывают правду. Подумай, о чем они могут быть.

В своем гнезде из одеял я все размышляла над этим. Была ли грусть по отцу корнем безумия Офелии? Или ее несбыточная любовь к Гамлету? Оба варианта?

- Чтобы сохранить любовь отца, - пробормотала я, - она бросает Гамлета. Потом все равно теряет любовь отца. Она остается ни с чем. И это невыносимо.

«Невыносимо то, что она не последовала за своим сердцем».

Я захлопнула сценарий и включила трек «Imagination» Шона Мэндеса. Под эту песню мы с Джейденом танцевали на смотровой площадке.

Я закрыла глаза, и сон понес меня по течению этой красивой песни. Мои одеяла стали объятиями Джейдена. Твердый пол - его грудью. Мои последние мысли были о сказанном Мартином: когда сталкиваешься с «да» и «нет», всегда выбирай «да».

«Выбирай „да"», - засыпая, подумала я.

Джейден вопросительно взглянул на меня.

Я улыбнулась.

«Да».