Глава двадцать седьмая: Джейден

В воскресенье я пообедал с Бенни и Иоландой, а потом направился в трейлер, чтобы проверить батю и дать ему немного денег. Его там не было, но беспорядка стало больше в разы. Кофейный столик был неразличим под бутылками, банками, окурками сигарет и контейнерами фаст-фуда. Я быстро прибрался, помыл несколько тарелок и оставил их сохнуть в раковине. Потом я направился на край свалки, где находилась бензоколонка. Боже, все здесь выглядело таким разрушенным и облезлым. Я практически ощущал вес неоплаченных счетов и процентов, утягивающих в бездонную яму меня и отца.

Батя сидел у окна бензоколонки, уставившись в никуда. Он курил. Я просунул тонкий конверт под стекло - бо́льшую часть зарплаты из автомастерской в Брэкстоне. Дым от сигареты танцевал и кружился у окна.

- На следующей неделе принесу больше, - сказал я.

Он кивнул и подтащил к себе конверт. Встал со стула и исчез в задней части здания.

Разговор окончен.

Он почти не разговаривал со мной после происшествия с пивной бутылкой. Но мне не нравилось его молчание, как и его взгляд. Оставшийся там свет мерк. Или тонул.

«Бедность может такое с тобой сотворить», - думал я по пути к своему пикапу, внезапно разозлившись.

Постоянный тяжелый груз желаний и нужды был подобен гигантской руке, придавливающей к земле. Я знаю, о чем думали люди в Хармони: если бы папа собрался с силами, все было бы хорошо. Он был боксером на ринге, а они - зрителями, которым не приходилось сражаться в его бою. Они сидели на местах и кричали: «Поднимайся!» Словно это было легко после того, как тебя столько раз били.

«Нужно выбираться отсюда», - снова подумал я. Мне нужно было позаботиться о своем старике. Он моя кровь. Семья. Вот и все.

«А Сэм?»

- Нет, сегодня не буду об этом думать, - пробормотал я, садясь в пикап. Сценарий «Гамлета» лежал на пассажирском сиденье. Я планировал пройтись по тексту в лабиринте из живой изгороди. Один. Выучить все слова и придерживаться их. Стать профессионалом.

Но, добравшись до хижины с мельницей в центре лабиринта, я увидел там Сэм. В джинсах и свободной блузке в деревенском стиле в цветочек. Ее глаза зажглись от удивления, и она сказала:

- Привет.

«О боже».

Ее улыбка была полна ожидания и возможностей. Все ее мысли отражались на ее красивом лице.

«Хватит».

- Что ты здесь делаешь? - спросила она.

- Пришел порепетировать текст.

- И я.

- Ладно.

- Ладно, ну... - она накрутила локон на палец и пожала плечами. - Я первой пришла.

- Первой пришла? Я прожил здесь всю свою жизнь.

Она подняла руки, словно говоря: «Ну что поделаешь?»

Она была такой чертовски милой. Поразительно красивой, но иногда просто чертовски милой.

Я похлопал сценарием по бедру.

- Мы можем помочь друг другу. Раз уж мы оба здесь.

- Можем, - согласилась она. - Мы же профессионалы, да? Ты первый. Какие у тебя сложности?

«Это двусмысленный вопрос».

- У меня гигантский монолог в конце четвертого акта.

Сэм раскрыла сценарий, и ее голубые глаза пробежались по странице. Элегантный изгиб шеи переходил в ключицы, очертания груди под кофтой...

«Профессионалы. Мы профессионалы».

Она подняла взгляд.

- Почему все против меня?..

- Именно этот.

- Я готова, когда ты готов.

Я встал и начал декламировать монолог, расхаживая туда-сюда перед мельницей. Когда я закончил первую неуверенную попытку, Саманта склонила голову набок:

- О чем он?

- Гамлет размышляет о войне и о том, что заставляет людей рисковать своей жизнью ради нее. Что стоит того, чтобы умереть. О чести. Он говорит, что Клавдий все еще король, его мать все еще замужем за убийцей, а он ничего не сделал.

Сэм посмотрела в сценарий:

- С этого момента мои мысли станут кровавыми или не будут стоить ничего.

Я кивнул.

- Время разговоров прошло. Теперь он должен действовать и сделать то, что правильно для чести своей семьи и имени.

- Он должен.

Я взглянул на нее и увидел, что она с нежностью наблюдает за мной.

- Теперь моя очередь.

Я уселся на скамейку, и она кинула сценарий мне на колени, показывая на него.

- Все те маленькие песенки в конце моей сцены безумия, - сказала она. - Их так трудно запомнить. Я знаю, что знаю их, но начинаю сомневаться.

- Попробуй так, - сказал я. - Иди к началу живой изгороди и пока идёшь, проговаривай строчки.

Она скорчила рожицу.

- Как это может помочь? Я собьюсь и перепутаю слова.

- Ты только что сказала, что знаешь слова. Твоему мозгу нужно волноваться о чем-то другом. Пусть слова просто приходят к тебе, пока ты сосредоточена на том, чтобы пройти по лабиринту.

- Но как ты будешь мне подсказывать? - спросила я. - Гертруда и Клавдий много чего там говорят.

Я пожал плечами.

- Тебе придется кричать, и я буду кричать в ответ. Хорошая практика, тебя будут слышать задние ряды.

Она пошла обратно в лабиринт. Длинные волосы развевались за ее спиной.

- Ты уверен, что никто нас не услышит? - спросила она.

- Шекспир в парке.

- Очень смешно.

День был тихим и спокойным, воздух теплым, но еще лишенным летней духоты.

- Ты меня слышишь? - спросила она. Ее голос зазвенел, как колокольчик.

- Ага, - сказал я, направляя голос в ее сторону. - Давай.

Сэм начала говорить свои реплики. Я улыбнулся, услышав, как она сопровождает их ругательством, попав в тупик лабиринта.

- Как мне, твоей настоящей любви, отличить одного от другого? По его... вот дерьмо!

Я тихо засмеялся.

- Там такого не было.

- Черт побери, - пробормотала она.

- Снова неправильно, - крикнул я, смеясь громче.

- Ты не помогаешь, - проорала она в ответ.

Слова Шекспира эхом отдавались над изгородью, пока Сэм, наконец, не вернулась к мельнице. Солнце освещало ее волосы как золото. Она уперла руки в бока, а глаза, устремленные на меня, показались невероятно голубыми.

- Ну, надеюсь, тебе было весело, потому что...

Ее слова затихли, и веселое игривое настроение между нами стало чем-то глубже. Мгновение остановилось, обнаженное и видимое. Оно лежало прямо перед нами и ждало.

Время разговоров подошло к концу.

Я пересек расстояние между нами за три длинных шага, взял ее руки в ладони и поцеловал. Она удивленно ахнула, но не дернулась и не напряглась. Мне понадобились все силы, чтобы поцелуй остался нежным. Пусть ей будет просто отойти назад. Но она нежно простонала, и этот звук для меня был полон экстатического облегчения. Ее губы раскрылись, и она прижалась ко мне, а ее язык скользнул мне в рот.

«Боже, это слишком хорошо».

На вкус она была такой сладкой, ее язык, касающийся моего, мягким. Из ее груди вырвался рык, когда я поцеловал ее крепче, и мой язык пробежался по ее рту. Ее тело растаяло на моем, и я обнял ее крепче, поцеловал увереннее. Она отвечала на каждый поворот головы, на каждое движение губ. С желанием. Страстно.

Пальцы сильнее зарылись в мягкий густой шелк ее волос. Я сжал их в кулаках, осторожно, пытаясь не тянуть. Словно прилив океана, ее губы притягивали меня и отпускали. Мы двигались в тандеме, вперед-назад, открываясь и закрываясь, делали поцелуй легче, покусывали, языки щекотали и изучали. Нужда в ней стала горячее, сильнее. Наконец я заставил себя сбросить темп, последний раз одарил ее глубоким поцелуем и затем отстранился.

Мы стояли, тяжело дыша. Она все еще держалась за лацканы моей куртки. Мне не хотелось убирать пальцы из ее волос, но я провел руками по ее спине и положил их на ее тонкую талию. Сделал еще один глубокий вдох, прижавшись лбом к ее лбу, а затем шагнул назад.

В ее глазах стояли слезы.

- Черт, прости, - прошептал я. - Слишком, да?

- Нет, - сказала она с легкой улыбкой. - Было идеально. Идеально. И я подумала, что у меня никогда не будет ничего идеального.

Она встала на цыпочки, чтобы снова меня поцеловать, нежно, медленно и страстно. Она не спешила, наслаждаясь победой над своими кошмарами. А я целовал ее в ответ, наслаждаясь сладким вкусом ее губ, прижатых к моим. Хотя поцелуи и прикосновения в итоге только все усложнят.

- Что мы делаем? - выдохнула она между поцелуями. Ее пальцы скользили в моих волосах, и никогда в жизни мне не было так хорошо.

- Не знаю, - мои губы прижались к ее шее, оставляя дорожку из поцелуев на ее горле. - Мы должны были оставаться профессионалами.

Она снова прижалась своими губами к моим.

- Джей...

- Боже, Сэм...

Мы целовались, пока эрекция в штанах не стала болезненной. Прижавшись ко мне, она это почувствовала и ахнула. Я отстранился.

- Прости... У него свои мысли.

- Не нужно извиняться, - сказала она. - Все нормально. Правда.

Ее лицо раскраснелось, а губы распухли от моих поцелуев. Подбородок стал розовым из-за моей щетины.

«Вот так ее нужно было отметить, - подумал я. - Желанными поцелуями, а не чертовыми черными крестами».

Мое желание слилось с необходимость защищать ее, и внезапно мне показалось, что уехать из Хармони равнозначно смерти.

Ее мечтательное выражение лица поблекло, словно она увидела сомнение в моих глазах.

- Нет, - сказала она, снова притягивая меня к себе.

- Нет?

- Ты должен уехать. Это твоя мечта, - она провела руками по моей груди, скользнув по рубашке. - Но я все думаю о том, что Мартин сказал в начале репетиций. Он сказал, что история Гамлета и Офелии началась еще до пьесы. Помнишь?

- Помню, - ответил я.

- Не знаю, что произойдет потом. Знаю, что тебе нужно покинуть Хармони, и я не стану тебя останавливать. Я никогда не стану и пытаться. Так что, возможно, это эгоистично с моей стороны - желать тебя сейчас. Или, может... такая вот история.

Она обвила руками мою шею. Ее прикосновение казалось смелым и откровенным, хотя я и чувствовал, как быстро бьется ее сердце у моей груди.

- Возможно, мы можем насладиться этим временем, - сказала она. - До того как взойдем на сцену и выступим. Прежде чем тебя откроют для себя агенты по поиску талантов и увезут далеко отсюда. Возможно, у нас получится пожить до пьесы. Пожить там, где начинается история, - она взглянула на меня, и ее голубые глаза показались чистыми, ясными и непоколебимыми. - Сначала была любовь.

Я отбросил локон волос с ее лица.

- Да, так и было.

Тогда Саманта улыбнулась, и у меня перехватило дыхание. Ни одна девушка не смотрела на меня так, как она тогда. Словно я чего-то стоил. Я целовал ее снова и снова, желая лишь обнимать и защищать ее.

- Боже, Джейден, - выдохнула она, когда мы заставили себя отстраниться. - Это безумие.

- Это жизнь, - сказал я. - Без сценария. Но как все пойдет? - Я погрузил свои руки в ее волосы, чтобы не дать им рассыпаться по мягким изгибам ее тела. - Если кто-то нас увидит...

- Мы воспользуемся кодовым словом в сообщениях на тот случай, если папа проверяет мой телефон.

- Кодом?

- Я занесу тебя в контакты как... Хэм? Хэмми? Нет, слишком очевидно.

- Датчанин, - сказал я, - или Дейн.

- Дейн, - ее лицо озарилось. - Моя новая подруга Дейн. Она играет в пьесе. Она постоянно забывает, какую сцену мы репетируем. Если хотим встретиться, в, скажем, три тридцать, то пишем акт три, сцена три.

- Идеально.

Она одарила меня игривым хитрым взглядом.

- А если мы хотим сказать друг другу что-то милое, потому что девушки любят такое, понимаешь...

- Да ладно?

- Если хочешь это сделать... - она прикусила губу, раздумывая.

- Акт второй, сцена вторая, - я притянул ее ближе. - Помнишь?

Ее губы открылись, а щеки порозовели.

- Конечно, помню. Письмо. Никогда не сомневайся...

- Никогда не сомневайся, Сэм.

Я снова поцеловал ее. В тот момент все казалось так просто. Так идеально, что я почти забыл: эти слова были написаны для трагедии.

Акт II

Я должен быть жестоким, чтобы быть добрым: так начинается плохое, а худшее остается позади.

- Акт III, сцена IV