Глава восемнадцатая: Джейден

- Какого черта, Марти? - спросил я, когда последний член труппы ушел. - Влюбленным? Я выглядел, черт возьми, влюбленным?

Мартин просто спокойно взглянул на меня.

- Я не собираюсь менять постановку, - ответил он. - Буду называть вещи так, как вижу. Но я надеялся...

- Хватит этих надежд. Делай с постановкой что хочешь, но хватит уже этого сводничества.

Его взгляд стал суровым, и он скрестил руки на груди.

- Говорю то, что вижу, - снова сказал Мартин. - Если ты даешь мне эти эмоции, я использую их в пьесе. - Он подошел ко мне. - Ты ничего с этим поделать не можешь. Но в отношении ее ты что-то можешь сделать.

- Слишком поздно, Марти, - ответил я, и весь гнев покинул меня. - Я уезжаю из Хармони. Выберут меня твои агенты по поиску талантов или нет.

- Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, когда это произойдет. Но я также надеюсь, что ты не упустишь то, что прямо перед тобой, - он хлопнул меня по плечу. - Никогда не будет слишком поздно. Эти два слова самые большие, самые мощные убийцы надежды, когда-либо придуманные человечеством.

* * *

Я открыл дверь трейлера и увидел, что батя вырубился на диване, а все еще дымящаяся сигарета лежит в пепельнице на кофейном столике. Пачка неоплаченных счетов служила подставкой для стакана, испачканная пивом, виски и остатками фаст-фуда. Если у безнадежности и был запах, то это запах выдохшегося пива, жира и переполненной пепельницы.

- Еще не слишком поздно ко всем чертям убраться отсюда, - пробормотал я.

Но вместо того, чтобы собрать вещи и отправиться к Марти, я потушил сигарету и выключил свет.

На следующее утро я налил молоко в миску с хлопьями и ел их, стоя у кухонной стойки. Наконец, батя проснулся и сел, моргая и глядя на меня заспанными глазами, почесывая щетину на подбородке.

- Идешь на работу?

- У меня выходной.

Он сел на диване.

- Берешь выходной?

- Я не беру выходной, батя, - спокойно сказал я. - Я не работаю по вторникам.

Автосервис, в котором я работаю в Брэкстоне, хотел назначить мне полный рабочий день, но я то работал в автосервисе, то помогал Марти в театре. Батя ни за что не должен про это знать.

Я начал есть хлопья быстрее.

- Что будешь делать весь день? Репетировать эту глупую пьесу? Бегать в колготках и бриджах, бормоча кучу дерьма, которую никто не понимает?

- Да, бать, именно этим я и собираюсь заняться, - сказал я.

На мгновение он уставился на меня. Я ответил тем же.

- Не надо тут умничать, - сказал он низким голосом, словно гром, предупреждающий о буре.

Он еще мгновение смотрел на меня, а потом, проворчав что-то, нашел зажигалку и стал рыться на захламленном кофейном столике в поисках пачки сигарет. Раздражение все накапливалось, и он искал все быстрее, переворачивая пустые бутылки и банки. Наконец, пробормотав проклятие, батя перевернул весь стол, опрокинув сигаретные окурки, пепел, бутылки и банки на пол.

- Боже, бать.

Я убрал миску и, схватив мусорный мешок из-под раковины, встал на колени и принялся за уборку, складывая бутылки и банки в пакет.

Все еще сидя на диване, батя низко склонился за пустой банкой из-под пива и кинул ее в мешок. Затем он взял одну из бутылок за горлышко и ударил ею меня по лицу.

- Ну, умничай тут у меня, - проорал он, размахивая бутылкой.

Я уставился на него, а сердце колотилось в груди. Учащенно дыша, я чувствовал, как правая часть лица начала опухать. С каждым ударом сердца острая боль пронзала скулу и рану под глазом. Кровь стекала по щеке.

С криком ярости я выбил бутылку из его руки, схватил его за запястья и прижал к его груди. Я вжимал его в диван, надавливая всем своим весом, глядя ему в глаза. Кровь струилась со щеки на его клетчатую рубашку.

- Больше никогда, - проорал я сквозь зубы. - Больше, черт возьми, никогда.

Его удар был сильным, ведь он проработал со сталью всю жизнь. Но я просто поставил защиту. Теперь я был сильнее его. Он не пытался бороться, и в его глазах светился страх.

Я в последний раз толкнул его и встал. Уставился на него, пытаясь вспомнить то время, когда он не смотрел на меня с презрением. Время, когда он, мама и я были счастливы вместе. В моей голове запечатлелась фотография нас троих, но теперь на ней были только мы с мамой. Мужчина, бывший моим отцом, исчез с фото.

Я направился в ванную. За моей спиной батя ахнул, пытаясь восстановить дыхание и матерясь. Я захлопнул дверь ванной и посмотрел на свое отражение.

- Боже мой.

Моя правая скула вспухла и увеличилась, кожу прорезала рана в полсантиметра, из которой все еще струилась кровь. Яркое красное пятно пачкало белую футболку.

Я схватил полотенце у раковины, подержал под холодной водой и вытер щеку. Мне, скорее всего, нужно зашить рану, но я не собирался платить еще и за срочную помощь. У меня была пачка пластырей-бабочек на такой случай. С третьей попытки у меня получилось достаточно быстро приклеить один из них, прежде чем кожа стала слишком скользкой от крови. Я приклеил второй пластырь рядом с первым, а сверху них обычный.

Все лицо болело. Опухоль, скорее всего, продержится еще несколько дней. Несколько репетиций, на которых актеры будут смотреть на меня с жалостью, но никто не станет спрашивать, что произошло, потому что они уже знают. Марти отведет меня в сторону и скажет снова, что его двери всегда открыты. Я мог бы воспользоваться его гостеприимством.

Я уставился на свое отражение и подумал, какого черта я им не воспользовался.

Выйдя из ванной, я понял почему. Отец сидел на диване, сложив руки на коленях и уставившись в пустоту. Грустный и потерянный. Пятна моей крови высыхали, становясь коричневыми на фоне его зеленой клетчатой рубашки.

Он поднял взгляд и сразу посмотрел на мои раны. Я увидел боль и сожаление, промелькнувшие на его лице, но он быстро отвернулся.

Я положил в рюкзак сценарий «Гамлета», забрал ключи от машины, пачку сигарет и куртку. Подошел к кофейному столику и взял пульт. Отец дернулся, словно я собирался ударить его. Это было почти так же больно, как удар по лицу.

- Включить новости?

Он кивнул. Я включил телевизор и вышел.

Я пошел к восточной части свалки, к перевернутой фуре рядом с забором из сетки-рабицы. По пути я зажег сигарету и глубоко затянулся. Медленно выдохнул, пытаясь успокоить нервы. Я остановился, услышав певучий голос Бенни.

- Черт возьми, Бенни.

Я услышал грохот, за которым последовало чертыхание. Бенни вылез, потирая голову.

- Черт, ты до смерти напугал меня.

- Почему ты не в школе?

Он пожал плечами, смущенно глядя вниз.

- Не знаю, - сказал он. - Не хочу. - Он оторвал взгляд от своих ботинок, и его глаза расширились. - Что с тобой случилось?

- Ты знаешь, что со мной случилось, - ответил я. - Я хочу знать, что происходит с тобой. Ты не можешь не ходить в школу.

- Почему нет? - выплюнул он в ответ. - Ты не ходишь в школу.

- Я ходил в школу, пока меня не выкинули, а теперь я буду сдавать тест, чтобы закончить ее. Ты в восьмом классе. Ты ко всем чертям испортишь свое будущее, если перестанешь ходить в школу.

- Ладно, ладно, - ответил он, но в голосе не было уверенности. Я не достучался до него. Не знал, как. Я не знал, что нужно делать или говорить. У меня не было нужных слов. Я не был его отцом. Я просто был соседом с пьяницей отцом.

И внезапно я ощутил жуткую усталость. Ощутил себя полностью вымотанным.

- Хочешь помочь мне порепетировать реплики?

- Ты не станешь отвозить меня в школу?

- Я могу отвозить тебя туда каждый день, Бенни, и это не будет иметь значения, если ты не поймешь важности учебы. Пьеса, в которой я сейчас играю, для меня важна. Так что мне нужна помощь.

- Да, конечно.

Я передал ему сценарий и уселся на шину фуры.

- На чем ты сейчас?

- Я пометил.

Он нашел загнутую страничку и открыл ее.

- Быть или не быть?

- Ага, она, - сказал я, сделав последнюю затяжку. Я бросил сигарету на землю и раздавил ботинком. - Я не стану играть, просто пробегусь по словам.

- Я готов, - сказал Бенни.

Я встал посреди пустого места на свалке и закрыл глаза.

Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Благороднее ли страдать,

Вынося удары и стрелы злой судьбы,

Или взяться за оружие против моря неприятностей

И, противясь им, победить?

Мои плечи поникли.

- Уснуть. Умереть, - произнес я тихо. - Умереть, уснуть и, может, видеть сны.

- Ты кучу всего пропустил.

- Знаю.

- Что это значит? - спросил Бенни, тоже глухо.

- Он пытается понять, стоит ли оно того. Продолжать жить или нет.

- Стоит ли?

«Не знаю, - подумал я. - Иногда я просто не знаю».

- Какая следующая строчка? - спросил я.

- Ах, вот загвоздка, - сказал Бенни и сморщил нос, засмеявшись.

Я проговорил остальной монолог, а Бенни меня периодически останавливал и исправлял ошибки. Я добрался до конца монолога, момента, где заходит Офелия, и замолк. Мои мысли вернулись к Саманте, и я представил, как она выходит ко мне на сцену, на эту жуткую свалку, такая красивая и хрупкая, но сильная и выносливая.

Бенни решил, что я забыл слова.

- Пусть в твоих молениях упомянутся все мои грехи, - он снова сморщил нос. - Что такое моление?

- Молитвы, - ответил я. - Она еще пока его не слышит, но он просит ее вспоминать его в молитвах. Словно прощается.

- Он уезжает? - спросил Бенни.

- Да, именно так, - ответил я. Слова срывались с моих губ, как падают камни. - И взять ее с собой он не может.

Я подошел к Бенни, забрал сценарий из его рук. И закрыл его.

- Бенджамин, если ты мне друг, то ты будешь ходить в школу. Ради меня и своей матери. Тебе нужно самому о себе позаботиться, потому что никто другой этого не сделает. Мама будет изо всех сил пытаться, но в конце все зависит от тебя.

- Куда ты? - спросил Бенни, смаргивая слезы.

- Я остановлюсь в доме друга на какое-то время, а когда «Гамлет» закончится, я уеду из Хармони.

- Я увижу тебя снова? - теперь его голос дрожал.

- Да, конечно. Мы будем периодически видеться. И я приду попрощаться перед отъездом.

Бенни всхлипнул и вытер нос рукавом кофты.

- Это плохо, чувак, - сказал он. - Но я рад за тебя. Буду скучать.

Я протянул руку и пробежался по его коротко стриженным волосам.

- Давай. Я отвезу тебя в школу.

Я отвез Бенни в среднюю школу Элизабет Мэйсон, а потом доехал на пикапе до трейлера. Мои мысли все еще были заняты Сэм и страницей, изрисованной маленькими черными крестиками.

Я ничего не стану спрашивать. Она ничего мне не должна. Но я подарю ей лучшую пьесу, в меру своих сил. Я помогу ей добраться до конца, рассказать свою историю и ощутить облегчение, о котором она меня спрашивала. Как только это будет сделано, я уеду.

Когда я зашёл, батя сидел в своей комнате, дверь была закрыта. Я прошел прямо в свою маленькую комнатку и собрал вещи. Их было немного. Все, что у меня было, уместилось в маленьком чемодане.

Я остановился у двери папиной спальни. Поднял руку, чтобы постучать, а затем снова опустил ее. Вместо этого я вырвал лист из сценария и написал на обороте:

Я оплачу счета и пришлю тебе деньги. Тебе ни о чем не нужно волноваться.

Джейден

Я оставил записку на кофейном столике, теперь свободном от всего мусора, только пепельница и пачки сигарет. Просто на всякий случай я положил бумажку на пачку, чтобы он ее заметил.

Потом я ушел.

Я пересек город и приехал в район за амфитеатром. Здесь вдоль улиц разместились большие уютные дома, большинство из которых было построено во времена Гражданской войны. Я постучал во входную дверь из красного кирпича с железным кованым забором, дверь дома Фордов. Брэнда Форд открыла дверь. Ее волосы и халат были испачканы краской, но на губах сияла улыбка. На ее лице промелькнуло выражение шока и беспокойства, когда она заметила мою окровавленную одежду и распухшую щеку.

Ее взгляд упал на сумку в моей руке и чемоданчик за спиной. На ее лице промелькнула сотня эмоций: грусть, беспокойство и, наконец, облегчение.

- Заходи, Джейден, - сказала она, открывая дверь для меня шире. - Заходи.