XVIII

Джек парил в воздухе, ориентируясь на далекое эхо, которое вело его к чему-то потаенному. К чему-то такому таинственному и невероятно важному. Маг чувствовал как болели раны, как сила в его руках пульсировала слабыми вспышками. Так, словно, вот-вот его внутренняя искра перегорит и оставит его во тьме, там, где он больше всего боится оказаться. Он не боится холода, но боится холода во тьме, когда не сможет полагаться на самого себя.

С головы не идет мысль о том, что он покинул их всех там, всех, кто ему верил и в кого он вселял надежду. Он волнуется, потому что там остались все его близкие, там осталась Анна, которую он пообещал уберечь от Кромешника. Он обещал Эльзе. Старшая не шла из его головы ни на секунду, он должен был ее вытащить, не должен был допустить её решения. Фрост буквально ломал себя каждый раз когда возвращался к тому разговору на балконе, он еще тогда понял, что принятое ею решение — не в её пользу. Он знал и всё равно допустил уход Эльзы. Она поставила слишком многое на мимолетный шанс.

Джек думает о том, как Эльза хотела обмануть Кромешника, но у нее не вышло. Ведь она стояла там, в тронном зале, осыпана черным песком и благословленная самой тьмой, обвиняя всех Хранителей, обвиняя его в том, что именно они виновны во всех действиях. Это было чертовски несправедливо. Хотя, Фрост ловит мысль о том, что он первый заявился сюда, а за ним последовали все, в том числе и Кромешник. Может и в правду он виновен, всё началось из-за него.

Маг немного опускается ниже, когда минует корабль Эренделла, который покоится на скалах, разбит и умыт волнами, который сохранил так много важного и ценного для сестер и в нужное время подсказал им путь. Фрост слышит голос, что зовет за горизонтом ночи, чувствует, что подбирается так близко, как прежде не был, от того и страшно становится. В воспоминаниях всплывает самый первый раз, когда он столкнулся со своим прошлым впервые, которое проявляется криком из глубин Темного Моря. Он прошел такой большой путь от самого начала. Невероятно, сколько всего произошло за минувшие дни, удивительно, как он изменился.

Блондин понимает то, что его тело и его сила проходят своеобразную трансформацию, ведь после собственного поражения, он стал сильнее, смелее. Его ранили и он находился чуть ли не на грани безумства, но при этом всем не потерял ясность ума. Во многом он был обязан людям из леса и монархам Эренделла. Эльза научила его тому, как стоит находить внутренний баланс, помогла понять что его сила очень чувствительна к эмоциональному состоянию. Она помогла это прочувствовать.

Копошась в своих мыслях, Джек отвлекается на резкий порыв ветра, холодный, сырой, колючий ветер обдает ему лицо и руки. Парень зависает в воздухе, осматриваясь, в порывах холодного воздуха ощущался запах дождя и бури. Близился ураган. И с этими потоками голос, что сопровождал парня становился ближе, он чувствовал это.

Джек признается сам себе в том, что он немного растерялся, вокруг лес и море, близилась ночь. Дорога заняла у него почти весь день, он ушел из королевства на рассвете, изначально улетев в абсолютно противоположную сторону, возвращение отняло у него несколько часов и небольшой отдых на опушке леса помог ему перевести дух. Но его тело болит, а силы увядают, на этот раз он ощущает это особо остро. Маг опускается на песок, пропитан сыростью и солью, темно-серый, но не черный, не такой как песок Короля Кошмаров.

Едва босые ступни коснулись мокрой поверхности, силы словно покинули парня. Он упал прямо на локти и колени, едва не зарывшись носом. Ветер копошил его волосы, а море было таким беспощадным и устрашающим, волны с огромными белыми гребнями, безжалостно разбивались о скалы, они догоняли одна другую, словно играя друг с другом в игры на выживание.

— Хорошо, Джек, это просто море, просто смертельные волны, которые утопят тебя как только ты попытаешься их приручить. — сам себе говорит маг.

Хранитель уходит подальше от воды и смотрит в ночь, что сливается с водой, словно ночь и есть море, или море и есть ночь, они так дополняют друг-друга, что не возможно оторвать взгляд от этой бездны. Шум волн такой вольный, они сами по себе, никому ничего не обещают и не обременяют, кто сразится с ними и падет, будет виноват в этом сам.

— Вода и в правду удивительная стихия, — усмехается блондин, смотря на шторм. — Так велика и опасна, но в то же время неимоверно красивая. — Джек взмахивает рукой и несколько снежинок летят на встречу волнам. Они такие чистые, с серо-голубым оттенком и невероятным узором, словно песчинки, растворяются в воде. Фрост засматривается на эту картину всего на несколько секунд. Понимает — времени у него нет.

— Джек, пора! — и словно у самого уха говорит тот самый голос, так близко. Парень страхе осекается и резко разворачивается, запнувшись в собственных ногах. Сердце колотится так сильно от неожиданности, что маг испуганно смотрит по сторонам. На секунду допуская мысль, возможно, Кромешник тоже знает о голосе, может Эльза ему рассказала под влиянием его магии, или он влез в голову к ней. Неприятное волнение оседает где-то в груди.

Хранитель мотает головой, словно выбрасывая все глупости, решается лететь, чувствует, что близко. Как только он поднимается вверх, зависая над морем, голос снова зовет его, давая понять, что он на правильном пути. Джек смотрит вдаль и понимает, что ничего кроме моря там нет. Эльза говорила, что река посреди моря замерзла, но он ничего не видит.

Резкий поток ветра, не подвластный его силе толкает парня в сторону и он, словно сбивается с курса, его болтает из стороны в сторону, и дабы устоять на своем маршруте, Фрост прикладывает не мало сил, но их, как оказалось, было недостаточно. В какой-то момент, он понимает, что не просто парит в воздухе, а камнем падает в объятья моря, где вода снова укутает его в тьму и холод, оставив без сил.

Волны не смягчают падения, а толком сгруппироваться Фрост не успевает. Единственное, что стоит перед глазами, это сон, кошмар, в котором он утонул, а желтые глаза из дна озера, утащили его навсегда. Стало страшно.

Вода приняла его без ласки и приветствий. Проглотила, даже не заметив. Очень холодно, и проблема в том, что он не может контролировать низкую температуру. Парень в панике сжимает свой посох и пытается наколдовать льдину, на которую сможет вскарабкаться. Но не может вынырнуть. Он открывает глаза и не видит ничего, буквально. Соль неприятно щиплет глаза, парень щурится и активирует свой посох, так, что бы у него был хоть малейший источник света. Он даже не знает куда плыть, везде тьма и холод, который его ломает. Внутри начинает нарастать паника. Голоса он уже не слышит, не слышит урагана и ветра, только глухой шум в ушах.

Джек пытается сконцентрироваться на себе, воздуха начинает не хватать. Он направляет стрелу из мороза куда-то вверх, и она теряется где-то в вершине глубины. Значит стоит направляться туда. Несколько гребков руками и маг уже на поверхности, жадно хватает ртом воздух. Ему как никогда хотелось дышать полной грудью. Не успев осмотреться, его накрывает снова, а по странной причине, он не может взлететь. Вдохнув полной грудью снова, блондин прячется от очередной волны. А как только появляется на поверхности, пытается рассечь большую воду магией, но заряд настолько мал, что едва покрывает коркой гладь, которая тут же укрывает светлую голову. Хранитель понимает, что ему нужно добираться к берегу, но даже не может понять куда плыть, ведь шторм качает его из стороны в сторону, он не может увидеть ничего. У него нет времени на перезагрузку, а постоянно нырять под воду он не может, потому что силы на исходе. Он бессмертный, парень никогда не пытался убедиться в обратном, а сейчас, стоя на пороге собственного прошлого, он не может просто сдаться. Тогда он предаст всех, Кромешник добьется желаемого и он падет где-то на дно Темного Моря, так и не отыскав правды.

Джек тяжело дышит, пытается вертеть головой в разные стороны, стараясь найти берег, и даже ориентируется на звезды, но их укрывают тучи, что быстро перемещаются под темп ветра. Рана на плече ноет и щемит от соли, гребни подхватываю тело и с разгона бросают на глубину. Фрост уже беситься, он кричит в голос так громко как только может, но это не решает абсолютно ничего. Он злится не на бушующую стихию, а на себя, который просто не может физически противится всем событиям.

— Давай, Джек, остальным сложнее чем тебе, ты просто плаваешь, а Анна отбивается от захватчиков, Хранители держат оборону и флот в море, а Эльза добровольно сдалась Кромешнику в плен. — он пытается плыть за волнами. — Ну же! — парень снова пытается взлететь, но не может поднять собственное тело вверх. Ему чертовски сложно, он тяжелее чем обычно.

Когда очередное погружение сбивает его с толку и он сквозь жуткий дискомфорт открывает глаза под водой, стараясь отыскать нужное направление, его стрела уходит куда-то в глубину, и не меркнет. Джек немного щурится от того, чтобы что-то разглядеть, но только слабое светлое пятно где-то у него под ногами, не ясно только почему оно приближается.

Когда вспышка резко становится яркой, а потом исчезает, парень шугается, ведь его резко тянут за шкирку вверх, очень быстро. Неведомая сила выбрасывает его вверх и он ощущает полет, абсолютно не контролированный и свободный. Готовый ударится о гладь воды, парень в страхе вскрикивает. Но когда он приземляется на гладь, воздух выбивается из груди, он хватается за что-то довольно массивное, другой рукой намертво сжимает свой посох.

Осознание приходит спустя нескольких секунд — его спас дух воды. Мустанг, соткан из воды, но словно настоящая лошадь, массивный и грациозный. Он косо посмотрел на парня, ожидая, когда тот отлипнет от его шеи и сядет нормально.

— Нокк? — удивленно тянет он, — Ты спас меня, спасибо большое. — Фрост вспоминает, как Эльза колдовала, прикасаясь к шее зверя и он покрывался морозом. Маг проводит по гриве, которая бесконечно стекает каплями вниз и робко спрашивает, — Можно? — в ответ фырканье и трепок головой. Парень едва пытается ощутить свои силы и прикоснувшись посохом, замораживает лошадь, а та с довольным ржанием срывается на бег, перепрыгивая с волны на волну, и несет куда-то вдаль, куда-то, где неизвестный голос становится четче.

***

Зал замка был наполнен глухим эхом от шагов и стуков доспехов. Свет факелов плясал по каменным стенам, отражаясь в блестящих мечах солдат, которые отчаянно пытались сдерживать продвижение врагов, проникших в замок. В центре тронного зала, на месте, где обычно восседала королевская семья, сидел Ханс. Его лицо было спокойным, почти презрительно, а глаза холодно изучали прибывших монархов.

— Думаю, нам не стоит мешать вам, Ваше Высочество, — сказал он с едкой усмешкой, глядя на Анну, стоявшую перед троном. — Но мне любопытно, сколько секретов ты еще скрываешь. — Анна сжала кулаки, напряжение скручивало тело в узел. Её взгляд скользнул к Кристофу, который стоял рядом, держа меч готовым к атаке. Они буквально прорывались к тронному залу, что бы отыскать Елену и Фею, но никак не ожидали увидеть тут Вестгарда.

— Ты не в праве быть здесь, Ханс, — твердо сказала она. — Отступи, или мы заставим тебя уйти. — Твердо говорит девушка, чувствуя, как закипает кровь в жилах.

— Право? — усмехнулся Ханс, слегка приподняв бровь. — Разве вы думаете, что трон определяется силой закона, а не силой руки? — Он медленно встал, величаво и угрожающе, словно сам воздух подчинялся его воле. — Ах да, и кстати... — Ханс сделал паузу, его улыбка стала ледяной, — твоя маленькая тайна... новая жизнь, Анна. Как трогательно. И так не вовремя.

Анна застыла, ужас сковал грудь. Откуда он мог узнать? Она сама едва сутки знает о ребенке, а тут уже и бывший жених в курсе. Кристофф, заметив её реакцию, нахмурился, сердце дрогнуло от тревоги и гнева одновременно. Он не позволит жене волноваться от пустых угроз.

— Ты не сможешь играть с ней, Ханс! — Кристоф рванулся вперед, обнажив меч.

— И кто же мне помешает? — рыжий встал с трона и шагнул вперед, ожидая скорого нападения.

— Я тебя остановлю! — твердо выкрикнул блондин и атаковал первым.

Ханс хищно усмехнулся, приняв удар на себя. Их клинки столкнулись с оглушительным звоном, искры посыпались на пол. Кристофф ни секунды не уступал противнику, ведь он посягнул на святое, на его семью, его дом и покой его жены. Не смотря на то, что они сражались целую ночь, парень был готов драться до последнего вздоха за тех, кого любил.

Драка была яростной: Ханс двигался ловко, но каждая его атака была пропитана холодной расчетливостью, каждое движение — проверкой границ Кристофа.

— Ты слишком самонадеян, мальчик, — сказал Ханс, отбивая удар меча. — Не понимаешь, что на троне решают не эмоции, а власть.

Кристоф шагнул назад, тяжело дыша, но глаза его горели гневом и решимостью. Он сделал новый выпад, но Ханс отразил его с таким мастерством, что раздался резкий скрежет металла по металлу.

— Я сражаюсь без магии, в отличие от тебя, мне не помогают темные силы, которые питают тебя и твое войско. С приходом солнца, ты уйдешь, потому что Кромешник — Король ночи, ты ему не интересен, мальчик, и ты устанешь сражаться, — ледоруб делает обманный маневр, резко подсекая противника ногой, — а я все еще буду стоять на ногах, — тяжело дышит парень, — в отличии от тебя.

***

Тем временем по замку продолжались бои. Солдаты с обеих сторон пробивались коридорами, огонь факелов смешивался с дымом, слышались крики и звуки магии — то снежные Йети Санты громили противника, помощницы Феи больно жалили врагов, целые отряды пропадали в кроличьих норах, но солдаты словно появлялись из ниоткуда, иногда безликие, иногда легко побеждаемые, большая часть противников даже не было людьми. Они были простыми фантомами, которые служили тьме. Больше всего они не могли противится солнечным стрелам Песочника, который атаковал их во дворе замка. Солнце скоро должно показаться, ночь уйти на заслуженный отдых и тьма сменится светом.

Анна, стоя позади Кристофа, пыталась сдерживать страх. Сердце билось так сильно, что казалось, оно разорвет грудь. Каждый удар Кристофа мечом отдавался ей в груди, каждая попытка Ханса обмануть или задеть её — как нож.

— Я предупреждал тебя, — холодно произнес Ханс, когда снова столкнулся с Кристофом. — Ты слишком привязан к своей семье, чтобы быть настоящим правителем!

— У меня хотя бы есть семья! В отличии от тебя! И я сделаю всё, чтобы защитить её! — крикнул Кристоф, отражая очередной выпад. — Ты же оказался не нужным никому из своих братьев! — Ханса бесило, что слова оппонента задевали его, что он знал куда бить.

Их битва перемещалась через тронный зал, сталкиваясь со столами, горящими факелами, падающими гобеленами. Солдаты вокруг сражались, но их действия казались лишь фоном для этой личной дуэли. Каждое движение, каждый удар был пропитан не только силой, но и эмоциями — страхом, гневом, любовью и отчаянием.

Сквозь шум сражений, из распахнутых окон в зал пробился холодный ветер, словно предвестник утра. Ханс, словно тень, почти растворялся в темноте, но его взгляд оставался острым и расчетливым.

Кристоф, истощенный и израненный, отбивал каждый удар, но в его глазах был огонь: он не позволил бы Хансу сломить королевство и семью, которую любил. И Ханс видел это, но не уступал своему желанию отомстить Эренделлу. Кристоф отбросил меч назад, запыхавшись, а Ханс лишь усмехнулся, словно каждая усталость мужа Анны лишь подстегивала его азарт.

— Сколько же силы в этих руках, — сказал Ханс, смахивая пот со лба, но улыбка его оставалась холодной, ледяной. — Но не достаточно, чтобы остановить меня. — Он шагнул вперед, будто сам воздух подчинился его воле. Кристоф встретил удар, их клинки снова звякнули, звон разнёсся по залу, смешиваясь с криками солдат и треском падающих факелов. Анна стояла в стороне с ужасом наблюдая, тяжело дыша, пытаясь удержать себя от паники, её взгляд метался по залу, оценивая положение. Не смотря на свою амбициозность, она не может влезть в эту драку.

Тем временем по коридорам замка слышались крики и топот, эхо от сражений разносилось, словно предостережение. Солдаты, истощённые и раненные, пытались сдерживать наступление Ханса, но их усилия казались тщетными перед его хладнокровной точностью.

— Ты не остановишь меня! — прокричал он, когда снова столкнулся с Кристофом. — Этот трон, этот замок, эта королевская семья — всё будет под моей властью.

— Никогда! — рыкнул Кристоф, отбивая удар за ударом. — Я защищу её!

И тут произошло то, чего Ханс не совсем ожидал: из дверей замка ворвались Хранители. Свет магии Песочника прорезал тьму уходящей ночи, огненные вспышки и золотые лучи снов заполнили зал. Солдаты Ханса зажались, они рухнули у входа в замок, пытаясь прикрыться, а сам Ханс замер на месте, ошеломлённый.

— Ха! — проскрипел он, стараясь не показывать растерянность. — Так это они пришли, чтобы спасти королевскую семью? Кромешнику не составит труда разобраться с ними, — парирует он, — Эльзы с вами больше нет, — усмехается он, больно обжигая королеву своими словами, — а может, она выступит и против вас.

Анна увидела Хранителей и вдохнула полной грудью — надежда всё ещё жила. Она шагнула к Кристофу, сжимая его руку, словно передавая ему силу.

— Мы не одни, Кристофф! — твердо сказала она, крепко держа мужа за плечо. Блондин ни секунды не терял бдительности по отношению к противнику. Он хитрый и подлый болтун, который очень много говорит, стараясь отвлечь от очередной подлой затеи.

Ханс снова ринулся в бой, но теперь он встречался не с усталым мужем своей бывшей невесты, а с объединённой силой защитников замка. Каждое движение было встречено сопротивлением, каждый выпад — отражён, и его преимущество начало таять.

Снаружи к замку приближалось утро, рассвет окрашивал небо кроваво-красным. Тени усыхали, смешиваясь с дымом и пылью сражений. Солдаты в замке отступали, а Ханс ощущал, что контроль над ситуацией ускользает. Он сделал попытку прорваться к трону, но песчаная стена, поднятая Песочником, преградила ему путь.

— Вы недооцениваете меня! — закричал Ханс, размахивая мечом. — Но это ещё не конец! —

Кристофф, раненый, но несломленный, снова встал в стойку:

— Для меня конец будет только тогда, когда ты покинешь эти земли! Уже даже не столь важно, живым или мертвым.

Битва стала хаотичной, и на мгновение казалось, что весь замок может рухнуть. Солдаты, Хранители, магия и клинки — всё слилось в одну бурю, где каждая секунда могла решить исход. Но где-то вдали, за пределами замка, Джек уже приближался к Ахтохалэн, слыша зов матери, направляющий его к судьбе. Пока битва в замке кипела, его путь оставался неприкосновенным. Его присутствие, хоть и отсутствующее здесь, давало Хранителям шанс сдержать Ханса. Каждый их взмах, каждое отражение удара теперь было частью защиты, которую Джек невидимо направлял.

Солнце опаляло линию горизонта, и лучи окрашивали зал золотым светом. Ханс, уставший и раздражённый, понимал: он не победит, пока здесь ещё живут те, кто защищает королевскую семью. Пока Кромешник не одержит победу, для него тоже не будет триумфа.

И тогда, в этот момент хаоса, Кристофф сделал невозможное: он отбил смертельный выпад Ханса и толкнул его назад, почти на край тронного зала, к открытому окну второго этажа. Ханс застонал влетев в стену и забив ушибленное плечо, потеряв равновесие. Анна, сжав кулаки, стояла рядом с Феей, готовая защитить мужа и дом любой ценой. Она знала, что ее сестра говорила тогда чушь про Хранителей, то что ей было велено сказать. Они сделали невозможное — они удержали сегодня ночью замок и не позволили утратить позицию на поле боя.

Замок дрожал от магии снов Песочника, клинков и криков — и в этом хаосе ночи казалось, что всё ещё возможно, что королевство сможет устоять. Пока Джек шёл к Ахтохалэн, будущее оставалось подвешенным на ниточке между надеждой и опасностью. Пока Эльза была за руку с Кромешником, конец все еще был близким и неизбежным. А пока Анна молилась о том, что бы сестра была в порядке и не утратила себя.

***

Тропа стала ниже, снег плотнее. Лес вокруг будто затаил дыхание. Эльза всегда уважала этот путь — дорогу к истоку памяти, на которую не ступала ни одна тёмная сила. Но сегодня ночь дрожала от присутствия того, кто никогда не должен был приблизиться к реке. Преодолев путь по морю, седлая лошадей, сотканных с самой ночи, и воду, которая была тише самой тишины, Эльза остановилась на берегу ущелья, за ней последовал и Кромешник.

Перед ними раскинулась Ахтохалэн — не река, а бездонный разлом света в сердце ледяной земли. Поверхность была гладкой, как зеркало, но глубина пульсировала, будто жила собственной жизнью: там, подо льдом, двигались отблески воспоминаний всех, кто хоть раз возвращался к своему прошлому.

Туман скользил по поверхности воды, словно руки, тянущиеся вверх. Море вокруг было спокойным, тихим, убаюкивающим. Эльза осматривалась, словно впервые. Она с опаской смотрела на Питча, который управляемый своей местью перешел границы дозволенного, он посягнул на чужое, на то, что не подвластно ему и никогда не будет. Девушка осмотрелась вокруг, словно тут что-то было до ее прихода, какие-то события. Она чувствовала присутствие духа воды, но не видела его, молчала об этом. Питч шагнул вперёд и ухмыльнулся.

— Значит, вот оно... — его голос был полон самодовольства. — Источник памяти. Источник истины. Здесь я найду то, что Луноликий так отчаянно скрывает. — Король торжествовал так, словно уже получил желанное. Он ослеп от чувства удовлетворения, немного рассеяно вел себя. Перед ним было могущество, которого, кажется он не видел никогда. Даже

Эльза не шелохнулась. Её руки дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы тьма в её глазах колыхнулась. По спине прошлась холодная молния, что-то пыталось достучаться до нее.

— Память... редко отдаёт свои тайны бесплатно, — тихо сказала она, и её голос был почти прежним. — Ахтохалэн зовёт, но не для того, чтобы служить. Кромешник усмехнулся.

— Ахтохалэн... — прошептал он с восторгом, словно любовник имя возлюбленной. — Река. Хранительница истины... Ты — мой ключ. - Он поднял руки вверх , и ночь будто отозвалась. Тьма закрутилась вихрями, гулом прокатилась по ледяным коридорам.

— Если вода хранит истину, значит, я найду то, что скрывает Луноликий! Его страх. Его слабость! — глаза его горели янтарём. — С этими знаниями я сокрушу его и займу его трон и его подопечные канут в забытие. - Эльза подняла голову, смотрела на него как на безумца, который смеётся в лицо опасности.

— Ты не понимаешь, — голос её дрожал, но не от страха. — Ахтохалэн не подчиняется никому.

— Я заставлю её, — прорычал Питч.

— Нет, — она выдохнула так тихо, будто дыхание могло сломать его. — Ахтохалэн всегда берёт цену. Она не даёт то, что ты хочешь. Она даёт то, что тебе нужно. И ты увидишь... только себя. Кромешник сжал кулаки, шагнул вперёд. Его тень легла на реку. Перед своими следующими действиями, он бросает взгляд на свою подопечную, которая хмурит брови и все еще, всем своим видом показывает то, что она против его деятельности.

— Чего ты боишься, дух? Я сильнее любых историй, любых теней прошлого. — Он шагнул ближе, тьма вокруг него затрепетала, как крылья огромной ночной птицы. — Мне нужна правда. И я возьму её. — Он больно схватил девушку за челюсть и еще раз напомнил, что он командует праздником. Волшебница не отводила глаз от мужчины, не теряя своего вида, хоть и было неприятно. Эльза выдохнула. Ледяное облачко растворилось в воздухе. Она продолжила, будто механически, но её голос — всё равно не полностью принадлежал Питчу:

— В её воды — лишь нырнуть,

Все расскажут и укажут путь...

Кромешник поднял взгляд к пещере, которая словно приглашала пройти внутрь, и его улыбка расширилась.

— Путь? Я ждал этот момент слишком долго, Эльза. Я веками хотел отомстить ему, он должен получить то, что заслужил! — он взял девушку за руку и прошел вглубь пещеры, по тропинке, прямиком туда, где были воды глубокие, до дна было очень далеко и маленькие ручейки, которые словно вены самого времени, что переливались прошлым, звучали так успокаивающее. Питч хотел было что-то сделать сам, но вовремя оттолкнул эту мысль, потому что перед ним был человек, который раньше бывал здесь и оступаться самому было довольно глупо.

Эльза смотрела на лед на стенах на голубизну тоннелей, которыми когда-то пришла к правде, отдав за нее жизнь. Волшебница знала, что Королю кошмаров придется заплатить так дорого за свои амбиции. Она и могла бы стать на защиту Ахтохалэн, но знает, что это место сильнее кого либо.

Внутри у девушки проскакивали одинокие отголоски ее собственной души, но никак не могли вырваться наружу, сознание затуманенное тьмой и пылью, брало в свой плен и вселяло ужас. Ступив на древние земли хранителя воспоминаний, Эльза почувствовала, как силы внутри усилились вдвойне, она может свергнуть тьму, но блики в глубинах вод останавливали ее, нужно подчинятся дальше.

Он коснулся гладкой поверхности воды. Миг — и тьма вокруг его пальцев начала шипеть, как зверь, встречающий противника. Ахтохалэн не приняла его прикосновение. Вода дрогнула, отступила, будто сама память пыталась избежать контакта с ночной сущностью.

Эльза почувствовала, как что-то внутри неё болезненно сжалось. Река отозвалась на её страх — и этим она выдала себя. Питч резко обернулся.

— Ты... боишься того, что я увижу? — голос его стал низким, хищным. — Или боишься того, что увижу о тебе? — Эльза сделала шаг назад, но он поймал её взгляд.

— Ты моя. И твоя память — тоже моя. — Он поднял руку, и тьма накрыла её плечи. — Теперь покажи мне ключ. Покажи мне исток. Покажи то, что Луноликий скрывает с начала времён! — Он ударил посохом из тьмы в поверхность воды. Мир разорвался.

Сначала был звук — низкий, протяжный, как крик рассечённого льда. Потом — свет. Не мягкий, а резкий, как вспышка молнии, вырывающая ночь из собственных объятий. Ахтохалэн не приняла удар — она ответила. Вода поднялась вверх, закручиваясь в огромную спираль. Свет и ледяная пыль забили воздух. Снег вокруг растаял под волной тепла — не огня, а древней магии. Питч отшатнулся. Его тьма заволновалась, пытаясь собрать себя обратно, словно её рвало изнутри.

— Что... это?! — он впервые за долгое время не контролировал голос. Эльза едва удержалась на ногах, закрыв глаза рукой от сияния. Ахтохалэн заговорила. Не голосом. Вибрацией. Это был звук самого холода, её дыхание, её память.

Свет сомкнулся вокруг Питча, вырывая его из тьмы всего на секунды. Он судорожно втянул воздух, потеряв опору, когда река намочила его ноги, когда вода коснулась кожи, ледяная и такая чистая, наполнена светом и памятью веков.

***

Дух воды ушел в море получив благодарность от Хранителя и не стал задерживаться ни секундой дольше. Свою миссию он выполнил. Свет от него становился ярче, из него проступали очертания — мерцающий ледяной путь, петляющий сквозь темное море, ведя куда-то в самую глубину.

Джек с силой вскарабкался на поверхность, жадно втягивая холодный воздух. Его тело дрожало, словно изнутри подергивалось морем, но взгляд цеплялся за светлое пятно под ногами. Белый снег на склонах так контрастировал с черным небом, что в какой-то момент казалось что белым снегом укроется и небо.

— Вот ты... — прошептал Фрост, сжимая посох так крепко, что костяшки побелели. — Я близко. Ветер стих, шторм отступил словно по мановению невидимой руки. Вокруг осталась лишь тишина, хрустящая, как лед под ногами. Волны больше не бросали его в бездну, они лишь тихо катились по склонам темного моря. Дыхание ровнялось, сердце успокаивалось, а в голове снова зазвучал голос матери, мягкий, но пронзительный:

— Джек...

Маг немного согнул ноги от усталости, двинулся вдоль светящегося пути. Каждый шаг давался с трудом: раны болели, силы тускнели, но свет под ногами вел вперед, словно сама река тянула его к себе. Серебристая зыбь ледяной воды отражала его отражение, и на мгновение он увидел не усталое лицо, а того мальчика, который впервые почувствовал силу ветра — чистую, неопробованную, свободную.

Наконец, перед глазами возникли контуры берега. Он был не как любой другой, не привычный: лес изо льда, скалы, ледяные гребни, из которых поднимался пар, и озеро, как то, с которого начался его путь — сияющее серебром, словно сама ночь стала водой. Не было видно не начала ни края. Вода двигалась, но не волнами — скорее дышала, пульсировала. Ледяная гладь под ногами звенела при каждом шаге. Это была Ахтохалэн.

— Так... — выдохнул Джек, глядя на воду. — Вот ты... настоящая. - Он сделал шаг ближе, и под ногами лед дрогнул, словно озеро узнаёт того, кто пришёл. Голос матери вновь прорезал тишину:

— Доверься глубине... но лишний шаг — и ты на дне... - Джек замер. Сердце стучало так громко, что казалось, слышит его не только он сам, но и сама река. Он ощущал её силу — живую, древнюю, полную памяти. Вода мерцала, будто сама хранила воспоминания всех миров, все тайны и страхи. И он понимал: это место не просто хранилище знаний.

Ахтохалэн — испытание, зеркало души, отражение всего, кем он был и кем станет.

Собрав остатки силы, Джек шагнул дальше, лёд хрустнул под ногами, ветер скользнул по спине, и холод пробрался в кости. Но вместо страха пришло осознание: он не один, голос матери ведет его, свет реки зовет, и за каждым изгибом воды скрыт путь к истине.

Он остановился на краю ледяного потока, опустил руку в воду. Волны отошли, словно приветствуя пришедшего, а зеркало Ахтохалэн отражало не только мир, но и самого Джека — уставшего, но готового к последнему шагу.

— Я здесь... — тихо сказал он. — И позволь мне узнать правду. В этот момент вода вспыхнула серебром, мороз коснулся пальцев, и Джек понял: путь к сердцу Ахтохалэн открыт.

***

Фрост стоял перед гладью и даже не собирался колебаться. Много времени утекло с тех пор, как он впервые вынырнул из объятий холодного озера и его прошлое заставляет вновь окунуться в воду.

Джек погрузился в прозрачный поток Ахтохалэн, и вода словно растворила его тело. Он больше не чувствовал тяжести мира, не слышал ветра и волн — был только он и воспоминания, которые всплывали образами под водой. Парень не нуждался так жадно в воздухе, как час назад утопая в темном море. И глубина не давила на уши, словно он попал в какой-то другой мир. Вода охватила его мягко, словно теплые ладони, но в следующую секунду озеро стало холоднее самого дыхания зимы.

Сначала — свет. Бледный, хрупкий. Детский смех.

Перед ним возник маленький дом, утопающий в снегу, дымок из трубы, запах растопленного воска и маминых пряников. Маленький Джек, еще без посоха, с каштановыми волосами, с обычной мальчишеской улыбкой, карабкается на крышу, поскальзывается, хохочет, выдыхает облачка пара. Мама выглядывает из двери:

— Джек, будь осторожен! Ты же знаешь — лед коварен. - Мальчик в ответ заливисто смеётся:

— Я не боюсь льда!

Ахтохалэн заставляет взрослого Джека ощутить то же самое — легкость, дерзость, невинность. И этот хрупкий мир, такой теплый, домашний, словно окутан молочным светом. Образы затекают в сознание, придавая встревоженному сердцу покой, дарят улыбку и ощущение тепла. Джек все еще слышит голос матери, но не видит ее, предвкушая узреть образ женщины, той, что подарила жизнь, которая звала даже сквозь время и пространство, ее голос просачивался через века.

Маг ощущает, как течение его относит немного дальше, но паники нет совсем. Тут под водой было так спокойно и уютно, раны не болели, сил становилось больше. Он оборачивается на странный шум, словно смех детей.

Джек, подросток, гоняется за друзьями по заснеженному лугу. Снег летит во все стороны, он смеётся так громко, что этот смех заражает остальных. Он притворяется «холодным магом», изображает ледяные стрелы, и дети кричат от восторженного ужаса. Он был в центре внимания и вовсе не одиноким — он был любимцем, душой компании, светом для каждого.

Видение плавно перетекает в другое.

Блондин замечает себя, в возрасте где-то двенадцати лет, как он тихонько просовывает нос в дверь, свет от свечей у кровати уютно обнимает комнату, в постели сидит женщина, она так измучена, ее лоб покрылся капельками пота и волосы прилипали к нему небрежными прядями, но она была так счастлива. Она держала на руках комочек из одеяла и улыбалась ему так счастливо. Парень засмотрелся на нее, запоминая каждую деталь, потому не сразу понял в чем дело.

Мама держит на руках малышку — крошечную, теплую, с темными пушистыми волосиками. Джек смотрит на нее, не мигая, будто не верит, что такое чудо действительно существует.

— Это твоя сестра Эмма. Береги её, Джек. - хрипло говорит она, показывая старшему сыну родного человека. Большие карие глаза смотрят с удивлением и бесконечной любовью, которая исходила из глубины сердца мальчишки. Он прикасается к ладони и маленькие пальцы крепко сжимают его указательный палец.

— Буду. Обещаю. - твердо говорит старший, и ни разу после не предаст своего слова.

И Ахтохалэн усиливает переживание этим обещанием, впечатывая его в сердце.

Она показывает мимолетно всё сцены, которые происходили после. Каждую стадию взросления брата и сестры, окруженных любовью матери. Первые шаги, первые слова, звонкий смех, он видит, как учит ее лепить снеговиков, как катает ее на санках, как закрывает собой от неудачного броска снежком, как ночами рассказывает ей смешные сказки, как учит лазить по деревьям и обрабатывает ее царапины. Она смеётся. Он — её герой.

И все это — тепло. Живое. Настоящее.

Джек не замечает слез на своих глазах, которые уносит водой, он так улыбается и смеется, что не может поверить в то, что видит. Это было так давно и по воле судьбы он ничего не помнит, но воды Ахтохалэн дарят ему такую возможность, дают ему время насладится и прожить лучшие моменты с семьей.

Резкое течение толкает парня и теперь Ахтохалэн темнеет.

Озеро. Пронзительно холодное. Лед покрыт тонкой сеткой трещин. Джек держит сестру на достаточном расстоянии, они просто хотели поиграть, просто прокатиться по блестящей глади.

Но лёд под ней хрустит.

Девочка боится, и в силу своей природы, темноволосый мальчишка не дает ей упасть, он отталкивает ее с помощью своей чудаковатой палки, которая в последствии будет сопровождать его в мире духов. Его посох. Лед под ним трещит, Он погружается под воду и последнее что видит это сестру, которая пыталась протянуть ладонь и луну, что за всем наблюдала. Вода такая холодная, не дает шанса выплыть, потому мальчишка тонет.

Холод цепляется за горло. Ледяная вода заползает в легкие. Мир исчезает в тишине и стеклянной синеве.

Тьма сменяется серебристым сиянием.

Перед ним — Луноликий. Вода перестает быть водой, превращается в свет. Холод перестает жечь — он становится вечным другом. В руках появляется посох, покрываясь инеем. Волосы становятся белыми, как снег.

Голос Луноликого звучит не словами, а ощущением:

«Ты будешь светом. Ты будешь надеждой. Ты будешь зимою, которая спасает, а не убивает.»

И Джек возрождается.

Холод рождается вместе с ним. Не как угроза, а как предназначение.

Отрывками пролетает жизнь в роли духа, который приносил снегопады и метели, шалил со снежными метелями и буранами, морозил моря и реки.

Видения следуют одно за другим, уже вместе с Хранителями: — Как Северянин просит его подарить детям больше снега на Рождество; Как Зубная Фея помогает ему вспомнить первые счастливые мелочи. Как Песочник смеётся без слов, показывая ему чудесные сны.Как Кролик бесконечно ворчит, но тайком оставляет ему морковку в шоколаде.

Джек — часть семьи. Он снова не один.

Ахтохалэн показывает ему, как впервые ступает на земли зачарованного леса и его видят люди Эренделла. Как встречает Анну — королеву, которая оказывается серьезной, но такой доброй, взволнованной, доверчивой. Ее мужа, высокого добряка, который стоит горой за нее. Как видит Эльзу — изначально холодною, прекрасное, опасною лишь для тех, кто не понимает её сердца и покушается на покой ее семьи.

И снова голос... тот самый... теплый, материнский...

Мама стоит на фоне мерцающего льда, позади нет никаких миражей прошлого. Не призрак. Не иллюзия. Память, оживленная рекой. Её глаза — полны света и боли, но голос уверен, как никогда. Волосы собраны в косу, что спускалась ниже лопаток, ее темно-коричневое платье идеально подчеркивало хрупкость женского тела. Алые губы, тонкие, словно нарисованные, растягивались в улыбке, такой родной, такой материнской, что никаких веков не хватит, что бы убить ее любовь.

Она наклоняется к нему, а парень замирает, забыв о том как вообще стоит дышать, его пульс перестает биться, когда женщина гладит его по щеке — так, как делала в детстве. Он словно помнит каждое ее прикосновение, нежность измученных работой пальцев и тепло материнского сердца.

— Джек... ты всегда был смелым. - она улыбается, - Ты оберегал нас с Эммой. Ты был нашим лучшим другом, моим сыном, моей опорой, моей жизнью. - тональность её голоса присыпала любые тревоги и беспокойства. - Помни, что страх — это только тень. Он может убить... если ты позволишь ему. Но ты — свет. Ты выше страха. Всегда был выше него. Никогда не повиновался ему. Ни при жизни, ни после смерти, я знаю, - она улыбается так тепло, что кажется холода никогда не существовало.

Он дрожит. Его чувства, будто-бы комок в груди, накрывают и содрогают всё тело. Словно мир сейчас прекратит существование и после ничего не будет. Он не отводит глаз от образа, который подарила ему Ахтохалэн. Слёзы — горячие, хотя вокруг только ледяная вода. Его голос, надломлено и дрожащее произносит тихое:

— Мама...

— Прости меня, мой дорогой, я не уберегла тебя, не спасла, не утаила от той зимы, которая тебя отняла у меня. Ты ушел после первой вьюги и с первыми морозами, в полнолуние в декабре. - она поджимала губы, не отводя взгляда от парня, провела ладонью по волосам и прикоснулась к щеке. — Когда ты ушёл... когда тебя не стало... Мир стал тише. Стало слишком тихо. И в этой тишине я услышала только одно — свой страх.

Вода показывается картины:

Она стоит у окна, ждёт; ждёт дни, ночи, годы...Она выходит к озеру, где он погиб;шепчет в пустоту его имя; Ветер приносит ей его смех, которого больше нет.

Её голос тихо срывается на плач:

— Я боялась забыть твой голос. Твой смех. Твоё «мама, не бойся, я рядом». - Она закрывает лицо руками, и поток Ахтохалэна вспыхивает белой болью. — А потом страх стал единственным, что у меня осталось. Я держалась за него... как будто, если буду бояться — ты вернёшься.

Картина снова меняется и Джек не успевает за плавающими образами.

Он видит её у того же озера — в бурю. Ветер рвёт её одежду, дождь сливается со слезами. Это очень сильно напоминает магу тот самый кошмар, который снился ему в лесу, после ранения. Он знает, чем это закончиться и не хочет видеть снова. Но магия Ахтохалэн не преклонная и она показывает прошлое, каким бы оно не было.

— В ту ночь я поняла: страх не защищает. Он ест. Он пьёт. Он забирает всё, что ты любишь. Он очерняет сердца, отбирает души и ломает кости.

Джек и его мама наблюдают со стороны, как та женщина, что находилась в полном отчаянье и пропитана страхом, делает шаг в воду.

— Я пошла туда, где слышала тебя, где ты исчез. Туда, где... где я потеряла себя.

Вода вокруг вспыхивает — тьма тянется к её силуэту.

— Тьма пришла за мной, Джек. - она отворачивается от сцены собственной смерти, и не дает смотреть туда сыну, сосредотачивая все внимание на голубых глазах. - Твоя смерть была как дверь, которую она открыла. Страх шептал, что боль можно унять, если просто перестать бороться. - Её голос становится почти шёпотом: — И я перестала. Прости меня... я перестала бороться. - Женщина содрогается в рыданиях и горе, которое по новой накатывает на неё. Блондин резко поддается вперед и обнимает её, прижимается, плачет и не может унять своего сердца, которое хочет тянутся к ней. Ему обидно за нее, за то что страх сломил ее, она боялась забвения сына, потому проживала его утрату каждый день, ее горе болело ей, как никому на свете. Она боялась потерять память о нем, боялась забыть улыбку, ждала морозов и снежных буранов, ведь только они могли принести в северным ветром отголоски его смеха. Материнское сердце болело с тех пор каждую секунду, забывая о былой жизни. Она попросту существовала рядом со своим горем и страхом. Она боролась, она старалась, но страх стал ее жизнью.

Парень ощущает ладони на плечах и поцелуй в макушку, он не хочет отпускать ее, но мама сама отстраняется от него. Проводит по щеке и целует в лоб. Джек не знает куда себя деть, его магия начинает метаться внутри, борясь с бессмертием и титулом, долг и обязанности меркнут на фоне материнских глаз, ему болит за нее.

- Мама, прости, прости, что так случилось, я не хотел, я всего лишь помог Эмме не свалиться в пруд. Прости, что ты пережила так много боли из-за меня. - он падает на колени обхватывая ее ноги, прижимается к ней, хочет, что бы она поняла, насколько ему жаль. До этого, он не мог и слова вымолвить, а сейчас слезы и эмоции хотят обрести свободу. - Мам, это была детская глупость, там нет твоей вины, прости меня, я прошу тебя, мам. - он плачет, как ребенок который провинился и хочет избежать наказания. Женщина протягивает ему руку, жестом просит подняться. Парень встает с колен, не отводит глаз от неё.

- Джек, - она убирает волосы ему со лба и словно не может налюбоваться им, - здесь нет твоей вины, дорогой, - она утирает слезы на щеках, - всё в порядке, смерть подарила мне покой, я знаю, что не забыла тебя, ты пришел ко мне сквозь годы и море. - Она улыбается по-доброму, так нежно, с любовью. - Я так боялась тебя забыть, что теперь о тебе помнит весь мир, сынок. Я знаю о твоей миссии и я знаю, что ты сильнее любого страха. - она оборачивается назад, туда, где видения показывают лишь озеро, в котором она ушла на встречу вечности. - Наше время подходит к концу, дорогой, я благодарна тебе за то, что ты услышал меня через столько лет, что ты преодолел сколько дорог и испытаний. Ты мой свет и всегда им будешь, Джек, - парень обнимает ее так сильно, как только может, зарывается носом в ее плечо и не может осознать всего, что творится с ним. - Я люблю тебя, сынок, и прошу помнить о том, что страх может убить нас, Джек. Но может и спасти, если мы выбираем бороться, а не прятаться. Не бойся страха. Он приведёт тебя туда, где ты нужен. Не забывай...

- Спасибо, мам, я благодарен тебе за то, что твоя память держит меня в этом мире, благодаря тебе, меня знают, благодаря тебе я тут и знаю, что нужно делать, - он еще раз обнимает ее и женщина мягко улыбается, целуя его в щеку.

Вода толкает течением снова и образы размываются, Джек ощущает, как исчезают прикосновения матери, как он находится под водой и дыхания становится недостаточно. Стоит плыть к верху. На поверхность.

Сердце не на месте, когда парень в мокрой одежде ложится на гладь льда, тяжело дыша, он чувствует как глаза слезятся, а мамин образ застыл в памяти как чудесное дарование древних вод, такой живой и настоящий, у него не было такой возможности триста лет, и он благодарен Ахтохалэн.

Тишина после видений была оглушающей. Даже вода будто замолкла — как если бы сама река, показавшая правду, тяжело перевела дыхание. Джек стоял на коленях у зеркальной глади, руки дрожали. От пережитого весь мир казался хрупким, как инеевый цветок в теплую погоду. В груди стучало сердце, напоминая о реальности, в которой он очутился.

Но самое болезненное — не собственная смерть. А мать, бредущая к озеру день за днём.Её сгорбленная спина. Потрескавшиеся губы, шепчущие имя. То, как однажды она дошла до самого берега ледяного озера и ушла декабрьской ночью, сопровождаема своим горем.

Ахтохалэн шептала бликами образов где-то в голове «Помнит всё она...»

И вот — финальный образ, застывший в воде, как выброшенный на берег смятый рисунок:Тьма, что обвила мать, напиталась её болью, и отголоски этого отчаяния через столетия и стали тем голосом, который он слышал. Не голос матери. А голос боли матери.

И теперь — Джек понял. Ахтохалэн ждал его не ради утешения. А чтобы предупредить. Предупредить о том, что тьма не знает пощады, что она может нести физическую боль через образы и страхи.

Джек сжимает посох. И свет внутри него вспыхивает так ярко, что даже вода Ахтохалэна мерцает от холода и силы. Он поднимается — слабый, израненный, но наполненный новой, чистой, ледяной решимостью.

Теперь он знает, кто он.

Холодный свет охватил его, вспыхнув над самой поверхностью воды. Джек почувствовал, как что-то тонкое, как серебряная нить, тянется из груди — не память, не сила... время. Те самые годы, что он так долго не замечал в себе: задержанная зрелость, несказанные шаги вперёд, рост, которого он был лишён ради роли Хранителя. Он захрипел, едва удерживаясь на ногах, проскрипел сквозь собственную боль, но понимал, что теперь пришло время расплачиваться. Джек не боялся отдавать плату, просто не знал чего ему она будет стоить.

И в следующее мгновение...Его тело стало преображаться, оно стало некомфортно ощущаться, всего на несколько секунд. Плечи становись шире, движения — плавнее и сильнее. Волосы небрежно спадали на лоб, касались затылка, причудливые пряди были небрежно уложены. Лёгкая подростковая худоба исчезла, уступая месту гибкой, взрослой силе. Кажется сил совсем не осталось, он рухнул на лёд, на берегу озера, совсем без сознания. Безоружен, обессилен и уставший. Казалось, что река отобрала его бессмертную душу.

Его бессмертие было даром Луноликого, но Ахтохален — хранит все начала и концы.

Она — память мира, не дух, не человек, не хранитель. Она — место, где хранится прошлое каждой стихии, каждого духа, прошлое людей. Плата за правду всегда велика, кто-то платит жизнью, кто-то душой, кто-то своими силами. Джеку, как бессмертному духу, Хранителю Веселья, пришлось отдать девять лет своей земной жизни. По году на каждую зиму, которую мама ждала на берегу озера...

Что ж, если вы дочитали, не забудьте оставить ваш отзыв, буду благодарна. Продолжение должно выйти сегодня. Мне самой неймется подвести вас к самой кульминации. Финал изначально должен был быть не таким, но когда мои манипуляции привели меня к новой идеи, я приняла решение, что следующие события, должны приоткрыть для вас что-то новое. Дождитесь, пожалуйста. В моменте, на меня находит ностальгия и в свои 25 лет я перечитываю работы по Джельзе. Я никогда прежде не видела подобного, не видела хороших работ по второй части, я старалась сделать всё логично и справедливо. Поэтому жду ваших мнений внизу)

Мой тг канал 

https://t.me/+6lDYSzW6_YQ1ZmQy 

 там я обычно кидаю спойлеры и актуальные новости по продолжению работ и даже что-то о новых)

Целую в плечи и до встречи)

С уважением Муза)