XIX

Лёд под ногами дрожал так, будто сама река не могла поверить в происходящее.

Поверхность Ахтохалэна вскипела светом — белым, слепящим, похожим на разрыв времени — и из водоворота, сопровождаемого сухим треском льда. Реке болела тьма, которой её отравлял Король Кошмаров, он хотел через свою силу подчинить воду, заставить показывать то, что ему нужно было. Река противилась, она спорила и не позволяла вмешиваться в потоки времени.

Кромешнику показалось, что кто-то вошел в пещеру, в которую в принципе никто не мог попасть просто-так. Эльза покорной марионеткой смотрела, как-то, что она должна защищать уничтожают. Тьма поглотила её, поглотила без остатка. Под её изменившимся обликом, где ночь украла голубизну глаз, а душу посадили под стражу ночных кошмаров, шла война. Ее нутро раз за разом пыталась вырваться, пыталась подавить влияние но она не могла. Разенграффе знала, что не единожды предупреждала короля, просила не делать этого, но он был слишком ослепленным. Краем глаза, девушка, замечает движение.

Перед ними стоял Джек.

Но уже не тот лёгкий, дерзкий дух зимы, каким они привыкли его видеть. Его силуэт был другим. Тише. Тяжелее. Старше. Он будто вышел из шторма, который закончился только для него одного.

На нём висела тёмно-синяя накидка с глубоким капюшоном. Края ткани были изорваны ветром, как крылья снежной бури, а редкие капли инея медленно таяли на разодранных рукавах. На краях виднелись руны стихий, отметки Ахтохалэн, которая окончательно трансформировала его. Под тенью капюшона угадывались резкие линии лица — более взрослые, более усталые — и яркие, холодные глаза, сияющие синевой, будто внутри них прятался целый зимний небосклон.

Щёки стали чуть впалыми, скулы — резче, тень от них падала глубоко. Это было лицо того, кто прошел слишком много, узнал самые страшные тайны, заплатил слишком дорого и не сломался. Свободные штаны песочного цвета, перехваченные полосами ткани и кожаных ремней, казались частью кочевой дороги, а не замёрзшего озера.

Ноги были обмотаны, как у путника или воина, ступни обнажались почти полностью, касаясь земли так, что бы полностью чувствовать холод. На запястьях — тёмные повязки с вкраплениями синего льда. На пальцах — следы инея. Но сильнее всего бросался в глаза его посох. Тот же — и не тот.

Древесина потемнела, словно пережила бурю, но от неё исходило ощущение первобытной силы. Джек держал его на плече легко, привычно... и всё же так, как держат оружие, ставшее продолжением руки.

От его фигуры шёл холод не колкий, а глубинный — спокойная, древняя стужа, от которой дрожит воздух. Он стоял прямо, твердо, уверенно. Словно сил в нем было больше, чем когда-либо. Джек больше не выглядел мальчишкой-весельчаком. Это был блуждающий дух зимы. Тот, кто заплатил ценой, которую никто не должен был платить.

И в его взгляде впервые отражалась глубина — та, что бывает у тех, кто выжил, пропуская через тело каждую капельку боли.

Сначала Джек увидел сияние — холодное, синее, искажённое мраком, будто свет факела, накрытый чёрным стеклом. Оно омрачало ледник, ранило реку, ранило ее память. Парень останется вечно благодарен ей за воспоминания и правду, которую та ему показала. Слишком поздно, он увидел две фигуры. Он ужаснулся, от того, что Кромешник был в самом сердце времени и памяти, его не должно было быть. Значит, план Эльзы не сработал. Парень ступил навстречу и тут же остановился, когда к нему полностью повернулась Эльза.

Утонченная фигура, натянута словно струна, ровные плечи, её глаза — некогда яркие, чистые, сияющие северным светом — потемнели. Голубизна осталась, но превратилась в стеклянную, мёртвую, будто замёрзшее озеро под ночным небом. От зрачков тянулись тонкие чёрные прожилки, как паутинка трещин по льду. Когда она смотрела на Джека, взгляд был пустым, ровным — словно она видела его, но не разглядывала. Только в самой глубине чуть мерцало: узнавание... боль... и что-то вроде мольбы.

Но тьма давила сверху, оставляя её без права говорить.

Её волосы были прежними на первый взгляд — такие же белоснежные, падающие мягкой волной. Но теперь их концы были сожжены тьмой: тёмные, будто окутанные пеплом ночи.

Иногда тьма проходила по ним чуть дальше, разбавляя приятную платину.

Её когда-то светлое платье стало почти чёрно-сине-ледяным, как глубина зимней ночи.

Ткань кажется плотнее, тяжелее — не светится, а скрадывает свет, будто впитывает его в себя. По поверхности пробегают тонкие серебристые трещины, похожие на замёрзшие следы тьмы, расползающиеся от груди вниз, как снежные молнии. Полупрозрачный плащ стал густым, дымчато-чёрным, но всё ещё сине-ледяным по краям. Он струится за ней, словно шлейф из тумана. Кисточки по краю превратились в острые ледяные капли, напоминающие чёрный лёд — блестят тускло, угрожающе.

Джек не мог поверить в то, что видел. Он бросил взгляд за спину девушки и окликнул Короля:

— Остановись! Ты понятия не имеешь, что делаешь?! — Питч посмотрел перед собой, он прекратил отдавать свою силу истокам времени, метнулся резко, тут же застыл в немом оцепенении.

— Джек? — Его голос сорвался, будто он не знал, кого видит. Ведь перед ним стоял не ребёнок. Не дерзкий мальчишка, которого можно было подавить. Перед ним стоял крепкий парень. — Этого... — Питч говорил медленно, почти беззвучно. — Этого не может быть. — Он осёкся. Джек не отвёл взгляд. Он шагнул вперёд — медленно, размеренно, словно его силы готовы обрушиться на это место в сию секунду. — Что ты тут делаешь? — Джек не дрогнул.

— Ты не знал, что привело меня в Эренделл? — напрямую спросил Джек. Голос глубже, спокойнее, словно он сдерживает себя от снежного бурана, который готов выпустить прямо сейчас. — Я следовал на эти земли из-за голоса.

— Голоса? — прошипел Питч, оглядывая его от макушки до пят. Он бросает взгляд на Эльзу, которая смотрит на Короля Кошмаров и едва слышно напевает колыбельную:

— ...Она поёт для тех, кто слышит

И волшебство та песнь таит

Лишь тем, кто страхов своих выше

Дано узнать, что река хранит...

Он ткнул пальцем в сторону Эльзы.

Кромешник находится в полном замешательстве, глупая песенка впервые, несла опасную для него реальность, ее подтверждением был уже не юный Джек Фрост, который превратился в крепкого парня. Питч, смотрел на блондинку, которая осматривала пустым взглядом события, которые происходили перед ней. Внутри в истерике билась ледяная магия, которая рвала жилки и ломала кости, но тьма питалась внутренней болью, она просто не пропускала ничего в мир. Только полный контроль эмоций и холода.

— Кромешник, — Джек перехватывает посох, — тебе стоит прекратить это всё, немедленно! — Мужчина мотнул головой, пытаясь вернуться к привычному порядку в голове, появление Фроста сбило его с толку, он помешал ему своим присутствием. Тот зло прорычал:

— Она... должна была провести меня к реке. А ты — ты должен был быть вообще далеко. — Фыркает он, отступая к водам назад. — Ты вечно мне мешаешь, Фрост!

— Ты знаешь-ли, тоже не рождественский подарок, — щурясь отвечает блондин, — но я прошу тебя, Питч, ты не знаешь, к чему приведут тебя последствия принятых решений.

— То что ты не справился, не значит, что я не смогу. Я могущественней любого из Хранителей, и теперь мне не нужны ваши силы, что бы добраться до Луноликого. У меня есть Эльза, пятый дух, страж миров, вы мне больше не к чему! — он ровняет спину, снова начинает направлять тьму из своих ладоней прямо в кристальную воду. — Ведь если ты знаешь слабости своего врага, ты на шаг впереди, а когда мне откроется его прошлое, я смогу победить Луноликого, и нужды в Хранителях больше не будет. — он резко метает песочную стрелу в мага, так что тот осекается, едва не упав на льду. Джек крепче сжимает пальцы вокруг посоха.

— Тогда придётся тебе помочь, остановится, — сычит маг, готовый бросится в бой. Но возникает весомая проблема, которая не даст использовать всё силы.

— Эльза, дорогая, ты можешь заморозить этого парнишку? Помнишь, он использовал твое королевство, как поле для боя, втянув в это твою семью. — Она стояла рядом с Питчем, словно его тень. Тьма оплела её плечи, руки, запястья, как тонкие ожоги. Она смотрела прямо на Джека — но без эмоций. И всё же... Джек видел в её взгляде боль, тонкую, как трещина подо льдом. Боль, которую она не могла высказать. Взгляд и без того серых глаз, темнеет. Она не спорит, точно покорная слуга, идет навстречу Хранителю.

— Эльза... — прошептал Фрост. Он пятился назад, не смея даже думать о сопротивлении против нее. Девушка сделала слишком много для него. — Ты слышишь меня? — Она не ответила. Плечи её чуть вздрогнули — почти незаметно, как если бы внутри неё что-то дернулось в ту сторону, где стоял Джек. Но тьма завернула её мысли обратно в молчание.

Лёд вокруг её ног был чернее обычного.

— Не пытайся её тронуть, Джек. — насмехается Кромешник, смотря на воду, что темнеет прямо на глазах, песок оседает на дно, укрывая его слоем тьмы. Вода бушует, как кипящий котел. Фрост не слушает мужчину, он сосредоточен на том, как бы не нарушить тот хрупкий баланс, который борется в волшебнице, что бы помочь свету отторгнуть прилипчивых кошмаров.

Джек сделал шаг ближе — теперь тьма и мороз столкнулись в воздухе между ними.

— Я пришёл не для того, чтобы быть сражаться с тобой, Эльза. — Он крепче сжал свой посох. Он принимает решение спасти ее, во что бы то не стало. — Я пришёл, чтобы быть твоей силой, Эльза. Ради тебя, ради твоей семьи, ради твоего королевства, борись, прошу. — он говорит тихо, так что бы слышала лишь она. И где-то глубоко под толщей тьмы внутри Эльзы, что-то ударило в ответ. Лёд на полу резко треснул. Следующая секунда была тишиной — напряженной, как натянутый лук.

Кромешник был увлечен тем, что отдавал слишком много сил, и когда вода утратила свою кристальность, когда всё померкло, а песок заслал дно истока, Король был готов.

— Ахтохалэн, покажи мне прошлое, прошлое верховного Духа, Луноликого, того, кто никогда не выходил на свет, который всегда наблюдает тихо и молча, — Кромешник видел, как лед становится тусклее, течение усиливается, а внутри него зарождается предвкушение скорой победы, ведь ему не будет сложно завладеть титулом верховного духа. Лёд начал трескаться по стенам, по полу. Ахтохалэн была использована не по предназначению, баланс нарушен слишком сильно, так, как никогда не должно было быть.

Слышалась вибрация. Что-то происходило. Что-то нехорошее.

Пещера взорвалась холодом. Джек едва успел поставить посох перед собой — поток острых, как бритвы, снежных клинков ударил ему в грудь. Сила Эльзы была шальной и яростной — тьма усиливала её, растягивала, делала хаотичной.

— Эльза! Это не ты! — крикнул он, отступая.

Она ответила всплеском льда, который вонзился в стену в дюйме от его головы.

— Уйди, Джек, — сказала она чужим голосом. — Ты — угроза. Хранители — угроза.

Вы пришли... за выгодой. — туман сильно застилал глаза, кроме навязанной лжи, она не могла различить всего, что творилось вокруг.

— Это Питч говорит, не ты!

— А какая разница? — отозвался Кромешник. — Я — её страх, её тень. А тени всегда честнее света. — Ожидая ответа от реки, Кромешник контролирует подданую. Эльза вытянула ладонь — и ударила.

Джек снова уклонился, шагая спиной назад, забрел в реку, которую травил Король кошмаров. Вода ревела, словно живая, когда Джек шагнул в реку по колено.

Тёмная пелена пробегала по поверхности, как чернила. Эльза стояла прямо в середине русла — тёмная, недвижимая, как статуя из льда и ночи. Когда Джек рискнул, ступил ближе, река завыла, будто предупреждая. Фрост не оставлял попыток вернуть её. Он видел, как её душа хочет на волю, он не посмеет причинить зла. Не может.

— Эльза, — выдохнул Джек. — Ты не представляешь, насколько сильна ты и твоя магия, борись, — он резко хватает ее за плечи и словно пытается достучаться. — Эльза!

Эльза вскинула руки, и вода вокруг неё замёрзла на лету, превращаясь в острейшую дугу льда, которую она метнула в Джека, как лезвие. Он поднял ветреный щит, едва успев, но удар отбросил его назад, вода хлынула в лицо.

Джек захлебнулся воздухом, но удержал равновесие, поднявшись вновь.

— Не смей, — прошипела Эльза охрипшим голосом, — приближаться к истоку.

— Я не отступлю, — сквозь стиснутые зубы, твердит свое маг. — Я знаю, ты слышишь меня. Там, под этим всем — ты настоящая.

Эльза шагнула вперёд — и река, сама река, поднялась вместе с ней, завернувшись в водяной вихрь с ледяными иглами. Она махнула рукой, и вихрь ринулся на него.

Джек ударил посохом в воду и вокруг него поднялся столб ветра, перерубая потоки льда.

Но Эльза была быстрее. Она оказалась прямо перед ним, хватка за ворот, почти нечеловеческая, лёд треснул под её ногами. Она бросила парня в воду.

— ЭЛЬЗА! — уже прорычав говорит парень, поднимаясь из воды, — Прекрати, пожалуйста. — Вихрь снега сорвался и ударил в неё, но она подняла ладонь и снег превратился во льдинки, обрушившись на него шквалом. Каждая льдинка, которая прикасалась к нему, резала, как стекло. Одна большо опалила левую скулу.

Он упал на одно колено. Уставший, но все еще не позволяющий причинять боль.

А она подошла ближе и холод с неё был не магией — это был гнев. Она поверила в тот образ, что создал кошмар у нее в голове и боролась за спокойствие семьи и королевства с выдуманными врагам, к числу которых относился и Джек.

— Ты... не должен был приходить, — прошептала она. — Он велел мне беречь исток.

— Я пришёл за тобой, — тихо говорит блондин. Парень поднимается с колена, готовый к бою, но чувствующий, что по меж слов злости, проскакивает мольба о помощи. — Не за рекой, Эльза. — Её зрачки дрогнули. На миг. Но тьма сомкнулась вокруг.

***

Анна буквально в моменте, была в замке, готовая сражаться с новыми воинами Ханса, а теперь по воле волшебства, которое взялось непонятно откуда, стояла у истоков памяти. Несколько секунд понадобилось для того, что бы понять, что она не дома, низкая температура ледников ощущалась очень сильно.

— Что? Что случилось? — едва успевает задать вопрос рыжая, как перед ней в ледяную стену влетает Джек, больно ударившись, он едва успевает встать на ноги и уклониться от очередного нападения. Он колдует несколько снежных вихрей, которые сбивают с толку блондинку, от чего она становится только злее.

— Прости, — проговаривает маг, резко срывается на бег, одновременно запуская снежный буран в сторону Разенграффе, но волшебница отбивает атаку, отвлекаясь слишком сильно. Джек колдует лёд под ногами, и она падает на поверхность льда.

Анна вбежала на берег, захлёбываясь ужасом увиденного. Кристофф — следом сорвался на бег, но старшая не видела ничего кроме цели, которой являлся Джек. Она должна его растоптать, унизить и изгнать из своих земель.

— Джек! Эльза! ПРЕКРАТИТЕ! — кричала королева, сквозь ледяной ветер стараясь хоть как-то повлиять. Но река ревела громче, от боли, от яда, от тьмы, что текла ее руслами.

Сзади шаги, магия, вспышки света — Анна и Кристофф удивленно обернулись, почувствовали присутствие Хранителей: Санта, Фея с дрожащими крыльями, Кролик, сжимая бумеранги, Песочник, сияющий золотым.

Они остановились у воды, потрясённые.

— Я не понимаю, что происходит и почему мы тут... — прошептал Кролик. Но когда Эльза с силой запустила осколки тонкого льда в парня, а тот едва успел улизнуть за стену. — Во имя всего святого, они же друг друга угробят.

— Эльза! — закричала Фея. — Ты слышишь нас?! — Но Эльза не слышала никого. Тьма рвалась наружу, как зверь. Она подняла руки —и река взорвалась ледяными столбами.

Хранители отскочили.

Анна закричала, дрожа:

— Эльза! Это не ты! Остановись! — Но голос её тонул в грохоте льда и бури.

— Она под контролем! — закричал Джек. — Не трогайте её! Не причините ей вреда!

— А что случилось с Джеком? — отрешенно смотрит Кролик, — Мне одному мерещится какой-то мужчина, а не мальчишка?

— Фух, — вздыхает рядом Кристофф, — я думал у меня одного помутнение. — Кролик и ледоруб одновременно получили тычки от Феи, которая смерила их строгим взглядом.

— Мы не можем никак им помочь? — со слезами на глазах спрашивает Анна.

— Боюсь, что Эльза все еще под контролем Питча, он внушил ей что мы плохие, потому она и сражается с Джеком. — Предполагает Санта, аккуратно положив ладонь на плечо Королеве.

— Джек оберегает ее, — аккуратно наблюдает Зубка, — смотри, она атакует его, а он лишь хитрит с ней и уворачивается, надеется, что она устанет, наверное. — так же озвучивает свою теорию фея.

— Что делает Кромешник? — задает вопрос Песочник, дергая за рукав Санту.

— Нет, — тихо роняет мужчина, — он использовал свои силы не в том месте. — Анна, Кристофф, станьте позади меня и Кролика, в любую минуту может случиться беда.

Джек видит, что его последовательность действий, сбила Эльзу с толку, потому он решает прибегнуть к магии, за которую его взяли в Хранители. Он колдует большие сугробы, глубокие и пушистые. Снег очень мягкий, она не должна ударится. Когда очередную атаку, ему удалось отразить, Эльза закрывается руками перед собой готовая отбить поток ледяного ветра от мага, но внезапно ощущает, как ей делают подсечку и она падает спиной в сугроб. Джек резко перехватывает ее руки, нависая над ней, крепко сжимает запястья и тяжело дышит.

— Эльза! — крикнул Джек. — Ты можешь бороться! Пожалуйста, — шепчет он, — Ты — не тень Питча! Я не твой враг! — Она стиснула зубы от злости и покушения на свободу ее действий. Её дыхание участилось. А глаза — одно мгновение — стали чисто голубыми.

— Я... не... тень... - Джеку отлегло от сердца, она все еще тут, все еще с ними, просто запуталась.

— Эльза, заканчивай с Фростом, он мне уже надоел, — как только она слышит голос Кромешника, тьма возвращается, готовая кориться королю. С магией кошмаров, в волшебнице просыпалась огромная сила. Блондинка резко притягивает парня на себя, от чего тот шарахается, в секунду, но ловким движением, девушка перебрасывает его через себя и он летит в сугроб. Блондинка струшивает снег с волос, и наступает уверенно, на кулаках иней, в груди сбитое дыхание в голове — тьма. Фрост отползал как можно скорее от нее, но внезапно его сковали костлявые руки тьмы, которая поросла из льда и вцепилась в плечи, не давая уйти от удара. — Я помогу тебе, милая.

Как только Кромешник поднял ладонь, по пальцам больно ударил бумеранг, он отскочил. Пасхальный Кролик прищурив уши, смело ступал на встречу кошмарному королю.

— Оставь их в покое! — требует ушастый. Эльза взмахом руки пускает стрелу в хранителя, от чего он уворачивается. Питч наблюдал за этой сценой с усмешкой, но как только его энергия почувствовала изменения, он отступил от Фроста. Он понял, что готов. Грубо рассмеявшись, он стоит на берегу реки, что окружена ледником, с самодовольством смотрит на Хранителей и монархов:

— Луноликий! Я вызываю тебя! Спустись же! Посмотри в глаза тому, кого ты же выкинул на край вселенной. — тихо добавляет про себя, — И кого не смог добить.

Санта сделал шаг вперёд, в глазах — ужас и ярость:

— Питч, ты играешь с тем, что не принадлежит ни тебе, ни нам!

— Я знаю, — гадко улыбается он.

Джек резко замораживает когти, что держат его и в очередной раз уворачивается от удара Эльзы. Подходить близко не решается, ведь она сильнее его физически.

— Вы должны уйти, — просит волшебница.

— Только с тобой, Эльза. — и тьма снова мерцает в глазах, словно душе удается сразить мрак внутри.

Но внезапно, мир дрогнул.

***

Свет упал сверху — не ослепляющий, но густой, серебряный, будто струящийся рассветный лёд. Он тек по сводам пещеры, заполнял трещины, стекал по стенам, превращая их в светящиеся нити. Тени расступились. Потухли. Даже тьма Питча обмякла на секунду.

Фигура спустилась в потоках света, будто лунная дорожка обрела плоть.

Песочник вскинул руки, готовясь защищать всех, но золотой песок трепетал, словно боялся приближённой мощи. Анна ахнула и замерла, Кристофф побледнел, для уверенности прижал к себе жену. Песок под ногами Песочника вспыхнул золотом. Фея закрыла рот ладонью, прижала крылья. Санта напрягся, держа наготове сабли. Кролик отступил, не веря в увиденное. Джек и Эльза все еще были близко к зараженной реке, к Питчу.

Луноликий.

Высокий. Без возраста. С лицом, которое невозможно описать — но можно почувствовать.

За его спиной — серебряный полумесяц. Под ногами — тихое сияние, гасившее тьму, как утренний свет гасит кошмар. Фигура опустилась медленно — величественная, невозможная, живая тишина среди хаоса. Взгляд Луноликого был спокойным.

Но за спокойствием — буря, перед которой стихиям приходится склоняться.

Джек замер, не веря глазам — ведь это был тот, кто однажды вытащил его из смерти.

Луноликий стоял перед ними. Лунный бог. Создатель Хранителей.

Судьба и свет.

Кромешник оцепенел. Его зрачки расширились, дыхание замедлилось. Он смотрел на Луноликого так, как смотрят на человека, который всегда был предателем, всегда был главной целью, всегда ломал тебя. Но триумфальный привкус уже витал в воздухе, теперь, он близок к концу своего пути. У Кромешника есть Эльза, она, сильная, она проводник меж мирами и она — его ключ к его воспоминаниям.

Питч расплылся в ухмылке, как будто увидел не бога — а дальнего знакомого:

— Ну здравствуй... старый друг. — Луноликий наклонил голову лишь на миллиметр.

— Ты звал меня, Козмо. — утвердительно говорит дух. Питч утратил победную ухмылку, как только имя сорвалось с уст Луноликого. Он понял, что имя принадлежит ему, но он его не знал.

— Чего? Ты даже забыл мое имя? — фыркает король, оглядывая силуэт многовекового хранителя. Странное предчувствие закопошилось в груди, но он не мог понять почему.

— Я нет, а ты?

Вибрации пещеры усилились. Река вздрогнула — будто втянула в себя воздух. Серебро, ещё секунду назад сиявшее мягко и ровно, вдруг пошло волнами, словно кто-то разбавил её чернилами. Сначала — тонкие прожилки тьмы. Потом — густые, жирные, медленно ползущие по воде. Ахтохалэн темнела, но не от отравы, которой её поили, а от древности тех воспоминаний, от ночей, которые она сохранила. Но Луноликий... не поднял руку, не выступил вперёд. Он подошёл спокойно, близко, аккуратно. И всем, кто стоял в пещере, стало ясно: он идёт не как хозяин или владыка — а как гость, как тот, кто уважает силу, сравнимую с ним.

Он остановился у самой кромки воды. Склонил голову. А затем — опустился на одно колено, коснувшись рукой льда и другой — воды. Никто не ожидал этого. Даже Питч.

Он застыл, как статуя, словно не мог поверить глазам. Его триумф сокрушился в ту же секунду. Не ясно ничего. Такой дух как Луноликий, которого не видели много веков делает такие абсурдные, на взгляд Питча, вещи.

— Что... ты делаешь?.. — выдохнул он, и в голосе впервые не было ни яда, ни угрозы. Только удивление. Почти... растерянность. Готовность к схватке со своим врагом угасла, верховный Хранитель сбил с толку Короля Кошмаров. Луноликий говорил тихо:

— Ахтохалэн — память. Суть и связь. — Он склонил голову чуть ниже. — И она старше меня. Я пришёл не командовать — а быть свидетелем. — Река снова дрогнула. Тьма смешивалась со светом, как тушь с молоком. Неведомая сила подняла волну выше пяти метров и умыла стены изо льда, оставив по себе серость и тьму, что каплями стекала вниз. И вода начала показывать. Сначала — расплывчато. Потом — резче, яснее, словно само время собиралось в отражении.

Трек: Audiomachine — I Will Find You

Питч — но другой. Моложе. Человечнее. Сильные руки. Добрые глаза. На губах — усталая, но тёплая улыбка. А рядом — девочка лет шести или семи. Тонкие тёмные косы. Лёгкий плащ, с рисунками из золотых нитей. И смех — такой чистый, такой яркий, что в пещере от него стояло эхо, словно меж присутствующих бегал ребенок. Её смех звенел, как колокольчики. Светлый, свободный, детский.

А потом прозвучало то, что что сотрясло абсолютно каждого, наблюдавшего. Укололо так сильно в сердца, в тот же миг надломив их на части. Прикоснувшись к душам каждого, оставив там след.

— Папа! Пап, догоняй! — и малышка срывается вперед, бежит по пшеничному полю, залитому самим золотом, самим ярким солнцем и смехом маленькой девочки.

Питч — настоящий — выдохнул резко. В его глазах, этот образ отпечатался навечно, в секунду. В голове Ахтохалэн открывала забытые двери, ключей от которых, казалось не было, вспаривала воспоминания. Словно удар в грудь, заболело левее, сердце застучало очень сильно. Он сжал зубы, но ноги дрожали. Воспоминания открывались один за другим, он знал их, но словно... забыл.

— Это... нет... нет, я... — растерянно мотал головой он. Джек растеряно смотрел на своего врага, который кажется, впервые ломается, он осыпается прямо на глазах. Фрост прекрасно понимает это чувство, ведь он сам пережил подобное. Боль Кромешника распространяется на всех, утяжеляя присутствие.

Но вода была неблагосклонна к нему, она показывала дальше, открывая его забытое прошлое.

Маленькая девочка бежит по деревянной пристани, ветер в волосах. Она смеётся, пытается поймать светлячков. А отец смотрит на неё так... Так, как смотрит человек, у которого есть весь мир — в одном ребёнке. Во взгляде усталость, но неиссякаемая жизнь и желание подарить этому ребенку всё звезды и миры, только бы видеть дальше счастливую улыбку. Если говорить простыми словами, то в его взгляде вся его вселенная.

Любовь.

Живая, настоящая.

Король пошатнулся. Тьма внутри него испугалась того, что творилось в темной душе, в каменном сердце. Он схватился за стену, будто терял равновесие, а дыхание сбилось так сильно, так больно и одновременно сокрушающее. Казалось, он впервые усомнился в своем бессмертии.

Река темнела — не просто краской тьмы, а треском памяти, которую слишком долго держали запечатанной. Питч дернулся — от неожиданности, неужели река напомнит ему еще о чем-то столь болезненном и далеком. Но река уже начинала показывать, не выбирая пощаду для Короля, который посмел очернить ее кристальность. Сначала — размытые силуэты, потом — четче, потом — так, будто прошлое прорвало плотину.

И Питч замер.

Там он — командир Легиона Лунного Света. Высокий, уверенный, с мечом, сияющим белым огнём. Взгляд прямой, спокойный. Движения — как у того, кто всегда знает, где его место: впереди. А рядом — девочка, его дочка, его свет и самый главный человек. С тёмными волосами, собранными в смешную косичку, в маленьких сапожках, которые, он уверен, сам ей подарил. Она шла за ним по лагерю, едва поспевала за его шагом. Малышка всё время держала его за край плаща — чтобы не потерять. И он всегда замедлял шаг, чтобы она не отставала.

Кадры моргнули — и река показала следующий этап прошлого.

Он ведёт тренировку бойцов. На его плечи ложится солнечный свет, руки сомкнуты в замок за спиной, плечи раскрыты и ровные. Он командует, поправляет, строгий, внимательный.

Но за спиной — снова маленькая рука, тянущая его за плащ. Он поворачивается и... улыбается. Той мягкой улыбкой, которую никто бы не смог увидеть на лице будущего Кромешника.

— Папа, — тянет она, показывая найденный камешек в форме луны, с детским азартом смотрит как отреагирует старший. Он опускается на колено, берёт её на руки — она смеётся тихо-тихо, как колокольчик. Эхо разносится по пещере, прикасается к каждому.

Питч оседает на колени, сломленный своим прошлым, напрочь пробит своей памятью. Он хочет, но не может увести глаз от образов, которые открылись ему, потому что они в голове, перед глазами, он не может спрятаться. И пока стояло звонкое эхо от смеха маленькой девочки, никто не смел шевелится. Король Кошмаров не смог остановить этого, не смог напасть на них всех. Питч осыпался тенью перед собственным прошлым. Внезапно шум стих.

Смех прервался, словно ножом. Река почернела. Туман сгустился в стену.

Страхи вышли из него, как хищники. Бесшумные. Холодные. Целенаправленные.

Питч тогда только вернулся из боя — измотанный, но живой. Он открыл дверь в её комнату, как всегда, чтобы поцеловать в лоб. Там — тишина, пустая кровать, только одеяло сползло на пол. На подоконнике — маленькая лунная фигурка из дерева, сломанная пополам.

— Клариса?.. — его голос дрогнул. Раскинулся испуганным эхом по леднику, прикасаясь к каждому.

Анна дрогнула, оступившись, в груди всё сжалось, а ладонь легла на живот. Она помнила, как назвала это имя, тогда, во дворе замка, когда Кромешник протянул золотую нить. Она не знала, что у него была дочь, Анна не знала, что её звали Кларисой. Истерика подходила к горлу, слезы скатывались по щекам, тело дрожало, сердце стучало так сильно. Кристофф крепко сжал плечи, напоминая о том, что он рядом. Рыжая посмотрела на парня испуганно, отвернулась резко и прижалась к крепкой груди, боясь издать лишний звук. Она не смогла сдержаться, тихо плакала.

Фея выступила вперед, и впервые за эти годы, смотрела на главного противника с сожалением, с болью, которую сложно не заметить. Кролик прижал уши, он хранитель детской веры, ему болит за каждого ребенка, но тут, болезненно было всё. Кромешник, который сломался и Козмо, который отчаялся. Санта стоял гордо, молча, но глаза его выдавали глубокое сожаление. Песочник опустил голову, в знак уважения, к тому, кого он видел в воспоминаниях.

Прошлое показывало, как командир бросился искать. В ночи, в лагере, в лесу. И тогда услышал. Её крик. Такой тонкий, отчаянный. Мужчина рванул туда — к тёмной расщелине, откуда лилась тьма. Страхи, сотни, тысячи, клубящиеся, как живой дым, изголодавшихся, злых и смертоносных. Внутри ловушки — она. Его дочь. Маленькая, дрожащая, тянущая руки:

— Папа... папочка, пожалуйста... не оставляй...

Он пытался пробиться. С мечом, полыхающим белым огнем. С руками, что рыли землю, и ломали перед собой всё, что только можно, лишь бы быстрее добраться до своего мира. С криком, который рвал горло. Он разрывал тьму в клочья, но она срасталась снова. Страхи кружили, как стая волков. Он слышал, как её крик рвётся. Никто не пришёл вовремя. Страхи затягивали её дальше, как в трясину. Он уже мог коснуться её пальцев. Всего один шаг. Один вдох.

И тут — провал.

Ловушка сомкнулась. Полностью. Абсолютно. Хлопок — почти тихий. И её голос исчез. Козмо упал на колени с отчаянным криком. Сломанный. Пустой. Он бился в стену ловушки снова и снова, пока вены в руках не лопнули. Пока голос не сорвался. Пока свет внутри него окончательно не угас.

Безвозвратно.

Перед глазами все еще испуганное лицо девочки, крики и мольбы, на которые он не смог ответить. Он остался там — в той темноте — навсегда. Только не телом, а душой. И когда он поднялся... это был уже не командир. И не отец. Это был Кромешник.

Тьма, которой больше некого было бояться. Потому что Легион Лунного Света пал, потому что остался без главного. Тьма отобрала у Командира мир, ему нечего было защищать и беречь, ему некого было беречь. Тьма поглотила его душу, растворив в самой своей сущности, от чего её было невозможно собрать воедино, да и не было ради кого собирать.

Свет, впервые пал перед Тьмой.

Тьма.Бесконечная.Холодная.

Клариса там — одна. Сначала она зовёт, плачет, дрожит от космического холода и истерики.

— Папочка? Ты слышишь меня? Пап, мне страшно...

Питч упал на руки. Он закрыл глаза, не в силах смотреть, его словно резали ножами, протыкали медленно, он истекал своей же болью, а та никак не заканчивалась, он не мог понять того, как сильно ему болело. Такого он не помнил за всю свою жизнь, как прошлое выкручивает ему каждый суставчик, ломает ребра, его кошмары не слушаются, они словно хотят убежать от этой боли, но не могут, потому что они и есть эта боль.

Он не мог смотреть — но Ахтохалэн заставила, потому что едва он закрывал глаза, образы появлялись под веками и голос в голове звучал так сильно, словно у самого уха.

Девочка блуждает в мраке, обхватив себя руками, плача тихо, чтобы тьма «не услышала»:

— Я знаю, ты придёшь, папа... Ты обещал. — Папа... ты же герой... — Слова ломались каждый раз. Голос становился тихим, надломленным, хриплым. Но потом — тьма окружила её. Клариса пыталась бороться, сражаться. Она кричала, звала, сопротивлялась. Она верила — пока могла. А после, когда кошмары давали ей возможность передохнуть, в моменте, она просто села на пол, обняв колени, заплакала так горько, так по детски, так искреннее, потому что поняла: отец не придет...

— Он... не пришёл... — прошептал Питч, глядя на её силуэт. Тон его голоса был не человеческим — это был звук разрываемой души. Тень вокруг него дрогнула.

Тьма впервые не отвечала ему.

Воспоминания неожиданно ускорились.

Клариса перестала звать отца. Перестала верить в свет. Перестала надеяться. Она шептала бесконечно долго:

— Папа... почему ты позволил мне умереть?

Эта фраза ударила в Питча сильнее любого света. Отпечаталась в его памяти, выжглась на сердце, пропитала кровь, застыла в ушах. Пещера осыпалась тишиной. Но Король кошмаров словно остался сам в целом мире, его комок эмоций и воспоминаний удушал, рвал жилки и разгонял пульс, ему было так страшно, как никогда в жизни до этого.

Он взвыл — горлом, сердцем, легкими. Его руки дрожали, как будто он реально держал её — маленькую и исчезающую. Он пытался закрыть глаза. Но Ахтохалэн не дала ему уйти.

Она заставила его смотреть.Заставила его помнить.Заставила его искупить.

Его всё тело выгнулось, тень сорвалась с него, закрутилась вокруг головы и исчезла в вихре. Он почти захлебнулся в рыдании:

— Я... забыл... — бормотал он, качаясь вперед-назад.

— Я забыл её... — он обнимал себя за плечи, больно вонзая ногти в бледную кожу.

— Как я мог... — большая ладонь накрыла глаза и он ощущал свои слезы, которые золотом осыпались на снег.

Питч рухнул на локти. Он больше не рычал. Не угрожал. Не говорил. Он дышал коротко, рвано, будто его грудь сжимали железные когти. Память хлынула в него как поток ледяной воды — молнией, болью, сотнями ножей. Он вспомнил. Всё. Крик дочери. Её страх. Её отчаяние. И то, как тьма забрала её навсегда. Не тело. Душу.

Джек заметил, как тьма, словно жидкий черный дым, постепенно отступает от тела Эльзы, истончается и исчезает в воздухе, точно так же, как уходила от Кромешника. Она стояла на мелкой воде, ноги едва касались песчаного дна, а глаза её светились странным, неустойчивым светом. Её плечи дрожали, руки дрожали, и казалось, что сама сила, что управляла ею, уже не держит её.

***

Эльза пошатывалась, делая шаг назад, она вздрогнула — будто струна оборвалась внутри неё. Её ноги подкосились.

— Эльза! — сорвался Джек, почти не раздумывая. Она падала вперёд — прямо в мелкую воду у края. Джек нырнул под её тело, поймал за талию, притянул к себе, упал на колени, удерживая её голову на своём плече. — Эльза... Эльза, слышишь?.. Эй. Нет-нет-нет, ты чего... — Он гладил её по спине, по волосам, не отрываясь ни на секунду.

— Эльза... всё будет хорошо, — тихо говорил он ей, почти в одно дыхание с плеском воды. — Ты очень устала, — продолжает он. Блондинка лежала на его груди, тело дрожало, дыхание было неровным и редким. Джек сжал её крепче, стараясь передать через свои прикосновение всю уверенность и тепло, что у него были, и продолжал тихо говорить, будто каждый звук мог вернуть её к жизни:

— Ты еще должна так много узнать, — парень переводит взгляд на Луноликого.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем её дыхание стало ровнее, плечи перестали трястись, и лёгкая стабильность вернулась. Джек продолжал держать её, не давая шанса тьме вернуться, пока она полностью не пришла в себя, пока она не почувствовала, что может опереться на него и мир вокруг снова стал хоть немного безопасным.

Фрост аккуратно поднимает ее на руки и выходит из воды, ступает в сторону Хранителей и Анна, словно дождавшись разрешения, срывается к ней, они оседают на лёд, Анна хватает ладони сестры и греет их своими руками. Смотрит на Джека, взволновано.

— Она такая холодная, непривычно холодная, — тараторит девушка, рядом садится Кристофф.

— Не волнуйся, Анна просто очень уставшая, — блондин смотрит нат закрытые веки и сам надеется, что она просто уставшая, а не находится на грани смерти. Она же не может умереть, верно? — рыжая не отпускает ладони старшей, но замечает то, как парень прижимает к себе ее сестру. Всё его тело напряженное, уставшее, и... измененное.

— Джек, — он переводит взгляд на королеву, — ты все же нашел голос? — едва улыбнувшись спрашивает она. В ответ получает кивок.

— Да, а потом река отняла у меня несколько лет Земной жизни, но я узнал намного больше, а потом встретил тут Кромешника и Эльзу. — тараторит парень, а потом ощущает теплую ладонь королевы.

— Спасибо тебе, за то что спас Эльзу, — голубоглазый коротко кивает, — хоть она и пыталась тебя убить.

— Не страшно, — усмехается он, а потом смотрит на то, как девушка на руках шевелится, хмуря брови, а темный дым утекает от нее, тонкими змеями, прямо к своему королю.

Эльза лежала в объятиях Джека, дрожа, словно ледяная статуя, которую вот-вот расколют внутренние потоки силы. Её дыхание было прерывистым, но через дрожь прорывались тихие стоны сопротивления. Тьма, которая засела в ней, словно чужой паразит, шевелилась, искала узкие щели, чтобы держаться за сознание.

Джек крепче прижал её к себе, ощущая, как ледяная энергия Эльзы борется с чужим влиянием.

— Эльза... ты должна держаться... — шептал он, но это уже было не просто слова поддержки. Это был зов, резонанс их сил, их связанная энергия, которая устремлялась к Ахтохалэн. И тут река — сама Ахтохалэн — была благодарна, за жертвенность зимних магов, она зажгла лед под ними миллионами маленьких искр, дабы сияние прогнали остатки тьмы и девушка наконец-то смогла дышать ровно.

Анна и Кристофф отошли от волшебников и прикрыли глаза от света, такого яркого и живого. Через несколько секунд стало ясно, что тьмы вокруг не осталось. Джек с надеждой смотрел на девушку, прижав крепче, но чувствовал, как дыхание приходит в норму, тело становится более расслабленным. Её ресницы едва подрагивают, а когда волшебница открывает глаза, застывает на несколько секунд:

— Эльза! Ты очнулась! — на радостях маг прижимает ее к себе, чувствует в ответ легкие объятья, но эти ощущения прерывает гул собственного сердца, которое стучит так сильно. — Мы так волновались!

— Джек? Что с тобой случилось?

Если вы дочитали, то знайте, следующая глава должна быть последней! На протяжении нескольких дней должна выйти. Но в этом году точно! следите за новостями тут - https://t.me/+6lDYSzW6_YQ1ZmQy