Глава 2 «Ужас прошлого»

     Все закрутилось своим чередом. Некоторое время даже было страшно выходить гулять на улицу, так как мне всё мерещился этот страшный взгляд красных глаз. Однако, со временем он стал забываться, и только редкие ночные кошмары напоминали о нём, но и они не вечны. И вот наступили очередные весёлые деньки, наполненные смехом и радостью, которых сопровождали нелепые приключения. Затем недалеко ушли и упрёки отца за столь позднее явление домой. Вот ничему меня жизнь не учит! Совершенно ничему!

      Жизнь вернулась в прежнее русло, теперь-то все будет, как прежде. По крайней мере, тогда я думала именно так. Даже не подозревая, что уже ничего не будет как прежде, так как Боги приготовили для меня кардинальный переворот.

      — Открой рот! — рявкнула женщина, с силой пиная меня в спину. Её суровый тон заставил мгновенно повиноваться. — Вот, так-то лучше.

      Надо мною тут же склонился старичок на вид лет сорока. Наверняка он являлся магом и по совместительству лекарем. Седая макушка, усталое выражение лица, глубокие морщинки, серые, наполненные добротой глаза, густые брови, тёплые, шершавые, грубые руки, которые вертели меня и так, и сяк, разглядывая со всех сторон.

      — Неплохой экземпляр, — прохрипел дедуля, отходя на небольшое расстояние.

      Моему возмущению не было предела, лицо наверняка в этот момент было красное, так как жар я превосходно чувствовала. Так и хотелось рявкнуть в ответ: «Я вам тут не какая-то там породистая лошадь, чтобы обо мне так говорить». Вот только всё сейчас намного хуже. Я являюсь живым товаром на черном рынке, ни больше, ни меньше.

      — Мадам, могу с уверенностью сказать, что девчушка вполне здоровая и крепкая, примерно лет пятнадцати–шестнадцати.

      Я подняла взгляд на ту самую даму, к которой только что обратились, и застыла в немом восторге, слегка приоткрыв рот.

      Она была прекрасна: красивая внешность, стройная фигура, превосходная осанка настоящей леди. Одета в броское откровенное алое одеяние с пышными юбками, туго затянутый корсет, большой вырез, выставляющий грудь на показ. Шею украшал красивый кулон, в ушах тяжелые серьги, накрашенные яркой красной помадой пухлые губы, выразительные карие глаза, обрамленные густыми ресницами, тонкие черные брови, ярко выраженные скулы, розоватые щеки. Волосы были собраны в профессиональную высокую прическу, из которой торчала красивая золотая заколка с мелкими узорами. Ее внешность сама за себя говорила: «Я достойна всего самого лучшего и лучших».

      — Даю сто золотых, — заявила дамочка.

      — Триста, — жадно торговалась торговка.

      — Сто десять.

      — Обижаете, двести.

      — Сто пятьдесят, не больше, — покупательница раскрыла веер и прикрыла им своё лицо. Наверняка этим жестом она хотела показать весь свой настрой и то, что она непоколебимо будет стоять на своём.

      — Превосходно, — торговка прям засияла.

      Возмутительно. Это что же такое выходит, цена моей жизни меньше, чем цена невзрачной лошади? Как мне известно, самый обыкновенный жеребец стоит четыреста золотых – не каждому под силу приобрести.

      — Корд, расплатись за покупку, — со скучающим видом приказала покупательница.

      Старик тут же вынул из кармана накидки маленький свёрток, из которого выделил нужную суму, вручая её моей бывшей хозяйке. Затем мне пришлось ходить за дамочкой по пятам по всему рынку. Ноги ныли от усталости и новых мозолей, все же босиком ходить по такой дороге совершенно противопоказано. Не знаю, как долго мы ещё ходили, но я хорошенько так утомилась, а мысли о том, что мне ещё и придется идти за экипажем угнетали, да и неведение собственного будущего страшило. Я постоянно переубеждала себя в том, что хуже, чем сейчас, уже не может быть, но кто знает наверняка.

      Перед глазами мелькали недавние, свежие сюжеты, которые заставляли сердце биться с удвоенной скоростью.

      — Вот же дрянь, смеешь мне перечить?  — кричал мужчина, при этом одаряя меня очередной пощечиной, — я тебя не слышу!

      Цепкая грубая рука схватила меня за волосы, заставляя запрокинуть голову и устремиться взглядом в чёрные, как ночь, глаза обидчика, которые распространяли только холод и жестокость. Одними лишь безжизненными губами я все повторяла такую заученную фразу.

      — Простите, господин, мне очень жаль, этого больше не повторится.

      — Не слышу! — раздался злой рёв.

      — Простите, господин, мне очень…

      Но фразу мне не дали договорить, бросив к холодной стене, как не нужный мусор.

      — Заткнись, надоела!

      Лёжа на холодном каменном полу, я даже и не думала о попытке подняться, потому что это будет рассмотрено как неповиновение, за которое пойдет очередное наказание.

      Со стороны слышалось шуршание, затем тяжёлые шаги.

      — Десять, наверное, хватит, — вынес вердикт обидчик.

      По телу пробежалось множество мелких мурашек, после чего последовала крупная дрожь. Это был приговор, от которого не ускользнуть и не убежать. Всё, что я могу – повиноваться, и, может, тогда он пожалеет ни женщин вместо десяти ударов последует пять.

      — Да, господин.

      Мою спину пронзила резкая боль, кнут изящно ласкал её, нанося каждый раз всё больше и больше боли, от которой хотелось кричать во все горло, но и это было под запретом. После седьмого удара тело стало будто ватным, перед глазами замелькали чёрные пятна, в ушах стоял свист. На грани сознания почудился такой родной голос:

      — Эль, милая, держись, мы всегда будем с тобой.

      Отец! Кто же знал, что всё так обернется. 

      Конец фрагмента оборвался именно на этих мыслях, и я вернулась к реальности, в которой всё уже позади.

      На удивление, меня посадили в конный экипаж, на полу, но даже это радовало. Напротив села та самая дамочка, имя которой мне неизвестно, а рядышком на большой пышной подушке устроился лекарь. Долгое время мы ехали в молчании, которое угнетало. Итак не ахти настроение.

      — Простите, мадам, но позволите ли Вы мне узнать ваше имя? — осмелев, я задала вопрос, чтобы разрядить обстановку. По лицу женщины расплылась хищная полуулыбка, которая дала понять, что вся эта ситуации вполне устраивала её.

      — Ну, наконец, — облегчённо вздохнув, она сделала небольшую паузу, — я уже было подумала, что тебя окончательно сломали. Меня зовут Генриетта Волкова.

      — Волкова, — я заворожено повторила по слогам, пробуя каждую букву на вкус. 

      Со стороны послышался тихий хохот, который овладел всем моим вниманием и вызвал частое сердцебиение с лёгким страхом.

      — А каково твоё, девчушка, имя?

      Я оторопела, а в голову пришло осознание и стыд за такое поведение.

      — Эльвира, — кратко ответила я, гордо задрав нос. Имя — это моя гордость, его мне дала матушка Ада.

      — Эль, значит, — задумчиво проговорила дамочка, — красивое.

      — А откуда ты, дитя? — подключился к разговору старик, если не ошибаюсь, Корд, именно так к нему тогда обращались.

      — До этого момента я проживала вместе со всеми рабами в каком-то тёмном заброшенном подвале. Точнее, к сожалению, не могу ответить.

      Воспоминания о подвале вызвали множество мурашек и неприятное чувство, скребущее внутри душу, а перед глазами снова встали очередные воспоминания.

      В уголке подвала, наполненного такими же жертвами, как и я, сидела маленькая девчонка. Её совсем недавно привели.

      — Вот, возьми, — присев на корточки, я протянула свою порцию какой-то непонятной каши. Не совсем вкусная, зато питательная. На меня уставились недоверчивые голубые глаза.

      — Бери–бери, я уже наелась, — кто-то нагло и эгоистично присвоил две порции, оставив бедолагу голодать. На этот раз она приняла миску и с аппетитом поглощала содержимое, наверняка проголодалась. Пока мелкая ела, я сумела хорошенько её разглядеть.

      Примерно лет шесть. Рыжие короткие волосы, не совсем ровно остриженные, маленький конопатый носик, тоненькие губки, пухлые щеки, осыпанные веснушками, густые брови. Такая худенькая и беззащитная, на тонких ручках виднелись фиолетовые, совсем свежие синяки – наверняка дело рук воспитателя. Именно так он себя называл, все его побои являются просто воспитательным процессом, как он там говорил? ах, да: «Будем из вас дурь выбивать, может, хоть тогда умнее станете», но почему-то самым большим пристрастием он горел ко мне, заставляя называть его «Господин».

      — Спасибо, — с робкой улыбкой поблагодарила девчушка.

      — Угу, как хоть зовут тебя? — спросила я.

      — Лорен, но можно Рен, — смущаясь, ответила.

      — А меня Эльвира, но для тебя можно просто Эль.

      Со временем, единственной радостью для меня стала счастливая улыбка Рен. Мы очень сдружились, постоянно были вместе и переживали вместе. Она стала для меня младшей сестрой, и забота о ней перекрывала все нестерпимые воспоминания побоев. Вот только воспитателю не понравилось мое странное поведение: слишком покладистая, слишком тихая, уж слишком изменившаяся.

      — Что ты скрываешь? Задумала побег? — кричал он.

      — Нет, господин, — в который раз оправдывалась я.

      — Не ври мне, я ведь вижу, что что-то не так, — раздраженно рычал он, запуская руку в каштановые волосы, при этом нервно расхаживая со стороны в сторону.

      — Я говорю чистую правду, господин, — сказанное мною вышло каким-то отстраненным, совершенно безэмоциональным.

      — Не верю, — схватив меня за волосы, он наклонился к моему лицу так близко, что его дыхание чувствовалось на моих губах, — если я узнаю, что ты что-то от меня скрываешь, учти, выпорю до полусмерти.

      И кто же знал, что его угрозы будут исполнены, да еще и не только мне тогда досталось, маленькую Лорен – и ту не пожалел. А все потому, что ему не понравилось, как мы шепчемся. Мне-то не привыкать к побоям, и через несколько дней мне уже стало намного лучше. Но вот Рен пришлось намного хуже, день за днем она лежала под двумя пледами, своим и моим, но лучше ей не становилось. В одну из холодных ночей, я проснулась от того, что кто-то громко плакал. Это была моя маленькая подружка, у неё наверняка был жар, но не в моих силах ей помочь. Всю ночь я не сомкнула своих глаз, успокаивающее поглаживая её по голове, а под утро явился наш губитель, приказав вставать и собираться, так как все мы скоро отправляемся на рынок. Через несколько минут он снова явился и повел первую партию рабов наверх, затем вернулся и был очень недоволен малышкой. Попинав её немного, он решил оставить девочку в подвале. Все время у меня никак не выходила с головы Рен. Сегодня людям господина удалось продать целых семь рабов: трёх женщин и четверых мужчин. Как только мы вернулись в наше укрытие, я бросилась к малютке, впервые радуясь возвращению в этот осточертевший подвал. И каково было мое удивление, когда я не застала её на месте и, подбежав к двери, со всех сил долбила ее.

      — Чертов воспитатель, открой, немедленно открой эту чёртову дверь! — кричала во все горло я. Дверь с грохотом распахнулась, а за ней показалась довольная морда.

      — Куда ты дел Рен? — долбила уже его грудь, рыча во все горло. — Сволочь, где она?

      — Ого, так я теперь не господин, а сволочь, забавно.

      Его улыбка стала ещё коварнее и довольнее. Облизнув пересохшие губы и приподняв мое лицо за подбородок, он приблизился как можно ближе.

      — Вот, значит, как птичка заговорила.

      Притащив меня за волосы в ту самую комнату пыток, он толкнул меня, и от его толчка я врезалась в противоположную стену, не удержавшись, сползая по стене руками.

      — Куда же пропал весь твой разгар? — обиженно промолвил он. — Неужели угас?

      — Никогда! — рявкнула я, сидя на коленях спиной к обидчику. — Где ты ее спрятал?

      — Кого? — превосходно сыграл недоумение. Подскочив, уставилась на него испепеляющим взглядом, из-за чего его уродская улыбочка вернулась.

      — Где Рен? — все настаивала я на ответе.

      — Умерла, — спокойно ответил он, облокачиваясь об письменный стол.

      — Не верю, — прошептала одними лишь губами, но господин расслышал.

      — Это твое право, но она и в правду умерла.

      Его слова раздавались эхом у меня в голове. Этого просто не может быть, нет же, это все была очередная его уловка.

      — Ну, а теперь приступим к наказанию, — промурлыкал воспитатель, беря в руки кнут. В его голосе слышались нотки удовольствия.

      После его воспитания меня приволокли в совершенно незнакомую для меня комнату, на полу которой лежало бездыханное тело маленькой, так полюбившейся мне девочки. Кожа была очень бледная, с легким оттенком желтизны, глаза прикрытые.

      — Этого не может быть, нет-нет-нет, — истерически повторяя одну и туже фразу, я осела на колени, прижимаясь спиной к запертой двери.

      На этом воспоминания оборвались, возвратив в реальность, в которой за все это время не прошло и минуты, зато мне показалось, что перед глазами пролетела целая вечность.

      — Деточка, что-то болит? — обеспокоено спросил старик. Я отрицательно замотала головой, пыталась прогнать дотошный ком в горле.— Вот и хорошо, так о чем мы? — все тараторил Корд. — Ах да, мы хотели узнать, откуда ты.

      — Так я же уже ответила, — мой ответ вышел слегка суховатым, но мне было безразлично.

      — Нет же, мы бы хотели узнать, где ты жила до того, как попала к ним в лапы, — уточнил старик.

      — До того, как попала к ним, — автоматически повторила я, пытаясь найти ответ глубоко в воспоминаниях, — вроде как деревня «Вереха».

      — Почему ты так не уверена в своем ответе? — поинтересовалась до этого молчавшая леди Генриетта.

      — Последний раз я там была лет в восемь, — снова меня наполнила какая-то непонятная неуверенность.

      — А родители? — спросила Волкова.

      — Матушка покинула этот мир, когда я была совсем крохой, а отец умер…

      Тело колыхнулось в приступе дрожи, вспоминая ту самую кровавую сцену, которая очень крепко впилась в сознание, откладываясь в разуме страхом.

      Перед глазами встал белый туман, складываясь в картину.

      Неизвестные монстры с аппетитом поглощали селян и при этом довольно клокотали. Но самое главное то, что никто не видел их. Все в панике бежали кто куда, не зная, от чего нужно спасаться. Это зрелище может пошатнуть даже самую крепкую психику. Стоя в самом центре события и с ужасом всматриваясь на происходящее, я чувствовала бешеное сердцебиение. Никто их не видел, ну а я просто не в силах была им помочь. Ну вот чем может помочь маленький ребенок семи лет, впавшей в панику толпе? Вот именно – ничем. Над головой раздался дикий крик, затем прямо передо мной свалилось безжизненное тело какой-то женщины – это можно было определить только по платью, так как голова отсутствовала. Приступ рвоты разогнал оцепенение, а за ним и последовал дерущий душу крик.

      Один из монстров отвлекся от своих дел и мгновенно переключился на меня. Мир как будто замер, показывая все происшествия заторможено. Вот он бежит на меня, а вот я в панике пытаюсь сделать хоть один шаг, перед глазами плавают черные пятна, затем густая темнота, которая наполнила меня, оставляя в неведении. Вот только возникают вопросы: что же произошло дальше? Почему меня оставили в живых? Почему мною не полакомились эти твари? Может, не пришлась по вкусу?