Монстр, внутри меня

Ребят, глава вышла не особо-то большой, прошу прощения, у меня очень большие проблемы с вдохновением, да и много работы с дипломом и работой, поэтому, я возьму отдых на недельку в реакциях. Глава Кокичи выйдет где-то через три недели, если будут какие-то изменения сообщу в сообщениях. Надеюсь на ваше понимание)

Это не очень приятная, и, тяжёлая главушка для меня, надеюсь, Вы готовы к этому мозговыносящему действу. Приятного прочтения, если такое, может быть приятным))

~~~

??? 

Одинокая фигура, на мгновение застывшая в длинном коридоре ужасала своим внешним видом. Она была до ужаса бледна, а на её лице плясала злорадная, блаженная улыбка. О чём-то задумавшись она всё возвращалась к тому угасающему фрагменту памяти, что ускользал из её разума, однако будучи не в силах отпустить его, девушка всё хваталась за него. За то действо, что она воплотила в жизнь. Сколько раз она представляла это? Сколько раз она думала о том, что воплотит это в реальность? А потом... Приказ... И такая теплящаяся, трепещущая надежда окрыляет эту диву... И лишь одна мысль в её голове всё стучит-стучит-стучит, удовлетворяя её сердце. «Больше эта девчонка не доставит проблем. Больше моя любимая не посмотрит в её сторону!», вот о чём размышляет сия дива, застыв безвольной куклой, марионеткой в коридоре собственного разума. Погребённая в недрах земли, под «академией»...

Она была довольна собой, что даже ладони её слегка тряслись то ли от экстаза, то ли от чувства полного удовлетворения... Прикрыв глаза и простояв в помещении ещё минуту без какого-либо движения, слабый, слегка истеричный смех слетел с её губ. Прошла ещё минута, а обдумывающая что-то женская фигура, всё не прекращала довольствоваться собственным результатом. Сделав глубокий вздох, удовлетворённая проделанной работой, дева выпрямила спину, прокашлялась и вернула себе прежнее, безразличное, нечитаемое, «пустое» лицо. И даже озорные, сияющие искры исчезли, иссякли, будто бы были вырваны с её серых глаз. Сама радужка стала чем-то... Стеклянным, непроницаемым, неузнаваемым... Не живым, а могильным, холодным, отчуждённым.

Таким же был и её тон голоса. Увядшим, погубленным, растоптанным, в грязь втоптанным. Стоило нежным, девичьим губам коснуться устройству, что она достала из поясной сумки, как абсолютно безвкусный и отвратный голос, по мнению девушки, раздался, эхом,отдаваясь в проходе. Беспричинно и неоспоримо, твёрдый и самоуверенный глас, как у полководца, эхом отдавался от пустынного пространства, в коем данная фигура ныне находилась. Всего два слова вызывали превосходные ощущения адреналина по всему её телу...

— Миссия выполнена.

Шипение в рации и какие-то слова то ли похвалы, то ли ругательств, вылетели из прибора, но юной особе было всё равно. Она уничтожила цель, более ничего её не интересовало, пока нет приказа от начальства. Сегодня была её очередь дежурства, и, даже в этом её обделили, поставив кого-то на замену. Впрочем, это была редкая возможность отдохнуть от запарной, не нужной работы, да и наблюдать, по её скромному мнению — это пустое занятие. Даже если ты выслеживаешь жертву, цель, постоянно смотреть... Нет. Эта высокопоставленная дива была не такой, она всегда предпочитала словам действия. Она жила движением, и, было бы глупо сделать из неё... Охранника данного представления.

Оставаясь пустым, ни о чём не мыслящим сосудом, дама воротила устройство на место, а после, не обращая ни на что внимания, пошла прочь от своего «убежища», чётко и громко шагая по подземным коридорам. Возможно, она думала о том, что будет дальше? Пыталась предугадать то, что случиться за последнюю... Последнюю неделю дум этой ничтожной души? Размышляла, будучи одержимой своим телом и разумом? Конечно... Скоро... Совсем скоро она будет уничтожена, и это вновь сделает её... Бесполезной, разлагающейся биомассой, которая только и делает, что существует... Она станет человеком, а точнее... Паразитом, что всюду окружает землю, пожирая её дары... Но... Ей не хотелось этого, она жаждала остаться тут, ей хотелось быть марионеткой, не умеющей ничего, дабы испокон веков продолжался вечный маскарад лжецов... Из раза в раз, пока не будет прерван окончательно показ...

А может, эта девушка мыслила о чём-то ином? Всё-таки, ей пришлось многое пережить... Может быть с таким серьёзным личиком эта особа темнила, скрывала, что размышляла о том, какие же эти запертые школьники глупые? Естественно, если бы она думала об этом... То, это было бы беспросветной истиной. На самом деле, о данном факте очень часто думала эта дива, ведь, а действительно, если что-то в Академии одарённых узников и можно было спрятать, то это что-то было бы там, где никто не увидит. В самой академии рискованно прятать комнату или пару комнат, их могут заметить, а тем более упрятать целый комплекс, где живут люди... Если размышлять о том, куда можно было бы спрятать руководителей, то на мысль приходит лишь цокольный этаж, ибо под землёй не видно этажей.

Кто знает, насколько далеко были кукловоды? Может это был подвал? Точнее, его продолжение? А может, это был минус первый, второй, третий, пятый этаж? Кто знал? Да и какая была разница, главное, что там нет промежуточного числа. Нет, никогда не было и не будет. Его не существует. Ни за что не существует слова, цифры, что находиться меж тройкой и пятёркой. Его. Не. Существует. Слегка пошатываясь, дева переливается через порожек... Отвлекаясь на громкий звук из соседней комнаты, сероглазая полностью покидает долгий, практически, бесконечный коридор, и, заходит в «общую гостиную». Всё такую же минималистическую, как и раньше. Комната состоит из столика, ковра, дивана, пары картин и большого растения. Ну, а также из многих дверей и коридоров, превращая подземный комплекс в настоящий лабиринт без окон.

Тяжко вздыхая, голову свою многими мыслями обременяя, женская фигура садиться на мягкий предмет мебели. Какими же были её домыслы? Что же... Это бессмыслица. Чепуха. Бред из разрушенного мира. Она не так проста, она переживала игру всегда. Или, почти всегда... Эта глупенькая девчонка грезила, обдумывала, пыталась понять идиотов, что не смогли их найти, а ведь всё что нужно — дверь потайную отыскать. Они прожили три месяца в запертом, ограниченном пространстве, и, о чудо, они не искали какие-то тайные пути, а если и искали, то непродолжительное время...

Руководители этой игры для игроков, что, шутка? Из-за чего они так спокойно жили невзирая на убийцу у них под носом? Даже зная страхи друг друга, правду друг друга, чужие мотивы... Никто не рискнул сделать первый шаг... Никто из них взаправду НИКОГДА не искал тех, кто играл из-за кулис... Разве это не странно? Почему? Почему? Почему? От чего же они так наивны и тупы, если все хоть чем-нибудь одарены? От этих мыслей кружилась голова, ведь даже воздух, питание, сон... Все эти иллюзорные потребности, созданные программой, что всё равно нужны, дабы не добросить человечность полностью, увы.

Нет, серьёзно. Если бы вас закрыли в банке, то ты бы искал выход. Как минимум, ты бы сделал подкоп... Вот только они даже не думали об этом... Не подходили к куполу слишком близко, не пытались понять, что это... Иллюзия или истина? Им... Такое даже в голову не приходило! Зато, они часто задавались вопросом: «Кто такой Монокума?»! Разве это не абсурдно?! Это полностью нелепо, иррационально, нереально! На такое действие, должен совершать человек в стрессовой ситуации! На столь очевидную тупость способны только выдуманные, неигровые персонажи «NPS», не более. Тугодумы, что не могут ничего сделать... Что же, теперь, они потеряли своё мимолётное счастье....

Если кукловод не один из них, значит он находится рядом, всё равно, где именно, главное найти его, а для этого нужно... Разуть глаза... На самом деле, никто не хотел знать правды. Они боялись этого. А потому и не лезли туда, до куда достать не могли. А всё почему? Потому что не хотели. Да. Человечество само избрало себе такой путь. Эти идиоты верят слухам, верят словам их врага, убивают, или, будут убивать ради того... Чтобы познать иллюзорность данного существования! Это всё иллюзия — где они вышли на сцену дрожа от страха, волненья, а может... Нетерпенья?

Особу, что не смогла прийти в себя после произошедшего передёрнуло от очередной мысли о тех, кто был снаружи академии. Не способные ни на что «абсолютные». Какая «жалость», столь талантливые люди оказались... Абсолютно бесполезны. Точно также, как и их никчёмные, ничего не стоящие, лживые призвания. С другой стороны, чего же стоила «она», сидя здесь сейчас, пребывая в том же положении. Всё-таки, у неё тоже был невероятный дар. И в реальности... Она бы не смогла воплотить в жизнь свои мечты... Отринув и откинув в дальний угол данные помыслы, девушка полностью погрузилась на спинку софы, слегка запрокинув голову на мягкие, диванные подушки, расслабляясь.

Не в силах сопротивляться собственному безмолвному раздражению она продолжает думать. Думать-думать-думать. Это как мантра, что испокон веков продолжается, дабы эта марионетка не позабыла свою роль. Эта девушка думает о никчёмности остальных, ничем не отличаясь от них. Такова жизнь, таково общество. Чего же можно было ожидать от столь отвратной особы, что даже не имела собственной воли? Пустая кукла, что исполняет распоряжения тех, кто выше неё... Да-да, она даже не человек, просто мусор, что изо дня в день живёт другими, не собой. И она продолжает это отрицать, думая о том, что она важная часть всего этого. Что она — та, без кого бы нельзя ступить и шагу, в то время как на самом деле... Её можно было бы легко заменить...

Если даже не задумываться о том, что эта сероглазая девица и впрямь является кем-то важным, можно было бы сказать, что она бесполезна и никчёмна, а также, в будущем, эта нелепая, ненужная девушка, может быть, будет уничтожена. И... Слыша скрип двери, она замирает. Она знает кто позади, а потому... Не шевелится, боится спугнуть. Она узнаёт эти лёгкие шаги... Она знает, эти нежные ладони, руки на её щеках, скулах, что с теплотой исследуют её личико, смыкаясь... На шее... Сжимая горло беспристрастной девушки, вторая смеётся, спрашивая что-то таким ласковым, приторным голоском, пока первая хрипит, начиная ухмыляться... По инерции ладони сероглазой девы сами коснулись чужих рук, сомкнулись на кистях, не применяя силы, лишь наслаждаясь «объятиями», не вырываясь из ладоней самой гибели...

Её глаза сами закрываются, а чужие ладошки опускают свои путы с ласкающим, опаляющим на ухо шёпотом... Чувство экстаза, эйфории накрывают эту особу с головой... Её скромность просто испарилась, а голова разрывается от приятнейших мыслей от чужого шёпота, и стоит каблукам постучать по плитке, скрипнуть двери позади сероглазой девушки, как не в силах сдержать свои эмоции, сидящая девчонка смеётся, сжимая ноги, напрягая мышцы...

Предаваясь невероятном чувствам, закутываясь, зарываясь в собственные волосы, безумная улыбка вновь появляется на её лице. Безумно... Влюблённая... Её трясло... Руки дрожали, зубы стучали, сердце вырывалось из груди, как пойманная в клетку птица, и целая пелена, даже самая настоящая патока тянущихся друг за другом мыслей заставляли её сотрясаться. Ей было хорошо... Какие-то здравые мысли мелькали в её разуме, и, не зацикливаясь на них, она опускает одну свою руку на шею, сжимая её так, как сжимала та, что уже ушла... Вторая опускается ниже... Скользит по груди, плоскому животу, достигает бёдер и останавливается... Лишь на краткий миг, пока стон, вместе с безумным смехом не раздаться в ужасающей тишине белого комплекса...

Шуичи Саихара

Я задыхаюсь... Я разрушаюсь... Мне не спиться... Я метаюсь... Из стороны в сторону... Я всё бросаюсь туда-сюда, ища её... Спасательный якорь... Её тёплые ладони, тело, слова... Где она? Почему... Зачем я так поступил с ней? Почему-почему-почему-почему-почему? Я не понимаю... Единственное, что я могу сказать так это то, что я знаю... Это моя вина, моя ошибка... Она куда-то спряталась из-за меня... В этом моя вина, это никак отрицать нельзя... Это ужасно... Я ранил её... Девушку, которою люблю...

Я не могу даже останавливаться на мыслях о ней... Я чувствую, ощущаю... Стоит мне глаза закрыть, как «он» склоняется надо мной... Стоит мне впасть в полудрёму, как он без устали насмехается надо мной, мерзко шутит, унижает... Душит... И «он»... Моё отражение... Такое навязчивое, вызывающее неистовую, необъяснимую панику, ужас... Я не в состоянии отвести от него глаза, смотря как мерзко слюни стекают с его рта... Он говорит... Говорит-говорит-говорит-говорит-говорит-говорит-говорит... А когда замолкает, руки на моей шее сильнее сжимает... И я в страхе, в холодном поту просыпаюсь...

Нет плохих или хороших... Мне все не так просты... Мы... Игрушки... Мы — никто. Мой разум, мои мысли, мой образ... Я — произведение искусства? Марионетка... Кукловоду стоит дёрнуть нитку, я сделаю нужное движение... Он шепчет мне на ухо, наталкивая на «нужные» мысли, заставляя меня безжалостно уничтожать то, что мне дорого... Так это происходит? Так или... А как иначе? Ох, Господи... Я ничего не понимаю... Моя память, мои воспоминания... Они все связанны либо с Т/И либо с Омой... Ещё мельком присутствовала и Акамацу, однако... Что же вообще происходит в моей памяти? От чего я могу просто взять и...

Яд стекает с его рта... Его слова... Я почти не запомнил ничего, ничего кроме «просьб» в виде приказов о каких-то действиях... Он меня принимал, успокаивал и побуждал, вместе быть предлагал, о чужом убийстве мечтал... Этот человек жаждал увидеть мои запачканные руки. Он хотел, чтобы я убил... А я... Я ни за что не хотел бы ранить дорогих мне людей! Все запертые здесь люди... Они стали частью меня, ни при каких обстоятельствах я не хотел бы забыть их, ранить их, убить их... Так почему же он так хочет этого от меня? Что вообще происходит? Почему он разделяет со мной одно тело? Почему я осознаю все действия, которые он совершает? Почему, я вижу, всё так, будто это происходит со стороны? Почему я не в состоянии укротить это что-то живущее внутри меня? Почему..?

Ммхх... Я щурюсь, сжимаюсь, обнимая собственные колени рукой... Не могу уснуть... Стоит только задремать, как этот образ идёт меня изнутри убивать... Кислород... Мне нужен воздух... Мм... Нет, мне слишком плохо, я никуда не пойду... Эту ночь я в постели проведу, может быть я всё-таки засну... А завтра я обязательно её найду... Кайто сказал что они обыскали всё, но, раз Т/И никто не нашёл значит что мы что-то пропустили, какое-то секретное место ещё осталось...

В голове просыпается звон... Это похоже на звонкий удар колокольчика... Звеньк-звеньк... Он звучит, импульсы пуская по телу... Мигрень наступает, сердце стук ускоряет... Боль... Я задыхаюсь... И он... Он смотрит на меня... Заливается хохотом, подходит ближе, касаясь моего лица... А я нем, лишь губы в попытке что-то сказать открываю, и, тут же замолкаю... Ни слова не слетает с моих уст, а он... Всё смеётся- смеётся-смеётся... И я в агонии начинаю биться, желая вырваться, тело не слушается, пока мои внутренности изворачиваются, подталкивая тошноту всё дальше...

Это мираж? Сон, что развеется в прах? Кто-нибудь расскажет мне... Кто он? Откуда взялся, появился, почему-почему-почему он существует? Он... Ужасен... Страшен... Он ведёт своей рукой по моему лицу, и несмотря на то, что я хочу сжаться сильней, зарыться в себе, я... Я неосознанно подставляюсь под эти касания... Эти руки холодные... Как у мертвеца... Золотые глаза блистают в темноте... И эта улыбка... Сведёт меня с ума...

Он наклоняется ближе... Мне страшно... Я хочу уйти... Страх застывает в глазах моих, а его взор, столь похожий на мой, погряз в любовании... В блаженстве... Его дыхание касается моих ушей... И он шепчет... Таким знакомым, таким отвратительным голосом... «Не бойся, не бойся, я буду рядом с тобой», «не бойся, не бойся, помощь обещать позволь», «не бойся, не бойся, вместе мы сможем всё», «не бойся, не бойся, я не позволю тебе обратиться в ничто», «не бойся, не бойся, помни, что я с тобой», «не бойся, не бойся, свою дикую сторону открой»...

Он оглушает меня своими словами, а после... Его руки горло сжимают моё горло... Эти руки... Принадлежат моему отражению или мне..? Я... Не хочу знать ответ на этот вопрос... Без возможности хоть шевельнуться, я насильно закрываю глаза... Я не могу ничего сделать... Опуская руки, я не сопротивляюсь... А после, вновь просыпаюсь... И всё кажется таким размытым... Таким... Странным... Я будто бы во сне, поднимаюсь кровати, пошатываюсь подхожу к зеркалу, беру кепку что не трогал уже с месяц или даже два... Надеваю её... Робко гляжу на часы... Час ночи. Почти... И немедля, я открываю дверь комнаты, а после выхожу из общежития ,на замок не закрыв вход в мою обитель...

Зачем я это делаю? Я даже не управляю собой... Я просто... Наблюдатель... Также беспомощно я чувствовал себя, когда говорил ей те... Жестокие слова... Я просто... Ощущал себя не так... Я думал не так... Я был кем-то... Не тем... Я был не Шуичи Саихарой, абсолютным детективом, я был... Кем-то, чьё общество мне навязали... Насильно... Хочется присесть у этого дерева, у её любимого места. Но... Моё тело замечает кого-то... И страх одолевает меня...

Я не хочу... Это, пожалуй, единственный человек, с кем я не хотел бы разговаривать сейчас... Такие знакомые фиолетовые волосы... Боль в сердце нахлынула на меня, меня будто кольнуло иглой, и, я сжался, затрясся... На губах расцвела монохромная улыбка, пока в моём разум был затуманен очередным воспоминанием... О мягких, чуть потресканных, слегка влажных губах... Его лицо, задыхающееся подо мной... Его руки, что стягивали с меня одежду... Стоны на ухо... И новые поцелуи... Влажные, властные... Где я – тот, кто занимает главенствующую позицию, а он... Как собачка, в ошейнике, исполняет любую мою волю, стоит мне хоть чего-либо захотеть... Он, как кукла, как моя игрушка...

Замирая, не в силах ступить и шагу, глазное напряжение больно ударяет в голову... Как долго я здесь стоял? Как много времени я не моргал? Одышка одолевает меня, и, я готов упасть, распластаться на земле... Однако... Мальчишка замечает меня... Он удивлённо вглядывается в моё лицо, руки за спину пряча... Он пытается во мне что-то уличить или решил, что я пришёл его убить? Меня будто что-то пронзает, и, я словно из тела собственного вылетаю... Я лишь наблюдаю... Лицо само хмурится от того, что именно он перед моими глазами... Я хочу исправить это, хочу мягко узнать, что он здесь забыл, хочу уйти, а может, спокойно поговорить, но... Я не играю главенствующую роль! А он будто бы не замечает противоречия во мне, он... Слегка устало, может быть чуть брезгливо вопрошает, меня замечая...

— А? Саихара-чан? Не ожидал тебя увидеть в этот поздний час...

Меня снова изнутри наружу изворачивает... Так... Так больно... В сердце стоит кол... Любой вздох, даже моргание причиняет боль... Неужели я всю жизнь ошибался? Моя семья всегда была права? Мысль матери и впрямь была верна, ничтожеством, когда меня она назвала? Этот образ что воскрешаю я из раза в раз... Почему он выглядит как я? Я скован... Мне больно.... Голос маленького лидера звучит как музыка... Музыка... Боль отступает, когда я слышу его голос... А потом с новой силой нарастает... Какофония из криков, стонов, стенаний, шума, плача, рыданий... И тишина...

Такая мимолётная, благая тишина, которую в прах уничтожает, разрушает такой противный звук... Хлюпающий звук крови... Крови, что хлещет из чужой шеи... Нож в моих руках падает, звеня... Мне кажется, что я сейчас сорвусь, к земле припаду, сам кровью заблюю, да вот только я всё ещё в себе держу... Всё меняется, картина искажается... И голос, будто бы не мой, а чей-то чужой, разрывает вуаль... Ворох мыслей заполняя ранами... Болью... Негой... Удовольствием... Мои руки в крови... В собственной, алой, багряной, неприятной и жидкой, крови... Нож сжимаю, пока из ран кровь вытекает... А мой облик всё продолжает... Шум, своим звенящим голосом, как колокольчик, заполняет...

— Ома... Что ты здесь делаешь? Особенно... Тут...

Я пытаюсь посмотреть на мальчишку перед моими глазами... И замечаю то, что ранее не видел под его чёлкой, под подавлением его эмоций. Передо мной было чистое, пустое лицо обыкновенного человека... Намёка на маску и изменение собственных эмоций я тут же отбросил прочь, этот парень не прячет от меня свой блаженный лик, а значит, он от чего-то искренен иль излишне задумчив... Синяки под глазами... Усталость... Он сжимает, разжимает кулаки от бессилия, боли, напряжения... Его глаза полны ненависти, неприязни и... Любви...

Он любит Т/И, горюя по ней? Поэтому он здесь, у её любимого места? Хах... Как глупо, он вправду испытывает к ней какие-то  чувства или мне просто кажется? Может я сошёл с ума? Ведь голос, говорящий слова за меня, мне не принадлежал, не я руководил своими словами, не я пришёл сюда, моё тело сделало это за меня... И... Не я накричал на него позавчера, в тот день, когда мы поменялись полом... Хотя раньше мы неплохо общались, и, его письмо доказывало искренность... Верно? Так почему же... Почему мне так плохо от его внешнего, ничего не выражающего, безразличного, вида..?

Смотря на меня, он с некой гордостью поднимает нос... И я, смотря на него, понимаю... Шум в ушах угасает... Он становиться невзрачным шёпотом, на который я не обращаю внимания... Он просто... Есть. И что? Он мне не нужен... Я делаю шаг на встречу юноше, а он вздрагивает, боится, отступает, на ствол дерева натыкаясь... Смотрит по сторонам, словно пойманная в мышеловку цель... Зачем я приблизился? Мне самому неясно, я просто сделал... Нет, не «я», а моё существо сделало шаг вперёд, не я управлял собой, а что-то во мне управляло мной!

В нос ударил шлейф одеколона, духов или парфюма, мне чувствовался... Такой странный, приятный аромат... Его запах... Когда я мог так чётко определять ароматы на расстоянии нескольких шагов? Я не знал... Он был таким нечётким, притягательным, не резким, не отвратным... Слегка, лишь слегка, сладким... Приторно улыбаясь, на лице «злого» юноши появляется мерзкий, гадкий оскал. Я знаю, что он скажет. Я это прекрасно понимаю, ожидая чего-то отвратного, что выльется из его рта... Из рта «клоуна», шутника, пакостника, что так и не смог встать ни на одну из сторон. Что является мишенью каждой из враждующих направлений...

— Ох, посмотри-ка на себя Саихара-чан. Тебе претит лишь одна мысль о том, что Т/И могла быть предателем настолько, что ты возненавидел это, — парень показательно постучал по стволу древа маленьким кулачком. — ничего не сделавшее тебе дерево?

Гнев захлёстывает меня... Я чувствую это раздражение, ощущаю, как скрипят мои собственные зубы, и всё же, я подавляю эти эмоции. Даже если в моём теле кто-то другой, я не такой, я совсем иной! Я не поддамся на провокацию, мне не нравится чужая власть над моим, собственным телом... Нужно вернуть всё обратно... Но как? Что я должен сделать чтобы поменяться с существом, что ныне овладело мной? Если я что-то не так скажу, что-то против воли произнесу или сделаю... Кокичи решит, что это я! Я не могу... Не могу этого допустить! И мой ум кипит... Он разрывается, заставляя меня руки опускать... Мне кажется, что я сейчас упаду замертво, будто пригвождённый к земле, намертво...

И всё же внутри что-то бушевало, изнутри терзало, ввысь поднималось... Вздохнуть... Не получалось... Я пытался язык прикусить, внутреннюю сторону щеки укусить, сжать кулаки иль стиснуть зубы в тиски, а тело... Не поддавалось, противоречиями извивалось. Ничего не получалось, я потерял бдительность, а внутри что-то шевельнулось, будто бы этого и добивалось... Оно откинуло меня ещё на шаг, нет, на два назад... Мой самый злейший враг бил наугад иль невпопад? Я не знал, не ведал... Лишь понял, что самого себя я предал... Дьявол жил внутри меня, он действовал так, как я не поступил бы... Что мне делать? Я не в состоянии ничего поделать? Как найти выход из ситуации, где найти способ собственной нейтрализации? И кто поверит тому, кто контроля лишился, пока он перерубил всё на корню, в моём теле остепенился?

— Заткнись, Ома! Какого хера ты вообще лезешь не в своё дело?

Громогласный рык, будто первобытный крик. Внутри всё похолодело... Нет-нет-нет, я не хотел этого! Да этот верховный лидер не самый хороший человек, и всё же, я свято верю в его невинность! Не хочу срываться на него, не могу остановить себя... Я просто вижу это всё от первого лица, даже не слышу мыслей чуждых... А ведь раньше, он был в моей голове, я слышал его речи, вместо своих... Что приключилось меж нами, что такое сотворилось? Я болен? Мне нужно к врачу? Что происходит, почему... Почему Ома-кун так спокоен, почему заглядывая в мои разъярённые глаза, он выглядит так, будто бы ничего не происходит?! Фиалковоглазый наблюдает, не отступает, усмехается, изнутри терзается... Внешне полностью умиротворён, пока я под сугробами собственной ненависти погребён... От чего он смотрит на меня так, будто из нас двоих – я слабак... Послышался звук, голова сама повернулась... Не увидев ничего, она вновь изогнулась...

От того, что я на краткий миг отвлёкся в ушах застучало... Что-то невнятное, бесформенное проникало внутрь, в тот момент, как моё тело с совершенно чужим человеком свирепело с каждой секундой доминации надо мной. Кто-то, явно не я сам, недовольно уставился на ничего не сделавшего юного лидера, что просто хотел уйти, покинуть «мою» компанию. Фиолетоволосовый сглатывал слюну, щурился, грозно смотрел в ответ, с улыбкой на лице.

Эта треклятая ухмылочка... Она была такой притворной, омерзительной... Хотелось стереть это выражение с его лица... Всего один удар... И он перестанет ухмыляться... Ещё один и он уже лежит на стволе древа, пытаясь в отместку что-то совершить... Тогда, пинок в живот, он скрючится, к ногам упадёт... Покажи... Покажи кто главный... Он виноват... Он... В чём Кокичи виноват? О Господи, как это произошло, мои мысли... Ах... Что же происходит? Как мне это объяснить... Т/И... Ты ведь знала, знаешь... Где же ты? А безумный, скорее даже, безрассудный мальчуган продолжает устраивать балаган. Лишь заметив, что я возвращаю себе покой, он после длительной паузы разбивает эту тишину, якобы молвя: «затишье долой».

— Ой-ёй, кажется, я кого-то разозлил! Нишиши! А я уж и не знал, что кроется внутри тебя, Саихара-чан... Ну, если Т/И-чан сбежала от тебя, то она поступ-

Мои руки сами хватают его за плечи, на секунду отрывая от ствола дерева, на которое он облокотился. И этими же руками я возвращаю его обратно, больно ударяя головой о твёрдую поверхность, заставляя жалобно заскулить. Ойкнув, он вцепляется маленькими ноготками в мои руки, возвращает собственное дыхание, пытается собрать маску из только что осыпавшихся осколков... И я понимаю... Я тоже начинаю злиться... Его внешний вид меня ужасно бесит... Такой растрёпанный, воротящий себе пустое самообладание, которое я хочу из раза в раз забирать у него... Бессмысленное противодействие между нами... Как глупо, наивно, пусто... Его лицо — опустошённое, на нём нет тех эмоций, что должны быть. Видимо, он забыл, что он — моя верная собачонка... Надо бы вернуть, вбить веру в собственного хозяина, негоже его бросать... Для начала стоит поругать за напоминание о ней...

— Не смей говорить о этой шлюхе! НЕ СМЕЙ, ПОНЯЛ?

Мои ресницы вновь затрепетали, я снова был собой, никаких чужих, инородных мыслей в моей голове... Что вообще происходило, как это... Я ничего не осознавал, всё смешивалось, я уже не понимал, где границы реальности... Моё нутро снова кольнуло противоречие. Что мой рот излагал о деве, которую я любил? Немыслимо, незыблемо... Она... Нет-нет... Я не мог называть её такими мерзкими словами, она совершенно не такая... Даже сам парень под моим напором вгляделся в лицо моей копии, пытаясь понять, что ощущал я, внутри, в душе, да вот только даже сам я не понимал, что внутри меня демон испытал... И судя по моему собственному лицу, что было видно в прекрасных, аметистовых глазах, не было там и капли смущения, лишь толика умиротворения, алчной гордыни...

По всей видимости юному абсолютному совершенно не понравились мои слова, и он начал давить в мою слабую точку, связанную с ней ещё больше... Почему? Я не знал... Видимо, он был конченным мазохистом... Я доставлю ему удовольствие если буду вести себя жёстко, да? Ха-ха... А он всё нарывается, продолжая из собственного рта речи извергать, с таким проницательным взглядом, что за ним чувств не распознать... Одно сплошное притворство... Этим скудным, фальшивом голоском ты не смог бы добиться ничего, кроме новых ударов для твоей глупой, ничего не понимающей головушки... Ну-ну, пусть на твоём теле будет тысячи рубцов, коль они дарят тебе наслаждение, приводя в эйфорию...

— Оууу, я задел тебя за живое, Сай-чан? Ты такой вспыльчивый... Я раньше и не знал... Не удивительно что Т/И-

Замах. Кулак моей левой руки пролетел совсем рядом с его лицом... Я не чувствую боли, сосредоточившись только на парне, а он в страхе обвивает эту руку своими ладонями, стараясь впиться ногтями как можно больнее. Такая подлая, непритязательная, скверная улыбка на его лице... От его внешнего вида совсем тошно, даже если бы он скалился, выбивался, было б интересней, а он... Смеётся, провоцирует, требует действий. Как скверно... Кокичи мог бы оттолкнуть меня такой идиотской ухмылкой... Мог бы, но был не в состоянии, ведь он признаёт, что я сильнее, он знает, что беспомощен подо мной... Ему хочется сыграть в игру... Я ему в этом охотно помогу... А после мечту из глубин его сознаний преподнесу. Он так давно мечтал о смерти, так не пора ли? Так много времени прошло... Пока нет этой дряни... Даа, это отличный шанс...

Кулак моей правой руки поднимается ввысь, опасность вновь нависает над ним, я резко завожу руку назад, доказывая, что хочу ударить, замахиваясь. На лице озлобленный оскал. Удивление. Страх в этих прелестных глазах, он зажмуривается, сердце ускоряет ритм, а я, нависший над ним лишь сильнее, более ярко ощущаю этот приторный, ужасающий аромат... Рука безвольно опускается, и я теплой ладонью касаюсь ледяной кожи, даря обжигающее касание его щеке.

Он лепечет, что-то так невнятно, вроде бы это было: «Аа? С-Саихара-чан?», я не знаю, что сделать, что мне стоит сказать, моё тело действует само... Мальчишка не оттолкнул, не ступил и шагу, не пытался убежать, будто бы смиряясь. Было ли то действие ужаса, бурлящего в его крови от моего внешнего вида иль решение принятое под действом воспоминания прошлого, где побег бы ничем благим не закончился, он стоял... Рвано дышал, ничего не понимал, трясся, боялся, стеснялся близкого контакта и... И не смел отступать...

Что-то пронеслось перед глазами, какая-то неясная картина, которую я видел лишь очертаниями... Было что-то схожее... Что-то... Пошлое, развратное... Глаза сами встретились с его драгоценными камнями... Взгляды пересеклись. Он оробел, приоткрыл губы, будто приглашая. Я понимал, осознавал, это было неправильно, какая-то ошибка, а моё сознание не слушало меня, оно было иного мнения, вновь оттолкнуло меня, когда я снова пришёл в себя... Моё лицо наклонилось само. Парень зашевелился, кротко, тихо произнёс: «н-нет», опустил руки с моей левой кисти, выпячивая их, пытаясь оттолкнуть мой торс, когда я уже давно придавил его к этому дереву не давая шевельнуться. Колено поместилось меж его ног, удачно прижимая белые ремни. Вырваться было нельзя...

Он попытался закрыть рот, отвернуться. Возможности выбора, этой иллюзии у него давным-давно не было. Я отобрал у него эту возможность, потому что я беру то, что я хочу. Я могу позволить себе всё что угодно, потому что я желаю заполучить это, я получу это. Любой ценой... Хочу унизить, заставлю не жалеть самого себя, хочу заставить его стать послушной собакой у моих ног, как было раньше... Надавив свободной, правой рукой на чужой подбородок, я резко и беспощадно повернул его лик к моему. В эту лунною ночь его кожа стала ещё более бледной, мраморной, чем обычно... Наклоняясь ближе привычным движением, я коснулся его губ...

В голове мелькали воспоминания, на которые я не обращал внимания, пока сопротивляющийся мальчишка отчаянно в истерии отбивался, я наслаждался этой пыткой... Это было такое невесомое касание, перерастающее в агрессию... Я не заметил, как начал жадно кусать его нежные, слегка потресканные губы... Не знаю, как много себе позволил, я не следил за этим, я упивался сладкой истомой, наслаждением, его тщетными попытками вырваться... Раз за разом, всё более властно, более уверенно и требовательно, я добивался желаемого, не смея прекращать, сплетая наши языки, в его уста вторгаясь, пробовал, блуждал, упиваясь его сопротивлением... Времени прошло много, а может и мало, я не заметил сколько минуло, да и это было уж не столь важно.

Я остановился, когда заметил его руки, что еле-еле держались на моей груди, я усмехнулся, точь-в-точь, как он. Этот мальчик сам был возбуждён и унижен этим ощущением, а я не мог прекратить испытывать сладостную истому, патока моих мыслей становилась всё более сладкой, невнятной, вязкой... Картины что я представлял, были невообразимы. Я знал, этого не произойдёт, и всё же, я был ими доволен... До того, как Кокичи пришёл в себя, я томно зашептал на его ухо, уже предвкушая его блаженное лицо, когда я свирепо совершу то, чего он точно бы сейчас не ждал... Его лицо, искажённое болью...

— Ома, я не шучу, перестань произносить имя этой твари своим блядским, отвратным голосом...

Угроза, слетевшая с моего рта, была лишь отвлечением, я не торопился действовать, я отступил, дал ему передышку. Неуверенный, непонятливый взор устремился на меня. Я смеялся... Смеялся без устали, смотря на этого несносного, глупенького мальчика перед моими глазами... Лидер приходил в себя, зажмурился, после, нахмурился. Его серьёзный взгляд окончательно снял маску с миловидного личика. Это позабавило меня, и, прежде чем он что-то сказал, я воплотил в жизнь свои мысли... Мои руки резко хватанули, приподняли его за воротник, пальцами я жадно впился в шею, ощущая, как бьётся, пульсировала под моими ладонями его жизнь. Эта кровь, что под оглушающий стук сердцебиения, пытаясь вырваться наружу... Я хищно усмехнулся... Да... Я хотел видеть это беспомощное, напуганное лицо... Воздух заканчивался, и болезненный хрип слетел с его рта, он задыхался, исподлобья глядя на меня, пока я злорадно смеялся, его личиком упивался... Сильнее... Сильнее!

— Кхе-кха...

Он приоткрыл рот, откашливая слюну, что не мог сглотнуть. Этот мальчик пытался сделать вздох, желал жить, открывал, то закрывал свои уста... Хотелось впиться в его губы зубами, разрывая тонкую кожу, давая крови свободно течь... Я бы слизал её своим языком, превращая наш поцелуй в что-то более жестокое, что-то более животное... Улыбка не сползала с моего лица, даже когда я замечал, что он пытался что-то сказать... Я сдавливал всё сильнее, заставляя парня в моих руках отчаянно сопротивляться, пытаясь сделать хоть глоток воздуха.

Иногда я специально разжимал совсем на чуть-чуть ладони, позволял сделать вздох, а после сдавливал крепче, продолжая эту сладостную пытку... Я мог бы сломать ему шею и прекратить веселье, и, это было бы излишне вычурно. Скучно... Тем более, когда у меня есть невероятная возможность видеть эти глаза полные презрения... И что с того, что я решил позабавить себя? Он моя игрушка! А потому, я разжал его горлышко, насмехаясь, довольствуясь властью и его беспомощностью.

Этот мальчишка не может ударить меня руками, если он пытается, я сдавлю его бедную гортань сильнее, и тогда, он может быть, умрёт. Какая жалость терять послушную собачку так просто, не так ли? Даже если он пытается сделать хоть что-то, у него нет возможности. Руки беспомощны, сил на движения не хватает, да и дрыгать ногами тоже не получается, ведь своим коленом я держу белоснежные ремни, а эти милые украшения, увы, всё никак не хотят оторваться. Как жаль, такая вещь как аксессуар в виде болтающейся белой ткани позади его штанов, подставила, предала своего собственного лидера, ха-ха!

— Что, последние слова, Ома-кун?

С глаз парня хлынули хрупкие слёзы... И я не сдержался, прислонился ближе, невзирая на страх в его глазах, слизал слезинку, отступая, вновь его осматривая, упиваясь страхом... Его боль — какая сказка! Хрипы, слёзы, ах, как сладко! Только он желает сделать судорожный глоток живительного кислорода, и, я не позволяю ему это действо свершить, на что он жалобно хрипит... Боже, снова, громче, громче! Ещё парочку минут... Пусть в его голову прояснения принесут... Умиляясь этим чудом, что злобно задыхался смотря на меня, я занимался блудом, боль и страданья учиняя... Хотелось так сказать, прямо в лицо выпалить, признать: «Ты так мило давишься слезами», но я не смел от первоначальной задумки отступать. Вновь чужую шею отпустил, давая вздох совершить, вот только мальчишка дышать не спешил, он душу мою своими словами опустошил, словно не боялся что-то столь гадкое произносить.

— Ты... Монстр... Кха-ха-кхе...

Стоило этим словам сорваться с его губ, как я онемел. Лишь на миг... Мысли мои пошли в разнос, и, как кинжалы в воск, врезаются его речи в мозг... Мои руки безвольно разжимаются и опускаются. Я смотрю на него невидящими глазами, пока он оседает, отползает, откашливается, всё ещё наблюдая за мной... Моё тело сотрясается... Нет, не моё тело... Я сам трясусь... Я снова могу управлять собой... Я... Тяну к нему ладонь, пытаясь сделать шаг, и, безвольно спотыкаясь о корни, теряю равновесие, падаю на руки. Мальчишка смотрит на меня испуганно, будто бы он, зверёк в клетке, а наблюдая как я, якобы хищник, лежу на земле, взор парня становится совсем неясным, то ли полностью безучастным то ли... Ужасающе страшным... Не в силах объяснить произошедшие, я скрупулёзно пытаюсь дать себе оправдание, приставая, постоянно заикаясь...

— О Господи, Ома... Ома-кун, прошу... Молю, прости меня, я не знаю, что на меня нашло, я-

— Хах...

Звук его смешка отвлёк меня, заставляя меня ужаснуться от бледности его лица, от следа на шее, что оставили мои чёртовы руки... От голоса и смеха, сочащегося из его рта...

— Ха-ха-ха... АХАХАХАХА...

— О-Ома-кун...

Этот истеричный хохот то стихал, то снова начинался. Иногда там проскальзывали маты, оскорбления меня и моего достоинства, а я схватился за голову, встав с земли... Перед глазами появились те самые картины, о существовании которых я даже знать не хотел... Ссоры с Т/И, те моменты, когда я позволял себе ударить беззащитную девушку... Мне не верилось, что этот момент и впрямь существовал, что я действительно мог себе позволить что-то такое, но, смотря на задыхающегося от истерики Кокичи, я понимал, что это возможно...

Не только Т/И была в моих воспоминаниях, были моменты, когда наши с ней взгляды пересекались, а я, как охотник, наблюдал за ней и мелким лидером... Было мгновение упокоения и умиротворения, когда я и фиолетоволосый, просто где-то были, рядом, совсем близко, а потом... В ушах отдалось что-то не стеснительное, прерывистое или робкое, а уверенное, уравновешенное... «Мы расстаёмся, Саихара. Это не шутки, я решил, что так будет лучше...», и мир мой будто бы перевернулся... В ушах снова злосчастно зазвенело, отразилось холодом, заставляя мурашек пройтись по моему телу, пока в голове всё звенело-звенело-звенело... Я был готов сойти с ума, оно не прекращалось, продолжалось-продолжалось-продолжалось, пока Ома не отвлёк меня, отходя от своего смеха... На его глазах были слёзы, он вытирал их, пускай они всё равно продолжали течь из-за его невнятного, неясного состояния...

— Ха-ха! Не могу в это поверить! Ты открыл мне истину, вернул целый чемодан позабытых ошибок прошлого! Оказывается, я не зря... Не зря я ушёл от тебя тогда... Ха-ха! Она всегда... Всегда говорила мне, что ты — всему виной, а я... Не верил! Вот я... Аха-ха-ха... Она всегда защищала меня, а я до последнего... Отвергал её..! Т/И всегда была права! Ты, Саихара Шуичи, — полное ничтожество. Безмозглое чудовище, живущее смертью... Весь ты и твой мир — сплошной порок! Ха-хах-ха!

Мне было не по себе от его слов, и не только потому, что я не понимал его речей, а потому... Что я осознавал, внимал его голосу, прекрасно зная, что он был более чем прав... И всё же, всё остальное оставалась покрытым тонкой вуалью, всё было так... Неясно, беспросветная тьма, мгла сгустилась, накрывая, покрывая всё ворохом, туманом иллюзией мыслительного процесса, воспоминаний былых... И всё это ни капли мне не помогало, наоборот, оно меня от себя лишь сильнее отгоняло... Надо было что-то сказать, обратить на себя внимание, пока он не сделал что-то... Более глупое, чем то, что уже сделал я... ... Ударив себя по щекам, я попытался придать себе чуть уверенности в глас, получилось паршиво...

— Ома-кун о чём ты?

И это всё что я смог выдавить из себя... Разве это ответ, точнее, вопрос здорового человека? Да, я... Я мог стать преступником! Запятнанным, убийцей, что начал эту убийственную игру! Я мог убить человека! Чем я думал?! Как... Как такие мысли могли вообще мелькать в моей голове? Я... Почему я такой садист? Как это гадко... Невообразимо отвратно! Я испытывал ненависть к самому себе, пока парень, пусть и глянул на меня, отмалчивался. А после, в очередной раз холодно рассмеявшись, заставляя меня ёжиться, он продолжил...

— Ой, посмотри-ка на себя, сама невинность, да? Хах... Ты всегда был таким ублюдком! Для меня ты был добрым ангелом, когда же для неё ты — сущий дьявол. Жаль, что я узнал правду слишком поздно и не успел отказаться от участия... Если Т/И не в порядке и не вернётся в ближайшее время, — это будет твоя вина мистер-никто-который-чуть-не-убил-меня. Она наверняка сбежала от тебя, потому что блядский кое-кто растоптал её чувства, но если она помнит... То она сбежала, потому что знала правду... Ты тот, кто недостоин любви!

Вернувшийся в нормальное состояние юноша небрежно смотрел на меня с нескрываемой злостью. Мне было и впрямь нечего сказать в своё оправдание... Мигрень наступала, мысли все собою она поглощала... Мне было так худо... И вся эта ситуация была не лучше... Почему Кокичи не убежал от меня, почему остался? Правда ли Т/И укрылась от меня просто потому, что я... Господи, я всё ещё не могу вспомнить всё... Я помню обрывки фраз или действий, ничего определённого... Её просьбы-приказы держаться подальше, какие-то сопоры, а потом... Всё заканчивается тем, что я поднимаю на девушку руку...

Может ли верховный лидер знать больше, чем я? А с чего ему вообще мне отвечать, я чёртов... Убийца... Я пытался его убить... Нет во мне больше веры во всё благое... Нет, уже нет никакой веры иль чего-то святого, добросовестного, благочестивого... В любом случае, мне необходимо извиниться, и удалиться... Я уже нагулялся за сегодня... Вернусь в комнату... Запрусь, выкину ключ... Надо себя изолировать, я нестабилен... Но для начала...

— Ома-кун...

Обернувшись к парню, что смотрел на меня с глазами полных ненависти и презрения, я всё равно считал должным... Господи, ну и чем я думаю... Я пытался задушить человека... Простил бы я того, кто пытался убить меня? Конечно, нет! Ох, я не хочу, не желаю всё это видеть... Я просто не в состоянии прочувствовать всё то, что ощутил этот мальчишка сейчас... Слова застряли комом в горле. А мои газа давно сверлят землю под моими ногами... Козырёк чёртовой кепки, как всегда, был очень даже кстати, он прикрывал мой взор от Кокичи, что явно был не в лучшем состоянии для разговора... И стоило мне открыть рот, чтобы хоть что-то выдавить из себя, как он ранил меня... Заслужено...

— Не смей продолжать. Даже не думай разговаривать со мной, монстр! Я не желаю тебя видеть, и, не смей находиться возле Т/И, ублюдок!

С этими словами он бросился прочь, заставляя меня прикусить язык... Я опасен для общества... Я опасен для своих близких... А если я душил Т/И также, во сне? Если я попросту этого не помню? А что если... Она ушла прошлой ночью из-за меня? Не ощущая под ногами пола, я свалился на землю, на траву, безвольно уставившись вниз... Усилием воли заставив себя поднять голову, я облокотился на ствол древа, смотря на крону и звёзды... Какая яркая ночь... Ужасная ночь... Полная боли, страданий, пыток и... Моего полного уничтожения... Я не понимаю самого себя, я не могу ничего осознать... Если бы Т/И мне рассказывала больше, если бы она шла на контакт... Она говорила, что не хотела бы, чтобы я вспоминал, верно? Что ж... Теперь я знаю, что она была права... Жаль, что я ей этого так и не сказал... Что же... Что же будет со мной дальше... Как защитить себя, остальных... Ох, Боже, как же мне нужна сейчас ты, хотя бы для облегчения ноши, и, моей тяжкой души, на которую свалились многие грехи...

— Т/И... Прости меня...

Я не знаю, зачем я извинился в пустоту, я уже ничего не осознавал... Я был столь усталым, что поднявшись, я чуть вновь не упал... Это шок... Нужно отдохнуть... Так будет лучше для всех... Я должен выглядеть нормально, объяснить всё, поговорить с ними... Найти способ остановить самого себя... Ради блага остальных... Я защищу их... Надеюсь, ты веришь в меня... С этими мыслями я плёлся в общежитие, обессиленно погибая от собственных терзаний, что как лианы обвивали меня, вытягивая всё благое, что осталось... Лишь бы добраться до комнаты и свалиться на кровать... 

Буду рада услышать ваше мнение о главушке в комментариях)))