Глава 6. Обратный отсчёт

Следующий день наступил с безжалостной четкостью. Серый свет, пробивавшийся в комнату, казался гуще обычного, тяжелым и осязаемым, как свинцовая пыль. Ханна проснулась раньше обычного, ее разум яростно сражался с остатками сна, пытаясь отгородиться от реальности, которая ждала ее за порогом забытья. Но реальность была настойчивой. Она проявлялась в тиканье часов в коридоре, в далеком, приглушенном лязге металла и в напряженной тишине, исходившей от соседней кровати.

Ашер уже не спал. Он лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Но в его позе не было и тени вчерашней расслабленности или утренней разбитости. Каждая мышца его тела была напряжена, собранна, как у хищника перед прыжком. Он не двигался, лишь его грудь равномерно поднималась и опускалась в каком-то особом, глубоком, подготовительном ритме. Он не боялся. В его энергетике не было ни капли страха, ни неуверенности, ни той лихорадочной дрожи, что сковывала Ханну. Было лишь холодное, сосредоточенное, почти животное принятие неизбежного. Ему было плевать на все, кроме самого факта предстоящего испытания. Плохо будет только там, в процедурной. До и после — не имело значения.

Завтрак принесли раньше. На подносе Ашера, рядом с увеличенной порцией белка, лежали две большие таблетки-капсулы и бумажный стаканчик с мутноватой жидкостью. Он молча проглотил все это, запивая водой, его лицо не выразило ни отвращения, ни интереса. Просто топливо. Техническая необходимость.

Едва они закончили есть, как дверь открылась без стука. На пороге стояла Катерина с тем же бесстрастным лицом и своим вечным планшетом. Ее холодный взгляд скользнул по Ханне и остановился на Ашере.

— Ашер. Подготовка. Встань, — ее голос был ровным, лишенным интонаций, как голос автомата.

Ашер медленно, с какой-то показной небрежностью, которая, однако, не могла скрыть мощную силу его движений, поднялся с кровати. Он знал, что от него требуется.

— Сними рубашку, — скомандовала Катерина, приближаясь к нему, ее пальцы уже парили над экраном планшета.

Ашер повиновался. Он скинул свою серую пижамную куртку одним резким, привычным движением и отшвырнул ее на кровать. И замер, ожидая дальнейших инструкций, абсолютно не стесняясь своего полуобнаженного тела.

Воздух словно застыл в комнате. Ханна, сидя на своей кровати, замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела его без рубашки мельком, краем глаза, когда он переодевался, но сейчас он стоял в центре комнаты, залитый тусклым светом, и это было совсем другое дело.

Его торс был не просто накачанным. Он был... идеальным в своем роде. Широкие, мощные плечи, рельефные, проработанные мышцы пресса, сильные руки с четко очерченным бицепсом и трицепсом. Кожа, смуглая и гладкая, обтягивала этот совершенный каркас, как дорогая ткань. Но эта идеальность была жестоко изувечена. Свежие, багрово-синие синяки, оставшиеся от прошлых процедур, сочились вдоль ребер и на плечах. Старые, белесые шрамы причудливыми узорами расходились от позвоночника, а те самые круглые, аккуратные следы, похожие на ожоги или отпечатки крупных присосок, располагались симметрично по обе стороны от лопаток и на пояснице. Это было тело греческого бога, побывавшее в самых кругах ада. Сочетание дикой, животной силы и нанесенного ей урона было одновременно пугающим и завораживающим. Ханна почувствовала, как кровь приливает к ее щекам, а в груди что-то странно и глухо защемило. Она быстро опустила глаза, уставившись в свои колени, чувствуя себя вуайеристкой, но ее взгляд снова и снова непроизвольно возвращался к нему.

Катерина, не обращая ни на что внимания, обошла его кругом. Ее холодные, безжизненные пальцы с легким нажимом прошлись по его мышцам спины, плеч, предплечий, проверяя тонус, эластичность, реакцию на давление. Она щупала синяки, делая пометки на планшете, измеряла линейкой расстояние между некоторыми шрамами.

— Напряги бицепс, — скомандовала она безразличным тоном. Ашер повиновался.Мышца вздулась под кожей, твердая, как камень. Катерина щипком проверила ее плотность. —Широчайшие. Он свел лопатки.Спина превратилась в рельефную карту напряженной мощи. —Пресс.

Он втянул живот, и на его торсе проступили идеальные, квадратные мышцы. Катерина тыкала пальцем в каждый «квадратик», фиксируя что-то для себя. Это был жуткий, бесчеловечный осмотр. Осмотр инструмента перед использованием. И Ашер терпел это с каменным, отрешенным лицом, глядя куда-то в стену поверх головы Ханны. В его глазах не было ни стыда, ни гнева, лишь пустота и терпение доживающего свои последние часы приговоренного.

— Нормально, — наконец заключила Катерина, сделав последнюю пометку. — Одевайся. Через час поведешь его в предпроцедурную, — это она сказала санитару, стоявшему в дверях, и вышла, не удостоив их больше ни взглядом.

Ашер молча поднял с кровати рубашку и натянул ее. Секунда — и все это великолепие и ужас были скрыты под убогой тканью. Он снова плюхнулся на кровать, уставившись в потолок, погрузившись в себя.

Ханна не находила себе места. Ей нужно было куда-то деться, выйти, отвлечься от этого давящего ожидания, которое висело в комнате тяжелым одеялом. Она выбралась в коридор и почти бегом направилась в зону рекреации.

Там уже было немного оживленнее, чем вчера. Видимо, «подготовительные дни» у других тоже сопровождались повышенной нервозностью, которую нужно было куда-то выплескивать. В дальнем углу, за потрепанным столом для пинг-понга, собралась небольшая группа парней. Они не играли, а просто разминались с гирями и на единственном, полуразвалившемся тренажере, который больше походил на орудие пыток. Музыки не было, слышны были лишь тяжелое дыхание, звон металла и короткие, отрывистые реплики.

К дивану, где сидели Оливия и Клара, подошла Ханна. Оливия что-то оживленно рассказывала, но, увидев бледное лицо Ханны, замолчала. —Все видели? — тихо спросила Ханна, опускаясь рядом с ними. —Катерину с ее обходом? — Оливия понимающе кивнула. — Да, у многих сегодня «день икс». У Ашера самый серьезный из тех, что сегодня.

— Он вообще не выглядит напуганным, — прошептала Ханна, больше сама для себя.

— Ашер? — Клара фыркнула, лениво поправляя свои идеальные, несмотря ни на что, волосы. — Он никогда не выглядит напуганным. Он выглядит так, будто готов лично убить кого-то взглядом. Обычно — того, кто к нему подойдет.

— Он просто... привык, — мягко вмешалась Оливия. — У него уже не осталось сил на страх. Только на злость и терпение.

В этот момент из спортивного уголка раздался громкий хохот. Один из парней, коренастый и широкоплечий, пытался пожать от груди огромную, ржавую гирю и не мог с ней справиться. Другой, тот самый высокий блондин, что общался с Ашером, с легкостью вырвал гирю у него из рук и сделал несколько четких, мощных жимов. Мускулы на его руках играли под серой тканью майки.

— Ну и ну, — невольно вырвалось у Клары, и в ее голосе прозвучал неподдельный интерес. Ее критический взгляд скользнул по тренирующимся парням, оценивая их физическую форму с чисто эстетической точки зрения.

Оливия хихикнула. —Что, Зенхцен, присматриваешь себе пару на вечер? Внимание, выбор невелик, и все кандидаты слегка битые.

— Я просто констатирую факт, — с достоинством парировала Клара, но ее глаза не отрывались от спортивного уголка. — Некоторые здесь умудряются поддерживать форму, несмотря ни на что.

Ханна тоже смотрела туда. Но ее взгляд искал не мускулы. Она искала в их лицах, в их движениях то же самое, что видела у Ашера — следы борьбы, шрамы, ту же отрешенную готовность. И она находила. У одного на открытой шее красовался длинный, аккуратный шрам. Другой, делая упражнение на пресс, двигался немного скованно, бережа бок. Они все были солдатами этой безумной войны, и их тела были и оружием, и полем боя.

В противоположном конце зала сидели Исаак и Мия. Они не смотрели на парней. Мия, счастливая, словно нашла клад, разворачивала маленькое, скромно упакованное шоколадное печенье — видимо, особый паек перед ее предстоящим испытанием в сенсорной депривации. Она аккуратно разломила его пополам и протянула одну часть Исааку.

— На, — прошептала она, улыбаясь. — Чтобы мозги лучше работали. Для твоих... исследований.

Исаак сначала хотел отказаться, его строгое, серьезное лицо сморщилось, но потом он увидел ее сияющие, полные искренней щедрости глаза и сдался. Он взял половинку печенья и медленно, растягивая удовольствие, стал его есть. Они сидели молча, в своем маленьком мирке, пока вокруг кипела своя, напряженная жизнь.

Внезапно дверь в рекреацию распахнулась. Вошел санитар и кивком подозвал Ашера, который стоял в одиночестве у стены, ни с кем не общаясь. Тот оттолкнулся от стены и без колебаний пошел за ним. Его спина была прямой, шаг — уверенным. Он не оглянулся.

Напряжение в зале моментально спало, сменившись тяжелым, виноватым молчанием. Все понимали, куда и зачем его повели. В предпроцедурную. Начинался обратный отсчет.

Оливия вздохнула. —Все, шоу окончено. Расходимся по углам.

Ханна не могла больше сидеть. Она встала и пошла назад, в свою комнату. Ей не хотелось ни с кем говорить. Она прилегла на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и попыталась не думать. Не думать о том, что происходит с ним сейчас. Не думать о том, что ждет ее через восемь дней. Не думать о том странном, щемящем чувстве, которое вызвало в ней вид его израненного, но такого сильного тела.

Обед принесли прямо в комнату. Еда снова была тщательно подобрана: для нее — что-то легкое, почти пресное, для него — его усиленный белковый рацион. Но его кровать была пуста.

Он вернулся только ближе к вечеру. Дверь открылась, и он вошел. Его шаги были такими же ровными и уверенными, как и утром. Но на его лице появилась едва заметная бледность, а вокруг глаз залегли темные, усталые тени. От него пахло странно — озоном, металлом и чем-то еще, химически-резким. Он молча прошел к своей кровати, сел и снял обувь. Его движения были чуть более медленными, осторожными, чем обычно.

— Все... нормально? — рискнула спросить Ханна, не поднимая головы с подушки.

Он повернул к ней голову. Его зеленые глаза были тусклыми, словно затянутыми дымкой. —Предварительный разогрев, — коротко бросил он. — Ничего интересного. Проверили проводимость, реакцию на слабые импульсы. Завтра будет веселее.

Он сказал это так, будто обсуждал прогноз погоды. Будто завтра его ждала не пытка током, а просто неприятная, но рутинная работа.

Он снова лег, повернувшись к стене, и, казалось, мгновенно провалился в тяжелый, беспокойный сон. Его дыхание было глубже обычного.

Ханна лежала и смотрела на его спину. Сегодня она не видела на ней новых повреждений, но знала — они появятся завтра. Завтра эта спина, эти мощные мышцы снова будут корчиться в судорогах, а его воля будет сражаться с болью.

И впервые ее собственный страх перед будущим «тестом» отступил на второй план, вытесненный странным, непонятным чувством тревоги... за него. За этого грубого, колючего, невероятно сильного и до безумия прекрасного парня, которому было настолько плевать на все, что, казалось, он уже наполовину мертв.

Она закрыла глаза, пытаясь уснуть. До ее процедуры оставалось восемь дней. А до его — всего несколько часов. И эти часы тянулись бесконечно долго....