36-39
1 марта 2020, 15:5736. The cover of lies
Maybe
I didn't treat you quite as good as I should
Maybe
I didn't love you quite as often as I could
Little things I should've said and done, I never took the time
You were always on my mind
Pet Shop Boys – Always on my mind
06/30/2018
09:45 p.m.
Чонгук догадывался, что любить убийцу будет неописуемо трудно. Жизнь в постоянном страхе с морем секретов и угрозой, дышащей в спину, такая себе перспектива. Напряжение выматывало эмоционально, и мириться с тем, что пугало до чертиков, с каждым разом становилось сложнее. Какой бы сильной ни была любовь, как бы ты ни старался закрывать глаза на недостатки партнера, всегда существовало одно большое «но», не дающее спать по ночам. Беспокойство зачастую принимало самые невообразимые обличья.
Беда постучалась в довольно неподходящий момент. Тогда, когда донельзя уязвленный Чон оказался к ней не готов. Одно дело сталкиваться с этим поверхностно и совсем другое – напрямую. Гук никогда не думал, что нечто подобное коснется его. Впрочем, как и любой из нас. Совсем замечтался, потеряв связь с реальностью. Чонгук даже не догадывался, что любить убийцу лучшего друга окажется так трудно, но иначе, увы, уже не мог. Это было заложено внутри на генном уровне, прошито красными нитками на подкорке сознания и пропечатано нестираемыми чернилами на рубцах наивного несчастного сердца. Преданного и сейчас как никогда несчастного.
Если подумать, нет ничего страшнее желания простить любимому абсолютно все, даже смерть близкого человека. Ужасное, не поддающееся объяснению чувство. Опасное и уничтожающее. Чонгук увяз в нем безвозвратно, стал потерян для обычного мира и, по правде говоря, не знал, как ему быть. Как жить дальше с подобным знанием. Джин, его единственный понимающий друг, о котором он не раз рассказывал Тэхёну, тот, кому брюнет доверился безоговорочно, умер от руки Кима.
И как просыпаться по утрам и смотреть в виноватые и, безусловно, сожалеющие глаза убийцы, стараясь уничтожить в себе желание поцеловать отвратительно-прекрасные губы, Чон не имел ни малейшего представления. Да и можно ли вообще уничтожить нечто, пустившее корни столь глубоко? Разлюбить для танцора было равносильно возможности разучиться дышать – исходом служила верная смерть. И никакие аппараты искусственного дыхания тут не помогли бы. Чонгук ненавидел не Тэхёна. Он ненавидел самого себя за слабость, за бесхребетность и малодушие.
Гук любил Тэ не несмотря, а вопреки известным фактам. Так описывали в книжках преданную и искреннюю любовь. В их же случае – прогнившую и грязную. Они начали не с того: разрушили кое-что важное и устоявшееся своей слабостью, заставили страдать другого, ценного, а теперь до безумия несчастного третьего лишнего. Кара настигла их в несколько ужасающей форме, конечно же. И никуда не деться от простой обескураживающей истины: заслужили все и даже больше. Чонгук достоин лишь чудовища, Тэхён – продажной шлюхи.
Поистине, у судьбы было отменное чувство юмора. А самое главное, Чон настолько заигрался в отношения, что совсем позабыл о Сокджине. Их общение сошло на нет, и черт знает, что там творилось в жизни Кима в последнее время. Хороша дружба, ничего не скажешь. Гук, конечно же, винил во всем себя, разрываясь от противоречивых чувств. Остаток недели он провел за самобичеванием, заперевшись в комнате, и, Бог свидетель, каких трудов ему стоило не открыть дверь, впустив в спальню Тэхёна, неизменно дежурившего по ту сторону.
Тэ, безусловно, сожалел, желал искупить вину, и это так сильно разнилось со словами, брошенными блондином, что невольно закрадывались сомнения касаемо последнего разговора. Чему именно верить? Где искать ту хваленую правду и как перестать оправдывать Кима, а заодно и себя? У Чонгука не было ответов, только куча вопросов, головная боль и рваная уродливая дыра в груди. Сомнительный набор для светлого будущего. Он старался найти выход из сложившейся ситуации, но лишь больше путался в сомнениях.
А стоило ли? Разум отрицательно качал головой, сердце же рвало путы терпения. Боже, да Тэхён в жизни не тронул бы невиновного человека. Зачем бы ему понадобилось убивать Сокджина? Кому тот мог перейти дорогу, раз парня «приказали убрать»? Слишком много несостыковок и так мало правды, в которую можно было поверить. Где истина, где ложь – попробуй разбери. Надеяться на интуицию нельзя: не тот случай. Да и частенько она что-то в последнее время стала подводить.
Танцкласс – его способ сбежать на мгновение от реальности. В танцах Чонгук находил успокоение, выплескивал накопившийся негатив и по совместительству поражал мастерством своих учеников. И еще одного гостя, которого тут по определению быть не должно. Нарушены границы личного пространства, в постепенно пустеющем зале их осталось только трое: он, Тэхён и музыка. Музыка, отбросившая их в воспоминания двухлетней давности. Туда, где они еще толком не знали друг друга, но уже тогда пропали безвозвратно, падая в омут взаимного притяжения.
Гук знал этот темный голодный взгляд, помнил, как Ким пожирал его глазами в клубе и после – дома. Забавно, теперь он причинял какую-то щемящую боль, а не только будоражащее возбуждение. Испарина мерными солеными каплями выступала на коже, пульс эхом разносился в голове, отбивая ритм, движения становились тягучими, плавными, замедляясь в такт мелодии, а злосчастная фигура гостя приближалась слишком быстро, лишая возможности ускользнуть.
Неизбежное столкновение, разряды тока от уверенного требовательного прикосновения рук к гибкой талии, и время остановилось, загустело, склеивая тела хуже клея. Дыхания слились, а взгляды наконец-то встретились спустя столько дней игры в невидимку, выворачивая души наизнанку. Кто кого загнал в ловушку, до конца не ясно. Оба сейчас выглядели чересчур уязвимыми и жалкими. Озарение такое простое и банальное – любили друг друга слишком сильно, чтобы сопротивляться притяжению.
Видишь? Я пленен, я уже у твоих ног.
Они ведь просто хотели быть счастливыми, неужели это непростительную слабость им нельзя себе позволить? Неужели за столь малую прихоть приходилось платить огромную цену чужой жизни?
– Скажи мне, за что... – за что я так сильно люблю тебя? – За что ты убил его? – и будь предельно честен хотя бы в этот раз – последний шанс найти преступлению оправдание. Тяжкий вздох, сильнее объятья и теснее контакт, когда губами по чужим и почти единое целое вместо разделенных половинок. Таким кислородом им никогда не надышаться.
– Мне дали приказ, я его выполнил, – полный провал, очередная ложь. Им слишком опасно было сближаться сейчас, когда пошел слушок о скорой расправе, когда на кону стояла не только жизнь отца, но и их с Чонгуком и Чимином благополучие. Обескураживающая псевдоправда ножом в сердце и дорожками слез по щекам – Гук не ожидал такого удара.
– Значит, со мной ты однажды поступишь так же? – надежда исчерпала себя, взгляд потух, а дрожащие руки безвольно опустились. Столь сильно его сердце еще никогда не болело.
Я лучше погибну сам, чем позволю кому-либо причинить тебе боль.
Это про себя, глубоко внутри, где пылали пожары отчаяния. Но Тэхён смолчал, струсил, не сказав самого главного, и позволил Гуку отстраниться как от прокаженного. Так будет лучше для них обоих (нет, правда?). Так Чонгук останется в блаженном неведении ужасного происходящего, вдали от главного смертельного действа, грандиозной облавы. Да, ложь разбивала брюнету, собиравшему в спешке вещи, сердце, но зато сохраняла жизнь. Выбирая между эгоизмом и спасением любимого человека, Тэ без колебаний предпочел второе. Да, глупо, да, неправильно, но он обязательно все объяснит потом, а если Гук не захочет слушать, послушно отойдет в сторону, приняв его выбор. Главное дожить и не сломаться в процессе.
Завибрировавший в кармане телефон вмешался в планы Кима последовать за выскользнувшим в коридор Чонгуком. И он наверняка сбросил бы вызов, если бы не номер звонившего. На данный момент Чхве был его контактным лицом, связывающим с тем миром, в который Ви совершенно не хотелось возвращаться.
– Твоего отца пасут. Вероятнее всего, сегодня вечером будет облава, не высовывайся, – и короткие гудки. «Не высовываться» означало обезопасить не только себя, но и Гука с Чимином. Набирая номер последнего, он вышел в коридор в поисках брюнета, но Чона там, увы, предсказуемо не оказалось. Вероятно, уже успел спуститься к машине, и Тэ следовало поторопиться, слушая занудный электронный автоответчик, перенаправляющий на голосовую почту, чтобы...
Чтобы, стоя на крыльце и задыхаясь в страхе, увидеть, как Чонгука, его Чонгука, затолкнули в неизвестную машину двое верзил. Чтобы сорваться вниз по ступенькам и за несколько секунд оказаться за воротами у дороги, позабыв о звонке и провожая взглядом удаляющееся авто. Чтобы запомнить номер и броситься в погоню за потенциальными самоубийцами, потому что Тэхён не собирался никому отдавать свое. Чтобы в конечном итоге потерять их из виду и, отчаянно разбивая ладони о руль, окончательно слететь с катушек, снова хватаясь за оружие.
۞۞۞
07/01/2018
08:10 a.m.
Открывая глаза с утра и первым делом видя перед собой заcпанное лицо Юнги, Чим думал о многом, вспоминая вчерашнюю бурю, штиль совместного душа и спокойный сон на чистых простынях – кто же знал, что Мин окажется таким чистюлей? В непривычных, но теплых объятьях Пак не мог понять, что чувствовал к нему. Только сравнивал, разве что. С Чонгуком, например, парня связывали ненависть и соперничество, но даже они не помешали им переспать. И, блять, Чимин повторил бы, потому что, только испытав на себе очарование брюнета, он понял, из-за чего тянуло к танцору Тэхёна.
Роковая страсть. Пленительная, чарующая, обескураживающая и, безусловно, обольстительная. Гук был подобен тем женщинам, что вырывали сердца других и бросали те на пол, уничтожая их выверенным движением тонкой острой шпильки изящной туфли. Они оставляли после себя странный осадок на душе. Тоска с примесью чего-то сладострастного, запретного. Чим до сих пор с трепетом вспоминал их с Чонгуком ночь. Когда наглые руки шарили везде, а мягкие губы терзали кожу, метили, оставляя яркие засосы, гладили там, где надо, и так, как надо.
Казалось, Чон точно знал, где следовало коснуться, чтобы удовольствие колючими иглами прошило тело. Пак тогда стонал несдержанно, отдавался, словно последняя блядь, а потом с той же жадностью брал Гука, ощущая разлетающиеся по телу мурашки от звонких гортанных стонов. Безумие на одну ночь. У универсальности, как оказалось, были свои плюсы. Они меняли позы, упивались друг другом, а потом упали в непроглядную черноту, увидев звезды за зажмуренными веками. Если каждый раз с ним такой, то Пак одновременно восхищался Чоном и завидовал. Хотел быть таким же и, вопреки зависти, ненавидел его блядский шарм.
С Тэхёном Чимина связывала какая-то нездоровая любовь. Зависимость, одержимость, называйте, как угодно, но юноша понимал, что такие чувства лишь выматывали, однако счастья не приносили. Он хотел, чтобы Ким думал только о нем, чаще проводил время с ним, желал занимать важное место в его жизни и всегда быть на первых ролях. Чтобы до сорванного полушепота, чтобы разговоры до утра и внимания через край, а не как к обузе, предмету интерьера или обязанности. А еще – чтобы они делились сокровенным и проводили ночи, отдаваясь друг другу с тем отчаянием, на которое был способен, казалось, только Чонгук.
Чертова подстилка, которая даже здесь превосходила Чимина. Чон ничего не требовал, ничего не ждал, черт, да уже одним своим молчанием брюнет притягивал взгляд. Просто брал Тэхёна за руку и переплетал пальцы, улыбаясь с такой нежностью, от которой в сердце Пака что-то с треском ломалось и крошилось на кусочки. А Ким в ответ смотрел на Гука, как на нечто нереальное, будто не верил, что тот выбрал его, став частью безумной жизни. Чим не ревновал нисколечко. Он завидовал, мечтая о чем-то подобном, а получал лишь бесплатное живое кино и Юнги, общение с которым каждый раз заводило юношу в тупик.
Они, вроде бы, друзья в прошлом, а ныне нечто неопределенное. Сумбурное. Пак наедине с ним вечно срывался, говорил немыслимые вещи, слишком смелые и дерзкие. Обдумывая их дома, молодой человек жутко смущался. Но Мин не оставался в долгу, отвечал на остроты, провоцируя на новые. Почти всегда это заканчивалось плачевно. Или странно, тут уж как посмотреть. Потому что от жестких рук Юнги, прижимающих к стене, Чимина бросало в дрожь. Сердце трепетало, когда холодные губы сминали его, а язык дразняще проходился по сомкнутым зубам. Когда пальцы под рубашкой и колено между ног. Когда горячее дыхание у шеи и хриплый голос со свистящими нотками, немного шепелявый и совершенно не похожий на бархатный бас Кима, от которого внутри у Пака все замирало и хотелось стонать несдержанно.
Но Чим лишь упирался ладонями ему в грудь и сбегал. Каждый раз сбегал. И каждый раз возвращался для того, чтобы снова, как раньше, ощутить себя нужным. Чтобы жестко и волнующе. Чтобы понять тот ворох эмоций, что пеплом взметнулся из сгоревшего дотла чувства. Чтобы почувствовать на своих губах чужие и раствориться в холодных объятиях. С виду грубых, но таких осторожных и мягких, что в пору с ума сойти. Если Тэхён был олицетворением странных пугающих контрастов, то Шуга – их идеальным переплетением.
И тот факт, что Пак начал их сравнивать, несомненно, пугал, потому что... К Юнги он испытывал что-то. Пока, правда, этому чувству не было названия. Парень приходил к Мину домой, провоцировал на ссору, скандал и ругань, а заканчивалось все черте как. На столе, у стены или на диване – не суть важно. Чимину не позволяли выйти за рамки, дергали за переключатель, раскрывая истинную причину его негативных эмоций. Так долго сдерживаемое влечение рано или поздно угрожало вылиться в катастрофу на смятых простынях.
Забавно, ведь именно на них они, в конечном итоге, и оказались. Чим повернулся на бок, силясь подняться с кровати без особых неприятных ощущений. Что ж, попытка увенчалась успехом, позволяя молодому человеку принять сидячее положение. Болела каждая клеточка тела, отдаваясь неприятным нытьем в мышцы, но до чего приятно было чувствовать все это. Сделав глубокий вдох, он бросил последний взгляд на безмятежно спящего, пытаясь разобраться в спектре собственных эмоций. Нечто теплое и такое родное разлилось в груди к тирану, казавшемуся сейчас ребенком. Знакомое с детства чувство, но до сих пор отдающее запретом.
Переступать черту казалось для него чем-то невообразимым, однако Чимин сам не заметил, как оказался за гранью, когда Мин попросту не дал ему уйти. Видимо, устал играть в кошки-мышки, решив расставить все на свои места. Клетка захлопнулась, а Пак, скаля зубы, по-прежнему пытался сопротивляться. Доигрался, поплатился за длинный язык, и с губ наконец-то сорвались предательские стоны, а взору открылось то, что так тщательно пряталось за толстой броней сарказма. Юнги было плевать на сопротивление. Он разрушил мнимые барьеры и вытащил наружу душу, оголив до предела. Но не растоптал, а вознес на небеса, смешав ее с диким водоворотом из боли и удовольствия. Сколько раз за ночь им довелось довести друг друга до грани? Пак не помнил, а вот голос, кажется, все-таки сорвал.
Чим невесело улыбнулся собственным мыслям, вспоминая свое смелое вчерашнее заявление. О таких, как Юнги, действительно не писали сказки. О них снимали порно, и Пак был совершенно не против принять участие еще в одной части. Похоже, тотальный пиздец подкрался незаметно, отдаваясь ноющей болью в поясницу и проявляясь цепочками засосов, вереницей утекающих от шеи по груди вниз. Колени до сих пор дрожали, и Чим покинул комнату на негнущихся ногах, ощущая себя далеко не подавленным или смущенным, а наконец-то полностью удовлетворенным.
11:20 a.m.
Наскоро приняв душ и позаимствовав у Юнги сменную одежду (никто его за язык не тянул), Чимин покинул апартаменты, намереваясь по пути заскочить в парикмахерскую и привести себя в порядок. Выносить и дальше тусклые отросшие пряди не было никаких сил, хотелось чего-то более спокойного, неброского и привычного. Желание вернуть родной каштановый цвет возникло спонтанно, и даже недавний разговор с Мином не остановил Пака от этого решения. Простое совпадение, не более. Он менялся не для него, а в первую очередь для себя, возвращаясь к незыблемому базису и отказываясь от экспериментов подобного рода в будущем.
К моменту, как стилист закончил колдовать над ним, Чим, обнаруживший не меньше тридцати пропущенных вызовов от Тэхёна, весь извелся от беспокойства и любопытства, покидая здание более чем довольный результатом. До дома парень мчал с небывалой скоростью, каких только ужасов не успев надумать. Интуиция подсказывала ему, что произошло нечто крайне неприятное, раз Ким пытался дозвониться до него. И уж чего Чимин точно не ожидал, так это до жути отрешенного лица Тэ, смывающего со своих рук кровавые разводы.
Сотни догадок, одна ужаснее другой, за считанные доли секунд пронеслись у парня в голове, заставив буквально онеметь от страха, застыв на ровном месте неподвижным изваянием. Невозмутимость, с которой Ви производил водные процедуры, несомненно, пугала, возвращая мыслями к тому злосчастному времени, когда блондин возвращался с очередного извращенного задания отца. Будто опять, как и тогда, слетел с катушек, лишив кого-то жизни по воле мимолетной прихоти. Но кого?
– Ты не отвечал на мои звонки, – не глядя на Чимина, холодно бросил Тэхён, с особой тщательностью вычищая запекшуюся корку крови из-под ногтей. На самого гостя он не смотрел, будто не сомневался в личности пришедшего, и, кажется, был жутко зол на него или на мир в целом. Так или иначе, по позвоночнику заструились первые ледяные капли паники, а когда Ким поднял на молодого человека тяжелый пустой взгляд, Чим невольно попятился назад, прикидывая, за сколько шагов ему удастся преодолеть расстояние от ванной комнаты до коридора. – Где ты был?
А вот и главный вопрос, на который не особо-то хотелось отвечать. Да и вряд ли Тэхён обрадовался бы, услышав правду. Скорее уж закопал бы их с Юнги где-нибудь на пустыре. Говоря о Юнги, следовало учесть кое-что. Будто назло, зашуршал гравий на подъездной дорожке, и Пак, предчувствуя неладное, удобно ушел от ответа, игнорируя окрик Тэ, и прошмыгнул из спальни на первый этаж в гостиную, из окон которой открывался отличный вид на крыльцо. Очень кстати, потому что эту машину Чим не перепутал ни с какой другой.
Тихо чертыхаясь себе под нос, парень выскользнул на улицу прямиком в лапы к разъяренному зверю, громко хлопнувшему дверцей машины. Слегка помятый вид, следы засосов на шее (господи, засосов, которые оставил Чимин), небрежно накинутый на плечи пиджак и шлейф знакомого парфюма, от первых нот которого в паху разлилась уже знакомая не понаслышке истома. Проклятые гормоны работали против Пака, напоминая о недавней слабости и капитуляции. Впрочем, он и не особо-то хотел сопротивляться, больше паникуя из-за неожиданного визита сюда.
– Что ты здесь делаешь? – не хватало только, чтобы Ким увидел Юнги на пороге своего дома. Блять, только не сейчас, когда Ви явно был не в себе. Кто знает, что он мог учудить в таком состоянии? Лично Чимин не хотел этого знать и уж тем более попадаться под горячую руку или подставлять Мина.
– Что я здесь делаю? – чуть ли не рычал Шуга, пугая вздувшимися желваками и сжатыми до побелевших костяшек кулаками. О, Юнги был в ярости, когда желанная добыча ускользнула поутру, не оставив после себя даже записки. – Это ты, блять, у меня спрашиваешь? Кто из нас двоих, по-твоему, утром сбежал обратно к своему ублюдку? – обидно, но заслуженно. Юнги ни секунды не сомневался в том, куда девался Пак. Куда, всегда сбегал из его объятий, задевая самолюбие и причиняя нестерпимую боль.
– Юнги, все совсем не так, – попытался успокоить блондина Чимин, боясь, как бы их крики не услышал Ким. Не злость, скорее уж раздражение завладели им при мысли о том, что Мин не поверил ему, решив, будто молодой человек, как и раньше, вернулся к Тэхёну. А он всего-то заехал за вещами, намереваясь после возвратиться в добровольный плен.
– А как, Чимин? Объясни мне, потому что я абсолютно не понимаю, за каким хером ты поехал к этому... – уставший от бесконечных оправданий, Чим не придумал ничего лучше, кроме как притянуть Юнги к себе за ворот пиджака, заткнув поток негодования поцелуем. И был приятно удивлен, захлебнувшись под ответным напором настойчивых губ и рук, сомкнувшихся на талии.
Язык тела Мин понимал безоговорочно, заставляя Пака ощущать себя таким крошечным в тесных крепких объятьях. Пылкий, страстный и искренний. Уязвимость больше не пугала, скорее уж раскрепощала, подталкивая на вольности, и от пальцев, зарывшихся в спутанные ото сна пряди, кожа покрылась мурашками. Вот так им следовало встретить утро, а никак не на подъездной дорожке чужого дома, в который Чимину впервые на памяти не хотелось возвращаться. Они потеряли голову на какие-то жалкие секунды, и немудрено, что от кашля за своей спиной Чим испуганно дернулся, разрывая поцелуй.
Он, черт побери, совсем позабыл о Тэхёне, поддавшись очередному соблазну.
– Я вам не мешаю? – попытку вырваться пресекли на корню. Вот уж нет, не после такой наглядной демонстрации его отношения к Юнги. Теперь Шуга не собирался играть в скрытность, приобнимая вмиг напрягшегося Пака за талию и смеряя Тэ презрительным взглядом.
– Мешаешь, – криво усмехнулся Юнги, вернув издевку и наблюдая за сменяющими друг друга эмоциями на лице Кима. – Проваливай, я не к тебе приехал, – он, вообще-то, так или иначе, планировал увезти отсюда своего мальчика, даже если бы Чимин оказал сопротивление. Парень, надо отдать ему должное, даже не предпринял попытки вырваться, скорее уж вжался спиной в узкую грудь Мина в поисках поддержки и защиты.
– Чимин, ты ничего не хочешь мне объяснить? – молодой человек тяжело вздохнул и закусил губу от досады, поняв, как же он в конечном итоге проебался по всем фронтам. Попробуй теперь объясни происходящее Тэхёну, который, кажется, был готов пустить в ход оружие, если бы оно не осталось лежать на журнальном столике в гостиной. До чего же вышла щекотливая и неловкая ситуация.
– Давайте не здесь, ладно? – на всякий случай сжимая запястье Шуги и, в общем-то, не особо надеясь на мирный исход беседы, попросил Пак, моля Бога, чтобы их разговор не вылился в необратимые последствия.
37. Under
I wanna live but your words can murder
Only you can send me under, under, under
I die everytime you walk away
Don't leave me alone with me
See, I'm afraid
Of the darkness and my demons
And the voices, say nothing's gonna be okay, hey
I feel it in my heart, soul, mind that I'm losing
You, me, you're abusing
Every reason that I've left to live.
Alex Hepburn – Under
07/01/2018
03:10 p.m.
Чонгука всего трясло, будто в лихорадке, у него душа горела, черт побери, выворачивая наизнанку обугленное содержимое грудной клетки, когда он сбегал по ступенькам вниз к своей машине, лишь бы не видеть выражения лица Тэхёна, лишь бы не слышать на повторе ужасные слова, не покидающие головы. И на что только надеялся? Неужели и вправду думал, что что-то значил для него, что смог стать чем-то большим, нежели просто любовником? Святая наивность. Обманулся сладкими поцелуями и лживыми речами, наступив на старые грабли. Да тот же Чимин занимал в сердце у Тэ и то больше места, нежели какая-то шлюха. Зачем считаться с ее чувствами, когда можно сделать по-своему, а потом развести руками, мол, прости, таков приказ свыше.
И если прикажут убить тебя, сомнений не возникнет.
До чего гадко.
Брюнет и сам не знал, куда бежал, не разбирая дороги, и зачем, не все ли равно теперь, когда и дома-то как такового у него не осталось. Снова потерянный в океане одиночества. Добраться бы до машины, а там уже как получится. В аэропорт, наверное. Картинка перед глазами расплывалась от слез, и Чон, по правде говоря, оказался не готов к твердой преграде, в которую буквально влетел, тут же подхваченный чужими руками. Сумка с вещами полетела на землю, а владелец этих самых рук, крепко сложенный мужчина, явно не расположенный к задушевной беседе, силком запихнул Гука в машину, где знакомый до трясучки голос прохрипел ему куда-то на ухо:
– Вякнешь хоть слово, и ты покойник, – к виску прижалось холодное дуло пистолета, волосы на затылке зашевелились от страха, и полные ужаса черные глаза встретились с колючим недружелюбным взглядом садиста. – Хороший мальчик, – удовлетворенно хмыкнул Намджун, а после – тупая боль в затылке и густая вязкая темнота.
Пришел в себя в незнакомой комнате, затхлой, темной и пыльной. Отсутствие света лишало возможности толком осмотреться и прикинуть возможные варианты побега. Как долго пролежал здесь – черт знает, может, час, может, день. Спина затекла, руки, связанные за спиной, ныли, голова болела, а во рту все неприятно пересохло, что даже элементарное глотание слюны приносило дискомфорт. Подавляя новые всполохи страха, Чонгук прислушался к странному шуму за дверью, расположенной где-то слева от него, в ногах. Там, не стараясь сдерживать голос, вели оживленную беседу двое, явно споря о чем-то. Судя по недовольству одного из них, речь шла о Гуке, и это, по правде говоря, ни черта не успокаивало, наоборот, разжигало панику с новой силой.
От скрипа открывающейся двери парень испуганно дернулся и тут же притворился спящим, надеясь, что в таком случае у посетителей пропадет к нему интерес. Надежды не оправдались, когда на брюнета вылили ведро ледяной воды, приводя в чувство. С губ сорвался удивленный вскрик, и Чон закашлялся, отплевываясь от мерзкой на вкус жидкости, силясь разглядеть непрошеных гостей. В лицо ударил яркий свет из коридора, и молодой человек невольно зажмурился, морщась от излишней чувствительности глаз.
– Хорошенький, – гоготнул тот, что стоял ближе к Чонгуку, и чья-то шершавая рука грубо схватила его за подбородок, поворачивая ко второму мужчине. Похабные нотки в голосе незнакомца вызвали у Гука неприкрытое отвращение. Ему не раз доводилось слышать подобное от своих клиентов, и сейчас он будто снова вернулся в тот кошмар, усугубленный ролью пленника и беспомощностью. Вот только тогда Чон мог контролировать ситуацию. Теперь – нет. – Как думаешь, босс даст нам с ним поиграть? – собственная уязвимость пугала не на шутку, скручивая узлом желудок и угрожая вылиться наружу едкой желчью. Здесь никто не стал бы считаться с правилами, для них брюнет был всего лишь аппетитной игрушкой, которую можно пользовать в свое удовольствие.
– Разумеется, но раньше времени на него слюни пускать не советую, – рука другого скользнула на внутреннюю сторону бедра, и танцора передернуло от омерзения. – Босс запретил, – Чонгука грубо встряхнули за плечи и почти силком принудили выйти из каморки. – Подъем, принцесса, папочка хочет поговорить с тобой, – и они повели едва ли сопротивляющегося парня по длинному светлому коридору до неприметной двери в дальнем конце, постучав в которую, мужчины поспешили зайти внутрь. Обычное офисное помещение, голое, ограниченное серостью стен и скудным набором мебели: пара кресел, узкий шкаф, тумба, оргтехника и стол, за которым, развалившись в кожаном кресле, восседала точная копия отца Тэхёна, разве что, черты лица казались грубее, и сходства с блондином было больше.
– Чон Чонгук, я полагаю? – осведомился он, скользя по телу парня оценивающим взглядом, будто рассматривая товар в магазине. Вопрос похитителя Гук решил проигнорировать, ломая голову над тем, что могло понадобиться от него Джин-Хо. – Что ж, должен признать, вкус у моего сына есть. Он всегда был падок на смазливых мальчиков, – Гук скривился от отвращения, потому что увиденное в глазах напротив не сулило ему ничего хорошего. – Ах да, как же я мог быть таким грубым, – мужчина поднялся со своего места и обогнул стол, подходя к насильно опущенному на колени Чонгуку. – Мое имя Ким Джунсон, я настоящий отец Тэхёна.
۞۞۞
11:30 a.m.
– Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должен размозжить ему голову прямо сейчас, – демонстративно медленно вытирая бумажным полотенцем розоватые разводы с рук, поинтересовался Тэхён, прожигая довольно усмехающегося Юнги брезгливым взглядом. Увиденное не укладывалось у Кима в голове и бесило до трясучки. Некогда позабытое чувство собственника встрепенулось вновь, подстегиваемое неприятными воспоминаниями, связанными с Шугой. Черт, да Тэ с трудом удержался от того, чтобы не пристрелить ублюдка на месте.
По крайней мере, теперь поводов было более чем предостаточно. Он, кажется, предупреждал Мина, чтобы тот держался подальше, но нет, мудак решил поиграть на нервах, наверняка запудрив мозги Чимину. Юнги угрозы не взволновали ни капли, наоборот, скорее уж позабавили, и лишь Пак, единственный из них троих, наверное испугался больше всего, на удивление крепко сжимая запястье Шуги.
– Дело в том, что мы... – собравшись с духом, начал парень, однако Мин опередил его.
– Я знаю, у кого сейчас твой ненаглядный Чонгуки, – две пары глаз тут же в удивлении уставились на блондина: одна с недоверием и скрытой надеждой, вторая – с немым вопросом. Чимина, к сожалению, никто не посвятил в детали случившегося, и это злило, если честно, потому что оставаться не у дел не хотелось.
– Я что-то пропустил? – он переводил растерянный взгляд с мгновенно помрачневшего Тэ на жутко довольного собой Юнги. – Тэхён? – однако ответил ему, как ни странно, Мин, демонстративно приобнимая за талию и испытывая терпение Ви на прочность.
– Дело в том, что наш дорогой социопат упустил из виду свою игрушку, и человек, желающий ему насолить, удачно успел прибрать ее к рукам, – у Пака внутри все похолодело, словно парень неожиданно кубик льда проглотил. Если Чонгука похитили, то в опасности находился каждый из присутствующих здесь. Не отдавая себе отчета, Чим шагнул к Тэхёну, выпутываясь из объятий, скорее по привычке, нежели осознанно. Возможно, Шуге не понравился такой расклад, но Паку сейчас было откровенно плевать на это. В конце концов, он даже не подозревал, какого черта творилось в их маленькой обители запутавшихся и потерянных. Ким буквально разваливался на куски, безмолвно прося о помощи, с трудом сохраняя внешнюю маску холодной сдержанности. Черт, да Тэ уже сорвался, наверняка навредив кому-то в попытке выяснить, кто забрал Чонгука. Импульсивный и неконтролируемый в своем гневе, он представлял опасность даже для себя самого.
– Можешь оставить нас ненадолго? – попросил Пак, обращаясь к Мину, что недовольно поджал губы, находя, вероятно, в их уединении какой-то скрытый подтекст. – Пожалуйста, Юнги, – устало вздохнул Чим, не собираясь сейчас участвовать в очередной сцене ревности. Они даже не встречались, если уж на то пошло, и одна совместная ночь ни к чему его не обязывала. – Я должен ему все рассказать, и будет лучше, если в этот момент вы окажетесь в разных комнатах, – так хотя бы был шанс остановить кого-то из них. Шуга с Тэхёном недобро переглянулись, мысленно обменявшись нелицеприятными эпитетами и наверняка думая об одном и том же.
То, что их связывало между собой, вряд ли можно было назвать дружбой, скорее уж взаимная неприязнь, зародившаяся на почве борьбы за Чимина, а после и мести за Чонгука. Юнги перевел свой взгляд на Пака и мгновенно смягчился несмотря на бушевавшую глубоко внутри ревность. Если он планировал добиться его расположения, то им следовало научиться доверять друг другу. Сильнее, чем размозжить голову Киму, Мин хотел этого темноволосого мальчика (а цвет волос не остался незамеченным и одобренным) себе, потому нехотя кивнул, пообещав подождать на кухне.
– А теперь ты должен рассказать мне, какого черта здесь происходит, – поплотнее закрыв за блондином дверь, потребовал Пак, опасаясь, однако, приближаться к Тэхёну: уж слишком взвинченным он выглядел сейчас. – То, что сказал Юнги, правда? – при упоминании этого имени Ви брезгливо скривил губы.
– Не хочешь мне сначала рассказать, как давно вы с ним знакомы? – ушел от ответа Ким, садясь на диван и сцепляя руки в замок – единственно верный способ удержать себя от желания разгромить гостиную и хоть как-то контролировать гнев. Собственные проблемы отошли на задний план перед неожиданно всплывшей наружу тайной, наверняка грязной и скрываемой не один месяц. Какая прелесть.
Чимин неуверенно закусил губу и вжался спиной в дверь, понимая, что проебался по всем фронтам с играми в притворство и побегами к Юнги. Горький опыт Тэхёна его так ничему и не научил, и первые холодные струйки страха волной мурашек замаршировали по позвоночнику вниз. Пришла пора отвечать за собственный обман.
– Еще со школы, – нехотя признался шатен, опуская глаза в пол, не в силах выдержать тяжелый пытливый взгляд, вспарывающий ему, казалось, черепную коробку. Такой поток негатива, исходящий от Кима, он не ощущал уже довольно давно. – Мы были друзьями до того, как я познакомился с тобой, – до того, как моя жизнь пошла под откос.
– Мило, – сухо прокомментировал Тэ, делая глубокий вздох. Сказать хотелось многое, да и накричать на предателя, который крутил шашни у него за спиной и даже не удосужился рассказать об этом. Да и рассказал бы хоть когда-нибудь, если бы не сегодняшняя встреча? – То есть все это время ты мне врал? – от обжигающей ярости в чужом голосе волосы на затылке боязно зашевелились, однако, вместо того чтобы испугаться, Чим почувствовал ответную злость. Этот человек, который открыто изменял ему, демонстративно возвращаясь с засосами других за полночь, который играл с ним в любовь и изображал счастье, смел что-то говорить о честности? Да черта с два молодой человек позволит теперь так с ним обращаться!
– Не меньше, чем ты сам, – колкость достигла цели, расцветая ядовитой усмешкой на губах. Что ж, прекрасный выпад, оцененный по достоинству. – После того, как у нас с тобой все закрутилось, мы прервали наше с ним общение, – воспоминания услужливо подкинули поцелуи и объятья, сорванные вздохи и будоражащий шепот, и щеки вспыхнули румянцем, а тело обдало жаром. Тэхён медленно поднялся со своего места, направляясь в сторону вмиг напрягшегося шатена, чей цвет волос Ви, кажется, заметил только сейчас, и даже растерялся на мгновение, сравнивая с образом того испуганного мальчишки, каким Чим был ранее.
А теперь смело встречал взгляд и давал сдачи на необоснованные укоры.
– Та ночь, когда ты вернулся с засосами, – от протянутой руки Пак отшатнулся, стараясь избегать прикосновений, чтобы не наделать новых глупостей, чем, несомненно, разозлил Тэхёна еще больше. – Это ведь был он, не так ли? – пальцы сжались в кулак, врезаясь в дверь рядом с головой Чимина, который уперся ладонями ему в грудь, не позволяя давить тяжестью вины и тела. – Ты поэтому не сказал мне? Понравилось играть с нами двумя? Или пожалел своего преданного кобелька? – не унимался Ким, повышая голос и добиваясь ответной реакции.
– Да, поэтому, – в конечном итоге сорвался на крик Чим. – Я действительно вернулся тогда от него, но между нами не было ничего, кроме поцелуев, ясно? – Пак раздосадованно зачесал пятерней волосы со лба. – Я хотел отомстить тебе, сделать так же больно, как ты сделал мне, – его тяготили эти воспоминания. Он сделал так много ошибок в своей жизни, а теперь приходилось расхлебывать все и сразу.
– И как часто ты развлекался с ним подобным образом? – в Тэхёне клокотали злость и обида, потому что к подобному предательству Ви оказался совершенно не готов. Будто эта правда сломала в нем что-то дорогое и жутко хрупкое, заляпав в грязи. Он думал, их любовь была чистой и искренней, совсем позабыв о собственных грешках и том, как они начали отношения. И немудрено, что в ответ на грубое заявление Чим ударил Тэ, окрашивая в алый скривившиеся в горькой ухмылке губы – заслуженно. – Прости, я... – к отчаянным объятьям и тихому всхлипу Ким уж точно оказался не готов, смыкая руки у парня за спиной.
– Ты придурок, Тэхён, – едва слышно шепнул Пак ему на ухо, различив среди груды обвинений щемящее сердце беспокойство. – После того случая мы с ним даже не виделись, – нежелание Чимина назвать Тэхёну имя того неизвестного теперь стало ясно как день. Он не хотел по собственной глупости терять друга, тот попал под раздачу из-за их дурацких американских горок в отношениях. Порыв нежности прошел так же быстро, как и начался, и шатен быстро отстранился от Ви, выглядя снова безучастным к происходящему. – То, что происходит между мной и Юнги теперь, тебя не касается, – не принимающим возражений тоном заявил молодой человек. – Я не обязан перед тобой отчитываться о своей личной жизни, – снова колючий и упрямый, он заставил Тэ рассмеяться.
– Знаешь, ты мог бы сказать об этом как-то более мягко, а не выливать на меня ушат неприятных сюрпризов, – хотя вряд ли реакция была бы другой. Тогда или сейчас Тэхён бы одинаково разозлился и закатил бы скандал. Сейчас даже больше, потому что информация о Юнги, полученная ночью, не относилась к разряду хороших новостей. Руки легли на хрупкие плечи, слегка сжимая и заставляя их владельца озадаченно нахмуриться. – Чимин, тебе следует держаться от него подальше, – однако парень недовольно фыркнул на предупреждение, готовый воспринять в штыки любую его фразу, относящуюся к Мину.
– Хватит, я не собираюсь выслушивать этот бред, – очевидно же, что ревность затмила Киму разум, пробуждая инстинкты собственника. Наверняка тот опять хотел выставить Шугу в нелицеприятном свете чисто из мести и личной неприязни. – Я больше не твоя игрушка, Тэ, и мне все равно, что ты думаешь насчет Юнги, он...
– Ему тебя заказали, – проглотив обиду и с силой встряхнув Пака за плечи, процедил Тэхён, наслаждаясь расцветающей на лице юноши растерянностью. Лгать бы ему Ви не стал, но и верить в сказанное получалось с трудом. Кто-то захотел смерти Чимина? Но зачем? И почему именно Юнги избрали палачом?
– Что? – недоверчиво переспросил Чим, облизывая отчего-то пересохшие губы и надеясь на то, что сказанное было шуткой. Но Тэ молчал, и в груди зарождалось нечто пугающе-противное, чему пока что не удавалось подобрать названия. Получается, Мин сблизился с ним неспроста? Получается, что все признания и разговоры – тщательно проработанный до мелочей план? Но зачем так сильно затягивать с убийством? Брошенная бомба произвела феерический эффект, подобный взрыву кометы.
– Тот человек, что имеет на меня планы, приказал своим ребятам забрать Гука, а тебя поручил убрать Мину, – устало проведя ладонью по лицу, Ким вернулся к дивану, не сомневаясь, что шатен последует за ним. – Я упустил его, Чимини, – и не требовалось уточнений, чтобы понять, о ком именно говорил Тэхён. Не спеша обогнув журнальный столик, Пак, до сих пор находящийся в состоянии странного ступора, опустился рядом, стараясь переварить услышанное. – Приехал к нему на работу, чтобы поговорить, и снова все испортил, – знал бы, что их разговор так обернется, признался бы сразу, а не мучал обоих играми в героя. Наверное, в том, чтобы попеременно изображать то жертву, то палача, все-таки была своя особенная прелесть.
– Ты поэтому, – Чим неопределенно взмахнул рукой, вспоминая их встречу в ванной, и Тэ согласно кивнул, подтверждая догадки. Сидеть сложа руки он попросту не умел. – Думаю, нам стоит позвать Юнги, – предложил Пак, решив позже подумать над словами Ви в одиночестве, и от того, какую недовольную гримасу скорчил Кима, ему захотелось рассмеяться.
Да Тэхён скорее съел бы свою пушку, чем принял помощь от врага. Впрочем, особого выбора у него не было, оттого и тошно становилось при взгляде на самодовольную ухмылку гостя, которого Чимин теперь немного сторонился, предпочитая держать дистанцию. И это, по правде говоря, немного льстило Тэ, ведь шатен ему по-прежнему верил несмотря на грубые слова и открытую ревность.
– Советую вам присесть, рассказ будет долгим.
۞۞۞
03:10 p.m.
– В каком смысле «настоящий»? – в удивлении вскинул брови Гук, полагая, что сумасшествие у этой семьи явно передавалось по наследству вместе с впитавшимся в кровь молоком матери. Тэ никогда не рассказывал брюнету о других родственниках, считая себя чуть ли не сиротой. А здесь такая «приятная» неожиданность в виде дядюшки, который еще и уверял, что является Тэхёну отцом. Возможно, Ви и сам не знал о нем, и, судя по самодовольной улыбке похитителя, предположение попало в точку.
– В прямом, дражайшая Соен кое-что утаила от моего драгоценного братца и Тэхёна, – невозмутимо пожал плечами мужчина, лаская шершавой подушечкой пальца бархатную щеку брюнета. Не вырваться и не отвернуться – черт знает, чем обернулось бы для Чона неповиновение. – Впрочем, тогда это было мне только на руку. Видишь ли, – у танцора складывалось ощущение, что все сумасшедшие, маньяки или убийцы испытывали странную тягу к разговорам, втайне страдая от одиночества, с коим шли рука об руку всю сознательную жизнь, – еще до рождения Тэхёна Джин-Хо, мой брат-близнец, решил, будто я мешаю ему в нашем совместном семейном бизнесе, намереваясь прибрать к рукам мою долю, – вполне обычная ситуация в их кругах, удивляться тут было нечему. – И заказал меня. Пришлось подыграть братишке, инсценировав собственную смерть, а Соен, – Джунсон брезгливо скривился, словно размышлял о грязи под ногтями, а не о жене брата, с которой крутил долгое время роман, – она удачно подсуетилась. Очень удобно, знаешь ли, когда раздвигаешь ноги перед братьями-близнецами, выдать ребенка от другого мужчины за своего, но мы-то с ней оба знали правду, – словно извиняясь, развел руками он, а после поддел пальцами опустившийся подбородок Гука, заставив смотреть мучителю прямо в глаза. – И теперь, Чонгуки, – брюнета пробрало дрожью от столь знакомого обращения. – Теперь я буду мстить, и ты мне в этом поможешь, – махнув рукой мучителям, Джунсон приказал увести новую игрушку обратно в каморку. – Развлекайтесь ребята, только не испортите мордашку, он мне нужен живым и красивым.
۞۞۞
01:40 p.m.
От переизбытка новой для него информации у Чимина кружилась голова, в которой абсолютно не укладывалось то, что рассказал им Юнги. Во-первых, уже сам факт существования у Джин-Хо брата-близнеца казался каким-то диким вымыслом. Однако, опять же, у Пака не было причины сомневаться в словах Мина, пусть некий Джунсон и поручил ему убийство (об этом как раз блондин и не обмолвился). То ли не посчитал нужным, то ли боялся потерять Чимина. И правильно делал. Лично шатен не знал, как на подобное реагировать. Парня будто разом предали все, кому он доверял, оставив один на один со страхами в пустой комнате. Комнате, где в нижнем ящике стола, Чим знал наверняка, Тэхён прятал пистолет. Тот самый, что сейчас молодой человек задумчиво вертел в руках, предаваясь меланхолии.
Во-вторых, именно Джунсон нанял Намджуна, дабы подставить Шугу и найти способ заманить Кима обратно в Корею. Если бы не он, то Тэ с Гуком, возможно, никогда бы не встретились, а Пак не наделал непоправимых ошибок. Но сослагательное наклонение со всеми «если» шло нахуй, потому что Ви, в конечном итоге, вернулся, Юнги тоже, а Чимин остался ни с чем, обманутый сразу двумя. Дело времени, когда Мин решится на убийство. Возможно, поиграется с ним, как с Чонгуком или Сокджином, а потом избавится, словно от надоевшей игрушки, ведь именно ее роль шатену так здорово удавалось раз за разом отыгрывать.
И в-третьих, ох, ну конечно же, Шуга согласился помочь Тэхёну забрать Чона и, чудеса какие, выдал все планы «врага», переметнувшись на сторону Ви. До чего благородно, смело и, разумеется, только ради Пака, который сейчас горько улыбался собственным мыслям, раз за разом прокручивая события сегодняшнего дня. Тэ был готов на все ради спасения Чонгука, которого любил какой-то сумасшедшей любовью. А что Юнги? Какие цели он преследовал, заключая новый союз и сближаясь с Чимином? Выполнял поручение, желая сделать ему перед смертью больнее, чем уже было? Не получится, потому что дальше уже некуда. Шатен утонул в обволакивающем отчаянии, опустившись на самое дно. По щеке скатилась одинокая слеза, молодой человек медленно приставил холодное дуло к виску, закрыл глаза, делая глубокий прощальный вздох, и...
– Какого хера ты творишь? – Чим не слышал шагов, не помнил даже, закрыл ли за собой дверь, решаясь на трусливое избавление от боли, пока Мин с Кимом продумывали детали плана дальнейших действий, но вот он, его палач, стоял перед ним собственной персоной, держа вырванный секундой ранее из безвольных пальцев пистолет и гневно сверкая глазами.
– Выполняю то, что тебе поручили, – с каким-то пугающим спокойствием ответил Пак, ощущая себя до невозможного пустым. – Убиваю себя, – улыбка получилась вымученной, но глаза остались сухими, демонстрируя на щеке лишь секундную слабость. Слезы кончились, их заменили некое сожаление и безграничная печаль. Им так часто пользовались, наплевав на чувства, что он устал хоть как-то на это реагировать. Глаза напротив испуганно расширились – Юнги понял, кто и когда раскрыл шатену страшную тайну. И как только докопался до нее?
– Совсем спятил? – пальцы до боли сжали поникшие плечи и слегка встряхнули. – Опять наслушался своего несравненного мудака? – и ведь поверил ему! Поверил, потому что сам Юнги так и не решился признаться, хотя должен был.
– Не переводи стрелки, Юнги, – тихо и бесцветно. Чим отвернул голову в сторону, лишь бы не видеть идентичного отчаяния в глаза напротив. Слишком тяжело – одного взгляда бы хватило, чтобы обмануться снова, а Пак устал от лжи. Он был ей сыт по горло. – Зачем ты устроил весь этот спектакль с похищением? Соскучился? Захотел увидеть? Поиграть решил? – голос все-таки сорвался, а у Мина, кажется, сердце остановилось от чужой боли. Страшно представить, не зайди он сейчас в комнату, что именно сотворил бы с собой Чимин.
– Чтобы понять, – со своими оправданиями блондин выглядел жалким и растерянным. Шуга не мог понять, когда ситуация вышла из-под контроля, снова разрушив их хрупкое перемирие.
– Что понять, Юнги? – раздраженно тряхнул головой Чим, снова поворачиваясь к Мину. Ему до трясучки надоели эти игры, которым давно следовало положить конец. Зря они надеялись, что из их отношений выйдет хоть что-то хорошее. Наверное, действительно просто не судьба. – Чего ты хотел добиться этим? – кого добить?
– Смогу ли я тебя убить, – хотя уже тогда знал, что не сможет. Рука не поднялась бы на того, кого, кажется, любил так же сильно, как и ненавидел. И ломанный смех отчаявшегося для Юнги был словно глоток щелочи, разъевшей все внутренности.
– Ну и как? Понял? – не удержался от издевки Чим, желая задеть блондина посильнее. – Может, уже нажмешь на этот гребанный курок, или это сделать мне? – поддался истерике Пак, однако забрать оружие не получилось.
– Не могу, – какая ирония, спустя столько лет обиды не осталось, потому что вот он, Чимин, такой же павший и жутко уязвимый. Они теперь на равных: одинаково потерянные, брошенные и никому не нужные. Проблема заключалась в том, что один плевать хотел на собственную жизнь, а другой – на приказ свыше, ведь именно этот человек являлся самым важным, пусть и разбившим когда-то ему сердце. В конце концов, тогда оба были еще детьми, но сейчас... Что мешало попытаться сейчас сделать то, что следовало сделать тогда, с самого начала?
Начать бороться.
– Просто выстрели из этого чертова пистолета, Юнги! – сорвался на крик Чимин, и грянул выстрел.
Пуля пробила стену, а Пак испуганно пискнул, когда чужие губы прижались к собственным в жестком, сминающем сопротивление поцелуе. Руки тут же обвились вокруг талии, отбросив пистолет в сторону. Чимин просил выстрел? Он его получил, а с остальным Мин как-нибудь сам разберется.
۞۞۞
08:50 p.m.
Ад – это порванные мышцы, агония и мучения. Именно так, наверное, терзали, разрывая на куски плоть, верные церберы грешников в Чистилище. В конечном итоге, человеческое тело оказалось слишком хрупким сосудом, чтобы стерпеть то, что люди, не считаясь с чужим мнением, вытворяли с Чонгуком.
Ад – это бесконечная череда рук, губ, синяков и укусов. Не нежных или ласковых, присущих двум влюбленным безумцам, нет. То были следы зверей, изголодавшихся и жадных до соблазнительных форм. Гук потерял им счет, перестал что-либо чувствовать, отмечая движение мучителей где-то на периферии, но скорее как-то равнодушно, на грани обморока.
Ад – это принуждение к тому, от чего воротило всей душой, наполняя каждую клеточку тела болью. Душа, если таковая вообще имелась, кричала и плакала вместо хозяина, потому что тот уже не мог выражать протест, предаваясь воспоминаниям, в которых когда-то играл роль ведущего, но не подчиняющегося.
Ад – это мольбы о пощаде и громкий гиений смех. Жалобные всхлипы раззадоривали мучителей поначалу, а потом стали дико раздражать, и очаровательный ротик заткнули довольно быстро, поразившись изобретательности товарищей и восхвалив за находчивость одобрительными стонами. Такую игрушку им не давали уже давно.
Ад – это кровь, стекающая по бедрам вперемешку со спермой, резь в промежности, расплывающиеся перед глазами лица мужчин, губы, распухшие от бесконечного вколачивания в горло членов, сломленное сопротивление, царапины и гематомы, украшающие кожу, и всего одна мысль в голове: орудия мести и вправду были разными. Фото поломанного мальчика куда как сильнее заставят Тэхёна попасть в ловко расставленные сети.
Ад – это страх за любимого и какое-то пугающее равнодушие к собственной жизни, быстро утекающей сквозь пальцы. Руки и ноги перестали слушаться хозяина, и для удобства Чонгука попросту повалили на пыльный диван, раскладывая так, как хотелось довольно давно, но не позволяли время, обстоятельства или другие стопорящие факты.
Ад – это мысль, что последние слова, которые они с Тэ сказали друг другу, были ужасными. За ссорами позабыли о самом главном – любви. Любовь... Какое значимое определение чувств, которому многие не придавали особого значения. Понимали его слишком поздно. Чонгук согласился бы продать душу дьяволу, лишь бы повернуть время вспять, и признаться сорванным шепотом в своей самой дорогой слабости.
Но у того, кто пал так низко, души попросту не могло быть.
38. Believer
You rained down, like...
Pain
You made me a believer,
You break me down,
You build me up, believer.
Let the bullets fly, oh let them rain
My life, my love, my drive, it came from...
Last things last
By the grace of the fire and the flame
You're the face of the future, the blood in my veins
Imagine Dragons – Believer
07/09/2018
Минуты, часы, дни – все смешалось в грязную кашу из домыслов, страхов и тревог. Тэхён ощущал себя запертым в четырех стенах пленником, что, в общем-то, было чистейшей правдой. Ему пришлось согласиться на сомнительное предложение Юнги о переезде в целях общей безопасности, в родном доме их стали бы искать в первую очередь. В основном, положительному ответу поспособствовал Чимин, который и помог перевезти все необходимое. Точнее, он командовал, а Мин работал за шатена, заставляя Кима прятать злорадную ухмылку, то и дело угрожавшую появиться на губах. Правда, на этом непродолжительное веселье и заканчивалось, уступая место знакомой меланхолии.
Чем дольше Ви сидел безвылазно в комнате, гипнотизируя план дома некоего Джунсона, тем сильнее росло в нем раздражение. Минхо, оказавшийся одним из прихвостней тезки, больше не звонил, да в этом и не было нужды: новостная сводка телевидения известила их о загадочной смерти известного бизнесмена и розыске лиц, связанных с ним. Поднявшаяся вокруг убийства шумиха угрожала зацепить и Тэхёна, вот почему следовало не высовываться и не привлекать к себе лишнего внимания. И это в то время, когда где-то там мучился Чонгук. Вынужденное безделье убивало, давило уютными стенами на давно расшатавшиеся нервы, заставляя сердце болезненно сжиматься в страхе за чужую жизнь.
Будучи человеком, привыкшим продумывать и контролировать каждый свой шаг, он ненавидел неопределенность, с которой пришлось столкнуться в текущей ситуации. Тех крох информации, что Ким изредка получал от Юнги, едва ли хватало для того, чтобы нарисовать общую картину происходящего и понять, какую стратегию избрать для дальнейших действий. Тэ с презрением относился к промедлению, готовый броситься в логово врага хоть сейчас. Мин не понимал этой странной импульсивности, а Ви с ума сходил от одной только мысли, что где-то там по его вине Чонгук страдал в руках психопата, которому помогал Намджун. Вот с ним Тэ пообещал разделаться лично. На кону стояло не собственное благополучие, а целостность и сохранность жизни Гука – куда более ценный артефакт.
Но дни сменяли друг друга, а Шуга продолжал твердить одно и то же «Если сунемся сейчас, моих людей не хватит, чтобы обеспечить нам отступление». Да и плевать как-то, Тэхёну оно и не требовалось. Он хотел только вытащить оттуда живым Чона, остальное – мелочи. Тот платил слишком высокую цену за чужие ошибки. Снова. А на исходе недели, когда напряжение в номере достигло своего апогея, Ким получил смс от неизвестного отправителя. Сообщение, из-за которого терпеливо сидящий на цепи зверь сорвался с привязи, а ярость поглотила естество.
Там, с фотографий, на него смотрел Чонгук, точнее, избитая и изуродованная кукла, которой попользовались в свое удовольствие и оставили за ненадобностью, и вот этого обращения с Чоном Тэ уже стерпеть не смог. С каким-то затаенным предвкушением чужих мучений блондин снова взял в руки оружие, заготовленное заранее для такого случая, наплевав на планы и предупреждения новоприобретенных союзников. Чхать он хотел на ловушку, на то, что его там ждали, и на попытки Чимина остановить от безумства. Ким устал бездействовать и не собирался больше позволять каким-то паскудам мучить Чонгука. При виде снимков шатен побледнел, кажется, испытал душевный переворот и после продолжительного молчания без лишних вопросов пошел собираться, понимая, что после такого им вряд ли удастся остановить Тэхёна.
– Ты сумасшедший, – вторил молодому человеку Юнги, хватая Ви за плечо в надежде остановить. – И мы пойдем с тобой, – уже понимая, что катастрофа неизбежна. «Мы» стало для Мина с Чимином чем-то естественным, будто спонтанно начавшиеся отношения успели отметить далеко не первую годовщину. Тэ резала по больному подобная близость, мучая тоской и воспоминаниями улыбчивого брюнета, сейчас далекого, но оттого не менее родного, Пака – слегка смущала. Несмотря на тот поцелуй и испуганно ворвавшегося в комнату Кима, парень держался с Шугой довольно холодно, игнорируя любые попытки мужчины пойти на сближение. Оно и понятно: вернуть доверие намного сложнее, чем потерять его.
Полетели к чертям планы и тактики, осторожность и просчет. Всю дорогу Юнги не переставал ругаться и ворчать – силы были не равны. Случится чудо, если им удастся проникнуть внутрь, что уж говорить о высвобождении Чонгука из лап психопата, и только Мина, кажется, волновали такие мелочи. Он замолчал, лишь когда вместо заученного маршрута они прибыли на заброшенный склад, а навстречу выскользнувшему из машины Тэхёну вышел мужчина в форме в сопровождении десятка офицеров. У Шуги сердце в пятки ушло от страха из-за всплывшей страшной догадки, что происходящее не что иное, как ловушка, чтобы повязать их всех разом. Однако минуты сменяли друг друга, а ситуация не менялась, и язвительный комментарий, против воли сорвавшийся с губ, когда Тэ после непродолжительного разговора вернулся в машину, сдержать не удалось.
– Ну и какого черта ты мне морочил голову тогда, заставляя собирать людей по крохам? – Тэхён неопределенно пожал плечами, так и не ответив ничего вразумительного. Предложение о сотрудничестве поступило сразу после устройства на работу в США. И надо быть полным глупцом, чтобы упустить подобную возможность в его шатком положении и полном отсутствии каких-либо перспектив на должности штатного детектива. Вот только об этом союзе он не мог рассказать никому хотя бы из соображений личной безопасности. Совершенно не тот уровень, чтобы болтать о работе на ФБР. Как подсказывал личный опыт, иногда тайны должны были оставаться тайнами, чтобы всплыть тогда, когда операция подошла к своему логическому завершению.
Тэхёна мало волновала заинтересованность агентов в преступных группировках Кореи. Куда больше его беспокоила собственная причастность к одной из них и гарантия защиты для близких Киму людей. Собственно, он только поэтому и согласился на сотрудничество, чуть не запутавшись в примеряемых на лицо масках. Зачастую приходилось двигаться наугад и самому предугадывать дальнейшие шаги противника, потому похищение Гука и стало для парня сюрпризом. Ви до последнего надеялся уберечь брюнета от Джунсона, а в конечном итоге облажался. Выжидать больше положенной недели Тэ не выдержал бы, да и присланные фотографии намекали на то, что приготовления к безупречной ловушке закончились. Осталась вишенка на блюде.
– Если бы я признался, ты бы соврал нам операцию, – Юнги недовольно поджал губы, не замечая улыбки, на мгновение мелькнувшей на лице Чимина. – А ошибки сейчас непростительная роскошь, – особенно когда все так хорошо складывалось, и бомба, заложенная в здании, где располагался Джунсон, ждала своего часа, как и сотрудники полиции, внедренные туда под прикрытием наемников.
Дорога заняла не так много времени, чтобы в красках описать все упущенное из виду, но достаточно, чтобы ввести в курс дела и словить парочку нелестных эпитетов в свой адрес, распределить роли, глотнуть воздуха для решимости и шагнуть в пасть к монстру. И будто сразу улетучилось волнение, а тело заполнила знакомая успокаивающая пустота, расслабившая мышцы и обострившая слух. Он двигался бесшумно и быстро, ни на секунду не колеблясь перед новым выстрелом. Кто-то из них, а может, и все сразу, на протяжении недели насиловали и избивали дорогого ему человека, и было высшей степенью пощады для них – умереть быстро и почти безболезненно от пули.
Главного кукловода Тэхён планировал пытать долго и мучительно, чтобы тот на себе испытал весь ад, через который наверняка пришлось пройти Гуку, которого еще предстояло найти. Увлекся настолько, что потерял из виду своих, подобравшись к эпицентру драмы, и растерял оружие в борьбе за собственную жизнь, даже не чувствуя нанесенных ему ранений. Лишь когда последний из телохранителей мерзавца упал на пол, захлебываясь кровью, Ким кое-как пришел в себя, избавляясь от алой пелены, затмившей глаза. За спиной щелкнул снимаемый предохранитель, и Тэхён, кривя в усмешке разбитые губы, обернулся, встречаясь с виновником торжества.
Безупречный, одетый с иголочки и незапятнанный кровью, самоуверенный и не вызывающий ничего, кроме отвращения. Главе ведь не пристало марать руки в крови, не так ли? Вот и Джунсон спокойно отсиживался в безопасном месте, дожидаясь своего часа, чтобы заглянуть в глаза безоружному отпрыску, который долгие годы считал отцом другого, недостойного. Чтобы описать продуманный до мелочей план, шаг за шагом доводя месть до ее логичного завершения. Чтобы рассказать правду о собственной несчастной судьбе, полной драмы, ожидая понимания и раскаяния, может быть, даже извинений, но получить в ответ взгляд, полный презрения, и навести пистолет, делая подводящий итог встрече выстрел.
Оружие выпало из ослабевших рук, а на пол с зияющей от пули дырой во лбу упало грузное тело, немигающими пустыми глазами взирая на мир и ошарашенного бледного Тэхёна, увидевшего будто бы призрак. И как только проник в комнату бесшумно – загадка. Израненный, измученный, едва стоящий на ногах, но определенно живой, Чонгук выдавил из себя слабую улыбку, полную облегчения и какого-то затаенного триумфа, и рухнул на пол, уже не слыша ни испуганных окриков Кима, мгновенно оказавшегося рядом с ним, ни возгласа Юнги о скором взрыве, помогающего поднять бессознательного танцора на руки, ни звуков перестрелки при попытке бегства из здания, ни визга шин скрывающейся с места происшествия машины, ни оглушающего взрыва где-то далеко позади, навсегда погребающего под завалами логово дьявола с его подданными.
۞۞۞
07/19/2018
В ушах стоял неприятный гул, тело трясло от пережитого страха, а в голове не укладывалось произошедшее. Чонгук. Его измученный храбрый Чонгук, который чуть не погиб под завалами, едва дышал, сжимаемый в отчаянных объятьях Тэхёна. Отпустить сейчас казалось преступлением, будто само ощущение чужой кожи под пальцами даровало успокоение. Страшно представить, что было бы, не найди они брюнета – обстоятельства сложились в пользу врага. Но Гук нашелся сам, пришел к Киму, ведомый явно каким-то природным чутьем, что всегда сталкивало их, и оттого в сто крат больнее, оттого невыносимее тяжесть мыслей и собственный груз вины.
– Тэхён, – осторожно позвал Чимин, едва касаясь плеча блондина в попытке привести в чувства, пока Юнги выжимал педаль газа, испытывая на прочность свою новую «детку». – Блять, Тэхён, – перешел на крик шатен, когда Ви, ничего не видя и не слыша, лишь сильнее прижал к себе по-прежнему находящегося без сознания Чонгука, словно боялся, что того снова отнимут у него. – Черт бы тебя побрал, дай мне его осмотреть, – пощечина привела в чувство, отрезвила, и Тэ посмотрел на разъяренного Пака вполне осмысленным взглядом, нехотя размыкая объятья. Чимин хотел помочь. Он не причинил бы вреда Чону. – Юнги, нам нужно в клинику, – после короткого обследования заключил Чим.
– Нельзя, – тут же ощетинился Тэхён, недовольно хмуря брови, хотя и понимал, что врачи окажут Гуку всю необходимую помощь. – Для всех мы считаемся погибшими под завалами, если Чонгука узнают...
– Если не оказать ему помощь, считать Чонгука погибшим будут не только они, – процедил Пак, прожигая упрямо поджавшего губы Кима убийственным взглядом, зная, что против такого аргумента блондин вряд ли стал бы возражать. – В моей клинике не станут задавать лишних вопросов, – уже более мягко добавил Чимин, и Тэ согласно кивнул, готовый на все ради благополучия Чона.
До клиники они добрались в кратчайшие сроки, и, как и обещал Пак, никто не стал задавать лишних вопросов, забрав из рук Ви брюнета. Расставаться с ним снова было для Тэхёна невыносимой пыткой, пусть он и понимал, что здесь Чонгуку обеспечат достойный уход. Только никто не предупредил его о разлуке, затянувшейся на целую неделю. Неделю, за которую Ким дважды сгорел заживо, трижды сошел с ума и один раз сбежал из заточения на поиски выживших. Юнги увязался следом, понимая, что в одиночку выловить Намджуна и Минхо ему вряд ли удастся.
И наблюдая за тем, как догорали остатки изуродованных тел мучителей, Мин испытал благоговейный трепет перед черными углями костра, нашедшими отражение в звериных беспощадных глазах. Потому что Тэхён намеревался остановиться лишь тогда, когда на землю упала бы последняя голова человека, причастного к пыткам Гука. Уже только за это (мужчина не признался бы никому) Шуга проникся к нему уважением. Чимин, узнав об их приключениях, долго кричал на обоих, укоряя за беспечность и напоминая о необходимых мерах безопасности. Если они хотели сохранить в секрете свое местоположение и факт чудесного воскрешения, следовало перестать играть в палачей, привлекая к себе излишнее внимание.
А в начале новой недели разрешили забрать Чонгука, и появились новые проблемы. Придя в сознание, парень отказался подпускать к себе кого-либо. Боялся прикосновений и впадал в истерику при попытке сломить сопротивление для обработки ран. Как итог – нервный срыв, и испуганный не меньше жертвы Чимин попятился из комнаты, раздосадованно кусая губы. Брюнету требовался уход, а прибегать каждый раз к транквилизаторам не хотелось. Кто знает, как они могли повлиять на психику и здоровье Чона, вызвав привыкание? Глядя в заплаканное и искаженное ужасом лицо, Пак видел лишь один выход из сложившейся ситуации, да и тот имел крошечные шансы на успех.
Тэхён входил к Гуку в спальню на дрожащих ногах, потому что больше всего на свете боялся в слабом и беззащитном парне снова увидеть того падшего, сломленного, но отчаянно хватающегося за жизнь. Того, кто спас его, превозмогая боль и усталость. И Ким был готов бесконечно благодарить Чонгука за это до самой смерти, оставаясь перед ним в неоплатном долгу. Ви собирался отдать ему всего себя, обеспечить счастливое будущее, в котором брюнет не нуждался бы ни в чем, защитить от всего мира и отомстить каждому, кто заставил страдать. Список убитых каждый день пополнялся, а Чимин только устало вздыхал и смотрел теперь скорее с укором и затаенным беспокойством, ведь они оба знали причину такого поведения.
Тэ боялся смотреть Чонгуку в глаза. Боялся увидеть там отвращение и неприязнь из-за последнего разговора и того, что случилось после. Боялся услышать те роковые слова обвинений, которые, в общем-то, заслужил. Гук страдал по его вине. А сейчас встретил пустым немигающим взглядом: то ли не видел то ли не хотел видеть. Во всяком случае, на нового посетителя никак не отреагировал. Избитый, покалеченный, исхудавший и слишком хрупкий в безразмерной майке и одних лишь боксерах. Забитый и дерганный, как и говорил Пак, пытавшийся достучаться до Чона. Бесполезно, добился только слез и истерики, оттого Чонгук и сжался в комок сейчас, тихо всхлипнув, когда перед ним опустился Тэхён, легко касаясь кончиками пальцев щеки, вероятно, не отличая реальность от недельного кошмара.
Вот до чего он довел своего мальчика.
– Не надо, пожалуйста, не надо, – словно в бреду, сорванно зашептал Гук, отшатнувшись от обжигающего прикосновения. Затараторил как мантру, жмуря глаза до соленых дорожек слез и обнимая себя за плечи, дрожа как осиновый лист. – Не надо, – и Тэ остановился, поджимая губы и делая глубокий вдох, сжимая руки в кулаки и сдерживая мучительный стон, чтобы самому не расплакаться от этого кошмара. Страшно представить, сколько раз Чон так же умолял своих мучителей, которые остались глухи к мольбам. Растоптать их всех, разорвать на части и сжечь, да только не помогла бы экзекуция Чонгуку. Приступ злобы прошел так же быстро, как и появился. Блондин осторожно подался вперед, укладывая ладони на мокрые от слез щеки и бережно оглаживая большими пальцами нежную кожу.
– Тише, малыш, тише, – успокаивающе зашептал он, срываясь на хрип, и глаза напротив пораженно распахнулись, услышав нотки знакомого голоса. Чонгук смотрел на него и не верил, боялся, что Тэхён перед ним простое видение, готовое исчезнуть в любую минуту. Но Ви не исчезал, улыбался ему все с той же нежностью и горечью, пониманием. А еще мягко гладил подушечками пальцев щеки, до щемящей тоски приятно и ни капли не противно. Холодные руки Гука коснулись ладоней трепетно и робко, страшась обжечься о знакомую теплоту. Он так нуждался в ней, заледенев и душой, и телом. Кончики пальцев прошлись по шершавой поверхности и замерли у запястий.
С губ сорвался жалобный всхлип, и брюнет разрыдался, бросаясь Киму на шею, обнимая до судорожных вздохов отчаянно и крепко, словно, отпусти Чон его, и тот уйдет, растворится в пелене алой агонии. С легкостью подхватив парня на руки, будто Чонгук ничего не весил, Тэ направился со своей ношей к кровати, где на тумбе лежали необходимые мази. Стараясь причинить как можно меньше боли и дискомфорта, Ви опустился на одеяло, усаживая Гука лицом к себе на колени. Тот словно вновь не видел ничего и никого, цепляясь за родную шею, островок безопасности, и продолжая рыдать то ли от отчаяния, то ли от облегчения, выплескивая накопившиеся в нем за недели безмолвного отчаяния эмоции.
Тэхён не возражал, обнимая танцора и медленно укачивая, ласково поглаживая по спине и шепча на ушко успокаивающие слова утешения. Чужой плач разбивал сердце на сотни крошечных острых осколков, царапающих грудную клетку. Лишь когда парень окончательно затих, Ким позволил себе наглость, потянувшись за мазью и скользнув рукой на поясницу. По телу прошлась волна дрожи, плечи мгновенно напряглись, и Чонгук отстранился, хватаясь за его запястье и бормоча на повторе сбитое «нет», будто даже такое мимолетное прикосновение вызывало у танцора неприязнь. Страх сковал гибкое тело, срывая с губ испуганный скулеж, и только бархатный голос не дал ему снова закричать, умоляя прекратить пытку.
– Ш-ш-ш, детка, все в порядке, – вкрадчиво зашептал Тэ, мягко проводя свободной рукой по спутанным волосам жмурящегося в ожидании боли парня. Господи, да у него самого сейчас внутри все разрывалось на куски от жалости к загнанному и забитому Чонгуку. – Посмотри на меня, Гуки, – взмолился Ким, такой же жалкий и разбитый под тяжестью чужого горя, – посмотри, – будто нехотя, боясь удара, Чон поднял голову, снова открывая глаза, и, кажется, захлебнулся эмоциями от взгляда, полного той же боли. Она у них была одна на двоих, как и понимание того, как они нужны друг другу. В минуты радости и горя становились единым целым тогда и сейчас. – Я никогда, слышишь? – пальцы с трепетом прошлись по скуле, очертив осунувшиеся от пережитого черты, и замерли на шее, огладив безумно бьющуюся жилку. Господи, его мальчик сейчас был таким ранимым и беззащитным. Брюнета хотелось спрятать от внешнего мира, укрыть ото всех кошмаров и зла, окружающего их. – Никогда не причиню тебе боли, – скорее уж сам умрет, нежели позволит страдать Чону, чьи плечи, кажется, снова задрожали от новой волны слез. Забавно, ведь каких-то две недели назад на тот же вопрос промолчал, а сейчас сказал правду. – Пожалуйста, позволь мне помочь тебе.
Хотя бы сейчас позволь все исправить.
Какая-то пытка, выворачивающая обоих наизнанку. Было тяжело дышать, говорить, думать. Тэхён прижался своим лбом к чужому, ловя малейшее изменение в бездонных черных глазах и умоляя поверить ему. Довериться. Не простить, нет, он слишком жалок для этого, но хотя бы позволить коснуться, влив драгоценной панацеи на кровоточащие раны. Незанятая ладонь скользнула на спину, огладив напряженные мышцы и сорвав с губ тяжелый вздох. Испуга или удивления – не разобрать, все равно в череде робких прикосновений.
– Малыш, – и будто бы слабая улыбка тронула искусанные едва зажившие губы с капельками алых бусин от этого ласкового прозвища, – позволь мне забрать твою боль, – воспоминания, да что угодно, лишь бы стереть из любимых глаз отчаяние, лишь бы снова вернуть лучистую улыбку и язвительный нрав.
Палец за пальцем мучительно медленно Гук отпускал запястье Тэхёна, ободряемый сбивчивым шепотом и теплым взглядом. Только Киму, и никому кроме, он мог доверить свое грязное искалеченное тело, вывернутую наизнанку душу и поломанное сердце. Только Тэ смотрел на Чонгука все с той же нежностью, что и раньше, не испытывая отвращения. Только прикосновения Ви могли излечить его от множества ран, нанесенных безымянными мучителями. Только с ним было единственно верно и возможно начать долгий процесс исцеления, без страха снова окунуться в деготь уродливых воспоминаний.
– Нам нужно обработать твои раны, – Чонгук согласно кивнул, с тенью непроизвольной дрожи позволяя стянуть с себя майку, пропахшую Тэ, мгновенно покрываясь гусиной кожей от потока прохладного воздуха, несмотря на стоявшую в комнате духоту, и приспустить боксеры, неосознанно крепче впиваясь пальцами в плечи Кима и ерзая у того на коленях.
Возможно, в другой ситуации это выглядело бы сексуально, но сейчас скорее уж мило. Ими владела не похоть, забота и любовь перемешались в бережном коктейле из бабочек-поцелуев на щеках, стирая соленые капли слез. Стараясь лишний раз не нервировать дерганного брюнета, Тэ начал с небольших синяков, едва касаясь кожи и втирая в нее тонким слоем мазь, постепенно переходя на царапины, гематомы и ссадины, сопровождая свои действия ободряющим шепотом.
– Вот так детка, все хорошо, – и Чон плавился, жадно глотая воздух ртом. Казалось, он и дышал-то лишь благодаря похвале и масляному теплому взгляду. – Ты такой молодец, – голос обволакивал патокой, принося желанный покой. Танцор расслаблялся, обнимая за шею и вдыхая родной запах, исходящий от кожи. Запах дома и уюта. Тэхён же, кажется, боялся даже вздохнуть лишний раз, оставляя короткий, но безумно горячий поцелуй у виска, а потом тонкие длинные пальцы скользнули меж ягодиц, и Гук будто вновь покрылся острыми колючками. В нем напряжение натянуло нервы подобно струнам, и воображение подкинуло ужасные картинки еще совсем свежих воспоминаний. Мешанина рук, губ, голосов, адская боль и... – Чонгуки, – ворвался в иллюзию мук ласкающий шепот, разгоняя дымку видения. – Посмотри на меня, Чонгуки, – и он посмотрел, сквозь пелену слез различив до боли знакомое лицо, но не мучителя – любимого. Того, кто никогда не позволил бы себе такой роскоши, как насилие над ним. – Я просто обработаю твою рану, пожалуйста, малыш, – и что-то в этом «пожалуйста» сломало невидимую стену в нем, а на смену страшным воспоминаниям пришли другие, светлые и трепетные.
Ведь Ким обрабатывал его порванные мышцы, как и тогда, словно вечность назад, в Америке, бережно и аккуратно. Никакой грубости, забота в чистом виде с душистым едким запахом мази, щедро влитой между бедер, уносящей дискомфорт и острую резь. Чонгук смотрел в темно-ореховые лисьи глаза и падал, падал, падал, отчаянно цепляясь за плечи, якорь, связующее звено с реальностью. Тэхён не отводил взгляда, желая передать им свои чувства, сказать, что он помнил ту ночь. Он помнил все, что было связано с Гуком, и тот потерялся в ворохе ощущений, доверяя безоговорочно.
– Так хорошо, малыш? – обжигающее дыхание и закушенная до крови губа. Брюнет слабо кивнул, тихо всхлипнув от спектра терзающих изнутри эмоций. Ужасно больно и в то же время так хорошо от шепота Тэхёна, незримо обнимающего, как и заботливые сильные руки. Ким прижимал его к себе крепко, массируя напряженную спину и едва заметно укачивая на коленях, отвлекая от боли, от мыслей и от проблем. Убаюканный ласковым контрастом из прикосновений и слов, Гук совершенно упустил из виду тот момент, когда его закутали в одеяло и уложили на кровать, согревая теплом другого тела.
Кошмары настигли уже глубокой ночью, провоцируя на новые крики и слезы, и будто разом отступили под напором взволнованного голоcа, не оставившего парня даже во сне. Тэхён никуда не делся, вероятно, оставшись на ночь здесь, и обнимал все так же крепко, сцеловывая соленые дорожки страха и шепча прямо в ушко, теснее прижимая к своей груди, успокаивающие нежности:
– Я с тобой, слышишь? – отчаянно и жарко. – Я больше никому не позволю причинить тебе боль, Гуки, – и он верил, пряча лицо в изгибе шеи, верил, потому что сомневаться в словах Кима было бы настоящей глупостью. С ним Чон обретал покой, с ним каждая минута жизни наполнялась смыслом, с ним Гуку вновь хотелось дышать и чувствовать.
На протяжении всей ночи кошмары больше не преследовали Чонгука.
۞۞۞
07/30/2018
Чимин вздохнул с облегчением, когда из спальни Чонгука (она, по правде говоря, изначально была занята Тэхёном, но блондин уступил ее, решив перекочевать на диван) Ким вышел только на следующее утро, коротко кивнув на немой вопрос в глазах шатена. План все-таки сработал, и догадки оказались верны. Теперь у них хотя бы появилась надежда на то, что Чон пойдет на поправку. И видя, с какой тщательностью Тэ готовил завтрак для себя и Гука, раскладывая еду по тарелкам на подносе, Чим не удержался от мимолетной улыбки. Они, кажется, убили двух зайцев сразу: подобрали отличного лекаря Чонгуку и отвлекли Ви от неконтролируемой жажды мести.
Оставалась самая малость – разобраться в собственных чувствах. Теперь, когда главный кукловод покоился глубоко в земле, а по факту его смерти проводилось расследование, ничто не обязывало Юнги притворяться безумно влюбленным. Но он продолжал добиваться своего, упорно не прекращая попыток сломить воздвигнутую Паком стену отчуждения. По этой же причине Мин не позволил им вернуться домой в Штаты, аргументируя гостеприимство ведущимся следствием и легендой о погибших под завалами. Было бы крайне неразумно высовываться сейчас из импровизированного убежища.
Проблема заключалась в другом. Чем больше времени они проводили наедине, тем сложнее становилось сопротивляться напору. Юнги действительно сожалел о том, что не сказал всей правды сразу. И правильно сделал, ведь Чимин тут же ушел бы, лишив возможности оправдаться. Сейчас бежать было некуда: если раньше удавалось прятаться в клинике под предлогом заботы о Чонгуке, то теперь приходилось задействовать всю имевшуюся у Пака решимость – сопротивляться становилось сложнее.
Дни сменяли друг друга, стирая налет мрачной тени с лица Тэхёна, что к началу третьей недели уговорил Гука выйти за пределы спальни, пусть брюнет по-прежнему шарахался от любых прикосновений, наверняка до боли сжимая ладонь Кима в своей – единственный, кому он мог позволить подобную роскошь. А если решался задержаться в гостиной, пока Тэ с Юнги выбирались за покупками (как правило, ночью, чтобы не привлекать внимания), то подолгу смотрел в одну точку, нехотя отвечая на редкие вопросы Чимина и все больше замыкаясь в себе. Впрочем, Чон не отличался разговорчивостью и с Кимом, пусть между ними и существовала какая-то незримая связь, общая история, будто бы повторяющаяся снова.
Возвращаться к обычной жизни для Чонгука было крайне тяжело. Одно дело, когда ты работаешь проституткой, добровольно-принудительно продавая собственное тело, и совсем другое, когда тебя берут насильно сразу несколько человек, мешая с такой грязью, от которой не так-то легко отмыться. Да он и не справился бы сам, если бы не Тэхён. Нередко по ночам, гонимый бессонницей, Пак слышал чужой плач и приглушенные голоса – там, за дверью шла борьба за рассудок, чертовски выматывающая эмоционально, но объединяющая лучше всяких слов или поцелуев.
Ви, словно верный пес, ни на шаг не отходил от Гука, корпея не только над физическими, но и душевными ранами, прикасаясь невесомо и трепетно, опасаясь лишний раз разбередить рой ужасных воспоминаний. Они не говорили о случившемся, о прошлом, просто делали осторожные шаги в будущее рука об руку, потому что в одиночку попросту не смогли бы. Сходили синяки, гематомы, царапины затягивались, ноющие мышцы восстанавливались, отваливались, как грязная корка, коросты на запекшихся болячках, заживали шрамы под мазями и примочками из нежных слов и ласк.
И первый робкий поцелуй на исходе третьей недели стал откровением для обоих. Чон тогда отпрянул почти сразу же, обжегшись жаром чувственных губ, а Тэхён долго извинялся за свой опрометчивый поступок, глупую случайность, ведь метил в щеку – наивный, кого только обманывал. Просто чувства захлестнули с головой, требуя выхода, единственно правильного из всех возможных. Ким замолчал довольно быстро, ощутив на губах тяжесть чужих мягких подушечек пальцев, под которыми горел след от нового поцелуя, косвенного, воздушного, но не менее значимого. То был безмолвный ответ на миллион вопросов и переживаний. Маленький неуверенный шаг навстречу друг другу.
А где-то внизу, терзаемый сомнениями Чимин до крови кусал губу, стоя перед самым сложным выбором в жизни. Открытая дверь шикарной машины, умоляющий теплый взгляд и чертовски соблазнительное предложение, которому до трясучки хотелось поддаться, увязнув в знакомой патоке из чувственности и щекочущего горло восторга. Одетый с иголочки Юнги восседал за рулем, приглашая прокатиться черт знает куда, просто так, потому что захотелось, потому что устал топтаться на месте, намереваясь штурмом захватить крепость.
– Нам ведь нельзя, для всех мы считаемся погибшими, – пытался оправдаться Пак, комкая рукава свободной шелковой рубашки, раздуваемой на легком вечернем ветру и дрожа далеко не от страха – то гулял по венам гадкий адреналин предвкушения.
– Что если мне плевать? – что если я просто хочу провести это время наедине с тобой? Немой диалог взглядами, короткий, но красноречивый, тяжелый вздох и первый робкий шаг в сторону машины. К черту правила, к черту напускную неприступность, дурные мысли, страхи и упрямство. Напряжение и так истрепало им нервы, вымотав безмерно.
Сегодня ночью Чимин хотел дышать полной грудью, не думая о последствиях.
И у его кислорода было вполне конкретное имя.
۞۞۞
08/01/2018
Переломный момент случился слишком неожиданно, и чувство, огромное, как ураган или цунами, попросту снесло их ошеломляющей волной притяжения, не оставив ни малейшего шанса противиться ему, столкнуло теснее, чем они могли себе позволить все эти недели. Чонгук так долго оттягивал неизбежное, прячась за мнимой слабостью и позволяя лечить себя, хотя давно мог справляться сам, без посторонней помощи, что, кажется, угодил в свою же ловушку. Тело будто пробудилось от долгой спячки, предав хозяина и требуя чего-то поинтереснее простой заботы. Когда длинные тонкие пальцы проникали особенно глубоко и до первых судорог удовольствия приятно, он жался теснее, жмурился до пляшущих черных мушек и хотел большего, одновременно страшась возникающих желаний.
И где-то на тонкой грани между болью и наслаждением, привычно восседая на чересчур удобных коленях, словно созданных для этого, хрупкое терпение обоих разбилось вдребезги от одного неосторожного стона, сорвавшегося с закушенных губ. Никакого недопонимания, взгляд лучше всяких слов передал посыл, и произошло неминуемое столкновение. Они потеряли голову и запутались в простынях, забывая о прошлой жеманности и меняя позиции. Было что-то чертовски дурманящее в том, как Ким накрывал Чонгука собой, целуя горячо и медленно, дразняще потираясь бедрами о бедра брюнета и получая в ответ задушенные всхлипы.
Тэхён обращался с ним словно с самым дорогим артефактом, хрупким, требующим особого ухода, будоража сознание картинками их прошлой близости, случившейся, казалось, целую вечность назад. И лишь с Тэ, даже будучи сломанным морально, Гук ощущал себя по-настоящему живым. Только в его руках он просыпался от долгой спячки, угрожавшей перерасти в затяжную депрессию, открываясь удовольствию снова. Ви, будто умелый мастер, учил поломанное тело вновь отзываться на ласки, целуя безумно нежно, неторопливо и чувственно, наслаждаясь каждой минутой украденной близости.
– Ты уверен? – шепнул Ким еле слышно, словно боялся уже одними только поцелуями вскрыть старые раны, утирая непрошеные слезы и заглядывая в блестящие черные глаза Чона, взволнованного ничуть не меньше. Но он плакал не от боли, а от облегчения, потому что наконец имел возможность чувствовать и не бояться того, к чему вела их близость. Чонгук хотел этого, хотел снова жить и дышать полной грудью.
– Заставь меня забыть, – обхватив ладонями лицо, шепнул брюнет на выдохе и сам приник к пухлым губам, получая в ответ безмолвное согласие в виде головокружительного поцелуя. Тэхён был не в силах отказать ему, лаская гибкое и дрожащее от волнения тело под ним подушечками пальцев. Блондин вновь пробовал его на вкус, слегка прикусывая тонкую кожу на изгибе плеча зубами, терзая мягкую плоть, а после нежно прижимался губами, зализывая место укуса языком, будто прося прощение за грубость.
Чонгук неотрывно следил за каждым движением Кима, глотая нетерпеливые вздохи, сцеживая по слогам через сомкнутые зубы, и подавался навстречу прикосновениям в надежде продлить ласку. Танцор давился жалкими крупицами воздуха и боялся закрыть глаза. Боялся, что потеряй он Тэхёна из виду, и кошмары вернутся снова. Но Тэ только теснее прижимался к нему, нежно целуя за ушком, словно чувствовал его настроение интуитивно, считывая по губам язык тела, и, сплетая их пальцы в интимном жесте единения, пролился томной волной хриплого приказа на чувствительную шею, разлетаясь по коже роем мурашек:
– Закрой глаза, – поддайся страхам и отбрось осторожность. – Верь мне, – и Гук подчинился, напрягаясь мгновенно и дыша прерывисто. Непонятно только, от страха ли или от новой волны возбуждения. Голос был всюду, преследовал, подчинял, обволакивал густой вуалью чего-то воздушного и волнительного. – Чувствуй меня, – удивленный стон с губ от жара, разлетевшегося колючим покалыванием, и кончики пальцев начали свой путь от скул, очертив острые линии, по шее на ключицы, грудь, к ореолам сосков, рисуя едва осязаемые узоры на коже, вспарывая чужую робость острыми лезвиями поцелуев-бабочек следом. Потоком воздуха по нервным окончаниям и «Я люблю тебя» широким росчерком по животу, минуя дрогнувший от провокации член, к бедрам. – Думай только обо мне, – губами вслед за пальцами, и полное отсутствие каких-либо демонов. Мысли дрейфовали где-то далеко в стороне, сдавшись на милость нового мучителя, чьим пыткам Чонгук подвергся бы с большим удовольствием. Лишь чернота и голос, за которым брюнет был готов пойти даже в ад. – Отпусти свои страхи, – волной дыхания там, где болело так же сильно, как и в груди.
А за удивленным вскриком последовал язык, расчертив влажный след по нежной коже до сжавшегося колечка мышц. Пошло и грязно, господи. Стыдно до алеющих щек и жалобного скулежа, ведь Тэхён не брезговал его запятнанным телом, очищая от скверны и даря сумасшедший спектр эмоций, разводя стройные ноги шире и устраиваясь между ними поудобнее. Стирал любое упоминание о той ночи, заменяя новыми воспоминаниями, заставляя забыть обо всем. Так непривычно, дико, потрясающе горячо, когда пальцы впивались в бедра, оставляя на коже синяки, а язык нагло кружил вокруг пульсирующего входа, провоцируя на хриплые вздохи. И самое главное...
– Дыши, Чонгук, – короткий смешок обжег мошонку, прежде чем сорвать с губ очередной протяжный стон, на пробу толкнувшись языком в тугое колечко. Да о каком дыхании вообще шла речь, когда Тэхён так методично вылизывал парня там, наплевав на горькое лекарственное послевкусие, то проникая внутрь, то планомерно кружа по краю, заставляя нетерпеливо толкаться навстречу горячему влажному рту.
– Тэ, – жалобно, на выдохе, вместо тысячи слов и пораженно распахнутые глаза. Чонгук приподнялся на локтях и закусил губу, не сдержав очередного стона, когда Ким до основания заглотил его член, скользнув пальцами в едва растянутый сфинктер. Потрясающий вид, как и волна лавы, мгновенно разлившейся в паху от нехитрых манипуляций блондина, в чьи волосы Гук запустил руку, сжимая и несильно оттягивая пряди, когда тело скрутила новая волна удовольствия.
Он, черт побери, так давно не чувствовал себя настолько живым, наконец-то наслаждаясь прикосновениями. Наконец-то дышал, утопая в Тэхёне, его поцелуях, ласках, словах, мягкой улыбке и вкрадчивом шепоте. Кошмары отступали, не стирались, конечно, то тускнели перед новыми яркими воспоминаниями, разрывающими грудную клетку всепоглощающей нежностью, если не счастьем. Ким обращался с ним бережно и аккуратно, подготавливая, кажется, целую вечность, словно в первый раз, с терпением относясь к мелкой дрожи паники, заставляя Гука задыхаться от восторга и цепляться за него отчаянно, не отпуская ни на минуту.
И когда кожа к коже колючими электрическими разрядами по телу, когда взгляд прямо в душу, что не спрятаться и не убежать, когда безумно горячо, но так мало поцелуев, кислорода и прикосновений, что хотелось жалобно хныкать, Тэ переплел их пальцы, отказываясь от необходимой защиты, предложенной Чоном, отвечая на немой вопрос мягкой улыбкой, затопившей глаза лучистым бархатным светом.
– Дурак, я же...
Грязный.
Слезы против воли брызнули из глаз, потому что больше собственных воспоминаний Чонгук боялся испачкать Кима в гадкой мешанине последствий насилия. На неловкую просьбу днем раньше Чим лишь понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов, но, пока им были неизвестны результаты, брюнет не мог так рисковать, подвергая опасности Ви. В их случае презервативы не просто мера защиты, они необходимость. Вот только Тэхён плевать хотел на страхи, опасность и предрассудки, готовый вляпаться по уши в его проблемы стать еще ближе, хотя, казалось бы, куда уж больше.
– Что если мне все равно? – холодные длинные пальцы замерли на губах, повторяя недавний жест Чона, и тот зажмурился, изо всех сил стараясь не разрыдаться окончательно. В последнее время он и так слишком часто расклеивался, но подобной жертвенности стерпеть не смог. Ким играл не по правилам, то и дело нарушая их и поражая своим упрямством. – Хочу чувствовать тебя, – будто резинка такая уж большая преграда. Дело было не в ней, а в безумном желании искупить вину, рискнув всем. Но Чонгук не хотел таких жертв, рвано выдыхая и нервно закусывая нижнюю губу.
– Если ты таким образом хочешь извиниться, то не смей, – но блондин отрицательно качнул головой, прижимаясь лбом к чужому и улыбаясь бесконечно грустно. Своим поступком он хотел доказать другое, показать, что не боялся вымазаться в том же, приняв на себя часть грязи, боли. – Нет, Тэ, нет, – слезы тонкими ручейками стекали по щекам, потому что вынести эти эмоциональные горки с Кимом оказалось просто невозможно. Гук не мог позволить ему такое безумство, сломав жизнь обоим. Этот возможный груз он должен был нести в одиночку. – Не смей, – но разве можно запретить хоть что-нибудь этому упрямцу, который нагло пользовался неустойчивым состоянием Чона? Он добивался своего с присущим ему упорством, покоряя поцелуями и жаркими признаниями, чтобы, в конечном итоге, каждый из них окончательно потерялся в потоке чувств, перешагнув точку невозврата.
Глупо отнекиваться и искать себе оправдания, они оба были далеки от идеалов. Потому и любили друг друга в эту ночь пылко и отчаянно, позабыв о недомолвках и стыде. Касались пальцами чужой кожи, лениво собирая подушечками бисерины влаги и ощущая жар притяжения, испивая тот прямо из губ, слизывая солоноватую испарину с изгибов. Сжимали в объятьях до хруста костей и синяков, памятных, ярких, желанных и столь необходимых. И в медленном качании тел сходили с ума от глупых нежностей, произнесенных сорванным шепотом на ухо в порыве страсти, заполняя комнату стонами и всхлипами.
Словно как тогда, два года назад, безмолвной росписью по губам отчаянный посыл. Мой. Только мой. И Чонгук соглашался, набираясь смелости между рваными вздохами, но так и не решаясь признаться. Оставлял за собой последние крупицы преимущества, мнимой свободы, заочно отдаваясь в плен любимому тирану. Оттого и борьба в сто крат приятнее, понимающая ухмылка на губах от жалобных стонов шире и поцелуи развязнее, глубже и грубее толчки и теснее контакт влажных от пота тел с пленкой оседающего между ними удовольствия. Кто кого соблазнил, осталось загадкой для обоих, но играть в молчанку и кошки-мышки после случившегося вряд ли удалось бы хоть кому-то из них.
۞۞۞
08/03/2018
05:40 p.m.
Сложнее всего говорить о том, от чего хотелось бы спрятаться и лучше вообще никогда не вспоминать. Например, о смерти Сокджина, приходящего в кошмарных снах, от руки Тэхёна. Точнее, по вине кого-то другого, но это уже мелочи. Главным во всей сложившейся ситуации была правда, которой с Чонгуком поделился Чимин, вручая результаты анализов и решая положить конец недосказанности и мнимому геройству.
– Я прямо себя какой-то феей-крестной чувствую, – усмехнулся тогда Пак, успокаивающе поглаживая по плечам тихо всхлипывающего брюнета, сжимающего в руке злосчастное заключение. Что ж, теперь для слез хотя бы был хороший повод, красующийся на медицинской бумаге пометкой «отрицательный». Снедаемый страхами и сомнениями, он ощутил невероятное облегчение. У него будто гора с плеч упала, освобождая от груза вековой тяжести – больше всего на свете Гук боялся заразить Тэ.
– Почему ты не сказал мне, что это был несчастный случай? – разделавшись со своими проблемами, Чон все-таки решился на серьезный разговор, который оттягивал до последнего, в гостиной номера Юнги. Жаркий августовский полдень давил на виски головной болью, мешая сосредоточиться на чем-либо. Перед глазами стояли картинки неприятного разговора в танцклассе, а в ушах набатом отдавались слова, сказанные тогда и много после, резонируя противоречивым контрастом. Догадывался ли брюнет, что в этот момент их с Тэхёном мысли совпадали? Вряд ли. О его планах знал, разве что, Чимин, но тот благоразумно умолчал о них, полагая, что они разберутся и без постороннего вмешательства, внеся лишь свою крошечную лепту.
– А что бы это изменило? – в защитном жесте обняв себя за плечи, поинтересовался Ким. Вот так просто, даже не отрицал, опустив взгляд и выглядя безмерно уставшим. В конце концов, это не меняло того факта, что тело Сокджина гнило в земле. По крайней мере, в таком русле текли мысли Тэ, а вот Чонгук, кажется, был с ним совершенно не согласен.
– Боже, Тэхён, – обреченно застонал парень, – это изменило бы все! – раздраженно зачесав волосы со лба, воскликнул Чон, делая шаг в сторону Ви. – Ты хоть представляешь, какой груз вины я ощущаю каждый день из-за того, что не могу даже злиться на убийцу своего лучшего друга? Что думаю о нем постоянно, пытаясь оправдать ужасный поступок, черт, даже умереть готов за него. И ты еще спрашиваешь? – он был зол и растерян, не понимая, почему Тэхён вел себя с ним так, а главное – зачем. Зачем продолжал отталкивать, когда самое страшное осталось позади?
– Тебе не стоило спасать меня, – горько усмехнулся Тэхён, и Чонгуку захотелось его ударить, чтобы выбить всю дурь из этой глупой головы. – Я ведь действительно полное ничтожество, так к чему весь этот фарс? Зачем ты спас мне жизнь снова?
– Зачем? – не веря собственным ушам, истерично хохотнул Гук, буквально задыхаясь от возмущения, однако приближаться не стал, боясь потерять контроль и действительно вмазать блондину. – Затем, что я до сих пор люблю тебя, ясно? – в сердцах выпалил танцор, дыша быстро и рвано, едва сдерживая клокочущую в нем ярость. – Черт, даже зная, что ты сделал, я все равно продолжаю тебя любить. Ты представляешь, насколько сильна твоя власть надо мной? – сорвался на крик парень, сжимая руки в кулаки. Слова выстрелили обескураживающей честностью, лишая дара речи.
– Ты все еще любишь меня? – не веря собственным ушам, севшим голосом переспросил Тэхён, в чьих глазах боль перемешалась с надеждой. О, как же ему хотелось верить, что существовал хотя бы крошечный шанс все исправить. Уязвимый и открытый, он еще никогда не выглядел таким неуверенным и беззащитным. Ким получил долгожданное признание, но даже не представлял, что с ним теперь делать, да и заслужил ли его вообще.
– Люблю, – до крови прикусывая внутреннюю сторону щеки, подтвердил Чон. – Я по-прежнему люблю тебя, – словно вообще хоть что-то в мире могло изменить этот факт. Смерть, разве что, да и то вряд ли. – И я совершенно не представляю, что мне со всем этим делать, – как решиться переступить через себя и простить вновь? Брюнет изможденно провел рукой по лицу, опускаясь на ненавистный кожаный диван и пытаясь сдержать слезы, от которых горло сдавило спазмом. Сердце рвалось к Тэхёну, а вот разум терзали сомнения.
– Я могу облегчить тебе задачу, – после продолжительного молчания все же заговорил Тэ, и танцор в удивлении вскинул голову, глядя на приближающегося к нему Ви. Тот извлек из кармана брюк продолговатый плотный конверт, вручая оторопевшему молодому человеку. – Сегодня вечером мой самолет в США, – сердце испуганно сжалось и забилось с удвоенной силой, когда Ким вложил второй билет во вспотевшие от волнения ладони. – Если захочешь полететь со мной, я буду ждать, пока не закончится посадка. Или ты можешь остаться здесь, – голос дрогнул, выдав истинные чувства Тэхёна, – и больше мы никогда не увидимся.
Просто и лаконично, без каких-либо игр и блужданий в лабиринтах сомнений. Сил хватило лишь на короткий кивок, но Гук так и не осмелился поднять глаза на удаляющуюся фигуру. Ким вышел, тихо прикрыв дверь, вероятно, отправившись собирать вещи, и рука сама собой потянулась в карман брюк, нащупав маленькую бархатную коробочку. Ее Чимин вручил вместе с медицинскими документами, заявив, что после такой нервотрепки он просто обязан вздохнуть спокойно, избавившись от них двоих. Губы невольно тронула улыбка от нахлынувших воспоминаний. Все-таки они с Тэ были теми еще трусишками.
А кольцо оказалось прекрасным: белое золото, тонкое и изящное в плавности линий и тонком узоре, переходящем в серебристую гравировку с мельчайшим вкраплением алмазной пыли. Горло перехватило новым спазмом от мысли, что Тэ наверняка потратил уйму времени, выбирая его, ломая голову над тем, какое бы понравилось самому Гуку, и наверняка отдал кучу денег. Что ж, оно было безупречным, чего уж греха таить, потрясающим. И как поступить дальше, предстояло решить уже только Чонгуку.
Оставить прошлое позади или оставить в этом самом прошлом Тэхёна?
Гук захлопнул крышку и убрал коробочку обратно в карман.
08:00 p.m.
Последние пассажиры давно исчезли в тошнотворном коридоре, ведущем к трапу самолета, и подошедший администратор вежливо сообщил ему, что остались считанные минуты до посадки. Окинув последний раз пустым взглядом здание аэропорта и растеряв последние крохи надежды, Тэхён горько улыбнулся и закинул сумку на плечо.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!