31-35

31. Trouble

There's a fire starting in my heart,

Reaching a fever pitch and it's bringing me out the dark

The scars of your love remind me of us.

They keep me thinking that we almost had it all

The scars of your love, they leave me breathless

I can't help feeling

We could have had it all...

Adele – Rolling in the deep

05/24/2018

01:30 a.m.

Глубокой ночью, скрытый от посторонних глаз, он без лишних слов сделал парочку прелюбопытных снимков около дома Кима, отправил одно нервирующее смс для Чимина и незамеченным вернулся к своему автомобилю, припаркованному неподалеку. Вспыхнул фильтр сигареты алым огоньком, и салон заполнила сизая дымка – пришлось открыть окно. То ли привычка, то ли сдающие нервы: за день пришлось изрядно попотеть, дабы рисуемая картинка сложилась как можно идеальнее. Все-таки перфекционист в нем давал о себе знать. Вдали послышался гомон из двух обеспокоенных голосов.

Ну конечно же, куда же без кур-наседок, кружащихся вокруг раненого. Суета у двери мужчину совершенно не волновала: люди были слишком предсказуемы в собственных страхах. Дай им повод, и простое ранение превратиться в смертельное под гнетом богатой фантазии. Поэтому Намджун только самодовольно усмехнулся, выдыхая никотиновую горечь в уличный полумрак, и завел мотор. Телефон, брошенный на соседнее сиденье, завибрировал, и на экране блокировки высветилось уведомление об установке таймера. Следующие послания, предназначенные Чонгуку, ждали своего часа, разгоняя по венам Нама триумф.

О, годы, проведенные за решеткой, позволили ему многое обдумать. Например, понять, где он просчитался, свернув с идеальной дорожки прекрасного плана, и сформировать новую тактику дальнейшей мести. Жить, зная, что где-то там ветреная шлюха обхаживала Тэхёна, пока Джун, связанный по руками и ногам буквой закона, гнил в тюрьме, было подобно пытке. Ненависть в нем дала новые ростки, отравляя день за днем все сильнее. Ким не тешился тщетными надеждами: тот безымянный клиент, заказавший Юнги, и не думал вытаскивать мужчину из передряги. Никто никогда не переживал за пешек в большой игре.

Удача улыбнулась ему тогда, когда Намджун хотел сдаться, именно поэтому он ухватился за подвернувшуюся возможность с недюжим рвением. Наму подарили шанс, о котором можно только мечтать. Месть и вправду была сладка, потому-то далась легче, чем предполагалось изначально. Добавьте к этому неограниченный доступ ко всем необходимым ресурсам и получите идеальный сюжет для кровавой расправы. Включить в игру Сокджина не составило труда, бедный сломанный мальчик послушно выполнил свою часть уговора, надеясь на счастливый финал своей истории. Увы, Джун никогда не умел выполнять обещания.

Зато удалось убить двух зайцев сразу: спасти жизнь Тэхёну и усложнить ее же донельзя, разрушив в глазах Чонгука светлый образ героя. Оставались сущие пустяки – разделить Тэ с Чимином, сделав наиболее уязвимым в отсутствии близких ему людей. Вот тут как раз в акт их трагичной пьесы вступал Шуга в образе несчастного обделенного влюбленного. И все без какого-либо вмешательства со стороны Намджуна. Ловкость рук, не более. Напрягали только поджимающие сроки: заказчик не отличался особым терпением и не любил ждать, требуя поскорее избавиться от главной проблемы в лице Тэхёна, дабы подобраться к тому, кто предпочитал скрываться в тени.

Кима, если честно, мало волновал их дележ власти, его интересовал исключительно Ви. Тэ ему обещали в качестве трофея, оттого и работать приходилось в режиме повышенного напряжения, прибегая к грязным трюкам и любимым посланиям. Разумеется, существовал риск быть узнанным, но Джуну именно это и требовалось, чтобы напугать Чонгука до полусмерти и заставить подчиниться, точнее, в нужный момент попасть в ловушку. Главное – поймать Чона, когда тот будет наиболее уязвим, то есть, когда Ви расскажет танцору правду. А в том, что Тэхён не смолчит, не оставалось сомнений. Машина въехала на знакомую парковку, шурша шинами.

Позади скрипнули, закрываясь, автоматические ворота. Погасив фары и заглушив двигатель, он бросил короткий взгляд в окно, высматривая горящий в комнате свет, и вышел из автомобиля. Для удобства и экономии времени ему разрешили жить здесь, и это создавало определенные трудности хотя бы потому, что приходилось каждый раз проверять, нет ли за ним хвоста. Будет крайне неприятно, если ночью всем обитателям перережут глотки. Намджун криво усмехнулся собственным мыслям и, поставив машину на сигнализацию, вошел в дом, направляясь прямиком в кабинет. Иногда Ким задумывался над тем, спал ли его начальник вообще. Судя по поздним звонкам – нет.

– Как все прошло? – даже не взглянув на Кима, осведомился Джунсон, с повышенным вниманием изучая что-то на экране своего ноутбука. Вероятно, просматривал отчет, который минутой ранее отправил ему Нам, перед тем как зайти сюда. Устный доклад это, конечно, здорово, но намного лучше, когда тебе есть чем подтвердить собственные слова.

– Прекрасно, осталось лишь дождаться цепной реакции от Чонгука – и можно переходить к следующему этапу, – садиться Джун не стал. Да и зачем? В отличном результате проделанной работы он был более чем уверен, спасибо замечательному уроку прошлого фиаско. И все равно нервное напряжение не отпускало ни на миг, скрутившись где-то в солнечном сплетении в толстую тугую пружину.

– Не слишком ли самонадеянно? Стоит ли вообще включать его в игру? Он может узнать тебя по стилю, – что ж, вполне ожидаемое замечание. К счастью, Намджун это предусмотрел. – Где гарантии, что он не расскажет Тэхёну?

– Чонгук слишком любопытен, – усмехнулся Ким. – И я точно уверен, что в первую очередь он начнет задавать вопросы, а уже после ломать голову над тем, как мне удалось выбраться из тюрьмы. Впрочем, после признания Тэхёна ему точно будет не до меня. Этого времени нам вполне хватит, – заверил мужчина Джунсона, который теперь сверлил Джуна испытующим взглядом, явно сомневаясь в сказанном.

– В прошлый раз твоя самоуверенность тебя подвела, – и тот факт, что босс знал о его слабости, невольно насторожил. Да, безусловно, нарыть информацию о нем не составило бы особого труда, но интуиция почему-то настойчиво твердила, что не в запросе дело. – Как правило, я не даю людям второго шанса, Намджун, – кусочки паззла медленно сложились в общую картину, когда из верхнего ящика стола ему бросили тонкую папку с фотографиями и заказом. Прошлый заказчик, лица которого он даже не видел, оказался нынешним нанимателем. Что означало только одно – в случае неудачи, его тело не найдут при всем желании. От таких, как Джунсон, не уходили, их выносили вперед ногами. – Но ты пока что нужен мне живым, – и от этого «пока что» у Нама холодок прошелся по спине, – в этот раз я не потерплю ошибок, – Ким слабо кивнул, соглашаясь, и опустил голову вниз, не решаясь более смотреть в глаза босса. – А теперь пошел вон из моего кабинета, – прозвучал холодный хлесткий приказ, и мужчина поспешил удалиться.

Он заходил в кабинет победителем, уверенным в собственном успехе, а вышел из него, ощущая себя побитой псиной.

۞۞۞

05/27/2018

09:30 p.m.

Жарко. Чимину было жарко и душно. Мир сузился до одного определенного человека, послав к чертям собачьим стыд и скованность. Он тонул в какой-то сладкой патоке истомы и нетерпения, позволяя чужому языку творить у себя во рту немыслимые вещи. Юнги вылизывал его нёбо, цепляя зубы, прикусывал пухлые сочные губы, не дающие блондину по ночам покоя, и скользил ледяными руками по спине, оглаживая бока и легко надавливая пальцами на ямочки на пояснице. Мин теснил парня к стене, заставляя плавиться под напором настойчивых и в то же время мимолетных ласк. Пак не сопротивлялся, наоборот, льнул, поражая гибкостью, хотя прижиматься ближе было некуда.

Между ними не осталось места даже лишнему миллиметру. Личное пространство осталось незнакомым понятием, кружа голову ностальгией. В последний раз они сходили так с ума в общежитии, позволяя себе зайти дальше дозволенного. Глупые, возбужденные, немного пьяные и тогда абсолютно безбашенные. Эксперименты, разгребать последствия которых пришлось годами. И, черт, до чего же классно было снова ощущать волнующий напор и жесткую твердость чужой груди. Чимин хотел подчиниться, поддаться соблазну и позволить себе крошечную слабость – ослабить напряжение, копившееся в теле слишком долгое время.

И вспомнить. Снова вспомнить те ощущения и давно позабытый восторг. Всего разок, без стыда и каких-либо обязательств, чтобы успокоить либидо и найти повод прекратить общение, ибо после случившегося смотреть в глаза Юнги он попросту не смог бы, стыдясь своего порыва. Но, блять, оно определенно того стоило. Иногда так приятно идти на поводу у своих желаний. Холодные прикосновения обжигали сквозь тонкий слой шелковой рубашки кожу, оставляя на ней невидимые следы, будто бы горящие огнем. Однако их оказалось недостаточно, чтобы заглушить голод, от которого голова пошла кругом, в ушах появился странный звон, и колени-предатели превратились в беспомощную желейную массу.

Окончательным аргументом, подтолкнувшим к безумству, стали пальцы в волосах на затылке, посылая по телу колючие, как разряды тока, волны наслаждения. С губ сорвался тихий судорожный вздох, и Чимин подался навстречу, желая продлить удовольствие. Проклятая эрогенная зона, превращающая вечно неприступного и дерзкого Пака в послушного робкого мальчика, готового на все. Чертов манипулятор, знающий его слабые места и определенно умеющий испортить любой настрой, потому что от комментария, брошенного хриплым шепотом, Чим пришел в ярость, наконец-то отстраняясь.

– Знаешь, у вас с Джином есть что-то общее, – откровенная провокация, ужалившая в сердце, на которую молодой человек отреагировал мгновенно, вызывая в Мине чувство ревности. Только идиот, целуясь с одним, мог начать сравнивать его со своим теперь уже бывшим.

– Пухленькие губы? – съязвил Пак, упираясь Шуге ладонями в грудь в надежде сдвинуть того хотя бы на сантиметр дальше от себя, усмехаясь одной из своих фирменных гаденьких улыбочек. Оттолкнуть не оттолкнул, но разозлил отменно. И без того бледное лицо до неузнаваемости выбелил гнев, а губы сжались в тонкую кривую линию.

– Нет, оба предпочитали подставлять зад мудакам, – парень, может, и обиделся бы на столь грубое оскорбление, если бы не тревога в глазах напротив. Пожалуй, в данной ситуации не только Чимин чувствовал себя уязвимым, а странное пикирование предстало ничем иным, как откровенной беседой. Смелые для виду и жутко неуверенные глубоко внутри. Забавно, ведь ничего не поменялось за десять лет. Юнги боялся делать первый серьезный шаг, опасаясь новых ран, и Пака это в какой-то мере даже рассмешило. По количеству рубцов на сердце, нанесенных любимым человеком, он, без сомнения, лидировал.

– А ты у нас, значит, бедный и несчастный прекрасный принц, – подаваясь вперед, томно шепнул Мину в губы юноша, скользя кончиком языка по едва приоткрытым собственным. Достаточно слегка наклонить голову и можно коснуться, смять, подчинить снова, заставив замолчать, – что вечно пытался нас уберечь? – Чим мысленно ликовал, глядя, как медленно расширялись от удивления чужие зрачки. Столько лет прошло, а блондин так и не научился противостоять его чарам.

– Что-то вроде того, – уже менее уверенно, нежели раньше, пробормотал Шуга, неотрывно глядя на чужие губы, словно загипнотизированный. Не так. Все шло совершенно не так, как он себе представлял. Проклятье, Пак снова выбил почву у него из-под ног, отреагировав на провокационные гадости совершенно неожиданно. Сделал ставку на самонадеянность и проиграл.

– Юнги, дело не в том, что я или Джин наивные дураки, – приподнимаясь на носочки, вторил ему Чимин, скользя носом по щеке. Губы мазнули по мочке, обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, а затем в ход пошли зубы, заставляя Юнги ощутимо напрячься от неожиданной ласки. Мужчина задышал заметно чаще, сжимая пальцами хрупкие бока, получая в ответ тихий смешок прямо на ухо. – Просто плохие мальчики отлично трахаются, – доверительно шепнул Пак, оставляя влажный след от поцелуя на шее, позволяя своим ладоням скользнуть по груди блондина ниже, на ребра, царапая живот и добираясь до кромки брюк, пока их не перехватили чужие руки, до боли сжимая запястья. Кажется, у Чимина на секунду перехватило дыхание от того, с какой грубостью Мин вновь взял на себя инициативу.

– Не заставляй меня давать тебе повод для сравнения, Чимин, – прохрипел Юнги, вжимая парня в стену, с большим трудом сохраняя самообладание. Его тяжелый и мутный взгляд угрожал прожечь в тяжело сглатывающем Паке дыру. Или оттрахать прямо здесь без лишних прелюдий и громких дифирамбов: уж очень соблазнительная показалась ему картина. Низ живота отозвался волной огня на смену ролей, и Чимин понял, что не прочь испытать оба варианта, желательно прямо сейчас, ощущая себя беспомощным из-за тесного контакта с чужим телом, чья подавляющая аура вызывала дрожь нетерпения. Черт, как же давно с ним не обращались по-собственнически грубо, чертовски сексуально.

– Может, я на это и нарываюсь, – едва слышно произнес Чим, сокращая остатки расстояния до минимума и ломая голову о том, чувствовал ли Шуга, как быстро билось его сердце, угрожая проломить грудную клетку. Блять, нельзя так реагировать на слова, тем более на темнеющий с каждой произнесенной фразой взгляд, где черный зрачок угрожал полностью поглотить радужку. Немеющие кончики пальцев, недостаток кислорода, пересохшее от волнения горло, миг на колебания, а после тонкие губы вновь прижались к чужим, сминая жестко, требовательно, без шансов на лидерство или поблажку.

– Ты маленькая шлюшка, Чимин, – парень согласно замычал, подставляя собственную шею для поцелуев и укусов, на которые Шуга не скупился, наконец-то дорвавшись до желаемого. Что тогда, что сейчас – по-прежнему ненасытный собственник, доводящий до ручки. Ладони сместились на ягодицы, жестко сминая пальцами не дающую ему покоя мягкость и срывая с губ Пака первый тихий стон.

– Это все твоя вина, – не отдавая отчета собственным действиям, хныкал Чимин, выгибаясь навстречу новым засосам. – Ты всегда на меня так действовал, – особенно в школьные годы, когда он с ума по нему сходил и, захлебываясь стыдливыми стонами, дрочил на запись его голоса в ванной. А потом в колледже то же самое с ним провернул Мин, впервые проявив инициативу, и Пак, наверное, скончался как личность в тот день. Зато безмерно жалел после, глядя на вечно холодного и отчужденного Тэхёна.

Тэхёна, которого парень представлял на месте Мина. Почему-то воспоминания о давней глупости вызвали чувство отвращения. Не за сделанное когда-то давно, а к самому себе. Не тем же самым ли он занимался сейчас? Проецировал, бежал от боли, пытаясь забыться и испытывал потребность вновь быть зависимым от кого-то. Куда проще бежать от ответственности, если взвалить ее на чужие плечи. Загвоздка заключалась в том, что Чимин не маленький потерявшийся мальчик, а Юнги – не способ бегства от проблем. Просто с ним юноша не испытывал кислотного чувства одиночества, беззащитности и неизвестности перед завтрашним днем, потому что действия блондина ему были известны наперед.

– Ты променял меня на Тэхёна, помнишь? – они выросли, но раны остались старыми. Забавно, как иногда сходились их мысли и как легко портилось настроение от понимания широты развернувшейся между ними пропасти. – И что-то я не заметил, чтобы ты сильно расстраивался из-за моей потери, – о, в Юнги накопилось столько обиды и желчи, что хватило бы на небольшой бассейн. Перелились через край, искря желанием задеть побольнее. Так же больно, как когда-то сделал ему Пак.

Чимин опустил глаза, не выдержав укора во взгляде напротив. Он действительно не расстраивался, скорее уж стыдился содеянного. Молодой человек не просто испортил их дружбу, а разрушил до основания, кирпичик за кирпичиком, по собственной глупости и потребности быть хоть кому-то нужным. Одинокий запутавшийся мальчик, прошедший сквозь года и не нашедший покоя. Причин оправдываться нет, а извиняться не имеет смысла. Наверное, им вообще не стоило встречаться вновь, точнее Паку приходить сегодня. Только разбередили старые раны, оставшись ни с чем.

– Я любил его, Юнги, – неестественно тихо, будто из-за надвигающихся волн истерики, произнес Чимин, все-таки решаясь заглянуть ему в глаза, теперь уже холодные и колючие, недружелюбные. Хрустальный момент сладкой дымки разбился на осколки, ранив обоих слишком глубоко. Один пытался понять мотивы действий, а другой настолько запутался в собственных чувствах, что готов был разрыдаться от бессилия. – Ни одна страсть не сравнится с этим чувством, – потому что страсть не причиняла столько боли, сколько ее коллега – любовь. Кажется, эти шрамы у Пака не зарубцуются никогда.

– А сейчас? – не унимался Юнги, вгрызаясь своим взглядом в окончательно расстроившегося парня, а пальцами в тонкие подрагивающие плечи. Ему было неприятно говорить о недавнем разрыве, а уж вспоминать тем более. – Ты все еще его любишь? – «разобьешь ли мне сердце снова?». Чим растерянно зажевал нижнюю губу, размышляя над вопросом. Хотел бы он, чтобы в жизни все было легко и просто. Чтобы получалось с легкостью отпускать дорогих тебе людей и, проглатывая эгоизм, желать им счастья с другими, чтобы прощать и не держать обиды, чтобы двигаться дальше без оглядки назад и с улыбкой вспоминать о прошлом, но, увы, реальность жестокая и беспощадная сука.

– Да, люблю, – не стал отрицать очевидное Чимин. Да и нельзя разлюбить так быстро, по мановению волшебной палочки или щелчку пальцами, только если стереть себе память и никогда не вспоминать. Иначе никак. – Но это ничего не значит, – смаргивая набежавшие слезы, тут же шепотом добавил юноша, желая прояснить ситуацию. Почему-то сейчас он испытывал почти физическую потребность быть с Юнги честным. – Потому что лучше сдохнуть, чем ощущать эту боль и понимать, что ему нужен не я.

Мин отпустил запястья Чимина, сжимая собственные руки в кулаки. У него внутри, в груди, где билось черствое сердце, творилось черте что, лишенное имени и понимания. Шугу разрывало на части неизвестное чувство, которое раньше не доводилось испытывать, и оттого стало в разы хуже. Он зажмурился до боли и цветных ярких пятен, пытаясь привести мысли в норму. Губы невольно растянулись в грустном подобии понимающей и пропитанной горечью улыбки. А, собственно, чего Юнги ожидал? Что Пак забудет Тэхёна? Оптимистично. Что бросится сломя голову ему, Мину, на шею? Что у Чимина, сложно представить, резко возникнут сильные чувства к другому? Как самонадеянно. Наверное, Шуге не стоило даже пытаться завоевать его сердце.

– Тогда ты можешь понять, как я себя чувствовал на протяжении всех этих лет, – сокровенное признание сорвалось с языка непроизвольно, и Юнги успел пожалеть о нем в тот же момент, как озвучил, глядя в распахнутые в изумлении карие глаза. Ох, ну, разумеется, Пак и подумать не мог ни о чем подобном. Мир мальчишки вертелся только вокруг ненавистного Кима, следить за чужой жизнью попросту не хватало времени. Действительно, с чего бы вдруг такому ублюдку, как Мин, любить Чимина? Мужчина отстранился от Пака, пользуясь чужим замешательством. Вроде бы научился держать язык за зубами, а до сих пор говорил невпопад, навязываясь.

– Юнги...

– Проваливай, Чимин, – коротко бросил блондин, не желая становиться объектом чужой жалости – он в ней не нуждался. Шуга отвернулся от Чимина, на лице которого то и дело сменяли противоречащие друг другу эмоции. Видеть их – острыми иглами по сердцу, поэтому Юнги зашагал к бару, намереваясь залить огромным количеством алкоголя собственную глупость. Чертов длинный язык, что никак не желал прятаться за зубами.

Ну зачем он вообще ляпнул про любовь? Никто не поверит в признание после тонны вылитой грязи. Видимо, Чимин все-таки был тем ценным исключением, которое не хотелось отпускать – не просто так же за него цеплялся Шуга. Заветных шагов не последовало, Чим остался стоять на месте, глядя на блондина своими невозможными влажными оленьими глазами. Того и гляди расплачется, обвинив во всех грехах Юнги. Что ж, это можно было с легкостью переиграть, вновь заслужив чужую неприязнь и отвращение, окончательно разрушив очарование встречи.

– Оглох? Я сказал, убирайся! – перешел на крик Мин, заставив Пака испуганно вздрогнуть и до красноты закусить нижнюю губу. Совсем другое дело, именно так он всегда поступал с младшим, бросая обидные слова в лицо и отталкивая от себя. Секунда на колебания, затем звук поспешно удаляющихся шагов и громкий хлопок двери. Оглушающий, эхом ударивший по барабанным перепонкам. Задыхаясь от удушающей звенящей тишины, Юнги хватило сил дойти до дивана и рухнуть на мягкую кожаную обивку, пряча лицо в ладонях.

Кажется, Мин только что конкретно проебался.

32. Doubt

I'm losing my best friend

I can't believe

This could be the end

It looks as though you're letting go

And if it's real,

Well I don't want to know

No Doubt – Don't speak

06/10/2018

11:02 p.m.

Чимин раздраженно цокнул языком и отбросил скальпель в сторону, смыкая зудящие от недосыпа веки. Это уже третий труп за две недели, отдаленно чем-то напоминающий ему Юнги. То цвет волос тот же, то форма губ, то схожи черты лица – сумасшествие, одним словом. И никуда ведь не деться от этого наваждения. Мин даже в кошмарах его преследовал, кричал и корчился в муках, заставляя просыпаться с испариной на лбу и неприятной аритмией. Как итог – мешки под глазами, нездоровая бледность и общая слабость из-за недосыпа. Благо Чонгук выглядел не лучше, кружась вокруг раненого Тэхёна, поэтому подозрений не возникало. Пока что.

С губ сорвался обреченный стон, а мозг в который раз за эти дни начал воспроизводить в голове их с Шугой диалог. Он очень надеялся, что признание, ненароком слетевшее с чужих губ, ему послышалось. Но нет, Юнги прогнал Пака по вполне понятной причине – испугался. Вероятно, не желал слушать, насколько Чимину жаль и почему они не могут быть вместе. А, кстати, почему? Парень не знал, что и думать, как реагировать. В ту ночь не только Мин конкретно струхнул, растеряв всю наглость и красноречие, имевшееся в запасе. Боже, да ему, кроме Тэхёна, никто никогда не признавался в любви даже. И тут на тебе, получи, распишись.

Внутри взорвался противный горячий шарик и провалился в живот. Как-то слишком неожиданно и быстро их отношения из разряда «все сложно» переросли в «все пиздец как непонятно». Юнги не звонил, не писал, вообще никак не напоминал о себе, да этого и не требовалось. «Я тебя люблю» между строк безмолвно справлялось с задачей, мешая Чимину нормально жить. Нет, он правда пытался двигаться дальше, прикинувшись глухим, но память не позволяла забыть. Ранимый романтичный мальчик внутри него просто визжал от восторга, с трепетом перекручивая в памяти раз за разом неловкий диалог.

А еще их поцелуи, прикосновения и взгляды. Язык может обмануть, тело – нет. В его реакции на Шугу не возникало сомнений. Осталось только понять, простая ли это потребность отчаявшегося мальчишки в тепле и заботе или же нечто большее, растоптанное в зародыше, но оставшееся в живых и угрожающее дать новые побеги. Чимин не знал и боялся ошибиться. Не хотел обжечься снова, когда старые ожоги только едва затянулись. Ну глупость же полнейшая. О каких вообще чувствах могла идти речь, если он до сих пор любил Тэхёна? Хотя больше страдал из-за него, и, наверное, Юнги мучился так же или, может, даже сильнее. У Чимина был Тэ, но у Мина не было никого, только никому ненужные чувства.

Понимая это сейчас, Пак хотел сквозь землю провалиться от самоуничижения. Нет, парень не жалел о сделанном выборе, но от груза вины избавиться не мог. Или не хотел, завернувшись в него, как в теплое одеяло, предаваясь страданиям с присущим ему отчаянием. Отличный повод никогда больше не разговаривать и не видеться с Юнги, чтобы не бередить старые раны ни себе, ни ему. Вот только у Чимина не получалось перестать думать о нем. Глупое и совершенно обременительное наваждение, приправленное беспокойством и сомнениями, от которых не спасали даже дополнительные смены на работе. Он был разбит и до трясучки желал простого человеческого тепла.

Ему требовалось чье-то надежное плечо, на которое можно было опереться. Не навсегда, но хотя бы на один день, чтобы ощутить для разнообразия положительные эмоции, а не океан негатива. Чим то и дело бросал взгляд на телефон в надежде увидеть пропущенный вызов или смс, но смартфон красноречиво молчал, намекая на нежелание Мина выходить на контакт. Если Тэхён с завидным упорством шел на поправку, уже имея возможность самостоятельно передвигаться по квартире, то Пак лишь сильнее заболевал, погружаясь в меланхолию с головой. Впервые его мысли занимал не Ким, а кто-то другой. Кажется, именно об этом он мечтал, когда расставался с Тэ? Чтобы побыстрее забыть и обрести покой. Трижды «ха».

Наивный дурачок, выбравшийся из одной трясины и, кажется, увязший в новой. Ему не хватало решимости сделать первый шаг, позвонить или написать хотя бы пару строчек. Он до трясучки боялся отказа и, глядя на воркующих Тэхёна и Чонгука, вспоминал свои поцелуи с Юнги. Терпкие, сладкие, будоражащие. Мину не хотелось подчиняться, блондин не пытался подавить, как это делал Ви, а провоцировал на ответную борьбу, бесил жутко и в то же время возбуждал. Проклятый провокатор, спустя столько лет продолжающий портить ему жизнь. Или, наоборот, разбавляющий ее яркими красками. Заносчивый мерзавец, который, впрочем, так и не позволил себе лишнего, оттолкнув Чимина. Возможно, не один Пак пытался сберечь от ран собственное сердце, за грубостью пряча ранимое начало.

Хлопнула входная дверь, заставив парня испуганно вздрогнуть и схватиться за скальпель, создавая хоть какую-то видимость работы, от которой в последнее время уже начало порядком тошнить. В проеме показалась невысокая улыбчивая девушка, его коллега, вероятно, только что заступившая на смену. Симпатичная, но взбалмошная, Чим невзлюбил ее после града критики в свой адрес касаемо стиля в одежде. «Это неправильная рубашка» – заявила она ему на днях. Пак тогда подумал, что он вообще весь неправильный, раз позволил их с Юнги роману дать право на существование. Да и роману ли? Так, мимолетная интрижка. Еще и смел думать о чем-то большем, нежели парочка украденных поцелуев. Ладно, парочка потрясающих поцелуев, это не сильно меняло сути дела.

– Шел бы ты домой, Чимин, – обеспокоенно защебетала коллега, и молодой человек не стал с ней спорить, мечтая забыться в компании красного полусладкого и любимого сериала, лишь бы отделаться от хандры и мыслей, то и дело возвращающихся к проклятому Мин Юнги.

06/24/2018

09:30 p.m.

Если Чимин надеялся, что со временем его наваждение пройдет, то глубоко заблуждался. Следующие две недели стали для парня сущим кошмаром, потому что паранойя вышла на новый уровень. Теперь Паку казалось, что машина Юнги преследовала повсюду: по пути на работу, в продуктовый магазин, в торговый центр или домой. Знакомая светлая макушка то и дело мелькала в толпе прохожих, проверяя нервы молодого человека на прочность. С подобными галлюцинациями недолго и с ума сойти, Чим прекрасно это понимал, но сдвинуться с мертвой точки не решался. По крайней мере, до тех пор, пока Тэхён не оклемался окончательно, определенно горя желанием отомстить Шуге.

С намеченной цели Ким никогда не сходил, и панический страх, взвившийся в нем удушающим дымом, принес свои плоды – Пак наконец-то избавился от апатии, решив действовать. Да, если подумать, вообще было глупостью со стороны Чимина ждать первого шага от Юнги. Тот наверняка стыдился собственной импульсивности и, вероятно, желал, чтобы Чим забыл об их разговоре как о страшном сне. Он бы и рад, но ни черта не получалось. Пак хотел знать правду, действительно ли Мин чувствовал то, что имел в виду, или же мнительность снова сыграла с ним злую шутку.

– Нам нужно поговорить, – кого уж точно Чимин не ожидал увидеть на пороге своей комнаты, так это Чонгука. Определенно чем-то напуганного и обеспокоенного, следует заметить. У Пака даже желание язвить отпало при виде состояния Чона, потому что тот вряд ли пришел бы к нему из-за какой-нибудь ерунды. Им, конечно, удавалось уживаться под одной крышей, но на этом, пожалуй, весь их контакт и заканчивался. – И нет, с Тэхёном ничего не случилось, – предвидя ожидаемый вопрос, сразу обозначил рамки дальнейшей беседы танцор. Заинтригованный, Чим отошел в сторону, пропуская брюнета внутрь. Закрыв за ним дверь, он облокотился на деревянную поверхность и выжидающе уставился на Гука, что с интересом разглядывал помещение, не торопясь продолжать разговор.

– Ты вроде поговорить хотел, – напомнил Пак, скрещивая руки на груди. Скверное настроение не располагало на душевные беседы, тем более с Чонгуком. После тяжелого рабочего дня хотелось только лечь звездой на кровать и проспать до отпуска.

– Помнишь то сообщение, что пришло на твой телефон, когда ранили Тэхёна? – Чимин нахмурился, припоминая нечто подобное. Со всеми этими событиями он как-то успел позабыть о загадочном отправителе, а вот Чон, видимо, нет. – Так вот, – после слабого кивка продолжил брюнет, – я, кажется, догадываюсь, кто был отправителем, – Гук достал из кармана телефон и, разблокировав экран, протянул его Паку, который с явным удивлением прочел то, что отобразилось на дисплее:

«Вот тебе загадка на ночь: сколько крови нужно забрать у такой твари, как ты, чтобы она перестала дышать?»

– Около трех литров, я полагаю, – окинув Чонгука оценивающим взглядом, сухо произнес Чим, возвращая смартфон хозяину, и получил в ответ недовольное фырканье. – Пусть обратится ко мне, я ему с радостью помогу с этим вопросом.

– Тебе кажется это смешным? – разозленный реакцией парня, процедил Гук, подходя к Паку вплотную. Еще чуть-чуть, и ударил бы, но сдержался. – Сообщение отправлено с того же номера, что и в твоем смс. Кто-то пытается нас запугать, смекаешь? – молодой человек устало вздохнул и облизал обветренные губы. Господи, он так устал, что сил на испуг попросту не осталось.

– Ты слишком много внимания уделяешь этой ерунде, – отмахнулся Чимин, желая поскорее принять расслабляющий горячий душ. Или ванную с пеной. – Может, это просто Юнги так мстит Тэхёну за... – парень вовремя прикусил язык, чуть не выдав чужую тайну. Ви вряд ли сказал бы ему спасибо за такую медвежью услугу. – Ну, за попытку покушения, – выкрутился Пак, глядя в недоверчиво прищуренные черные глаза. Не хватало только допроса с пристрастием от Гука под конец вечера.

– Да ну? Тогда, полагаю, мне следует сказать об этом Тэ. Его определённо заинтересуют махинации твоего Юнги, – гаденько улыбнулся Чон и попытался обойти Чимина, чтобы выйти в коридор. Никто, конечно, ему этого не позволил. Чим вцепился в его руку мертвой хваткой, заслонив проход.

– Не говори ему об этом пока что, – и, немного помедлив, добавил: – пожалуйста, – судя по удовлетворенному выражению лица, Чонгук только что получил подтверждение всем своим догадкам. – И Юнги не мой, – зачем-то уточнил Чим, выдавая себя с потрохами. Судя по взгляду гостя, Чон не поверил ни единому слову. Что ж, врать действительно было бессмысленно, а вот воспользоваться подвернувшейся возможностью стоило. – С моей стороны, наверное, будет наглостью попросить тебя прикрыть меня завтра вечером? Мне нужно незаметно ускользнуть из дома, – пошел ва-банк Чимин.

– На свидание с Юнги? – понимающе улыбнулся Гук, и Пак успел десять раз пожалеть о том, что пустил его на порог своей спальни.

– Это не твое дело, – мгновенно ощетинился Чим, открывая дверь и намекая на закончившийся лимит гостеприимства.

– Мое, если ты хочешь, чтобы Тэхён ни о чем не узнал, – не остался в долгу Чонгук и, в принципе, оказался прав. – И выясни заодно у своего благоверного, кому принадлежат смс, – видимо, ответ брюнету не требовался: он заочно согласился, выставив встречные требования. Что ж, по крайней мере, они были адекватными: один играл в шпиона, другой резвился с чужим бывшим. Возможно, Чимин потом пожалеет об этом, но сейчас ему просто хотелось закончить начатое.

– Договорились, – от едкой улыбочки танцора Пака затошнило, но противный червяк сомнения впервые не поднял мерзкой головы. Что ж, уже прогресс.

۞۞۞

06/25/2018

10:45 p.m.

Чонгука немного потрясывало от волнения, когда он заканчивал последние штрихи предстоящего романтического ужина. Сюрприза, между прочим, который наконец-то представилась возможность реализовать благодаря Чимину. Более-менее встав на ноги, Тэхён с головой погрузился в работу, и время, проводимое наедине с Чоном, сократилось в разы. Ким уходил рано, неизменно провожаемый заспанным Гуком, который отказывался пропускать этот незамысловатый ритуал, и возвращался далеко за полночь, прижимаясь к теплому и разморенному сном брюнету. Чонгука, конечно, ситуация жутко бесила, но поток негатива он старался держать при себе.

Чон, в конце концов, не маленький ребенок, чтобы закатывать истерики из-за недостатка внимания. Благо отхватил его с лихвой, пока ухаживал за Тэ и наконец-то получил доступ к совместному душу. Брюнету шальная фантазия не давала покоя касаемо купания Тэхёна еще с тех пор, как блондин жил у него. Тогда Ким прогнал парня, но теперь с не меньшим удовольствием позволил Гуку воплотить мечты в реальность, наблюдая за опускающимся на колени танцором с примесью восторга и дикого возбуждения. Зрелище, стоит признать, потрясающее, как и само действо. У Чона до сих пор при любом воспоминании в низу живота тяжелело, а ведь за две недели восстановления им оставалось довольствоваться только взаимной дрочкой.

Последующие же дни начали работать против парней, пришлось все брать в свои руки и ловить удачный момент. Приглушенная музыка, свечи, вино, ужин – оставалось надеяться, что сегодня Тэхён вернется хотя бы раньше, чем Чонгук уснет на диване в новеньком коротком шелковом халате насыщенного черного цвета и кружевном белье (если таковым можно назвать прозрачный клочок ткани, не скрывающий ровным счетом ничего) ему в тон. Когда в замке щелкнул, поворачиваясь, ключ, сердце у брюнета пропустило удар и заколотилось в груди как сумасшедшее. Боже, он волновался словно невинная школьница, впервые пригласившая к себе домой мальчика, пока родители отдыхали на даче за городом.

Хотя, если подумать, в чем-то они с ней были похожи. Раньше Чону не приходилось устраивать романтические вечера – жизнь раз за разом тыкала его носом в дерьмо, демонстрируя счастье только на картинках в фильмах или сериалах. И сейчас, когда наконец-то появился шанс, Чонгук хотел сделать все идеально, дико боясь налажать. Пугала, конечно, еще и реакция Тэхёна. У них как-то не поднималась во время разговора тема романтики и подобных сюрпризов, поэтому предугадать эмоции на чужом лице не представлялось возможным. Если подумать, они вообще были неправильными и, может, из-за этого и страдали. Слишком многое держали в себе по привычке или из нежелания беспокоить партнера, но в итоге сильнее усложняли и без того непростые отношения.

– Чонгук? – осторожно позвал из коридора Тэ, вероятно, удивившись отсутствию в доме света. Он и ни к чему: густой полумрак скрывал чужие секреты и желания, обретая новую форму благодаря танцующим бликам свечей.

– Я здесь, – откликнулся Чонгук из гостиной и отправился встречать явно озадаченного блондина, который послушно замер, когда Гук буквально налетел на него, обвивая руками шею и оставляя на губах смазанный влажный поцелуй. – И привет, – томно выдохнул он, переплетая их пальцы.

– Привет, – загипнотизированный неожиданной игривостью и новым сладким парфюмом с нотками одуванчиков*, Ким подался вперед, намереваясь, вероятно, возобновить приятное приветствие, однако брюнет ловко увернулся от прикосновения, уводя послушно следующего за ним Тэхёна в гостиную. Та заметно преобразилась, смягченная горячими лучами крошечных свеч с танцующими огоньками, украшенная яркими малиновыми пионами, устроившимися в прозрачной вазе на камине, в компании еще не остывшего ужина, тарелки с ассорти из морепродуктов и, чуть поменьше, с фруктами на кофейном столике.

– Чимин сегодня в ночную смену, и я подумал, что мы могли бы немного расслабиться и поужинать вдвоем, – Тэ перевел взгляд на Гука и мгновенно позабыл обо всем увиденном ранее. Растрепанные вьющиеся пряди, косыми завитками спадающие на лоб, босые ноги и чертов короткий халат, не скрывающий всех достоинств чужого смуглого тела, гибкого и соблазнительного. Он отлично демонстрировал потрясающий рельеф почти неприкрытых бедер и плавный разлив ключиц. Тревоги прожитых недель мгновенно улетучились вместе со здравым смыслом, помахав мозгу ручкой.

Черт, Тэхён уже успел позабыть, насколько сексуальный парень жил с ним под одной крышей. Пренебрег вниманием и отложил на потом потребности буйного либидо. Опрометчиво. Очень, очень опрометчиво. Тяжело сглотнув, он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между их телами, и с трудом сдержал первый неосторожный стон, когда ладони привычно легли на хрупкие плечи, ощутив жар кожи. Копившееся неделями напряжение застигло его врасплох, распространяя колючие искры истомы в нижней части живота. Тяжелый взгляд потемневших ореховых глаз столкнулся с таким же голодным и истосковавшимся – последний рычаг самообладания сорвало легко и пугающе быстро, сдаваясь перед очевидными и желанным соблазном.

– Ты сильно расстроишься, если мы немного перенесем ужин? – хриплым от накатывающего возбуждения голосом, поинтересовался Тэ, мазнув кончиками пальцев по шее, ключицам, груди и ниже, куда не решался смотреть, боясь сорваться.

– Зависит от того, чем мы займемся до него, – игриво произнес Гук в приоткрытые губы напротив, кривя собственные в понимающей улыбке. О, он прекрасно понял, какой эффект произвел на блондина, но даже сейчас не хотел прекращать игр, дразнился и играл с пуговицами на чужой рубашке. Зашелестел развязываемый ловкими пальцами пояс, обнажилась кожа, мгновенно покрываясь мурашками, и тонкий халат, бликуя в золотых отсветах свечей, водопадом шелка упал к босым ногам.

Что ж, ответ получился более чем красноречивым.

06/25/2018

11:10 p.m.

Со стороны Чимина было очень самонадеянно полагать, что его до сих пор ждали в этом номере, но поскольку он никогда не отличался трезвостью рассудка, когда дело касалось сердечных вопросов, то и не стоило удивляться ничему. Например, легкости, с которой парня пропустила охрана в пентхаус. Да и дверь оказалась незапертой, будто Пака здесь ждали, вселяя в неуверенного гостя крупицы надежды. Юнги нашелся на втором этаже, задумчивой статуей изучающий пейзаж по ту сторону панорамного окна. Высокий, отстраненный и как никогда ранее далекий. С замиранием сердца Чимин сделал первый шаг вперед, затем еще один и еще, пока не подошел вплотную к блондину, который наконец-то соизволил оторвать взгляд от стеклянной громадины.

– Пришел поплакаться мне в жилетку на своего бессердечного психопата? – после продолжительного нервирующего молчания соизволил заговорить Мин. Его голос, пропитанный ядом, заставил гостя поежиться то ли от холода, то ли от страха быть отвергнутым. И Чим обязательно поверил бы в представление, если бы не волна облегчения, затопившая чужую радужку и расслабившая плечи.

– Нет, просто решил зайти, – зачем-то соврал он. Ну да, очень правдоподобно, ехал с другого конца города и заскочил по пути сказать «привет» спустя почти месяц игры в молчанку. Кто-то же должен был.

– Зачем, Чимин? – его действительно ждали. Когда-то. Вот только надежду потеряли слишком быстро, выплескивая накопившуюся бездну боли простым вопросом. Оброс колючками и не хотел открываться снова. – Мы уже не те старые приятели, которыми были в школе. Ты променял меня на Тэхёна, помнишь? – он помнил. А еще помнил их первые неловкие поцелуи в комнате общежития, когда зареванный Чимин изливал душу у Юнги на груди, жалуясь на Тэхёна, что травил сердце несбыточными мечтами, не позволяя переходить рамки. Помнил яркие отметины, оставленные Мином, нетерпеливые стоны и подкашивающиеся от оргазма ноги. Помнил, как друг остановил его от безумства, сдержался, не позволив перейти черту, хотя хотел не меньше.

Просто Юнги именно тогда понял, что Киму искали замену, а быть на втором месте совершенно не хотелось. Больно и гадко ощущать себя грязным, использованным. Оттого и так горько далось расставание, когда светящийся от счастья Чимин огорошил новостью. Тэ наконец-то прозрел, и на Шугу можно было наплевать, отказавшись от услуг персональной жилетки для слез. Он-то начал надеяться на «долго и счастливо», будто считал себя достойным. Будто ему удалось с легкостью превзойти и затмить Тэхёна в мыслях и сердце. Ошибся, обжегся и сдался. Унижение стерпеть не смог, предпочтя вечному мытарству одиночество. Хэппи энда, увы, не получилось.

– Помню, – тихо ответил Чимин, закусив нижнюю губу, чтобы сдержать предательские всхлипы и пустые слова извинения. Юнги в них давно не нуждался, да и прошлое ими не изменишь. Эти воспоминания останутся с ними навсегда: для кого-то грузом вины за разбитое сердце, для кого-то – разрушенными мечтами отвергнутого возлюбленного.

– Ну и зачем тогда пришел? – «назови действительно стоящую причину». Получилось довольно грубо, но иначе Мин уже не мог: ожидание слишком затянулось. Он устал от бессмысленных формальностей и игр и хотел только одного – мальчишку, что подошел к нему вплотную, с грустью заглядывая в колючие глаза. – Зачем, Чимин?

Зачем? Просто поговорить, просто увидеть, просто узнать, что у тебя все хорошо и я зря переживал, просто мне надоело мучиться от неопределенности и сомнений, просто...

– Поцелуй меня, – шепнул еле слышно, едва касаясь ладонями груди, неуверенно, робко, и обжигаясь о тепло чужого тела. Минута на немой уточняющий вопрос, не послышалось ли, пьянящие секунды ожидания, пальцы, вплетенные в выцветшую розовую шевелюру и наконец-то поцелуй. Легкий, дразнящий, неторопливый. Мягкий и воздушный, как сахарная вата. Просьба, исполненная безоговорочно и с удовольствием.

А еще Юнги целовал его все с той же нежностью, что и тогда, и это, кажется, полный крах.

33. Stricken

Come on baby listen there's some things you wanna know

My look about this love is: I don't know where it's gonna go

Don't tell me that I'm different; although you can try to show me

Other ways to go about it I already know

This is a relationship in which you make a sacrifice

You take the cut and split it up and leave the body paralyzed

Unable to be clear that you listened that you realized

That that's just what you got to do: you take the right, you pay a price

Simon Curtis – Soul 4 Sale

06/25/2018

11:30 p.m.

– Хочешь сказать, смс приходили не от тебя? – Чимин расслабленно откинулся на спинку кожаного дивана и пригубил вино из своего бокала, наслаждаясь негой, разливающейся по телу от терпкого сладковатого вкуса. Впервые за месяц тревоги, которые мучали и днем, и ночью, наконец-то отступили, а на их место пришло долгожданное успокоение.

– Слушай, я, конечно, не перевариваю твоего дружка и его шлюху, но мне как-то было не до глупых записочек тогда, – усмехнулся Юнги, подливая в пустеющий бокал алую жидкость. Они сидели достаточно близко друг к другу, чтобы соприкасаться коленями и локтями, но при этом не испытывать неловкости. Все лишние источники света были выключены, вместо ламп разожгли камин, дали волю словам, выговариваясь за долгие годы разлуки и не позволяя себе ничего лишнего.

– Тогда какого черта ты мне вешал лапшу на уши про мое убийство? – шутливо стукнул блондина по плечу Пак, не сдержав улыбки. То ли вино слишком быстро ударило в голову, то ли сказалось облегчение от того, что преследователем оказался не Юнги.

– Ну, я и не солгал, просто решил немного подраматизировать, – усмехнулся Мин, будто невзначай укладывая свою ладонь гостю на колено, чувствуя, как напряглись и тут же расслабились мышцы. – Знаешь, почему я не стал этого делать? – доверительно шепнул Юнги, придвигаясь ближе к Чимину.

– Ну и почему же? – поддержал его блеф юноша, подаваясь навстречу и щекоча дыханием лицо. Эти игры в гляделки на грани поцелуя нравились обоим. Тесный телесный контакт, разговор на пониженных мягких тонах и заводящие невинные прикосновения – начало любых отношений всегда сопровождалось волнительным мандражом и сладкой истомой ожидания, когда кто-то из партнеров сдастся и первым перейдет черту.

Они не торопились, не хотели спешить и просто наслаждались моментом. Чимину до танцующих мурашек и сладкой дрожи нравилось, как Мин гладил его колено, руки, щекотал запястья, слегка надавливая подушечками пальцев. Шуга наклонил голову, оставляя смазанный поцелуй на шее Пака, срывая с губ сиплый вздох и заставляя откинуться на спинку дивана полностью для новой порции ласки, судорожно сжимая тонкую ножку бокала, и зашептал на ухо то, о чем думал все это время.

– Потому что ты знал о том, что хотел сделать Тэхён. И вместо того чтобы ждать неминуемого, – Чим закрыл глаза ощущая, как встали дыбом волоски на коже от хриплого голоса Шуги, – ты согласился встретиться со мной. Думаешь, я не видел, как ты дергался и смотрел на меня своими щенячьими глазами? – а он-то думал, что его игру не смогут раскусить. Наивный впечатлительный мальчик. – Как будто прощаться пришел, и тот поцелуй, – зубы сомкнулись на мочке уха, заставив Чимина едва слышно ахнуть, проливая, кажется, на себя часть вина. Юнги отстранился, снова заглядывая в расширившиеся то ли от испуга, то ли от удивления глаза. Мог ли блондин надеяться, что тот поступок шел от чистого сердца и далеко не из дружеских побуждений? Имел ли право хотя бы на крошечный кусочек любви, что Пак дарил всем, но только не ему? – Малыш, я далеко не дурак, – просто любовь любого сделает идиотом. – Я знаю толк в знаках, – но только с Чимином превращался в неуверенного подростка раз за разом. – Твой был самым красноречивым.

– Да пошел ты, – наигранно обиженно фыркнул молодой человек, отталкивая от себя Мина. За напускной грубостью, однако, не удалось спрятать алеющие щеки и закушенную до красноты губу. Бокал на столе, крепкая хватка на запястье и извиняющийся, почти умоляющий, взгляд.

– Уже поздно. Может, лучше останешься? – боже, такие простые слова, но у Чимина от них сердце обмерло и забилось с удвоенной силой, а во рту пересохло. Не то чтобы он был против, просто... Им двоим слишком опасно оставаться наедине. Понятие дистанции незаметно стиралось и угрожало вылиться в определенные последствия рано утром. Так далеко фантазии парня еще не заходили. До сегодняшнего дня, по крайней мере, точно.

– Думаю, это не очень хорошая идея, – мягко проговорил Чим, тщательно подбирая слова, чтобы дать понять Мину, что сейчас не время и не место.

– Я постелю тебе в комнате для гостей, – надо же, какой сообразительный. И упрямый, потому что чужой руки так и не выпустил из своих пальцев, наоборот, притянул ближе, удивляя решимостью во взгляде. – Серьезно, без шуток, оставайся. Обещаю, что не стану распускать руки, – нет, как раз против этого Чимин не возражал. Ему очень даже нравилась подобная наглость, а вот заниматься сексом в постели, где Шуга раскладывал своего бывшего, совсем не улыбалось. Пак, вообще-то, считал, что заслуживал большего.

– Это странно, разве нет? – выдохнул юноша растерянно прямо в чужие губы, дрожа от скользящего прикосновения ладони Юнги от колена вверх по бедру. Хотелось дальше и интенсивнее, чтобы рука пробралась под кромку брюк и огладила член, чтобы потерять голову окончательно, путая пальцы в светлых волосах, чтобы поддаться бурлящему в крови алкоголю и настойчивому поцелую, которым Мин ни черта не развеял сомнений, а только сильнее подтолкнул к безумству. Чим как маленькая невинная девочка наивно велся на ласку, пьянея от языка, вытворяющего черте что у него во рту и сплетающегося с собственным. – Юнги, – то ли мольба о большем, то ли просьба остановиться между жадными вдохами, тесными объятьями и, о Боже, рукой между судорожно сведенных бедер. Недотрога, держащийся из последних сил. Касание лбов, до невозможного близко, глаза в глаза и попытка отдышаться. Да что же за блядство-то такое?

– Странно, более чем, – согласно прохрипел Мин, которому Чимин мысленно возвел памятник за колоссальное терпение. – Но мое предложение все еще в силе, – и он нехотя отстранился, оставив после себя странную пустоту. Лучше бы дальше руки распускал, ей богу. – И обещание тоже, – кривя губы в усмешке и добиваясь ответного отклика, Юнги поднялся с дивана. – Что скажешь?

– Надеюсь, у тебя есть чистые полотенца.

۞۞۞

06/26/2018

08:30 a.m.

Приятное пробуждение – это когда ты с утра осторожно выбираешься из теплых объятий любимого человека, чтобы нечаянно не разбудить, не спеша принимаешь душ, напевая себе под нос какую-то внезапно всплывшую в памяти песню, довольный тем, как провел эту ночь, а после идешь на кухню готовить вам завтрак, потому что работу во вторник, вообще-то, никто не отменял. Не переставая улыбаться, как полный идиот, Чонгук поставил сковороду с яичницей и сосисками-осьминожками на плиту, с наслаждением вдыхая ароматы уличной свежести, принесенные ветром через распахнутое окно.

От распирающего его изнутри счастья хотелось кричать во всеуслышание. События вчерашнего вечера отложились в голове приятной тянущей болью во всех мышцах. Тэхён был как никогда ненасытным, жадным и щедрым на ласки, поцелуи и укусы. Они оба словно с цепи сорвались, оголодавшие друг по другу. Просто... вау, Гук не знал даже, как замазать такое большое количество засосов, дабы не привлечь к себе лишнего внимания на работе. По-хорошему, следовало бы взять выходной, но перспектива скучать дома в одиночку Чона как-то не радовала, а он не сомневался, что Тэхён умчится на работу сразу после завтрака.

В последнее время Гуку приходилось добираться до работы самостоятельно, естественно только после того, как удалось уговорить на это Кима. Блондин по-прежнему был убежден в грозящей Чонгуку опасности, однако позволил все-таки ему необходимую поблажку на своих условиях в виде новенького черного Nissan Teana II. Танцор тогда закатил Тэ жуткий скандал, не желая принимать дорогой подарок, но Ви остался непреклонен. Либо так, либо никак вообще. И это одновременно до дрожи нравилось брюнету и заставляло ощущать неловкость.

В последний раз Гук получал подобные презенты, работая у Юнги, но почему-то только сейчас от близкого и любимого человека широкий жест вызывал у него жгучее чувство стыда. Чон переживал из-за того, что не мог дать ничего ценного взамен, зарабатывая явно меньше самого Тэхёна. На принесенные извинения Ким каждый раз хмурился, обнимал ладонями заплаканное лицо и целовал до безумия медленно и до щемящего чувства восторга в груди нежно, лишая кислорода, прижимался своим лбом к чужому и выдыхал едва слышно Чонгуку в губы неизменную фразу:

– Глупый, ты самое дорогое, что у меня есть. Лучший подарок, о котором я даже не смел мечтать, – кажется, именно из-за него Гук стал таким сентиментальным и чувствительным. Он был бесконечно благодарен ему за все: за любовь, заботу, второй шанс и возможность засыпать и просыпаться вместе. Ради этого стоило жить и бороться за почти упущенное счастье.

Когда со спины к нему прижалось теплое тело, а руки обвились вокруг талии, улыбка на лице брюнета стала мягче. Он непроизвольно откинул голову на плечо Тэ, закрывая глаза и наслаждаясь цепочкой поцелуев, которыми Ви решил покрыть, кажется, каждый участок оголенной шеи. Вроде бы простой жест, но сколько же он нес в себе уюта, в котором парни буквально купались, забывая напрочь обо всем, кроме губ друг друга.

Гук развернулся в кольце объятий и углубил их легкий невинный чмок, зарываясь пальцами в спутанные после сна волосы. Не передать словами, как сильно Чонгук любил Тэхёна, буквально задыхаясь от переполняющих его чувств. Ни к кому и никогда он не привязывался так, как к Киму, и иногда эта зависимость не на шутку пугала. Правда, тревога быстро отходила на задний план перед нежностью во взгляде напротив.

Взаимно. У них, черт побери, все было взаимно.

– Доброе утро, – сонно пробормотал Тэ, лениво потираясь своим носом о нос Гука, чем вызвал у того милую смущенную улыбку, редкую и потому самую любимую.

– Доброе, – согласился с ним Чон, закусывая нижнюю губу. Со стороны они, наверное, выглядели как одна из мерзких милующихся слащавых парочек во время медового месяца, но ему как-то было плевать на чужое мнение, пока Тэхён так трепетно и бережно обнимал его, покрывая невесомыми поцелуями каждый миллиметр лица. – О боже, – испуганно дернулся он, когда услышал противное шипение за спиной – завтрак чуть не сгорел из-за невнимательности горе-повара. Тихо хихикая себе под нос, Тэ чмокнул Чонгука в затылок и отправился на поиски своей ненаглядной турки. Ну какое же утро без чашки свежесваренного кофе?

– Во сколько ты сегодня освободишься? – поинтересовался Ким, пристраиваясь под боком с медной любимицей и перемолотыми зернами. Когда-нибудь Гук уговорит его на хорошую кофеварку, но явно не сегодня. Переставив сковороду остужаться на деревянную подставку, он обнял блондина со спины, устроив подбородок у того на плече.

– Хм, думаю, часов в шесть, а что? – проворковал Чон, едва ощутимо прихватывая губами мочку чужого уха и скорее интуитивно ощущая улыбку Ви.

– Ну, мы могли бы сходить куда-нибудь поужинать вместе, – сердце с гулким ударом бухнулось к ногам от неожиданности. Казалось чем-то фантастичным подобное заявление. Ким Тэхён, приглашающий на свидание, это так... потрясающе, разве нет? – Хочу загладить вину за отложенный вчерашний, – нет, они, конечно, поели, но много позже, глубокой ночью, после освежающего душа. Голые, счастливые, довольные и хохочущие из-за абсолютно несмешных шуток, парни разогрели еду и провели на кухне не меньше часа, болтая обо всем на свете. А после наконец-то улеглись спать, сплетая ноги, руки и практически становясь единым целым.

– Думаю, у тебя это отлично получилось сделать ночью, – поддразнил блондина Гук, оставляя влажный поцелуй на обнаженном плече.

– Ты так считаешь? – усмехнулся Ким, переливая докипевший до кондиции кофе в любимую чашку, одну из того набора, что приобрел Чонгук в первые дни пребывания в его доме.

– Абсолютно, – заверил Тэхёна Чон, наблюдая за тем, как он поспешно пробовал на вкус обжигающий напиток. Нетерпеливый и жадный во всем, что обожал. – Никогда не пил настоящий свежесваренный кофе, – задумчиво протянул Гук, облокачиваясь бедрами о столешницу и с удовольствием вдыхая насыщенный терпкий аромат.

– Может, попробуешь? – предложил Тэ, подходя к нему вплотную и отставляя кружку в сторону, чтобы не мешала рукам привычно сомкнуться на гибкой талии брюнета.

– М-м-м, нет, – капризно морща нос, отказался Чон, обнимая Кима за шею. – Пожалуй, предпочту и дальше смаковать его вкус с твоих губ, – намек более чем явный и легко понятый без дополнительных подсказок под чужой счастливый вздох. Поцелуи Ви кружили Чонгуку голову, заставляя позабыть о времени и о любых тревогах. Сладко, пряно и волшебно. Самое лучшее, что танцор пробовал за всю свою короткую жизнь.

– Значит, после шести? – принимая игривое настроение своего парня за согласие, на всякий случай уточнил Тэхён, и Гук кивнул в знак подтверждения его слов.

– После шести, а теперь давай-ка хорошенько тебя накормим, пока ты окончательно не опоздал на встречу со своим тираном-отцом.

Уже много позже, ближе к обеду, Чон обнаружил у себя в телефоне два новых сообщения: одно от Чимина, подтверждающее непричастность Юнги к присылаемым смс, а второе от незнакомого номера, что уже не раз напоминал об опасности, нависшей над их головами:

«Интересно, до каких пор ты будешь слепо доверять своему красавчику-наемнику? Давай это узнаем.»

И адрес с сегодняшней датой и временем встречи.

09:00 a.m.

– Завтрак на столе, – Чимин испуганно дернулся, поспешно нажимая на кнопку отправки сообщения Чонгуку и блокируя телефон. Собственно, за этим он сюда и пришел, не так ли? За информацией и ответами на давно мучавшие его вопросы. Тогда почему столь быстро билось сердце, когда Пак наблюдал за приближающимся к нему Юнги? Блондин действительно сдержал слово, оставаясь джентльменом до конца, и не тревожил парня на протяжении ночи. До сегодняшнего момента. – Серьезно? Розовые волосы? – вопрос застал Чимина врасплох, и он рефлекторно потянулся рукой к волосам, поправляя упавшие на лоб выцветшие пряди.

– Тебя что-то не устраивает? – прозвучало несколько резко и грубо – сработала защитная реакция.

– Почему мне кажется, что это была неудачная попытка обратить на себя внимание твоего мудака-возлюбленного? – догадка попала в цель, ударяя по больному. Рана, только-только затянувшаяся тонкой защитной кожицей, вскрылась вновь.

– Это не твое дело, Юнги, – Пак попытался обойти Мина, но был вовремя схвачен за локоть, что, вообще-то, не улучшило ситуации. Наоборот, Чим будто снова покрылся колючками, не зная, как реагировать на неожиданные выпады со стороны Шуги.

– Ошибаешься, – спокойно возразил Юнги, и то, насколько тихо прозвучал его голос, говорило о высшей степени раздраженности. Глядите-ка, какие все вспыльчивые с утра. Сам виноват, первым начав с этого разговор. – Напомни мне, сколько мы знакомы? Десять, нет, пятнадцать лет? Так вот, я впервые вижу, чтобы ты настолько прогибался под кого-то, – и, о, наконец-то Чимин понял, с чего так сильно взбесился Мин, вероятно, решивший, что с утра парень писал Тэхёну.

– Иди ты к черту, – коротко бросил молодой человек, не собираясь облегчать Шуге задачу. Он почти дошел до двери, когда его все-таки обняли со спины, умостив голову на плече, и зашептали едва слышно, щекоча шею своим дыханием:

– Я всегда сходил с ума по твоему естественному цвету волос, – признался Мин, крепче прижимая к себе несопротивляющегося Чимина. – На солнце пряди отливали рыжиной, и у меня вечно руки чесались от желания запустить в них пальцы.

– Что мешает сейчас? – сменив гнев на милость, мягко произнес Пак, разворачиваясь к Юнги лицом. Никто и никогда не говорил ему таких смущающих вещей о волосах. Да Тэхён, как и сказал Шуга, обратил на них внимание только после покраски.

– Мне кажется, я потерял того Чимина, что любил себя, – задумчиво вглядываясь в карие глаза напротив, ответил Мин. Ладонь осторожно скользнула по щеке юноши, мягко огладив скулу, а внутри Пака все болезненно сжалось от такой простой и нежной ласки. – И это, по правде говоря, меня сильно огорчает.

– Хороша любовь, ничего не скажешь, – горько усмехнулся Пак, вспоминая недавнее признание. И на что он только надеялся? – Так легко пошатнуть ее, сменив имидж. Ты любил не меня, Юнги, а образ, – и самому стало тошно от этих слов. Тоскливо и больно.

– Нет, это сейчас ты превратился в образ, – хмуря брови, отрицательно покачал головой Шуга. – Потерял себя настоящего. И ради чего? – Чим недовольно поджал губы, отворачиваясь. Не хватало еще выслушивать тут нотации от блондина. Однако Юнги сдаваться явно не собирался, поворачивая Пака обратно лицом к себе и вынуждая смотреть в глаза. – Мои слова, наверное, кажутся тебе глупостью, но, поверь, я знаю, что такое гнаться за тем, кто упрямо ускользает из пальцев, – от простых, казалось бы, слов Чимин смутился даже больше, чем ранее. Он попытался выбраться из цепких рук, но Шуга не позволил. – Даже не вздумай сбежать на этот раз, – как-то отчаянно и надломленно.

– Или что? Запрешь меня в номере? Заставишь насильно перекраситься? Я не стану меняться по твоей прихоти, я... – договорить не дали тонкие губы, прервавшие провоцирующую тираду. Поцелуй вышел мягким и чертовски приятным, особенно когда ладонь легла на шею, притягивая ближе, а наглый язык пробрался в рот. Мин целовал его до тех пор, пока трещащая по швам защита не пала, а Чимин не расслабился, отвечая на прикосновение. На смену напряжению и упорному сопротивлению пришла слабость в коленях, и Пак поддался соблазну, задыхаясь в надежных объятьях. Только тогда Юнги наконец отстранился, напоследок шутливо чмокая в губы.

– Просто будь собой, – попросил Шуга и вышел из комнаты, оставив юношу наедине с ворохом мыслей и вспыхнувшим страхом. Ошарашенный и не способный сдвинуться с места, Чим поднес пальцы к горящим губам и зажмурился, пытаясь выкинуть из головы засевший там образ Мина.

Кажется, он снова вляпался во что-то ужасное и начинающееся на «л».

34. Secrets

Sick of all the insincere

So I'm gonna give all my secrets away

This time, don't need another perfect line

Don't care if critics never jump in line

I'm gonna give all my secrets away

One Republic – Secrets

06/26/2018

04:40 p.m.

Сбегая с работы пораньше, он ощущал себя чуть ли не преступником, однако от навязчивой идеи с возможной личностью преследователя избавиться не смог. Не желая повторять прошлых ошибок, Чонгук изменил место и время встречи, выбрав одно из популярных кафе в центре города. По крайней мере, так брюнет знал наверняка, что, в случае исчезновения, у него будет полный зал свидетелей и, конечно же, предупрежденный Чимин, который пытался переубедить парня по телефону.

Бесполезно. Упрямый, как и Тэхён, на встречу с которым как раз-таки не хотелось опаздывать. К назначенному месту приближался с замиранием сердца, в принципе, уже зная, кого увидит за свободным столиком с чашкой кофе в руках.

– Милое местечко. Водишь сюда Тэхёна, пока не трахаешься с клиентами? – как всегда до невозможности груб в своей псевдотактичности. Но ему совершенно не обязательно знать, что с прошлыми грязными делишками давно покончено. Много чести посвящать в личную жизнь.

Белоснежная рубашка, стильная стрижка, но в остальном же, кажется, короткий срок заточения в тюрьме все-таки успел наложить отпечаток на Намджуна. Складка на лбу стала глубже, приобрела тревожные ответвления, взгляд превратился в звериный, жесткий, цепкий, холодный, пугая едва успокоившегося Гука не на шутку, да и в целом блондина окружала нездоровая отталкивающая аура. Повадки хищника в теле человека. Немногочисленные посетители кафе беззастенчиво пялились на них, пока Чонгук садился напротив, принимая из рук нервничающей официантки меню.

Он и сам с радостью сбежал бы отсюда, да только некуда. Поздновато спохватился, совсем запамятовав, к чему в прошлый раз привели подобные встречи. Так или иначе, показывать уязвимость перед монстром Гук не собирался, наглядно демонстрируя напускную невозмутимость, намеренно проигнорировав вопрос Джуна, хотя сказать хотелось многое. Просто, поддайся Чон сейчас, – все, баста, у Нама на руках появится козырь для дальнейших провокаций. Ну и зачем это надо? Чонгук с особым вниманием изучал меню, играя на чужих нервах, с трудом сдерживая себя, дабы не дернуться в испуге от пальцев, сомкнувшихся на запястье.

– Так и будешь молчать? – колючими мурашками по коже и мигом подскочившая официантка. Ей-богу, Гук был ей бесконечно благодарен, мысленно делая пометку оставить большие чаевые, если вообще сможет выйти отсюда живым. Никаких изысков: салат и зеленый чай с жасмином, чтобы хоть как-то усмирить разбушевавшиеся нервы. Наконец-то взгляд глаза в глаза – как встреча с неизбежным, где чудовище из кошмарных снов обещало убить тебя наяву.

– По-моему, ты что-то путаешь. Это тебе о чем-то хотелось поговорить со мной, а не мне, – лучшая защита – нападение. И плевать, что со стороны это выглядело как покушение мыши на кота. Никто не осудит Чона за излишнюю грубость. Ким хотел убить его, и брюнет искренне не понимал, на какой радушный прием рассчитывал Намджун.

– Даже не спросишь, как я выбрался из тюрьмы? – радушный тон, дружелюбная улыбка и мурашки по коже. И гадать не надо – кто-то поспособствовал вызволению убийцы. Ну почему? Почему этот кошмар из раза в раз происходил именно с ним? Да будь его воля, он бы ушел тут же, но ведь Джун не оставил бы Гука в покое.

Конечно, еще существовал вариант рассказать все Тэхёну, но что-то подсказывало брюнету, что пока не стоило этого делать. В конце концов, именно из-за Ви они сегодня и встретились. Не то чтобы Чонгук шибко доверял словам Нама, просто... Какой-то червь сомнения грыз изнутри, заставляя поступиться нерушимыми постулатами слепой веры. Да, у Тэ не было причин врать Чону, но никто и не обязывал говорить только правду.

– А это имеет значение? – скептически выгнул бровь Гук, откидываясь на спинку стула и в замкнутом защитном жесте скрещивая руки на груди. – Ты здесь, и меня больше интересует, какого черта тебе нужно от нас с Тэхёном? – Намджун счастливо улыбнулся, будто наконец-то получил желанный подарок на свой день рождения. Ничего радостного в этом не было. Страшно представить, что он там мог загадать. – Решил снова поиграть в похитителя? Ну так я тебя расстрою, в этот раз я оставил координаты заранее, – кому именно, уточнять ни к чему, да Ким и не просил вдаваться в подробности.

Их снова прервала официантка, принеся на подносе ароматный чай и заверив, что салат скоро будет готов. Какая предусмотрительность. Пожалуй, сюда следовало как-нибудь наведаться снова, только на этот раз с Тэхёном и для более приятной беседы.

– О, ты меня не так понял, – заговорил Нам, стоило девушке удалиться. – На этот раз я действительно хочу просто поговорить, – на этот раз. Будто обещание новой встречи. Чон, позволивший себе поблажку в виде потери бдительности, потянулся заледеневшими пальцами к кружке – мерз даже несмотря на теплую погоду.

– Поговорить? С каких это пор у нас появились общие темы для разговора? – Гук бросил взгляд на настенные часы за спиной: время на игры медленно подходило к концу.

– С тех самых пор, как Тэхён начал кое-что скрывать от тебя, – не стал ходить вокруг да около Джун. – Ты можешь мне не верить, – тут же добавил он, видя гримасу презрения на лице Чонгука, – но подумай сам, как давно Тэ что-либо рассказывал тебе? Наверняка ты заметил, что в последнее время он ведет себя немного странно по отношению к тебе, – не сводя глаз с Чона, продолжал Ким.

А брюнета будто сунули головой под холодный душ, потому что поведение Ви его действительно немного настораживало. Странные виноватые взгляды, долгие объятья с избеганием прямого зрительного контакта, да и из-за работы ли Тэхён задерживался допоздна? Любые попытки завести разговор на эту тему обрывались в зародыше хмурым «Будет лучше, если ты об этом не узнаешь». Но для кого лучше? Уж точно не для Чонгука, который места себе не находил, терзаясь догадками. А теперь еще и Намджун решил надавить на больное.

– Не говори того, о чем не знаешь, – но даже Чон был до конца не уверен в достаточной искренности Тэ. Конечно, они не какая-то там семейная парочка с прозрачными, как стекло аквариума, отношениями, но осознание того, что твоя вторая половинка скрывала что-то, жутко расстраивало, несмотря на попытки оправдать Ви. Ну в самом деле, глупо считать, будто таким образом Тэхён хотел защитить его. Скорее уж себя самого.

– Да неужели? Поверь мне, я более чем осведомлен о его действиях, и тот факт, что ты согласился встретиться, подтверждает мои догадки. Он ведь ничего тебе не рассказал, не так ли? – играл на нервах брюнета Джун. Возможно, он тоже ничего не знал и просто блефовал, желая выбить Гука из колеи. Верить ему после случившегося – себя не уважать. Продолжать этот пустой разговор с хождениями вокруг да около, значит, терять время впустую.

Ну и зачем пришел тогда? Все просто. Погрязший в сомнениях, Чонгук уже не мог отличить ложь от правды. Парень надеялся получить ответы на свои вопросы, но Намджун не был ему в этом помощником, путая еще больше общими фразами. Будто Чон без него не знал, что игра в скрытность давно вышла за рамки допустимого. Гук сам однажды так облажался, а теперь Тэхён наступал на те же грабли.

– Если это все, что ты можешь мне сказать, то я пойду, – молодого человека с силой дернули за руку, опуская обратно на стул.

– Я и не собираюсь тебе рассказывать все в красках, – оскалился Нам. – Достаточно того, что это произошло в ту ночь, когда Тэхён уехал по душу Юнги, а вернулся с ранением, припоминаешь такое? – Гук тяжело сглотнул, вырывая свою руку из стальной хватки. Конечно же, он помнил ту ночь, и нехорошее предчувствие спазмом скрутило легкие, затрудняя дыхание. – Тебе ведь тогда и в голову не пришло разузнать подробности? – Чонгук хотел, правда, но духу не хватило. Да и Тэхён, скорее всего, не рассказал бы, отшутившись тем, что из Мина стрелок никудышный. – Он тогда убил кое-кого, – а вот и главное блюдо, получите, распишитесь, приятного аппетита.

– И как это должно касаться меня? – Чон нервно облизал обветренные губы и осушил содержимое своей чашки, неожиданно ощутив непреодолимую жажду. – Можно подумать, Тэхён делает это в первый раз, – Гук не одобрял убийств или насилия, но закрывал глаза на расправы Кима, понимая, что тот не по доброй воле делал это. Запутавшаяся в путах паутины жертва стесняющих обстоятельств. Они были вынуждены жить так, по крайней мере, еще несколько месяцев, как говорил Тэ. Будущее не обсуждалось, находясь под большим вопросом для них всех.

– А ты спроси у него сам, кого он убил, и все поймешь, – снова загадки, над которыми Чонгук уже устал ломать голову. Неужели так трудно было просто оставить их в покое? Нет, нужно обязательно попытаться испортить жизнь. Чувствуя себя измученным и опустошенным, брюнет поднялся из-за стола, извлек из бумажника несколько крупных купюр и бросил на стол.

– Надеюсь, больше не увидимся, – сухо произнес парень, отвечая на чужой тяжелый взгляд таким же пустым и нечитаемым, молясь лишь на то, чтобы его отпустили отсюда живым.

– Не будь таким наивным, Чонгуки, – а вот и прямая угроза. Мирные переговоры закончились, знаменуя начало новой войны, к которой следовало хорошенько подготовиться и предупредить Тэхёна. На этот раз в его планы не входила война в одиночку.

Уже заводя двигатель, он вспомнил о нетронутом салате и пожелал, чтобы Намджун им подавился.

07:10 p.m.

Спроси кто у Тэхёна, что такое счастье, он бы ответил именем. Чонгук. Да, это чертовски неправильно – делать центром своей вселенной одного человека, но тут дело было не в нем, а в связанных с таким человеком воспоминаниях. С ним и только с ним Тэ ощутил себя по-настоящему счастливым, вновь обрел способность чувствовать без принуждения или из жалости. Толстая каменная корка с него счищалась тонкими слоями, обнажая ранимую душу.

С Гуком он обретал крылья, небывалую легкость. Чонгук дарил ему надежду, на которую раньше не мог даже рассчитывать. Не решался, относя ту к бесполезным занятиям. Да, Ким все еще ощущал дискомфорт из-за того, что занимался нелюбимым, вызывающим отвращение делом, но именно Чон придавал уверенности в завтрашнем дне. Раньше, возвращаясь домой, блондин ощущал гложущее изнутри чувство вины из-за Чимина. Преданный взгляд, скрытые ожидания и невозможность исполнить чужие мечты.

Тэ не мог дать ему того, о чем парень так упрямо просил, но старался изо всех сил, надеясь, что притворство не разоблачат. Но от лжи воротило, Тэхён переступал через себя, заставляя любить нелюбимого. Увы, оказался способен лишь на сильную привязанность, бесконечную благодарность за поддержку и элементарное сексуальное влечение. Урагана в душе они не производили, сохраняя гладь тихих вод спокойной. Да, Чимин был привлекательным, но при взгляде на него сердце не ёкало, билось ровно.

Чего нельзя сказать о Чонгуке. И это неизменно, странная реакция организма и осознанный выбор самого Кима, сопротивляющегося до конца, но в итоге сдавшегося. Месяцы, проведенные наедине с Гуком в доме, раскрыли глаза на многое. Ким в конечном итоге устал играть в самообман, по-настоящему комфортно ощущая себя только рядом с ним, и сдался, ни разу не пожалев о сделанном выборе. Поэтому и волновался так сильно, сжимая в кармане брюк маленькую бархатную коробочку с кольцом, которое выбирал, кажется, целую тысячу лет, стараясь удовлетворить привередливые вкусы избранника.

Наверное, это безумие, и ему не следовало торопить события, но он хотел, чтобы Чонгук знал, что у них все серьезно, что брюнет тот самый человек, с которым Тэхён желал связать свою жизнь. Не прямо сейчас, конечно, зачем им спешить? Ни к чему давить на Чона. Кольцо было символом, обещанием, которое они оба выполнили бы однажды, став настоящей семьей. О таком раньше Ви не смел и мечтать. Его одержимость вышла на новый уровень, став своего рода религией.

Эта идея окрыляла, заставляя Кима глупо улыбаться без причины и чувствовать небывалую легкость от желания поделиться с миром распирающим грудь счастьем. И плевать, что в этой стране их не признали бы как пару. Он впервые позволил себе дерзость построить планы на будущее в штатах, где было более лояльное законодательство к однополым бракам. И настолько увлекся мечтами, что не заметил чужой нервозности, неестественно напряженных плеч и странного взгляда Чонгука по приходу домой.

Поистине, иногда любовь делала нас слепцами и совершенно неожиданно спускала с небес на землю. В данном случае это сделало неожиданное сообщение с неизвестного номера, а ведь они даже не успели собраться для ужина, после которого и планировалось откровенное признание с предложением, а в итоге что? Все снова пошло не по плану, разбивая вдребезги хрустальный шарик тщательно взращённого счастья. Всего один вопрос, но Тэ будто протрезвел, хотя не притронулся к спиртному.

«Он знает о твоем грязном дельце с Юнги. Скажи ему правду, или это сделаю я.»

И гадать не надо, что имел в виду отправитель. Бледный как мел Тэхён поднял голову, встречаясь со своим зеркальным отражением. Они топтались в прихожей, намереваясь выйти на улицу, и тут такое. Чонгук раздосадовано закусил губу и отвел взгляд, совсем не походя на счастливого человека, коим должен быть по всем признакам. Сердце, до этого отбивающее счастливый рваный ритм, болезненно сжалось, отдавая на вдохе острой резью под ребра.

Как-то слабо походило на картину безграничного счастья влюбленной пары. Тэ, словно маленького котенка, ткнули носом в собственное дерьмо, показывая, что не все столь радужно и светло в их крошечном мирке далеко не прочных отношений. Рука сама собой потянулась вперед, сжимая пальцами чужую холодную ладонь, едва заметно дрогнувшую от соприкосновения с теплой шершавой кожей, заставив Гука растерянно поднять глаза.

– Все в порядке? – беспокойство неприкрытое, но запоздавшее. Сомнения уже начали разрушать незыблемый фундамент веры. Тэхён надеялся на положительный ответ, но Чонгук, немного поколебавшись, не стал увиливать и играть в притворство, пугая блондина своим поведением до чертиков. Первые струйки пугающей догадки просочились в сердце, сковывая животным страхом.

– Нет, наверное, все-таки нет, – сдался танцор, решаясь на серьезный разговор. Казалось, что неспокойные мысли завладели им полностью, окончательно лишая здравого смысла, и все, чего он сейчас хотел, это узнать правду, убедиться, что Намджун соврал или же сыграл с ним злую шутку. – Я хочу тебя кое о чем спросить, – и по тому, как подобрался Ким, не возникало сомнений, что тот понял, о чем должна пойти речь. – Той ночью, когда тебя ранили, – Гук глубоко вздохнул, собираясь духом, – ты убил кого-то?

Первой реакцией было желание спрятаться. Забиться куда-нибудь в темный угол и заткнуть себе уши, притворившись глухим, но Тэхён не мог так поступить. Они не дети, и этот трюк вряд ли бы сработал с Гуком. Пришла пора отвечать за свои поступки, жестокий фатум настиг его, угрожая вылиться в неприятности или очередную ссору, последствия которой разрушат все, что Тэ выстраивал на протяжении нескольких лет с Чонгуком. Оттягивать неизбежное и дальше было бессмысленно, Ви приперли к стене, потребовав правду.

– Я убил Джина, – глухо, едва слышно, но Чон едва не оглох, сначала даже не поверив сказанному. Он растерянно проморгался, одергивая руку, и нахмурился, стараясь осмыслить новость. Тэхён... что? Убил Джина? Но это просто невозможно, они же с Сокджином... а, собственно, когда они в последний раз общались? Гук не звонил, Ким тоже, и никому из них не пришло в голову увидеться снова и обменяться новостями. Хороша дружба, ничего не скажешь, и если брюнет списывал загруженность на перемены в жизни, то второй... Не потому ли молчал, что гнил в земле, а его убийца спокойно расхаживал по дому, целовал по утрам и делал вид, будто ничего серьезного не произошло?

– Если это шутка, то она была крайне неудачной, – нервно засмеялся Чонгук, стараясь свести к шутке чужие слова, но где-то глубоко внутри уже давно поверил Тэхёну. Поверил Намджуну, который неспроста позвал поговорить.

Ну, конечно же, он не упустил бы возможности подгадить им, на этот раз вполне законно, не солгав. В отличие от Тэ, который смотрел как-то виновато, смахивая на побитую собаку. И сомнений в правдивости признания не возникало.

– Нет, этого не может быть, – на что танцор надеялся, неизвестно, просто по привычке старался оправдать, отрицательно замотав головой и обняв себя руками за плечи. – Скажи мне, что это шутка, – потребовал Чон, но Тэхён промолчал, недовольно поджав губы и обрывая последнюю ниточку надежды. Сердце болезненно сжалось и, кажется, перестало биться совсем, причиняя брюнету нестерпимую боль. Ким не мог так с ним поступить, не мог! Или же все-таки...? – Это же шутка, ведь так?

– Нет, Чонгук, – Чимин ведь предупреждал его, а Тэ не послушал. Возможно, расскажи он обо всем раньше, этого бы не произошло. Гук бы понял, пережил и простил, но теперь... Теперь в глазах напротив какое-то неописуемое отчаяние и неверие мешались в гримасе боли, угрожая вылиться в истерику. – Это не шутка, – Ким сделал шаг вперед, однако Чонгук не сдвинулся с места, жмуря в глаза в попытке сдержать слезы и впитывая каждое слово с особой тщательностью. – Я убил Джина.

Пути назад нет, выбор сделан и, кажется, им Тэхён и подписал неминуемый конец их отношениям. Подорвать доверие любимого человека, что могло быть хуже или больнее? Вариантов много, если подумать. Ким выбрал один из болезненных. Столько месяцев скрывал ужасную правду, а сейчас говорил о случившемся как ни в чем не бывало, будто завтра мог повторить снова и безупречно сыграть преданного возлюбленного. И какой из двух Тэ настоящий, узнать просто нереально, а теперь и вовсе невозможно, потому что Чонгук не знал, был ли с ним Тэхён хоть когда-то искренен до конца. Был ли вообще искренен хоть когда-нибудь.

– Нет, нет, Тэхён, – зашептал Чон, пятясь назад, отказываясь верить происходящему. Отказываясь верить, что Ким мог пойти на такое ради собственной выгоды или мимолетной прихоти. Он уже жалел, что завел об этом разговор, жалел, что прозрел, мечтая и дальше пребывать в неведении, лишь бы не ощущать такого всеобъемлющего страха и разочарования. – Этого не может быть.

– Чонгук, – не выдержал Ким, хватая того за плечи в пытке образумить и заглядывая в расширившиеся от ужаса зрачки. Легкая встряска мало чем помогла, только вызвала тихий всхлип – чувства вырвались на свободу, омывая щеки солеными дорожками. Блондин не хотел, чтобы Гук тешил себя ложными надеждами и пытался найти в нем хоть что-то хорошее. Тэхён попросту не заслужил этого, зачем только пытался бежать от собственной грязи – непонятно. – Я не шучу. Я действительно убил Джина. Собственноручно застрелил, – подлил масла в огонь Ким, умолчав, однако, о самой главной детали. Ведь убийство произошло по чистой случайности, а не из целенаправленного желания. Добавил себе больше грязи, чем было на самом деле, окончательно уничтожая чужое доверие. В конечном итоге, все, что он мог делать хорошо, это разрушать. Смерть Джина прямое тому доказательство.

– Боже, – новый всхлип заглушили ладони, которыми Чонгук накрыл рот, жмурясь до пляшущих ярких пятен, лишь бы не смотреть в полные боли глаза напротив. Слишком отчаянно Тэ цеплялся за удачно подвернувшийся шанс все испортить. Но зачем? – Почему? – набравшись смелости идти до конца, задал очередной вопрос Гук. Он хотел понять мотив, причину, по которой Киму понадобилось убивать ни в чем неповинного человека. – Почему ты это сделал? – почему скрыл это от меня?

– Потому что я хладнокровный убийца, Чонгук, – обручальное кольцо жгло карман брюк, напоминая о недавней слабости. О, как же Тэхён заблуждался, полагая, что смог бы сделать Чона счастливым. Наивный влюбленный глупец, наблюдающий за едва сдерживаемыми чужими рыданиями. Гук заслуживал большего, кого-то достойного, а не убийцу, не способного держать себя в руках, не способного элементарно сохранить их отношения. И, наверное, даже к лучшему, что он узнал обо всем именно так.

– Нет, ты, – боже, даже сейчас искал для него оправдания. Его любимый и самый дорогой на свете человек, не признающий в нем чудовища. Кто-то из них двоих совершал огромную ошибку, и Ви надеялся, что это был Чонгук.

– Зачем ты пытаешься оправдать меня? – с силой встряхнул парня за плечи Тэхён, злясь то ли на себя за неожиданно возникшее желание обнять и прижать ближе в жесте утешения, то ли на наивного брюнета, отчаянно цепляющегося за возлюбленного. – Я убил его и ничего не почувствовал, – соврал Тэ, наблюдая за чужой реакцией. Беги, ну же, спасайся, пока не поздно, потому что я не в силах уйти от тебя. – Ничего, – не отвращение, скорее обреченность и усталость возникли на лице танцора. Чонгук неожиданно резко обмяк в его руках и опустил голову, до боли закусив нижнюю губу.

– Пусти меня, – тихо произнес он, не глядя на Кима, и молодой человек повиновался, отступая назад. Говорить что-либо не хотелось, да и не было у Гука слов, способных описать тот бардак, что творился у него в душе. Между ними медленно разрасталась пропасть, угрожавшая поглотить обоих, если вовремя не отойти от края. И заполнить ее снова, как раньше, наверное, уже не получится никогда. Не после того, что Тэхён натворил своими руками. Требовалось время, чтобы многое осмыслить, переварить и решить, как жить дальше. Они избегали смотреть друг другу в глаза, потому что боялись сорваться, боялись наделать еще больше ошибок и уже не выбраться из сплетенной паутины, угрожавшей погубить обоих. – Мне нужно побыть одному, – еще не бежал, но оказался на грани.

Стены давили на Чонгука, заставляя задыхаться, и парень поспешил убраться из коридора, запираясь у себя в комнате и медленно сползая по стене вниз, не в силах идти куда-либо еще. Странная опустошенность захватила брюнета с головой, лишая всяких эмоций, вспыхивая обрывками воспоминаний недавнего разговора. Пальцы зарылись в смоляные пряди, угрожая вырвать те с корнем. Но даже такой дискомфорт не помог прийти в себя. Голова слегка кружилась, а в легких катастрофически не хватало кислорода. Как и слов, способных описать случившееся. И кто только дернул за язык? Зачем начал копаться в прошлом, ведь им так хорошо жилось в настоящем.

Лживом и не до конца искреннем настоящем.

Он запомнил чужие глаза, полные отчаяния и боли, отражение собственных, запомнил то, как сильно руки Тэхёна сжимали его плечи, как блондин тянулся навстречу, посылая между строк какую-то мольбу, разобрать которую не представлялось возможным, запомнил запах духов и легкое головокружение, запомнил искривленные в слабом подобии усмешки губы. Или то уже больная фантазия сыграла с ним злую шутку? И что бы Тэ ни говорил, Гук не мог, просто не мог так легко признать в нем убийцу. А вот лжеца – запросто.

И как понять, когда их жизнь из настоящего сказочного рая превратилась в притворство, как вообще жить дальше с этим знанием, – загадка, на которую у него не было ответа.

35. Regrets

This is not the way into my heart, into my head

Into my brain, into none of the above

This is just my way of unleashing the feelings deep inside of me

This spark of black that I seem to love

We can get a little crazy just for fun, just for fun

Don't even try to hold it back

Just let go

Tie me up and take me over till you're done

Till I'm done

You've got me fiending and I'm ready to blow

Simon Curtis – Flesh

06/27/2018

01:20 a.m.

Душный спертый воздух офисного помещения забивал легкие, голова гудела, отдаваясь ноющей болью усталости в виски, а распахнутое настежь окно не спасало от жары, пусть на город давно уже опустились сумерки. Пот градом катился по лицу, рубашка липла к телу, и все, о чем мог сейчас мечтать Минхо, это порция ледяного душа в маленькой квартирке на ограине столицы. Ад на земле выглядел именно так. Увы, домой в ближайшее время ему уехать вряд ли бы удалось: неожиданный ночной визитер перемешал планы детектива. Вот уж кого-кого, а его он точно меньше всего ожидал увидеть у себя в офисе.

Не хватало только, чтобы по участку начали ходить слухи о странных гостях, захаживающих к Чхве. Ладно Тэхён, о нем хотя бы знали, внештатный сотрудник из-за границы, оказывающий содействие в расследовании дела здесь, а заодно и работающий под прикрытием, но Намджун... Намджун был для коллег темной лошадкой, и если бы кому-то из них пришло в голову собрать на мужчину досье, то проблем тогда вряд ли удалось бы избежать. Ким, эта ходячая катастрофа, являл собой прямую угрозу его карьере. Именно поэтому детектив так разозлился, увидев Джуна на пороге кабинета.

Беда не приходит одна, как известно.

– Что ты тут забыл? – злой и уставший, он не был настроен на дружелюбный лад. Да и с чего бы вдруг? С тех пор как Намджун обозначил свое место подле Джунсона, сместив Шугу и Минхо с пьедестала, Чхве только и мог, что ненавидеть блондина за глаза, боясь конечного результата тандема.

Разумеется, детектив не делился ни с кем этими мыслями, Тэхён играл за другую команду и выступал в роли потенциальной мишени, а Юнги и вовсе казался ему каким-то мутным. Сам себе на уме. Того и гляди, всадит нож в спину с милой улыбкой на лице. И все из-за мальчишки, которого Мин ревностно оберегал от Джунсона, приказавшего, вообще-то, как можно скорее избавиться от Чимина. Вот только у Шуги на паренька были другие планы. И никто его за них, собственно, не осудит, скорее уже позавидует и проводит голодным взглядом, тоже мечтая заполучить лакомый кусочек, только в лице Тэ, а не Пака.

Собственно, еще одна причина, из-за которой Минхо возненавидел Намджуна. Они, к большому сожалению, оба положили глаз на одного и того же человека. Однако получить ценный трофей мог лишь один. Оттого и из кожи вон лезли, чтобы угодить боссу. Поэтому-то Чхве бесился: у Джуна выполнять приказы получалось куда лучше, чем у него, и все, что ему оставалось, это кусать от досады губы и злобно скрипеть зубами, надеясь на чужой провал. Играли на людских жизнях ради желанного приза, наплевав на чувства и желания самого Ви.

– Пришел добить тебя хорошей новостью, – хитро оскалился Нам, без разрешения усаживаясь на пустеющий стул перед столом. Будто он был здесь хозяином и владельцем, а не Минхо. – Встреча с Чонгуком вышла более плодотворной, чем я ожидал, – казалось бы, надо радоваться, план продвигался, но все, чего хотелось детективу, это разбить лучащееся самодовольством лицо о столешницу. – Он заглотил наживку, и уже совсем скоро, я думаю, мы сможем перехватить его, – план был прост до безобразия.

Узнав о предательстве, Гук вряд ли захотел бы оставаться с Тэхёном под одной крышей, потребовав пространство и время для размышлений. И вот здесь в игру вступали они. Джунсон горел желанием познакомиться с Чоном лично, опробовав игрушку Тэ и с помощью нее заманив Кима-младшего в ловушку. Куда как проще манипулировать кем-то, если владеешь каналами воздействия на него. А управлять уязвимым и готовым на все Ви будет легко, если в путах у кукловода окажется нечто дорогое некогда холодному сердцу.

– Где гарантии, что он поверил хотя бы одному твоему слову? – недоверчиво фыркнул Минхо, скрещивая руки на груди. Интуиция, однако, подсказывала ему, что Намджун сорвал куш, разум же сопротивлялся до последнего, отказываясь верить в успех конкурента.

– Потому что я знаю Чонгука как облупленного, – самоуверенный сукин сын, точно знающий, куда следовало надавить, чтобы заставить человека сомневаться. – Тэхён сам создал для меня плодородную почву, я всего лишь подкинул Чону парочку интересных мыслей в коллекцию вороха сомнений, – что тогда, что сейчас Гук оказался падок на чужое воздействие. Нам просто оказался в нужном месте в нужное время, направив Чонгука к обманчивому решению. Безусловно, существовал риск мирного исхода, но Джун пошел ва-банк, имея в рукаве еще парочку запасных козырей, к которым рассчитывал не прибегать. Азарт в нем бурлил лавой волнения, подстегивая интерес и заставляя трепетать в предвкушении скорого триумфа. Крупицы терпения – и он сможет поквитаться с Чоном за все, что ему пришлось пережить.

– Для того, кто действует наугад, ты слишком самонадеян, – головная боль усилилась под действием раздражения от чужой радости. До чего же удачливый мерзавец. Отодвинув верхний ящик стола, Чхве извлек из него тонкую папку с досье и фотографиями. – Здесь отчет о всех его передвижениях вне дома. Возможность схватить его у нас будет только при условии, что Тэхён перестанет пасти машину Гука после работы. Около пяти минут, не более, и только если кто-то отвлечет Ви, – Намджун согласно кивнул, изучая переданные ему бумаги. Да, шансы были катастрофически малы, но они у них хотя бы имелись. Уже что-то. – Джунсон уже рвет и мечет, – Ким понимающе хмыкнул – мужчина не отличался особым терпением, и оставалось лишь удивляться тому, как боссу почти удалось довести план до логичного завершения. Все стопорили Тэхён с Чонгуком. Впрочем, и они в скором времени обещали перестать быть обузой.

– Усиль контроль за Чонгуком. Думаю, уже к концу недели он будет у нас, – Нам небрежно бросил папку обратно на стол и, не обращая внимания на недовольно поджавшего губы детектива, поднялся со стула и зашагал к двери. Ни прощаний, ни саркастичных шуток, ушел так же беспардонно, как и появился, до трясучки раздражая Минхо, который по жестокой воле судьбы из ведущей фигуры на шахматной доске снова превратился в жалкую пешку.

۞۞۞

06/30/2018

07:20 p.m.

Чимин будто из раза в раз проживал какой-то нелепый день сурка, наблюдая за разворачивающейся прямо у него на глазах драмой, о причинах которой ему, разумеется, никто не соизволил рассказать. Дежавю. Разлад в раю, не иначе, потому что за весь остаток недели Тэхён с Чонгуком и парой слов не обмолвились, лишь изредка бросая в сторону друг друга робкие взгляды, ведя немой монолог со спиной другого. Пак, по правде говоря, ума не мог приложить, что послужило причиной ссоры, ведь Гук в Киме души не чаял, а тут такая неожиданность – конфронтация и ощутимое напряжение, буквально витающее в воздухе.

Забавно, еще полгода назад Чимина это обрадовало бы, заинтересовало, а теперь только вызывало раздражение. Каждый вечер он неизменно находил Ви сидящим под дверью Чона, но на немой вопрос в глазах парня отрицательно качал головой, отказываясь говорить. Что ж, каждый имел право на хандру. Пак не настаивал. Ему пока хватало своих проблем с настойчивым Юнги, который довольно ясно обозначил свои намерения касаемо их отношений. И это, если честно, вызывало у юноши двоякие чувства.

С одной стороны, Чим боялся снова бросаться в омут с головой, не до конца отойдя от разрыва с Тэ, а с другой – ощущал приятный щекочущий трепет от осознания собственной привлекательности. Он ведь, черт побери, действительно был молодым и привлекательным, и тот факт, что Мин сходил по нему с ума, несомненно, льстил. Шуга отличался похвальным упрямством и добивался своего несмотря на сопротивление Пака. Так... приятно? Да, пожалуй, ему нравилось упорство блондина, и какая-то часть, крошечная и робкая, уговаривала поддаться хотя бы разок. Жаль только кровоточащее сердце было с ней не согласно.

Чим не хотел идти навстречу и упрощать Юнги жизнь. Ему, если честно, надоело прогибаться под других ради удовлетворения их эго. Парню требовался кто-то, кто просто пришел и взял бы его без лишних слов и уговоров, наплевав на стену сопротивления. Кому не понадобилось бы согласие на право открытого покровительства. Пак устал играть в неприступность, мечтая о надежной защите, такой, что лишила бы дара речи и желания упрямиться. Он уже был на грани, потому что Юнги оказался опасно близок к заветному идеалу, который рисовало воображение. Но хватит ли Шуге терпения для завоевания строптивого сердца, сможет ли добиться любви, залечив старые раны?

– Ладно, мне это надоело, что случилось? – не выдержал в конечном итоге Чимин, улучив момент вечером, когда Тэхён предавался меланхолии у моря, сидя на причале и вертя в руках небольшую коробочку, при взгляде на которую по спине прошелся нехороший холодок смутной догадки. Ким как-то странно натянуто улыбнулся ему и снова устремил взгляд прямо перед собой, но даже этого мига хватило, чтобы выбить пристроившегося рядом Пака из колеи.

– Я рассказал ему, – и больше, собственно, ничего добавлять и не требовалось. Чим сразу понял, о чем именно Ким рассказал Чонгуку. Только вот реакция Чона на признание ему была не до конца ясна. – Это конец, Чимин, – невесело хмыкнул Тэхён, до побелевших костяшек сжимая злосчастную коробочку. – Видел бы ты его лицо, – видел и не раз, тошнило уже. Блондин зажмурился, запрокидывая голову и подставляя лицо теплым закатным лучам. – Он даже тогда пытался оправдать меня, понимаешь? – о, прекрасно понимал, но сломался раньше, устав от вечных ошибок. Сейчас, правда, ситуация обстояла немного иначе, и что-то подсказывало Чимину, что Тэ поделился с Гуком не всей правдой. Как это в его стиле – принижать достоинства и выставлять напоказ недостатки. Вряд ли бы они играли в молчанку, узнай танцор все детали происшествия.

– Но о том, что это был несчастный случай, ты ему, конечно же, не сообщил, – больше утверждал, нежели спрашивал, наблюдая за тем, как пухлые губы складывались в тонкую жесткую линию.

– Какое это имеет значение? Я убил его. Факт остается фактом, – о, эта неоспоримая логика и желание вымазаться в грязи, будто только этого и достоин. Ви и вправду верил, что не заслуживал чего-то хорошего, хотя сам делал немало добра для других. Сломанная и никому не нужная игрушка. Вот каким он видел себя, даже не удосужившись прислушаться к мнению окружающих. – Я хотел, – Ким запнулся, разжимая кулак и наконец-то являя миру ту самую бархатную коробочку, которая не давала Чимину покоя с того момента, как увидел ее. – Точнее, я надеялся, что... – пальцы, боясь обжечься, с трепетом коснулись бархата, поднимая злосчастную крышку. – Что, возможно, смогу быть счастливым, – и, конечно же, с Чонгуком.

Не веря собственным глазам, Пак с болью в сердце смотрел на кольцо. Ебаное обручальное, мать его, кольцо! Безупречное, идеальное и, разумеется, предназначавшееся не ему. Забавно, они прожили с Тэхёном вместе больше семи лет, прошли огонь и воду, но не переступили заветной черты, а Гуку хватило года, чтобы получить все то, о чем Чим мог только мечтать. Ну не блядство ли?

Вместо сочувствия или зависти Чим ощутил небывалую злость. Парня буквально затопило волной разочарования от осознания огромной разницы чувств, которые Тэ испытывал к ним двоим. Последняя тонюсенькая ниточка надежды оборвалась с противным звоном, выбросив захлебывающегося гневом Чимина на берег одиночества. Пожалуй, Ви действительно заслужил то дерьмо, что творилось в его жизни, но Пак был бы ужасным другом, если бы сказал об этом сейчас блондину в лицо. Ким уже получил по заслугам, смакуя горькую пилюлю разрыва, пока не официального, но вполне реального в перспективе.

– Но я ошибался, – как и все люди, в общем-то. – Как думаешь, насколько далеко я смогу его закинуть? – и эти слова вместе с оглушительным хлопком крышки будто отрезвили Чимина. Рука непроизвольно потянулась к чужой ладони, останавливая Тэхёна от самой огромной ошибки в его жизни. Пусть не с ним, пусть так же несчастен, но хотя бы не одинок. Как бы ни был он зол на Ви, но судьбы без любимого ему не желал.

– Знаешь, ты просто подсознательно считаешь, что не заслуживаешь счастья, – голос на удивление не дрожал, звучал ровно и спокойно, уже прогресс. Эдакая маленькая победа в неравной битве с клокочущей в груди яростью. Пора уже наконец-то повзрослеть и отпустить прошлое. – И он, думаю, мыслит так же. Вы чертовски похожи, и это ваша проблема, потому что, изображая праведников и героев, вы только причиняете боль друг другу и страдаете, то отталкивая, то возвращая, – да он и сам создавал себе проблемы на ровном месте, отказываясь видеть стучащийся в дверь шанс стать счастливым. Откладывал светлое будущее на потом. – По-моему, пора уже разорвать этот порочный круг, Тэхён, иначе однажды одного из вас попросту не станет, – забрав из ослабевших пальцев маленькую коробочку, Пак поднялся на ноги. Будто тяжелый груз упал с плеч, давя на грудь, но даруя неимоверную легкость. – Пусть пока что побудет у меня, чтобы ты не наделал еще больше глупостей, – а я начал двигаться вперед.

Тэ кивнул немного заторможено и, кажется, все-таки прислушался к словам поспешившего удалиться Чимина, во всяком случае, возражать не стал. Следовало спрятать понадежнее кольцо и сделать один немаловажный звонок.

– Где ты сейчас? – на том конце знакомый сиплый голос, успокаивающий и уже привычный, а на клочке бумажки – новый адрес, по которому Пак собирался отправиться без каких-либо сожалений.

Хватит бояться.

09:40 p.m.

Темные вставки из глянцевого дерева на панорамных окнах, блестящий паркет им в тон, двухъярусные панели и колонны из сланца, приятный контраст из песочной и светло-серой мебели в гармоничном переплетении с камином и мягким тонким ковром, имеющим окрас очаровательных брызг шампанского, и уютные небольшие лампы с широкими золотистыми абажурами. Здесь в противовес прошлому жилищу царил покой и уют. А, может, таким себя просто ощущал Чимин, находясь в непосредственной близости от Юнги. То, что Мин решил переменить место жительства, стало для него приятной неожиданностью.

Хозяин дома на вытянувшееся в удивлении лицо лишь слабо улыбнулся, пояснив свое решение довольно просто: здесь-то уж Чим точно захочет остаться на ночь без укоров в адрес блондина и смятых кем-то посторонним простыней. На деле же Шуга бежал от призраков прошлого, угнетавших в любое время суток. Но подобные мелочи гостю знать ни к чему. Пак заботу оценил и, кажется, даже немного смутился, позабыв на мгновение о недавнем неприятном происшествии. Но только на мгновение, потому что мысли вновь вернулись к вечернему разговору с Тэхёном. Чимин откровенно завидовал им с Чонгуком, но не проблемам, нет. Тому, что они были друг у друга.

У Пака не было никого.

На стол перед парнем опустилась кружка дымящегося свежезаваренного зеленого чая. С жасмином. Его любимый сорт и вкус, который нужно еще постараться найти в море однотипных универсамов. Сердце предательски екнуло и забилось чуть быстрее положенной нормы. Юнги помнил. Помнил спустя столько лет, а ведь когда-то ворчал и говорил, что есть вещи поважнее, чем заучивание марки какого-то дурацкого травяного напитка. Лживый сукин сын. Порыв нежности быстро отошел на задний план, его место заняла уже привычная злость. Чимину почему-то захотелось плеснуть Мину этот чай в лицо, потому что...

Ну какого черта он изображал тут из себя заботливого друга?

Забавно, ведь еще пару минут назад Чим сетовал на свое одиночество, а теперь негодовал из-за внимания Шуги. Как трудно, однако, ему было угодить. Юноша и сам не знал, чего хотел, злился на перепады настроения и мечтал уже просто забыться, отвлечься от всего того дерьма, что творилось в его жизни. Сложно определиться в чем-то, когда не знаешь, что на самом деле тебе нужно.

– Что на этот раз учудил твой мудак? – Юнги облокотился бедром на край стола и, скрестив руки на груди, с интересом воззрился на Пака. Почему-то подобная формулировка вопроса сильно задела молодого человека, хотя Мин не имел в виду ничего такого. Однако этого хватило, чтобы Чим вернулся к воспоминаниям давно минувших дней, когда он приходил к Юнги только для того, чтобы поплакаться в жилетку. Какая ирония, с тех пор, кажется, ничего не изменилось, зарождая в парне чувство вины. Пак не хотел использовать Шугу, сам толком не зная, зачем пришел именно к нему.

– Во-первых, мы давно расстались, – раздраженно убрав с лица отросшую прядь, огрызнулся Чимин. – А во-вторых, я не хочу об этом говорить, – ему как-то не улыбалось весь остаток вечера мусолить идиотские поступки Тэхёна. Как будто больше заняться нечем.

– Да ну? – недоверчиво приподнял одну бровь Юнги. – А по-моему, как раз о нем ты и хотел поговорить. За этим ведь и пришел, разве нет? – если блондин надеялся таким образом задеть Пака, то план удался на славу. Резко отодвинув от себя чашку и расплескав по столу кипяток, гость поднялся со стула и зашагал из кухни прочь, слыша позади быстрый топот ног. Лишь у выхода он позволил себе смелость обернуться, ощущая неприятную резь в носу.

– Я пришел, потому что мне было грустно и одиноко, – неужели не заметно? Не обида, скорее уж злость завладела им снова. – Я пришел, потому что в твоей компании мне всегда становится легче, – он так долго скрывал это, лелеял, как нечто сокровенное, а теперь бросал в лицо, больше не считая нужным хранить тайну. Не видел смысла. – Я пришел, потому что хотел тебя увидеть, но если ты видишь в этом какой-то скрытый подтекст, где тебя просто используют, то я лучше пойду, – Чим потянулся к ручке, но чужая ладонь одним легким движением захлопнула едва приоткрывшуюся дверь, препятствуя уходу молодого человека.

– А знаешь, ты прав, – поразительно спокойно заговорил Шуга, от вкрадчивых ноток в голосе которого кожа покрылась мурашками, и лишь глаза выдавали весь спектр его эмоций, начиная удивлением и заканчивая растерянностью. Он явно не ожидал от Пака подобной бравады. Щелкнул запирающий механизм, заставив Чимина испуганно вздрогнуть и ощутить жар в груди от приблизившегося к нему вплотную мужчины. – Думаю, тебе не стоит выходить на улицу в таком состоянии, – надо же, случилось чудо, Юнги заметил, – скажем, месяца эдак два-три.

– Что? – немного испуганно переспросил опешивший Чим, не понимая, что за чушь нес Мин и к чему вообще клонил.

– Я похищаю тебя, – охотно пояснил Шуга, довольно скалясь при виде вытянувшегося в удивлении лица напротив.

– Ты не можешь меня похитить, я сам пришел, – растерянно поправил его Пак, упираясь ладонями тому в грудь в попытке вернуть спасительные крохи расстояния между ними. Увы и ах, проще, вероятно, сдвинуть с места машину, нежели вгоняющего в краску блондина.

– И я похищаю тебя, запираю в этих самых стенах, – чтобы больше никто не смог причинить тебе боли. Но это лишь мельком, между строк очевидное, ведь, как бы Юнги ни пытался задеть Пака, еще больше он хотел его себе. Желательно навсегда и не на птичьих правах. Да, по-детски, да, наивно, ну и что? Почему не воспользоваться подвернувшейся возможностью, раз тот пришел сам, без принуждения, надеясь найти здесь поддержку. О, ей он мог обеспечить Чимина в полной мере.

– Бред какой-то, – озадаченный услышанным, молодой человек нахмурился, окончательно запутавшись. Сначала отталкивал, обвиняя в корыстном использовании, а теперь не хотел отпускать. Вот только условия пребывания пугали. Его не устраивала роль пленника. Он так чертовски устал от эмоциональных американских горок в своей жизни, что мог мечтать лишь о покое, но никак не о новой драме. – Зачем тебе это? – если просто поиграться и выбросить, то лучше не стоит и начинать.

– Хочу смотреть на тебя двадцать четыре на семь, – обескураживающая искренность вкупе с нежными касаниями кончиками пальцев щеки. Пак никогда еще не сталкивался с таким Юнги и не знал, как реагировать, давя надежду в зародыше и обрастая колючками скорее по привычке.

Не трогай, не прикасайся и не смотри так проникновенно, потому что еще одной подобной боли мое сердце попросту не выдержит.

Еще никогда угроза капитуляции не была настолько велика.

– Открой, блять, эту чертову дверь, Юнги, – сделай уже хоть что-нибудь, чтобы избавить от сомнений и неопределенности. – Перестань дурить, у меня же работа, – слабое оправдание и мольба во взгляде. Но о чем именно он просил: о свободе или плене?

– Возьми отпуск, – Шуга откровенно насмехался над ним, протягивая свой телефон. Сделал сложный выбор за двоих, не намереваясь отступать на этот раз.

– Ты же не серьезно, – сомнительное утверждение и прямой ответ в решительном взгляде. Он, блять, никогда еще не был настолько серьезен, как сейчас. Узкие бледные ладони легли по обе стороны от головы Пака, а чужие губы оказались возмутительно близко, натягивая и без того неспокойные нервы подобно тонким нитям струн. Тронь – и зазвенит разбивающееся вдребезги самообладание.

– Я абсолютно серьезен, и тебе лучше позвонить своему начальнику, – чужой телефон перекочевал в маленькие ладошки. – Я не всегда могу быть добрым и снисходительным, Чимини, – и от низких рычащих ноток в голосе Шуги у Чимина разлилась знакомая тяжесть в низу живота. Господи ты боже мой, он не шутил, подписывая ему приговор заточения. Финальный гвоздь в крышку персонального гроба Пака в борьбе за независимость и набранный по памяти номер босса.

Проклятье, Чим творил откровенное безумство, глядя в пытливые и колючие черные глаза, выворачивающие нутро наизнанку, но ему до чертиков, до трясучки и холодка по коже нравилось происходящее, пусть внешне юноша и притворялся недовольным. Подкидывая дров в костер чужого гнева, Чимин юркнул под руку Юнги и зашагал в сторону второго этажа по направлению к спальне ради приватности беседы. И ожидаемо, что блондин пошел следом, желая слышать каждое слово, произнесенное Паком. Чертов собственник, контролирующий абсолютно все, и это забавно, на самом деле, ведь парня подобное только веселило. Потому и дразнился, провоцируя наглостью.

Разговор вышел длинным: Чим хотел довести Мина до белого каления, прожигая недовольным взглядом. Поразительно, ведь никто из них не испытывал должного негатива, скорее уж легкое будоражащее возбуждение, граничащее с нетерпением. Затеяли игру без правил, даже не догадываясь, к чему она их приведет. И если начальству парень еще мог объяснить свое месячное отсутствие на рабочем месте, то Тэхёну – нет. Впрочем, Ким вообще волновал его в последнюю очередь, что, откровенно говоря, начало радовать.

Да, у них с Гуком разлад, и Тэ, по-хорошему, требовалась поддержка, но Пак решил для разнообразия побыть эгоистом. Они же не маленькие, как-нибудь сами разберутся, им не привыкать находить друг другу глупые оправдания для прощения. Чимин нажал на кнопку сброса вызова и, жеманно наклонив руку в жесте, полном понимающей снисходительности, передал смартфон обратно хозяину, будто делал одолжение.

– Ну? Доволен? – губы сложились в кривую усмешку, и блондин слабо кивнул. – И в чем я, по-твоему, должен буду ходить, спать? – продолжал наигранно раздражаться Чимин. Телефон-то Мин забрал, а вот руку его не отпустил, оборачивая пальцы вокруг запястья и притягивая обросшего колючками агрессивности молодого человека ближе. Юнги находил его суетливость очаровательно милой, ибо только он из всех возможных вещей в мире, останавливающих их от безумного поступка с неожиданным переездом, мог прицепиться к факту отсутствия сменной одежды.

– Более чем, – согласился Шуга, не собираясь отрицать очевидное. – Что же касается одежды, то пока можешь брать мою, потом купим тебе новую, – вот так просто и с подтекстом: домой его не отпустят. Очень смелое заявление, если учесть, что Чим не позволял себе такой наглости с Тэхёном – надевать чужую одежду. Слишком уж интимный жест, которому Тэ не находил причин. А вот Паку хотелось, по правде говоря, до трясучки, особенно по утрам, зарываясь носом в уже остывшую подушку и вдыхая родной аромат. Но Юнги не Ви, он не сдерживался и вполне ясно обозначал границы общения, точнее их отсутствие. Такая значительная разница, немного пугающая, но, безусловно, покоряющая.

– Ну просто блеск, – едва слышно пробурчал Чимин, пытаясь вырвать руку из захвата. Наивный мотылек, попавший в плен обжигающих языков опасного пламени. – Чувствую себя теперь какой-то пленницей в башне, – хватка ослабла, позволяя жертве шагнуть в сторону окна, за которым открывался потрясающий вид на город с догорающими последними искрами заката. На патетическое заявление Мин раздраженно закатил глаза.

– Ой, вот только давай без твоих дурацких сказочных сравнений, где я предсказуемо окажусь злым драконом или чудовищем, – и Шуга ни за что не признался бы ему сейчас, что в багряных лучах солнца, озаривших юношеское лицо, Чимин был похож скорее на принца, нежели плененную принцессу. Красивый и далекий, словно виденье. Только этого миража Юнги мог коснуться.

– Ты не чудовище, – Пак обернулся к блондину, и выцветшие бледно-розовые волосы вспыхнули ярким нимбом, румяными бликами ложась на щеки. – Ты самый настоящий старый и ворчливый дед. Про таких, как ты, не пишут сказки, – столь громкое заявление заставило Мина задохнуться от возмущения. Это, между прочим, было довольно грубо. Он, может, всю жизнь представлял себя злодеем из писаний, а тут на тебе, фантазия не сошлась с реальной картиной. Оскорбительное хамство, стоит признать. Наглости мальчишки не было предела.

– Как ты меня назвал? – практически прошипел Шуга, делая шаг в сторону напрягшегося парня. Шутки шутками, а Юнги ведь по-прежнему представлял для него опасность. Глаза мужчины недобро сузились, не предвещая ничего хорошего. И ему совершенно не обязательно знать, что сердце у Чимина затрепетало пичужкой далеко не от страха. Опасность возбуждала, разливая по венам патоку истомы.

– Старый дед, – отчетливо и по слогам повторил молодой человек, отступая к кровати. Большой, мягкой и очень притягательной сейчас. Черт знает, что там было на уме у Мина, на всякий случай следовало подстраховаться.

Впрочем, убежать далеко не удалось, блондин слишком быстро оказался рядом, притягивая к себе гостя за хрупкий ворот рубашки. И Чим бы разозлился из-за порчи брендовой вещи, но уж слишком велик ему показался соблазн подразнить разгневанного Мина, яростно сверкающего на него глазами. Для Шуги тема возраста всегда была наболевшей, неудивительно, что он так легко завелся.

– Старый, – приблизив свое лицо вплотную к чужому и с удовольствием отметив растерянность блондина, Пак расплылся в понимающей улыбке, а затем медленно, наслаждаясь расширяющимися зрачками, приоткрыл рот, очертив языком контур, и, выдыхая остатки воздуха на пересохшие губы, слегка прикусил зубами чужую нижнюю, окончательно обескураживая подобным поведением. – Ворчливый, – ладони прошлись по груди, восторженно огладив твердые выступы, и запутались в петлях рубашки, извлекая из них одну за другой пуговицы, обнажая фарфоровую бледность кожи. Чужие руки наконец-то освободили несчастный воротник, согрели плечи, скользнули по спине и обернулись вокруг талии, а некогда гневный взгляд потемнел, наполняясь далеко не злостью – знанием. Тем низменным и древним знанием, которое заложено в нас первобытными инстинктами и которому сейчас не хотелось сопротивляться. Особенно под давлением размеренного дыхания и томно приоткрытых губ гостя. – Противный, – октавы голоса ниже, глубокие тени на стенах ярче, а ощущения от близости острее.

Никаких лишних мыслей и предрассудков. Он делал это не из мести или желания насолить, доказать что-то Тэхёну, а потому что хотел. Хотел руки у себя на бедрах и в брюках, губы там, где стыдно признаться вслух, и поцелуи, до трясучки страстные и требовательные. Хотел грубости и нежности в одном сумасшедшем коктейле, хотел отдаваться и получать сполна за искренность. Хотел сорвать голос и исполосовать чужую спину, узнав, наконец, на что был способен Юнги. Оттого и покорно склонил голову на бок, охотно отвечая на нетерпеливый жесткий поцелуй, которым Мин прервал поток нелицеприятных эпитетов.

Наглый чужой язык скользнул в послушно приоткрывшийся рот, мгновенно сплетаясь с его собственным в яростной схватке. Тело будто ударами тока прошило от нового касания. Если с Кимом Чим редко позволял себе дерзость сопротивления, следуя отведенной роли подчиняющегося, то с Шугой решил отыграться по полной, осознавая безнаказанность и диктуя новые правила игры. Да и в чем радость – сдаваться без боя? Куда приятнее побороться за главный приз и насладиться схваткой сполна.

Искусанные губы, улетевшая прочь рубашка Юнги, следом за ней водопадом шелка – Пака, сбитое дыхание и тихий стон нетерпения. Чимина опрокинули в ворох прохладных простыней мягко и отнюдь не грубо, как позиционировал себя Мин изначально. Сейчас его будто подменили, сгладив бархатным полумраком острые линии. Нависая над гостем, он не спешил, наслаждался каждой минутой, не триумфом победы, а взаимным притяжением, запоминая мельчайшие детали и позволяя себе кривую усмешку. Лазоревый цвет шелкового постельного белья, безусловно, шел Чимину, гармонично подчеркивая смуглую совершенную кожу.

Как долго Шуга мечтал о подобном? Сколько раз представлял в фантазиях? Реальность, в которой распластавшийся на кровати Чим, оперевшись на локти, демонстративно медленно вел языком по пухлым дрочным губам, поистине, не шла с ними ни в какое сравнение. Юнги оставалось лишь надеяться на то, что он делал это не из желания досадить Тэхёну, потому что еще одного разрушения всех надежд мужчина не перенес бы. Подавшись вперед, Мин навис над Паком, заглядывая тому в глаза, и шепнул на выдохе, щекоча прохладным дыханием кожу:

– Так кто я? – колено, будто невзначай, уперлось в пах, вырывая из парня судорожный вздох. И когда они только успели дойти до такого? Чим прошляпил этот момент, а теперь почему-то не хотел останавливаться, трепеща от волнения из-за их первого раза. Любопытство, соблазн и голод завладели его сознанием, отключив разум. Он сдерживал себя от глупостей слишком долго, да и от глупостей ли? Возможно, просто стоило наконец пойти на поводу у своих желаний и перестать мучить их глупыми рамками наигранной праведности. В сомнениях нет истины. Еще никогда соблазн поддаться пороку не казался таким притягательным. Не отдавая отчет собственным действиям, Чим сам провокационно потерся о выставленное колено пахом, закусывая губу и глядя на мучителя напротив томным масляным взглядом. Бежать поздно, стесняться не имеет смысла, они оба в огне.

Так глубоко увязли в темном и сладком, что уже не выбраться без жертв и существенных потерь. Но надо ли? И будто в подтверждение горячая ладонь Юнги заскользила по животу и ниже, смещаясь на внутреннюю сторону бедра, сминая под пальцами вмиг напрягшиеся мышцы – Пак с трудом удержался от стона, когда рука прошлась в опасной близости от паха, ответив на ласку рваным вздохом. Всему виной длительное воздержание, да-да, а никак не взаимное влечение, вызывающее пожар элементарными прикосновениями. Но Мин давно научился читать между строк, разгадывая ребусы Чимина. За каждой колкостью скрывался немой посыл.

Не спрашивай.

Возьми.

Подчини.

Заставь меня забыть.

Любой каприз, лишь бы знать наверняка, что в нем действительно нуждались, тянулись всей душой, отдаваясь без остатка. Искренность за искренность – иначе Шуга не играл. Кожа к коже, глаза в глаза, когда в дымчатом полумраке видно больше, чем следовало, и сбитым шепотом по оголенным нервам гимн упрямства, заученный до дыр, но такой приятный, черт побери, несмотря на вечное сопротивление. Завоевывать вошло у Юнги в привычку, и, увы, ни одна победа не давалась ему легко. Вечный вызов и неопределенность на грани безумия.

– Старый, – маленькие пальчики щекоткой прошлись по груди, – ворчливый, – ладони замерли на животе, наслаждаясь слабой дрожью. Чимин выжимал из Мина капли терпения, нарываясь на взбучку. О, как же он хотел быть наказанным. – Дед, – беззвучным шепотом и пленкой испарины на чужие губы. Добраться до ширинки не удалось – ему завели руки за голову, сокращая до минимума крохи расстояния и затыкая поцелуем.

Довел наконец-то, нарвавшись на грубость, и откровенно застонал, растаяв под ласками юркого языка, сместившегося на шею, а после и на ключицы, грудь, к соскам и на живот. Отбросив всякое стеснение, Пак наслаждался вниманием, подставляясь под укусы-поцелуи и выгибаясь дугой навстречу сухим губам, режущим нежную кожу без ножа. Мин смаковал ее вкус как дорогое игристое вино, избавляя своего заносчивого мальчишку от остатков одежды, открывая для себя новые неизведанные участки, к которым приник с большой охотой, добиваясь сбитого дыхания и хрипов.

Ни одни известные Шуге произведения искусства не шли ни в какое сравнение с телом Пака, идеальным, худощавым, подтянутым и гибким. Они никогда не замечал за собой странных наклонностей, но сейчас будто с катушек съехал, выцеловывая натренированные бедра, колени, сведенные в жалкой попытке закрыться, впрочем, тщетно, икры, щиколотки, и доводя парня под ним до исступления. Кусал, сжимал, оставляя засосы и синяки, метил с особой ревностью, оставляя отметины-послания для других. Моё, не прикасаться и руками не трогать.

Все верно, гори живьем, получи сполна за истрепанные нервы и дурной нрав.

Измучил прелюдиями, сломил сопротивление и раскатал по простыням, сплетая тела в знакомом обоим танце, делая их единым целым. Импульсивно, страстно и волнительно до мурашек по коже. Чимин не сдерживал голоса, поджимая от удовольствия пальчики на ногах, жался еще теснее, хотя куда уж больше, расцарапывая спину и зарываясь пальцами в волосы, подмахивал бедрами грубым размашистым толчкам и впервые по-настоящему дышал, наполняя легкие совершенно другим кислородом, но таким же нужным, важным.

Интимно и волнующе, когда глаза в глаза, насквозь прямо в душу, обнаженную до предела сейчас. Оба открытые и уязвимые уже за чертой, но не боявшиеся упасть, потому что делали это вместе. Немой диалог без слов, долгожданная уверенность и ни капли сожаления. Нетерпение, набирающее обороты по возрастающей, как и движения мокрых от пота тел. О последствиях можно подумать после, а пока – лижущий нервные окончания огонь, нарастающая тяжесть и знакомые спазмы удовольствия, разделенные на двоих влажным поцелуем, стонами и дыханьем.

Стена сопротивления пала.

Не погибнуть бы под руинами.