16-20

16. Madness

I can't get these memories out of my mind

And some kind of madness has started to evolve

I tried so hard to let you go

But some kind of madness is swallowing me whole, yeah

And now I need to know is this real love

Or is it just madness keeping us afloat?

And when I look back at all the crazy fights we had

It's like some kind of madness was taking control, yeah

Muse - Madness

03/25/2018

09:20 a.m.

Голые белые стены и пол. Черная квадратная глянцевая вставка под мрамор у панорамного окна, напротив – бледно-серый угловатый диван с россыпью таких же блеклых подушек, за ним – неприметный стол из темного матового дерева. Монитор, клавиатура, мышь, телефон – стандартный офисный набор. Пустота была неотъемлемым атрибутом этого помещения. Гармонировала с той, что прочно поселилась в сердце и мыслях хозяина. Пустила корни, разрушила до основания сознание, въелась под кожу. Она смотрела на гостя из черной радужки. Затягивающей, бездонной, пугающей своей глубиной. Холодный колючий взгляд, напряженные складки в уголках губ и наигранно расслабленная поза.

Юнги сидел в белоснежном кресле, неудобном до чертиков, умостив руки на подлокотниках, и задумчиво разглядывал посетителя, застывшего в дверях. Высокий, стройный, довольно привлекательный. Невозможно пухлый рот и глубокие выразительные глаза с густым веером ресниц, которым позавидовала бы любая девица. Их обладатель, например, сам себе завидовал порою. Красивый или, скорее, смазливый. Когда-то Мин восхищался этими чертами лица, боготворил, но удивительно быстро прозрел. Будто невидимую повязку сорвали, позволив увидеть то, что тщательно скрывали под маской шарма.

Гниль, полная смрада и лжи. Юнги тоже был ими пропитан насквозь, но никогда бы не стал заниматься самообманом. Причина разочарования крылась в другом. Блондин изначально видел в Джине объект давно утерянной страсти. А, может, все-таки любви? Юн не знал наверняка. Сомневался, что вообще способен на высокие чувства. Такие, как он, шакалы, жаждущие денег и власти, давно позабыли о большой и чистой, довольствуясь низменным и грязным. Похоть качала по венам кровь, создавая иллюзию мимолетного счастья, а иного Юнги и не требовалось. Все люди лгут, предают, причиняют боль. Мин предпочитал быть вредителем, нежели жертвой. Горький опыт юных лет давал о себе знать.

– Долго ты еще будешь меня разглядывать? – напомнил о себе Сокджин, подперев плечом косяк двери. Мужчине не нравились русые волосы. Наваждение ушло, и он наконец вспомнил, какой цвет любил больше всего. Тех каштановых прядей хотелось касаться, пропускать сквозь пальцы и любоваться танцующими рыжими бликами. Ерошить челку, слушая возмущенные вопли, хотя Юн не понимал, что тут такого. То осталось в далеком прошлом. Замуровано за семью печатями и железным занавесом мразотного характера. Ни к чему бередить старые раны.

Если подумать, Мин к Киму не испытывал ровным счетом ничего. Ни симпатии, ни неприязни, красивый предмет интерьера, не больше. Влюбленность мигом улетучилась, когда открылась страшная правда его пребывания в клубе. Впрочем, блондин не стал прогонять Сокджина. Кто откажется от шлюхи под боком, что в любое время готова ублажить тебя? Но урок усвоил. Юнги не прощал лжецов. Джину довелось в этом убедиться на собственной шкуре.

– Как там поживает Чонгук? – Мин предпочитал не отвечать на глупые вопросы, а потому перешел к делу. – Ты ведь за этим уезжал, не так ли? Устроили дружеские посиделки за чашкой горячего виски? – откровенно издевался Юн, сцепив руки в замок и с удовольствием отмечая, как побледнел от этих слов молодой человек. – Ты же не рассказал ему о нашей маленькой сделке, Соджи? – прозвище старое, а презрение в глазах – относительно новое. Джин не обижался, понимал, что заслужил подобное обращение, но все равно задевало безумно. Парень и не думал, что любовь к Юнги окажется испытанием на прочность.

Мин хотел его сломать, а Сокджин послушно гнулся, но не сдавался. Надеялся, что однажды блондин сменит гнев на милость. Не знал только, что за приятной внешностью давно поселилось чудовище, не знающее пощады. Пытка затягивалась, доставляя одному садистское удовольствие, а второго вынуждая страдать. Чувства оставались безответными. На осколках веры не построишь новый хрустальный дом взаимности, особенно когда владелец разрушенных иллюзий не желал повторения. Их ночи вдвоем – обманчиво сладкая пытка. Ким понимал, что в глазах Юнги теперь ничем не отличался от остальных павших.

Ему бы и уйти, да только некуда. Бессмысленно убегать: как бы хуже не стало. Хотя куда уж больше? В такие моменты Джин завидовал Чонгуку. Пусть у брюнета тоже тучами заволокло горизонт, но там страдания были обоюдными, и, юноша не сомневался в этом, черная полоса обещала закончиться примирением. А здесь – каждый день холодная война, правила которой менялись слишком быстро. Как будто по минному полю ходил. Шаг влево, шаг вправо – наказание. Самое ужасное во всем этом то, что Сокджин не мог, вернее, не хотел сопротивляться.

Ему всегда казалось, что разорвать отношения довольно легко. Как же он ошибался. Парень понимал: Юнги до него нет дела. Просто игра, изощренная месть. Ким сносил абсолютно все, послушно принимал такое обращение. Случись что, наверное, и жизнь бы за Мина отдал: собственная уже не имела значения. Бесполезное существование, лишенное смысла. И пусть Чонгук считал себя более несчастным из них двоих, Джин знал: брюнет далек от правды. У Гука был шанс все исправить, у Сокджина, к сожалению, – нет. Спасение утопающих дело рук самих утопающих. Ким не умел плавать и учиться не собирался.

– С чего вдруг такая заинтересованность моей жизнью? – не удержался от язвительного комментария парень, проходя вглубь кабинета. Юноша окинул комнату наигранно скучающим взглядом и наконец посмотрел на Юнги, что по-прежнему восседал в кресле. Остановился напротив, ожидая будто бы приказа. На деле же – небрежное похлопывание по бедру. Словно собаку позвал, и Ким повиновался. Впрочем, как и всегда.

– А кто сказал, что мне интересен ты? – кривая усмешка на губах, а слова – острым лезвием по сердцу. И пора бы уже привыкнуть, у них весь год такой: пропитанный ядом и сожалением, но нет. Каждый раз, как первый. Что-то мерзко царапнуло изнутри по ребрам тупыми когтями, а ладони сжались в кулаки. Сокджин заслуживал большего. В итоге сменил одного мучителя на другого, но бороться с подобным не было ни желания, ни сил. Молодой человек послушно устроился на тощих коленях, позволив прохладной ладони пробраться под рубашку, и поежился от контраста температур. – Выполнишь для меня кое-что? – хриплый скрипучий голос мурашками прошелся по коже, и Джин, подобно мороженому, растаял, прижимаясь теснее, покорно подставляясь под ласку. Слабый кивок в ответ как согласие на любое безумство. – Хочу, чтобы ты на этой неделе стал максимально близок к Чонгуку. Отвлекай, изображай дружелюбие, а к выходным уведи из дома и позаботься, чтобы обратно вернулся один и не раньше полуночи.

– Зачем? – нехорошее предчувствие всколыхнулось в нем волной желчи, а ужас сковал тело. Догадка прошила сознание белыми нитями ярости. – Что ты задумал, Юнги? – кривая усмешка вспорола тонкий контур губ, а пальцы до боли впились в бедро.

– Я собираюсь убить Чонгука, Соджи, – вкрадчивые свистящие нотки и смазанный поцелуй в шею, от которого Сокджин дернулся, как от удара током, глядя своими до невозможности испуганными глазами в лицо будущего убийцы его друга. Думал ли о чем-то подобном, когда поворачивал ручку двери, заходя в помещение? Вряд ли. Надеялся просто поговорить, ведь соскучился безумно. Мечтал растопить корку равнодушия, получив хоть грамм нежности. Парень открыл было рот, но с губ не сорвалось ни звука. Лишь леденящий душу страх за чужую жизнь.

– Почему? – почти просипел Ким, одновременно и ненавидя Юнги, и благоговея от звериного хаотичного блеска в матовых зрачках. – Почему ты говоришь мне об этом? Зачем?

– Затем, чтобы ты не делал глупостей и знал, что, если скажешь ему хоть слово об этом, умрем и ты, и я, и Чонгук, – Мин сказал это будничным тоном, расщедрился на улыбку, а глаза остались холодными, выжидающими, колючими. Юн не угрожал. Он ставил перед фактом. – Либо ты делаешь так, как я тебе скажу, либо на тот свет мы отправимся вместе, – у Юнги все легко и просто. Мир не делился на черное и белое. Существовал лишь грязный серый, в котором блондин измазался с лихвой, смешался с тусклыми красками и выжидал своего часа, изображая послушную марионетку. Джин так не умел. Впрочем, ему и в бассейне с акулами плавать не доводилось. Мин обещал научить, испачкать в однотонной гамме и спасти от самоуничтожения. – Ну так что, малыш? Сделаешь это для меня?

Сокджину сложно представить, каково это – предать единственного лучшего друга. Позволить тому умереть ради спасения собственной шкуры. Непростой для обоих год сблизил их. Они обрели то, в чем нуждались, и что в итоге? Как заключить сделку с совестью, когда сердце обливалось кровью? Неправильно и аморально – выставлять Гука жертвенным барашком. Поступил ли так Чон с ним, случись выбирать? Вряд ли. Слишком чистый и искренний, несмотря на все невзгоды.

«Сделаешь это для меня?»

Ради Юнги, что улыбался злобно, играясь с волосами своей живой куклы. Ради Юнги, что поцелуями жадными подавлял отчаянный крик. Ради Юнги, что слезы душил в зародыше, сомкнув руку на шее и притянув ближе. Ради Юнги, что игрался с ним, как с дешевой шлюхой, но не позволял уйти. Ради Юнги, что шептал на ухо нечто колючее и пробирающее до дрожи. Ради Юнги, из-за которого гордость отодвигалась на задний план. Ради Юнги, из-за которого вкусил унижения сполна, опадая на пол послушной марионеткой и устраиваясь между ног, руки к ширинке протягивая. Ради Юнги, что преданность к себе выжег на обратной стороне ребер, превратив любовь в зависимость с кровавыми подтеками. Ради Юнги, что ладонью по щеке вел, обманчиво нежно слезы смахивая.

«Сделаешь это для меня?»

– Да. Сделаю.

۞۞۞

03/31/2018

11:50 p.m.

Есть то, что, однажды полюбив, ты продолжаешь любить вечно. Такие чувства, как правило, не поддаются объяснению. Они возникают у всех по-разному. У кого-то спонтанно, неожиданно, у кого-то спустя годы – почти привычка, у кого-то насильно поначалу, но после – зависимость. С фанфарами и без, с безумно колотящимся сердцем или желанием врезать, да побольнее, со смехом или слезами, с первым поцелуем или предательством. В дождливый вечер, солнечное или пасмурное утро, душный или по-весеннему свежий день. Время, место, ощущения – детали. Важно не это. Ты влюбился – вот в чем главная проблема. И, если пытаешься отпустить человека, он просто, сделав круг, возвращается обратно к тебе. Не может иначе. Становится неотъемлемой частью жизни, без которой воздух – лишь гоняемый по легким кислород. Без вкусов, без запахов, без эмоций. И это лишь одна сторона медали. Тот, кто тебя полюбил, может тебя и уничтожить. Разобрать по кирпичику и раскидать частицы по всему свету. Попробуй собери.

Тэхён не знал, спасение ли для него Чонгук или погибель. В одном был уверен наверняка: даже по прошествии мучительного года он по-прежнему любил брюнета. А сейчас, наверное, даже сильнее, чем прежде. Но только где-то глубоко внутри, под толстым слоем из гнева, ярости, обиды и задетого самолюбия. Забавно, на самом-то деле, ведь это не останавливало блондина от слежки за танцором. Всю неделю его не покидало мерзкое ощущение сверлящей затылок опасности. Изматывающее морально напряжение от ожидания неизвестного. Ви знал: за Чонгуком придут, а когда – вопрос времени. Он ничего не сказал Чимину, но видел, как парень переживал за него, то и дело бросая в сторону Кима обеспокоенные взгляды.

Спрашивать что-либо бесполезно. Скажи Тэ правду, разразился бы очередной скандал. Отношения с Паком не хотелось портить от слова совсем. Тэхён считал, что одержимость Чоном временная. Блондин был обязан ему жизнью и лишь из-за этого пытался помочь. Собирался вернуть долг, так сказать. Пусть изнанка мотива – ложь, самообман, пусть выдумка, но так молодому человеку проще просыпаться по утрам. За прошедшую неделю он изучил расписание Гука от и до. Знал, во сколько тот покидал дом, каким маршрутом добирался до места работы и как возвращался обратно. Где обедал в свободные часы, с кем проводил время и в каком парке устраивал вечернюю пробежку.

Напряжение давило на плечи грузом ответственности за чужую жизнь. Тэхён ощущал руку смерти и точный замах косы над шеей брюнета. Осталось дождаться вынесения приговора. Тэ почти не спал. Коротал ночи в машине около дома Чонгука. Так ему было спокойнее. Под утро, словно преданный пес, провожал незаметной тенью до работы и только тогда, убедившись, что юноше не угрожала опасность, возвращался домой к Чимину и валился спать, прижимая того теснее к себе. Ночные смены в больнице имели свои преимущества.

Просыпался Пак в объятьях любимого. Изучал умиротворенные черты лица, вытянувшегося от усталости и недосыпа, осторожно вел кончиками пальцев по плечу, поднимался по шее и останавливался около изящной линии челюсти. Хотелось разгладить глубокую складку между бровей, развеять тень тревоги, но, увы, не выходило. Поэтому парень перебирал тонкие светлые пряди, вслушиваясь в размеренное глубокое дыхание, и закрывал глаза вновь. Носом вжимался в ключицы, жадно вдыхая аромат геля для душа и кожи. Забавно, ведь получалась странная цветочная смесь с медовыми нотками.

Чимин жмурился и до боли закусывал губу, греясь в кольце из рук. На сердце было неспокойно. Тэ уходил в обед, возвращался на следующее утро. Еще более озадаченный и встревоженный, нежели раньше. Совместно проведенные часы можно по пальцам одной руки пересчитать, и Пак невольно начал подозревать самое худшее. Он же еще тогда понял: с появлением Гука прежней жизни придет конец. Как в воду глядел. Молодой человек успевал за ночную смену понапридумывать всякого, но неизменно просыпался в обнимку с Тэхёном, и это подкупало.

Ни следов засосов, ни постороннего запаха чужих духов, который волосы выдавали на раз, ни царапин или иных кровоподтеков. Ни единой улики, доказывающей измену. Куда бы Ким ни уходил, с кем бы ни проводил время, он оставался верен своему парню. Приятно, конечно, но червь беспокойства все равно точил изнутри. Тэ не делился с ним причинами такого поведения, оттого и было ужасно плохо. Что нужно сделать Чимину, чтобы убрать из их жизни соперника? Как перестать думать, что служишь лишь заменой, занимая чужое место? Пак не знал и всерьез подумывал над тем, что пора бы уже заканчивать этот цирк. Шутки давно перестали веселить, а быть клоуном – ниже его достоинства.

۞۞۞

04/01/2018

10:30 p.m.

Чонгуку казалось, что скоро чей-то пристальный взгляд, скрытый от посторонних глаз, просверлит в его затылке дыру. Возможно, то лишь игра больного воображения, навязчивая паранойя без права на реализацию, но парень думал, что за ним кто-то наблюдает. Осознание этого колючими иглами впивалось в тело, кусало за лопатки, посылая рой мурашек вниз по позвоночнику. Чон начал бояться лишний раз выходить на улицу, чувствуя себя в безопасности только дома. Даже начал подпирать на ночь входную дверь креслом. Просто так, на всякий случай. Джин понимающе улыбался и поддерживал, как мог, вот только в глазах у него Гук видел тревогу, что лишь сильнее действовала на нервы.

К концу недели танцор, разве что, от собственной тени не шарахался, и Ким, видя подвешенное состояние друга, с трудом уговорил пойти прогуляться. Чонгук уже и не помнил, как позволил увести себя в клуб. В толпе создавалась иллюзия защищенности. Расслаблению способствовал и алкоголь, горячей волной разливающий истому по венам. После трех бокалов мир уже не казался таким ужасным. Осмелев, Гук не стал возражать против компании: подсевший к нему молодой человек был довольно привлекательным. Каштановые волосы с медовым отливом, выразительные черты лица, правильные, плавные, идеально дополняющие внешность юноши. Минхо, кажется. Чон не особо старался запомнить имя нового знакомого, бегло скользя по тому взглядом.

Ему требовалось развеяться. А еще он хотел забыться хотя бы на денек и перестать ощущать тянущую боль в груди. Подошел бы любой более-менее симпатичный парень. Еще через пару коктейлей Гук не возражал уединиться, позволив утащить себя в свободную кабинку туалета. Грязно и низко, но сейчас плевать. Чон и так на самом дне, презираемый любимым человеком за ошибку выбора, почему бы не упасть еще ниже? Перед глазами все расплывалось. Хорошо. Брюнет чувствовал небывалую легкость, позволяя чужим рукам пробираться под рубашку, сжимать в ладони выпирающий через ткань джинс стояк и проталкивать язык ему в рот. Гуку не то чтобы неприятно. Танцору вообще никак. Все равно что облизывать пластмассу, пытаясь ощутить вкус, которого нет.

Парень и сам точно не понял, когда что-то пошло не так и в голове вспыхнул образ Тэхёна. Такой яркий, ясный и отчетливый, будто встретились наяву. Ким теснее жался к танцору, выцеловывал влажную дорожку от подбородка до ключиц, переходя на шею, прихватывал зубами тонкую кожу, дразнился и не давал себя коснуться. Шептал на ухо обжигающие слова. Неразборчивые, но томительные. Приятные. А потом Гука словно мощной волной выбросило на берег, вновь толкнув в объятья незнакомца.

Распахнув глаза в испуге, Чон отшатнулся, пытаясь отбиться от настойчивых ласк и застегнуть рубашку. Бросив на прощание разочарованное «Ты не Тэхён», он почти выбежал из туалета, чуть не споткнувшись о порог. Вдогонку неслись возмущенные возгласы, но брюнет их не слышал. Пропустил мимо ушей. Что же Чонгук творил? Не так. Все должно быть не так. Его тошнило и шатало из стороны в сторону, духота помещения давила на легкие и на виски. Мир кружился и сверкал калейдоскопом размытых цветных пятен, а Джина, как назло, нигде не было видно.

Юноша чудом выбрался из клуба и жадно глотнул ртом свежего воздуха. Такси у входа – благословение свыше. До дома добрался без происшествий, правда, ключом в замочную скважину удалось попасть только раза с пятого. Затем ледяной душ, чтобы привести в порядок мысли и протрезветь самую малость. Полегчало, отпустило, пробило на мелкую дрожь, выстукиваемую зубами, но комната кружиться перестала. Уже что-то. Гук прошлепал босыми ногами на кухню, намереваясь проветрить помещение. В теле все еще ощущалась неприятная расслабленность. Она делала танцора уязвимым. В голову будто ваты набили.

Прохлада дразнящим потоком прошлась по обнаженной коже. Он надел лишь белье: слишком жарко в квартире. Лениво потянулся, а потом испуганно дернулся, услышав у себя за спиной слабый щелчок. В отражении окна показалась незнакомая фигура. Оборачивался очень медленно, опасаясь увидеть нечто ужасное, и не ошибся. Мужчина-чужак и дуло пистолета в полуметре от него, нацеленное точно в лоб. С губ сорвался рваный вздох, и раздался выстрел.

17. Better

The hardest part this troubled heart

Has ever yet been through now

Was heal the scars that got their start

Inside someone like you now

For had I known or I'd been shown

Back when how long it'd take me

To break the charms that brought me harm

And all but would erase me

Guns N' Roses – Better

04/02/2018

02:30 a.m.

Чонгук много читал о том, что в последний миг перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Парень лишь успел подумать о том, как глупо умирать в одном нижнем белье. Костлявая подруга, вероятно, оценила его чувство юмора, потому как на пол рухнуло чужое бездыханное тело. Пистолет укатился под стол, а на линолеуме начала расползаться густая алая лужица. Сердце оглушающе грохотало в груди, гоняя по оледеневшим венам кровь. В ушах звенело от выстрела, и в целом ситуация казалось несколько патовой. Если раньше Гук и ощущал опьянение, то сейчас вмиг протрезвел от увиденного. С минуту брюнет бездумно пялился на труп, а потом наконец-то смог поднять глаза на своего, вероятнее всего, спасителя.

Судьба явно насмехалась над ними, не иначе. А как еще можно объяснить то, что Тэхён застыл в дверном проеме, опустив пистолет и неотрывно глядя на Чонгука? В стеклянных зрачках – отражение собственной растерянности. Теперь они поменялись местами, и, если бы не леденящий душу страх, угрожающий вылиться в истерику, танцор непременно рассмеялся и поблагодарил Кима. Или накричал на того. Глупая клоунада. Все-таки шок никак не хотел отпускать тело.

– Всегда знал, что у тебя странные друзья, – окинув равнодушным взором труп на полу, молодой человек перешагнул через тело. – Собирайся, нужно валить отсюда да поскорее, – приказ обжог кожу колючими иглами и подействовал лучше любой пощечины. В Чоне всколыхнулась злость – сработала защитная реакция организма.

– Какого хрена ты вообще забыл у меня дома? – прохрипел Гук, смело встречая хмурый потемневший взгляд. – И что это за бугай в моей квартире? – кивнул в сторону мужчины Чонгук. Он не собирался двигаться с места, пока не получит ответы на вопросы. И плевать, что из-за волнения дыхание перехватывало, и хотелось разрыдаться от облегчения. Потому что Тэхён здесь, рядом, и, вроде как, спас ему жизнь.

– Блять, серьезно, Чонгук? Это все, что тебя волнует в данный момент? – ощетинился Тэ, злобно сверкая глазами. – Тебя пытались убить, а ты спрашиваешь, что я здесь делаю? – блондин тяжело вздохнул, стараясь успокоиться. Получалось хреново, потому что у Гука определенно талант – бесить его. – Живо собирай вещи, он мог быть не один. Тебе нельзя здесь оставаться, – смотреть сейчас на парня было тяжело хотя бы потому, что тот стоял перед ним в нижнем белье, жутко отвлекая этим. Чон дрожал от холода, и так хотелось прижать юношу к себе крепко-крепко и зарыться носом в смоляные пряди, устало выдыхая горячий воздух в макушку. К счастью, с желаниями можно бороться.

Он боялся не успеть. Боялся, придя сюда, увидеть бездыханное тело и, вероятно, сойти с ума, ведь одно дело – жить на разных материках, и совсем другое – понимать, что никогда уже не увидитесь. Ким впервые испытал настолько сильное облегчение от чьего-то убийства. Малейшее промедление – брюнет перед ним не поджимал бы упрямо губы, зябко обнимая себя за плечи. Такой хрупкий, беззащитный. Его требовалось оберегать, укрыв ото всех жадных глаз и жестоких мира сего, но Ви лишь сильнее нахмурился, сжимая руки в кулаки. Потребность прикоснуться к танцору жгла грудную клетку невысказанным ураганом чувств, но проявить слабость сейчас – непозволительная роскошь. Он отвернулся, зашагав к выходу и надеясь, что донес до Чонгука основную мысль.

– И это все? – крикнул вслед удаляющейся фигуре Гук. Не выдержал, пошел за ним, с трепетом и отвращением перешагнув через труп, стараясь не изляпаться в крови. В голове царил полнейший беспорядок. Неужели происходящее – бред пьяного сознания? Похоже, Чон сходил с ума. Молодой человек догнал Тэхёна уже в коридоре. – Врываешься ко мне в квартиру, убиваешь какого-то головореза, которого ко мне подослали, вероятно, из-за тебя, и смеешь еще указывать, что делать? – Чона прорвало, слова бесконечным потоком полились с губ. Все недовольство, весь ужас и страхи прошедшей недели, вся злость на Кима за упрямство и столь неуместную сейчас гордость, вся боль одиночества длиною в год обрели материальную форму. – Я никуда с тобой не поеду. Это мой дом, так что выметайся, мне еще полицию придется выз... – договорить не дали жесткая хватка на шее и рот, заткнувший наглым образом.

В полумраке хаотично блеснули глаза Тэ, а потом время остановилось, сузившись до одного поцелуя. Короткого, подчиняющего, грубого, выбившего весь кислород из легких. Ладони уперлись в чужую грудь, пытаясь оттолкнуть, но момент был упущен. Тэхён отстранился, сорвано дыша. Давление на шее пропало, мир снова обрел четкость, и Чон жадно глотнул ртом воздух, опираясь спиной о стену и отказываясь верить в реальность происходящего. Они только что поцеловались? Нет, бред какой-то. Вот только губы странно горели, в ушах до сих пор стоял шум, а сердце ныло, требуя продолжения. Он длился не больше пяти секунд, но, казалось, целую вечность. Брюнет разрывался между желанием накричать на Тэ и притянуть обратно. Что думал в этот момент Ким, понять было трудно. Проклятый полумрак скрыл от него лицо блондина, но создал чересчур интимную атмосферу.

– Собери все самое необходимое, я буду ждать снаружи, – хриплый бархатный голос жаром прокатился по телу, разливаясь лавой в паху, и танцору пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Такому Тэхёну он готов подчиняться хоть целую вечность. На негнущихся ногах парень прошел в спальню. Бросал вещи в спортивную сумку скорее на автопилоте, в то время как Ким изможденно прижался спиной к двери квартиры, откинув голову назад, и прикрыл глаза, чтобы не видеть унылую сырость коридора.

На секунду стало страшно за почти полностью потерянный контроль. Пальцы невольно коснулись губ, рассеянно проводя по нижней. Мягкие. Блять, какие же они у Чонгука мягкие. Блондин одновременно корил себя за опрометчивость и хотел вернуться обратно в квартиру. Прижать брюнета к стене и сцеловывать с губ тихие вздохи, терзать бархатную кожу и слизывать солоноватые капли, смакуя на языке чужой вкус. Вместо этого безумный и какой-то отчаянный удар по белой штукатурке, чтобы привести мысли в порядок. Слабо помогло.

В голове засел почти обнаженный образ, угрожающий свести с ума. Ким рассеянно глянул на часы. Им следовало бы поторопиться. Сообщники могли заподозрить неладное. В дверях показался Чон, на этот раз полностью одетый и собранный в дорогу. На Тэ он старался не смотреть. Боялся увидеть там что-то, окончательно пошатнувшее бы остатки самоконтроля. В конце концов, они так и не пришли к консенсусу в своем выборе. Точнее, Ви сделал его не в пользу Чонгука, что создавало трудности. Тэхён забрал у него сумку и повел почему-то в сторону пожарной лестницы.

– Они пасут с главного входа. Их машина стоит неподалеку, не думаю, что ребята настолько слепы и не заметят нас, – пояснил Ким. Гук молча кивнул, решив не спорить. Ему до сих пор было немного неловко из-за случившегося. Спасал только алкоголь в крови, притупивший чувства, иначе бы танцора пришлось силком вести куда-либо. В голове не укладывалось произошедшее. Совершенное им убийство ни капли не волновало его, а ведь Чон человеческую жизнь загубил.

Видимо годы работы в клубе и месяцы, проведенные в обществе Тэхёна, закалили парня, которого приводило в ужас лишь осознание смерти, от которой едва успел увернуться благодаря блондину. До машины добрались быстро: Ким припарковал ее за углом. Закинув сумку на заднее сиденье, Тэ кивнул в сторону переднего пассажирского, а сам устроился за рулем. Рассаживались в полной тишине, сопровождаемой, разве что, скрипом кожаной обивки. Звякнул брелок на ключе зажигания, заурчал двигатель, и Ви наконец нарушил молчание:

– Пристегнись, – скомандовал он, выкручивая руль. Машина плавно выкатилась с парковочного места и влилась в бесконечный автомобильный поток. Между юношами висела недосказанность, горькая и неприятная, которую то и дело порывался развеять своими вопросами Чонгук, но каждый раз что-то останавливало его. Брюнет терялся, раздосадовано закусывал губу и отворачивался к окну. Так глупо, на самом деле, упускать подвернувшийся шанс, но ничего не мог с собой поделать. – Да, я следил за тобой, – Гук вздрогнул от неожиданности, услышав бархатный тембр. Тэхён первым решился на откровение, предугадывая вопрос. – С того самого дня, как ты убил Чжуна. Они такое не прощают, – кто такие эти таинственные «они», Чон не знал, но предпочел промолчать. – С полицией мне удалось замять дело, но те, что покрывают Чун Чжуна, играют против нас. Так что тут я оказался бессилен. Пришлось пасти тебя, чтобы ненароком не умер из-за меня, – Ким не отрывал напряженного взгляда от дороги, до побелевших костяшек сжимая руль, но все равно отметил боковым зрением, как губы танцора растянулись в слабом подобии довольной улыбки, которую парень старательно старался спрятать за воротом куртки. – Ты можешь сколько угодно кричать на меня за это, но отпускать тебя куда-либо пока что опасно. Уберут – и пикнуть не успеешь, – за окном мелькали дома, витрины магазинов и ресторанов, Чонгук не обращал на них внимания, весь обратившись в слух. Каждое слово обволакивало сознание, ластясь к коже мягкостью нот. Забавно, впервые за год брюнет чувствовал себя прекрасно. Уют и безопасность даровало лишь одно присутствие Ви. – Придется пожить у меня.

– Как долго? – осмелился подать голос Чон, заметно напрягаясь. – У меня работа, как ты себе это представляешь? – парня не особо прельщала возможность жить под одной крышей с ним. Точнее, черт, он бы с ума сошел, предложи Ким подобное раньше, но сейчас... Тэхён выбрал Чимина. Гук сам подтолкнул блондина к такому решению, и его не радовала перспектива лицезреть физиономию Пака в течение продолжительного срока времени.

– Пока от тебя не отвяжутся, – лаконично заявил Тэ. – Про работу забудь. Будешь лишний раз светиться, тебя тут же прикончат, даже я ничего сделать не смогу, – о подобном исходе Ви старался не думать, опасаясь сорваться. Чонгук, услышав приговор, пришел в ярость.

– Ты в своем уме? Я не могу бросить работу. Жить мне на что прикажешь? Извини, конечно, но воздухом сыт не будешь, – Ким рассуждал легко и просто, не задумываясь о последствиях, и танцора это, откровенно говоря, бесило. Тэхён не имел права диктовать, как ему следовало поступать и что делать.

– Это не проблема, я обеспечу тебя всем необходимым, – успокоил Тэ, еще сильнее ударяя по самолюбию оппонента. Мало того что оттолкнул, когда Чон пытался пойти на примирение, так еще и унизить решил, привязав к себе как содержанку.

– Останови машину, – ровным голосом попросил брюнет, но его попросту проигнорировали. Злоба захлестнула парня с головой, на щеках заиграли желваки, и он, не придумав ничего лучше, дернул ручку пассажирской двери. Та не поддалась. – Я сказал, останови машину! – сорвался на крик Гук, отстегивая ремень безопасности и намереваясь любой ценой выбраться из салона. Автомобиль резко затормозил, и, если бы не рука, с силой толкнувшая юношу в грудь, Чонгук бы оставил лбом вмятину на приборной панели. Не дав ему опомниться, Тэхён ощутимо встряхнул молодого человека, с трудом поборов в себе желание как следует вмазать тому.

Чон не остался в долгу, пытаясь выпутаться из стальной хватки, но не тут-то было. Пальцы сомкнулись на шее, надавливая, вжимая головой в сиденье и срывая с губ растерянные хрипы. Их глаза встретились: холодные карие, изучающие, цепкие, буквально потрошащие нутро, и бездонно-черные, испуганные, затягивающие глубиной расширившихся зрачков. Тщательно сдерживаемая ярость угрожала вылиться во что-то ужасное. Гук не ожидал подобной реакции, но сдаваться просто так не собирался. Упрямо вскинул подбородок, руками оттянуть ладонь попытался, с вызовом глядя на Кима, губы которого тронула кривая усмешка. Как ни пытайся, останешься все таким же беспомощным. Блондин не спеша приблизил свое лицо к чужому, рассеянно скользнув носом по щеке, жадно вдыхая аромат, исходящий от кожи танцора.

– Ну почему ты такой проблемный? – сипло выдохнул он, заставляя парня поежиться и тяжело сглотнуть далеко не от страха. «И почему я до сих пор люблю тебя даже несмотря на подобные заебы?» Вся ситуация скорее заводила, нежели пугала. Слишком близко, слишком тесно, слишком знакомо, а потому очень больно. Так не должно быть. Против природы – тянуться к тому, что находится под запретом. Негласное табу на прикосновения, мысли, чувства.

Тэ было трудно контролировать себя в присутствии Гука. Тот покорно замер, прерывисто дыша и неотрывно глядя в потемневшие карие глаза. Тэхён нахмурился, не понимая, как можно заводиться от одного взгляда в затягивающие черные омуты. Губы напротив хотелось терзать до красных солоноватых бусин на податливой мягкости и жалобных всхлипов, переходящих в довольные стоны. Шею сжимать сильнее, доводя до полуобморочного состояния, укусами метить каждый оголенный участок и вбиваться в расслабленное тело, изливаясь глубоко внутри. Парень нехотя отстранился, чуть ослабив хватку, позволяя глотнуть заветные крупицы воздуха, а затем вновь заговорил:

– Слушай, я знаю, ситуация не из приятных, и ты бы предпочел перекантоваться в отеле, пока шумиха не утихнет, нежели делить крышу со мной и Чимином, но проблема заключается в том, что мой дом для тебя – единственное безопасное место во всем Сеуле. Со мной они связываться не станут, слишком большой геморрой, но, случись тебе выйти куда-либо, тут же кинут клич, и это будет твоя последняя прогулка в жизни, – Чон молчал, не предпринимая попыток вырваться, и Ким убрал руку от шеи, рассеянно наблюдая за тем, как брюнет коснулся розовеющих отметин, оставшихся от тонких музыкальных пальцев – без синяков не обойдется. – Поэтому я прошу тебя, – Тэхён повернул Чонгука лицом к себе, – перестань упрямиться и позволь помочь тебе. Дай мне хотя бы месяц, возьми временно отпуск на работе, больничный, да что угодно, но не подставляйся, черт бы тебя побрал, – с чувством выдохнул Тэ, и от отчаяния, промелькнувшего в голосе, Гука бросило в жар. Он не мог ему отказать, просто не мог.

– Кто еще из нас двоих проблемный, – вместо ответа пробурчал молодой человек, отворачиваясь к окну, надеясь, что Ви не придал значения румянцу смущения, выступившему на щеках. «Спасибо» осело в воздухе невысказанным шепотом. Щелкнул ремень безопасности, заурчал двигатель, и машина наконец-то двинулась с места. Остаток пути они провели в молчании.

05:00 a.m.

В доме за время отсутствия Чонгука ничего не изменилось, разве что Чимин не встретил на пороге, прожигая танцора уничтожающим взглядом. Если верить словам Тэхёна, Пак сегодня работал в ночную смену. До чего удачно все складывалось. По крайней мере, так думал Чон, следуя за блондином к своему временному месту жительства. Небольшая и очень светлая комната выходила окнами в зеленый сад с беседкой, кострищем и плетеными креслами. В него можно было попасть через двустворчатые стеклянные двери с белоснежной рамой и квадратными вставками. По бокам от них – окна в том же стиле и гамме.

Напротив – широкая ладно сложенная кровать из темного дуба с горой подушек манила своей пышностью, приглашая убедиться, такая ли она мягкая, какой казалась. Сбоку – книжные полки и камин, придающий спальне домашний уют, над ним – небольшая черно-белая картина с неизвестным пейзажем, а на подставке под ней – ваза с цветком. Гук, чьи уставшие глаза начали болеть от избытка света, невольно обрадовался, обнаружив гардины и плотные шторы оттенка кофе с молоком. Дверь у окна вела, видимо, в уборную. На полу – медовый линолеум, а поверх него – ковер с замысловатым узором. Около другой стены расположились шкаф и комод для одежды.

Если сравнивать с прошлым жилищем Тэхёна, здесь было на порядок ярче: радующие глаз свежие цвета преобладали над мрачностью, неброские, успокаивающие. Чонгук невольно подумал, что на подобные перемены Кима, вероятно, подтолкнул Чимин. Горько, конечно, неприятно, но ничего с этим не поделаешь. Похоже, они и вправду оба слишком изменились за прошедший год. Наверное, не стоило Чону возвращаться и портить чужую жизнь. Почему-то такая мысль возникла только сейчас, разъедая желудок сожалением.

– Чья это комната? – зачем-то спросил он. Отчего-то не хотелось думать, что Тэхён раскладывал на этой кровати своего любовника. Ревновал даже сейчас, хотя не имел никакого права. Брюнет же уснуть не сможет, если не узнает наверняка. Вел себя по-детски, но исправляться не собирался. В конце концов, что тут такого? Возможно, Кима и удивил вопрос, но виду парень не подал.

– Это комната для гостей, – пожал плечами молодой человек, все такой же сдержанный и бесстрастный. – Во двор можешь выходить свободно, на пирс, в принципе, тоже, просто старайся поменьше контактировать с местными жителями, – раздавал указания Тэ. Положив сумку у кровати, он прошел к дальней двери. – Здесь ванная, душ, и все необходимое, сменные полотенца в шкафчике и...

– И как часто у вас бывают гости? – шел за ним по пятам Гук, пока не врезался в плечо, продолжая засыпать глупыми вопросами лишь для того, чтобы просто подольше слышать голос блондина. Ждал, какого-то особенного ответа и обмер, услышав заветное:

– Ты первый, – тихо, вкрадчиво, смущающе, обволакивающе и настолько близко друг от друга, что стало дурно и к щекам подступил жар. Если так пойдет и дальше, Чонгук попросту загнется. Услышь его сейчас Ким, непременно согласился бы. Внешне же не подал виду, быстро отводя взгляд в сторону и отодвигаясь подальше. Так, на всякий случай. Умудренный горьким опытом, он не хотел сближаться вновь, предпочитая взаимному безумству надежную гавань в объятьях Чимина. Не вынес бы той боли, повторись история сначала. И так все и должно оставаться впредь. – Если что-то понадобится, зови, – бросил Тэ через плечо и вышел из комнаты, оставив Чона наедине с собственными демонами. Как пережить грядущий месяц, никто из них не представлял. Надеялись, что смогут контролировать ситуацию, не переступая границ личного пространства. Надежды не оправдались, потому что утром вернулся домой Чимин, и все определенно пошло по пизде.

18. Forgiven

Forgive me now cause I

Have been unfaithful

Don't ask me why cause I don't know

So many times I've tried

But was unable

But this heart belongs to you alone

Skillet – Forgiven

04/03/2018

01:10 a.m.

– Да ты, должно быть, шутишь, – изумление искреннее, непритворное, полное злости и первых раскатов истерики на сорванных окончаниях. Ваза с жутким грохотом разбилась о паркет, осыпав тот сотней крохотных цветных стекляшек. Чимин, охваченный гневом, подхватил еще одну, намереваясь расколоть ее о голову ненавистного брюнета, прятавшегося, вероятно, где-то в гостевой комнате на первом этаже. В крови кипело негодование, требуя скорейшего выхода, а благодаря поступку Тэхёна, у Пака появилась живая мишень. В дверях остановил Ким, до боли сжимая запястье и вырывая из рук импровизированное оружие мести. – Какого, блять, хрена, Тэ? – перешел на крик парень, наплевав на то, что его могли услышать за пределами спальни.

Наоборот, желал, чтобы до Гука донеслись отголоски их ссоры и он понял, что был тут лишним. Пощечина достигла цели, зажигая в глазах подозрительно спокойного Тэхёна первые нездоровые искры, опасные, предупреждающие. Вот только Чимин не боялся. Гнев затмил страх, толкая на безумные поступки. Следующий удар едва задел скулу, а затем молодому человеку с поразительной легкостью заломили руки, прижимая к стене. Даже слова не сказал, обращаясь с ним, словно с тряпичной куклой, которой можно вертеть, как вздумается.

– Пусти меня! – сцеживая обжигающую ярость с языка, зашипел Пак, пытаясь вырваться из захвата. В итоге ощутил давящую тяжесть со спины и рваное дыхание на загривке, вызвавшее рой колючих мурашек на коже. Если бы не ситуация в целом, он, наверное, даже завелся бы. А так только распсиховался еще больше, недовольно трепыхаясь в железной хватке.

– Отпущу, когда успокоишься и дашь мне возможность все объяснить, – как всегда собранный и бесстрастный. Аж тошнит. Прижимался только теснее обычного и провокационно терся своим пахом об упругие ягодицы молодого человека, заставляя сгорать от спектра противоречивых чувств. Метаться от желания разукрасить физиономию Тэхёна или же податься навстречу, а, может, наконец-то соединить ядовитый контраст.

– Объяснить? – наигранно весело расхохотался Чимин, искря истеричными нотками. – Что ты мне собрался объяснять? Ты притащил к нам домой свою шлюху, видимо, думая, что я нормально восприму это? Что, одной задницы уже мало? – к черту тактичность, к черту мягкосердечность и бесхребетность. С губ сорвался удивленный вздох, когда Ким резко развернул Мина лицом к себе.

На мгновение ему даже показалось, что блондин его ударит, но тот сдержался. Зрачки практически полностью поглотили потемневшую ореховую радужку, а рот заполнил едкий металлический привкус. На этот раз пришли в ярость оба. Тэ не знал точно, что разозлило больше, упоминание Чонгука в роли шлюхи или намек на измену. В любом случае, Пак перегнул палку, а Ви слишком легко завелся. Впрочем, юношу можно было понять. Соперник неожиданно оказался с ним под одной крышей да еще и с разрешения возлюбленного.

– Ты же знаешь, что я не стал бы изменять тебе, – голос ниже обычного, со стальными нотками. Игры закончились, пришла пора серьезного разговора. – Я привел Чонгука сюда, потому что прошлой ночью его чуть не убили по моей вине, – сказанное ни капли не успокоило Чимина. Он же не дурак. Он все понимал и помнил взгляд побитой собаки тогда, год назад. А сейчас вся нервотрепка по новой. Наверное, кошмар никогда не закончится. – Гуку попросту некуда пойти. Люди Чжуна найдут его где угодно, пожалуйста, пойми это. Я привел Чонгука сюда, потому что наш дом – единственное безопасное место, – но Пак не верил.

«А еще потому, что ты до сих пор любишь его», – мысленно закончил за Тэхёна Мин, морщась от горечи собственных домыслов. Горло сдавил спазм, и в носу неприятно защипало от неожиданно подступивших слез. Обидно. Чертовски обидно, что о Чоне Тэ беспокоился так же сильно, как и о нем. Било по самолюбию и, несомненно, задевало осознание невозможности достижения положения исключительности. Всегда второй, всегда помеха, всегда лишний. И как с таким вообще можно смириться? Гордость не позволяла. Неожиданно пробудилась, заставив оттолкнуть не ожидавшего подобной реакции Кима. Чаша терпения переполнилась.

– Чимин, – но Пак не хотел слушать. Устал от бесконечных оправданий. Ему, по правде говоря, было плевать, кто собирался убить Чонгука и почему. Пусть сгнил бы где-нибудь в канаве. Чимин не расстроился бы. Наоборот, лично поблагодарил бы того, кто сделает это. Но Тэхён думал иначе, возводя шлюху в ранг кого-то значимого. По-прежнему любимого идеала. Перегнул палку, нанося удар в самое сердце.

– Просто уйди, Тэ, – глядя куда-то сквозь него, устало вздохнул парень, не желая обсуждать случившееся. Ему требовалось многое обдумать. Ким же, будто чувствуя неладное, шагнул ближе, пытаясь обнять, но молодой человек шарахнулся от блондина как от огня. Боялся, что расклеится, ощутив столь необходимое тепло, а Пак не мог себе этого позволить сейчас.

Слишком больно. Тэхён понял без лишних слов. Взглянул с какой-то отчаянной тоской, опустив руки. Не задал ни единого вопроса. Тихо притворив за собой дверь, просто ушел в собственную спальню, которую использовал скорее как гардероб, ночуя у Мина. А Чимин измождено сполз по стене, наконец давая волю слезам. Разрыдался от бессилия, не понимая, чем заслужил такое отношение. На секунду ослепила шальная мысль: он только что самолично толкнул Тэ в объятья Чонгука этой ссорой, если те уже не закрутили роман у него за спиной.

Разбивая руки в кровь о паркет, Пак думал лишь о том, как жить дальше, как не сломаться под гнетом негатива и как не потерять себя в конечном итоге, собрав обратно по кусочкам. Кто-то с силой встряхнул парня и поднял с пола, прижимая затем к крепкой груди, шепча на ухо нечто запредельно успокаивающее и такое важное сейчас. Чимин ничего не видел. Мир плыл из-за соленых слез, разъедающих кожу колючими дорожками. Молодой человек сам потянулся за поцелуем, как утопающий делает отчаянный рывок из толщи тяжелой воды за глотком живительного воздуха.

И получил желаемое сполна. Сдался во власть чувств. Снова сломанный, разбитый, но, кажется, нужный. По крайней мере, Пак хотел так думать, а Ким не разубеждал, втирая в душевные кровоточащие раны необходимый анестетик, заставляя всхлипывать отнюдь не из-за рыданий. Круг замкнулся, явив миру очередную капитуляцию. На лицо примирение и какое-то садистское закрепление клятвы верности. Они распяли друг друга собственными чувствами, ища утешение в страсти.

Один желал быть признанным, единственным, в ком нуждались бы, а второй не мог иначе, удерживаемый негласным обещанием – отчаянная благодарность за склеенное разбитое сердце. Проблема заключалась в том, что Пак использовал клей из поцелуев, ласк и признаний, а Чонгуку достаточно взгляда, чтобы сделать то цельным, без шрамов, уродливых рубцов и кривых швов, хотя самолично и разрушил. Бесспорное преимущество, дарующее ему безграничную власть. Вопрос времени, когда Чон решит воспользоваться ей, чтобы разрушить хрупкий мирок чужого иллюзорного счастья. Все, что мог сделать в данной ситуации Пак, это выйти из игры победителем, сохранив собственное сердце целым, предпочтя безответной любви гордость и эгоизм. Решиться бы только.

10:20 a.m.

Каким бы бесстрашным Юнги не выглядел в глазах своей свиты, а в кабинет к этому человеку входил с трепетом в сердце и холодными каплями страха на висках. Мужчина был поглощен изучением, вероятно, важных бумаг и не обратил внимания на вошедшего. Лишь когда Мин расположился в кресле напротив стола, тот поднял взгляд от документов, заставив невольно поежиться, пропуская через себя холодную волну презрения. Хозяин дома молчал, ожидая, пока Шуга самостоятельно решится заговорить. Вот только Юн не знал, с какого бока подступиться и как признаться в провале задания.

– Ты сюда пришел посидеть в тишине что ли? – скептично выгнул бровь Ким Джунсон, новый начальник, с которым Мин связался по глупости, предав доверие Джин-Хо. Хотя велика ли разница, если они были на одно лицо? Два безгранично жестоких человека, по воле судьбы объединенных кровным родством. Правда, Джун, по легенде, до сих пор числился погибшим в результате несчастного случая, пряча внешнее сходство под маской вне стен кабинета.

Юнги и связался-то с ним только потому, что узнал: козни с танцорами его рук дело. Хитросплетение случайностей под руководством кукловода. И Намджун, нанятый для убийств, и якобы похищенный Джин ради обмена Чонгука, и даже угроза банкротства – единая картина тщательно продуманного плана, дабы заманить Тэхёна обратно домой. Почему именно Тэ и с какой целью? Этого Джунсон не говорил никому. Может, старые счеты, может, месть всему семейству Ким, а, может, страх за свою жизнь. Ви мог добраться и до него, в конце концов. Шуга решил докопаться до истины сам. Не желал повторения истории и хотел быть готовым ко всему.

Узнать удалось немногое. Гука намеренно выкупила Ёнхва, ныне покойная жена Джуна – не скупился ни на что ради собственной выгоды. Убийство Чона же должно подкосить несгибаемое самообладание Тэхёна, сделать уязвимым, слабым. Ви собственноручно подарил такую лазейку, выкупив шлюху из псевдоплена. Год назад брюнета спас счастливый случай. Чонгук покинул страну и лишь благодаря этому остался в живых. Теперь же являлся мишенью номер один, и Юнги, кажется, прошляпил ее, пустив все на самотек. Страшно представить, какое наказание ждало его.

– Я провалил задание, – холодея от ужаса, произнес Мин. Умирать не хотелось, а ведь именно так глава расправлялся с неугодными. – Тэхён, видимо, подсуетился. Моего человека нашли в квартире Чонгука с дыркой в голове. Стреляли со спины, – на губах, к удивлению блондина, расцвела довольная улыбка, будто именно такой исход мужчина и ожидал. Он удовлетворенно кивнул и расслабленно откинулся на спинку кресла.

– Я предполагал подобный вариант развития событий. Ви не устает меня радовать, – манерно растягивая гласные, заговорил Джун. – Это полностью подтверждает мою теорию о его новой слабости. Наконец-то решился сменить игрушку, – косвенное упоминание Чимина почему-то нехорошим предчувствием кольнуло сердце, однако внешне Юнги ничем не выдал своих эмоций. – Тэхён будет считать, что оградил своего Чонгука ото всех бед. Пусть поиграет в героя, мы никуда не спешим. А когда шумиха поутихнет, он наверняка поумерит бдительность, решив, что опасность миновала. Вот тогда-то и нанесем новый удар оттуда, откуда Ви и не ждет, – в ледяных глазах ликование мешалось со злорадством, на лице звериный жестокий оскал – своеобразное подобие улыбки, внутри Мина же – ураган, тайфун из мыслей. – Я хочу, чтобы ты как можно ближе подобрался к Чимину. Не важно, как, главное, втереться в доверие и заставить его отвернуться от Тэхёна, – Юнги слабо себе это представлял, но кому важно мнение пешки? – А затем, когда придет время, завершишь начатое. Убив Чимина, ты, хоть и косвенно, но сломишь Ви, а потом мы займемся Чонгуком.

Ну вот и новое задание, страшное, непосильное, но Юн не смел отказаться. Потому лишь согласно кивнул, выжигая ярость ослепительными белыми нитями на внутренней стороне ребер. Судьба вновь вынуждала блондина встретиться с призраками прошлого. Вопрос в том, решится ли заглянуть в глаза страхам и разрушить одним выстрелом то, к чему и прикоснуться лишний раз не смел? Юнги не был в этом так уверен.

۞۞۞

05/01/2018

Чонгуку стыдно. Чонгуку душно. Чонгука бросало то в жар, то в холод, и колени подкашивались каждый раз, когда их глаза пересекались на жалких пару секунд. Щеки предательски краснели, а ладони увлажнялись и слегка тряслись от волнения. Он реагировал на Тэхёна, как какая-то невинная школьница, вспоминая тот их поцелуй на квартире. Короткий, но горячий, жесткий, страстный, возбуждающий. И от того факта, что в штанах тяжелело только от фантомного ощущения крепких рук на своей шее, хотелось сквозь землю провалиться. Потому что Ким его игнорировал. Жестоко и непростительно, мастерски делая вид, что Гука не существовало в доме.

А еще больнее становилось от того, как демонстративно по-домашнему Чимин чмокал блондина каждое утро, провожая на работу. Будто они супружеская парочка, не один год живущая вместе. Сердце разрывалось на куски от этой картины. Чон чувствовал себя лишним, чужим и до ужаса несчастным, потому что на месте Пака легко мог быть он, не сбеги тогда. Теперь же каждый день – как напоминание ошибки. От вида их счастливых лиц грудную клетку стягивали невидимые тиски, и дышать становилось трудно. Чонгук целыми днями пропадал на пляже. Бегал, сидел на пирсе или бродил вдоль песчаной кромки, вслушиваясь в размеренный шепот волн и вглядываясь в бездонную синеву.

Океан успокаивал, создавал иллюзию защищенности, позволял предаваться мрачным мыслям. Безделье угнетало, заставляло раз за разом возвращаться к воспоминаниям давно минувших лет. К концу месяца он изучил береговую линию вдоль и поперек. Здесь к нему и привязался какой-то бездомный пес. Сероватая шерсть, грязная, невзрачная, свалялась и висела патлами и комками. Животное прихрамывало на переднюю лапу и извечно смотрело на брюнета с каким-то отчуждением и вселенской грустью, будто ему было известны секреты мироздания. Чонгук думал, что они с ним похожи. Брошенные всеми, никому ненужные и одинокие.

Их жизнь знатно потрепала, заставив увидеть многое, чего счастливые люди никогда не увидят. А разве многое нужно человеку? Любить, быть любимым. Это ведь не так уж и трудно. Найти того, с кем будет хорошо, сложнее. Гук рассеянно трепал по холке пса, и невольно смеялся, когда тот тыкался влажным носом ему в лицо, намереваясь измазать слюнями. Вот оно – проявление благодарности и счастья. Собаке тоже нужно всего ничего. Но животное бросили, как бы сильно оно ни старалось поделиться своей любовью с хозяином. Чон мог понять пса, и от этого становилось и грустно, и смешно одновременно.

Возвращаться с пляжа не хотелось. Потому что тут снова ждал все тот же заезженный кошмар, вспарывающий Чонгуку внутренности и терзающий душу. Жестокая пытка в стиле Тэхёна. Боясь однажды ночью проснуться от их стонов, танцор наскоро ужинал и, изможденный, сбегал обратно к океану. Сидел подолгу на пирсе, смотрел на волны и думал, думал, думал, задыхаясь от воспоминаний кратковременного счастья. Яркого и мимолетного. Захлебывался слезами, понимая, что заслужил все это, и жалел, что вернулся. Желание купить билет на самолет и исчезнуть из жизни Тэ росло с каждым днем.

Зря брюнет на что-то надеялся. Ким продолжал двигаться дальше, и Чону, вероятно, следовало поступить так же. А любовь... Она пройдет. Со временем. Когда-нибудь. Или сожрет изнутри. Всяко лучше, чем лицезреть каждый день их поцелуи. Возможно, дом покидать запрещалось, но ведь интернет заказы никто не отменял? Купленный билет был спрятан в ящик стола, ожидая своего часа. Всего каких-то пара дней, и он вырвется отсюда, сбежит, да пусть даже умрет, не добравшись до аэропорта, но находиться здесь и дальше Чонгук не желал. Выбирая между смертью и бесконечными страданиями, танцор не сомневался.

А вот Чимин, кажется, понял для себя кое-что важное, пусть и скрывал это ото всех. Любовь Тэхёна походила на отточенный до автоматизма алгоритм. Проснуться, запечатлеть на щеке Пака легкий поцелуй, принять освежающий душ и выйти к завтраку. Встретить натянутую лживую улыбку, которая кричала о том, как якобы счастлив ее обладатель и как у них все хорошо, а после, чмокнув на прощание идеальную куклу, уехать из дома на весь день, позволяя хотя бы на короткий миг быть настоящим. Несчастным, разбитым и одиноким. Мин, может, и молчал, но многое видел. Он же не слепой, пусть о влюбленных именно это и говорят.

Например, тот конверт с кучей фотографий Чонгука, который нашел в нижнем ящике стола. Самым трудным было тогда, наверное, натянуть на лицо улыбку, яркую, солнечную, будто ничего не произошло. А внутри сотню раз сгорел заживо и, кажется, умер окончательно, разочаровавшись в собственных взглядах на жизнь. Фото. Не это ли подтверждение всех опасений? Да, Тэ по-прежнему оставался с ним, да, предпочел ему Чонгука, но ощущал ли себя счастливым? Пак уже нет, потому что начал понимать. Своими чувствами Чимин не излечивал Кима, а привязывал намертво к тому, кого не желало сердце так страстно. Оно тянулось к другому. Танцору, тенью исчезавшему в обед и появляющемуся поздно вечером, когда парочка разбредалась по делам. Танцору, чье имя старались не упоминать в разговорах, ставших такими редкими и односложными из-за вечных ссор. Танцору, гостившему на первом этаже в небольшой комнате, к которой блондин боялся даже подходить. Потому что держал данное слово.

Они больше не спали вместе, пусть и притворялись поутру счастливой парой. Парень отлично играл уготованную ему роль, понимая, что представление разыгрывалось для Гука. Ви уходил в свою спальню, потому что Мин попросту не собирался принуждать еще и к сексу. Не мог смотреть в несчастные глаза, понимая, что виной печали был он. Не Чонгук, не отец, а сам Пак. Все равно что держать дикое животное, привыкшее к свободе, в домашних условиях. Докатился, считая, что насильно станешь мил. Ошибался, конечно же, ночами проливая слезы в подушку, замерзая в одиночестве. Страдал, коря себя, весь мир и каждого по отдельности.

Мин не хотел такой любви. Не хотел заставлять. Не хотел занимать место, которое ему не принадлежало, пусть и оставалось за ним негласно. Прозрение наступило внезапно. Как мокрая от ливня трава с утра освобождается от тяжелых капель, так и Чимин проснулся однажды утром, ощутив небывалую легкость, несмотря на горящие от ночных рыданий глаза и опухшие веки. Молодой человек принял окончательное решение, способное решить все их проблемы, и он не планировал отступаться от него, собираясь раз и навсегда покончить со страданиями.

Проблем доставляли еще и странные открытки-фотографии, на которых был изображен сам Пак. А на обороте всего пара строчек, выведенных до боли знакомым почерком: адрес и незамысловатая подпись. Вот уж с кем точно не хотелось встречаться, дабы не наделать новых ошибок, хотя куда уж больше? Он ничего не говорил о них Тэхёну, потому что не считал нужным. И чем чаще приходили подобные письма, вовремя вытащенные из почтового ящика, тем сильнее Чимин задумывался над тем, что могло понадобиться призраку прошлого и какова будет цена за покой.

Тэхён думал, что поступал правильно, игнорируя Чонгука и отдавая всего себя Чимину. Но чем дольше длилось это сумасшествие, тем сильнее вгрызались в грудь когти сомнения, вынуждая хрипеть от бессилия. Как же ему не хватало Гука и как безумно тяжело стало переживать дни без него. Хуже любого наркотика – любовь-одержимость. Ким думал, что мучил танцора, а на самом деле мучился сам. Не спал по ночам, уходил в гостиную. Оттуда открывался отличный вид на океан. И на спину Чона, что одиноко сидел на причале, обнимая себя за плечи. Тэ, наверное, полный придурок, раз избрал в качестве мести такую извращенную пытку, захлебываясь отчаяньем на пару с любимым.

Ви сходил с ума из-за сердца, заходящегося в безумном ритме, и щемящего чувства нежности в груди при одном взгляде на такого родного Чонгука. Брюнета хотелось касаться постоянно, чувствовать тепло его тела, обнимать, зарываясь носом в макушку, и с наслаждением вдыхать аромат, исходящий от волос, но Ким осмеливался лишь любоваться иногда со стороны. Дрожащим веером ресниц, горько опущенными уголками губ и печалью во взгляде. Немного глупо и по-детски, но только с ним Тэхён ощущал себя по-настоящему счастливым. Блондин уничтожал того своим равнодушием, демонстрируя псевдолюбовь к Чимину.

И ради чего? Ради боли в глубоких черных глазах, напряженного молчания за столом и почти виноватого бегства Гука каждый вечер. Он явно чувствовал себя лишним. А потом Тэ нашел в столе билет на самолет, и время, кажется, сузилось до одной единственной мысли. Настоящий идиот. Из-за уязвленной гордости Ви даже не заметил, как окончательно разрушил что-то прекрасное между ними. Отказался давать второй шанс и идти на примирение, хотя любил не меньше, бормотал во сне его имя и ловил на себе каждый раз осуждающий взгляд Чимина. Вероятно, из-за этого они и перестали спать вместе.

Никто не захочет близости с тем, кто в полубредовом состоянии зовет другого. Заигрался снова и в этот раз, кажется, проиграл. Словно какой-то воришка, Тэхён порвал билет, надеясь таким образом все исправить, уберечь от ужасной разлуки, спасти, привязав к ненавистному дому. В ту ночь ему не спалось, ко всему прочему еще и Пак изъявил желание поговорить. Правда, то, что решился произнести парень, блондин никак не ожидал услышать, застыв каменным изваянием на диване, вслушиваясь в каждое слово. Чимин смотрел куда угодно, но только не на Тэ.

– Знаешь, я, конечно, люблю тебя, но... – Мин замялся, собираясь с мыслями, затем глубоко вздохнул и выпалил на одном дыханье: – Отношения с тобой стали для меня якорем. Непосильным грузом, что тянет ко дну, не принося счастья, – внутри Кима все похолодело, потому что такого поворота событий он уж точно не ожидал. – Я видел фотографии, Тэ, – их глаза встретились: ошарашенные и безгранично печальные, но вопреки всему Пак улыбнулся. – И я не могу понять, зачем ты пытаешься разыгрывать этот спектакль, зачем мучаешь и меня, и его. Поначалу меня все устраивало, но сейчас... – юноша неуверенно пожал плечами. – Сейчас я хочу счастья, я хочу, чтобы меня любили, Тэхён, но ты, как бы сильно мне этого не хотелось, не можешь меня полюбить. Насильно мил не будешь, не правда ли? – Ким слушал и не мог поверить в реальность происходящего. Возможно ли, чтобы... – Я больше не хочу связывать тебя обязательствами, посему разрываю с тобой отношения, но прошу лишь об одном, – по щекам заструились безмолвные слезы, и блондин, вскочив с дивана, аккуратно стер их кончиками пальцев, всматриваясь в ставшие родными черты лица. Приятные, привлекательные, но не настолько любимые, как те, чье имя они никогда не произносили вслух. Чего уж скрывать, Чонгук всегда стоял между ними незримой преградой. Касаться сейчас Чимина – кощунство в чистом виде. Боль в глазах – вина Тэхёна и ничья больше. – Хотя бы ему не разбей сердце.

– Чимин, – почти благоговейно выдохнул Тэ, сгорая от стыда и чувства вины. Он заслужил вечные мучения, а получил понимающего друга, которому не мог ответить взаимностью, но желал этого больше всего на свете. Жестокая насмешка судьбы: мы не любим тех, кто любит нас. – Всех слов мира не хватит, чтобы я смог выразить, насколько мне жаль, что я причинил тебе столько боли и не могу полюбить тебя так же сильно, как и ты меня. Не могу сполна ответить на эти чувства. Но если бы я мог... – срываясь на хрипы, шепнул Ким, и Пак прикрыл глаза, измождено соприкасаясь с блондином лбами. Сердце кровоточило и разрывалось на части, но парень жадно ловил каждое слово, тихо всхлипывая в столь необходимых сейчас объятьях. – Я бы выбрал тебя, Чимин.

– Нет, не выбрал бы, – отрицательно покачав головой, горько рассмеялся Мин и отстранился, встречаясь с взглядом, полным жизни, эмоций и чувств. Огромная редкость – видеть их на бесстрастном лице. – Потому что Чонгук, он... – молодой человек запнулся, тяжело сглатывая. Как же трудно признать собственное поражение в борьбе за право любить того, кого столько времени добивался. – Я понял, насколько он тебе подходит, – одинаково испорченные, потерянные и безумные в своих поступках. Пак ощущал себя лишним и не хотел и дальше играть в подобные игры, но Гук смог бы. Чон бы пережил что угодно, будучи уверенным в поддержке Тэ. То, как они смотрели друг на друга... Чимин никогда не ощущал на себе такого взгляда. – Он дополняет тебя. Между нами никогда не было подобной связи.

Они проговорили до глубокой ночи, утирая слезы друг другу, но расстались с ощущением исчезнувшего якоря с души. Тяжело и в то же время так легко им не дышалось никогда. Мин не хотел уезжать, решил остаться, пока не накопит нужную сумму для переезда в другую страну. Деньги Тэхёна брать категорически отказался. Даже тут не позволил проявление слабости или снисходительности. Чтобы перестать от кого-то зависеть, нужно полностью оборвать каналы связи. В тот день Ким впервые осмелился подойти к заветной двери, не чувствуя себя виноватым. И услышал знакомые испуганные вскрики. Обоих по-прежнему терзали кошмары, но один усердно старался к ним привыкнуть, а второму попросту не с кем было поделиться. А ведь когда-то переживали ужасы вместе, согреваясь взаимным теплом.

Тихонько приоткрыв дверь, Ви скользнул в густой полумрак, с трепетом вглядываясь в фигуру на кровати. Разметавшиеся по подушке волосы, одеяло, слетевшее на пол, и извечная тревога на кукольном лице. Очаровательный даже сейчас. Странное чувство дежавю внезапно охватило Тэхёна. Когда-то давным-давно он уже был свидетелем чужой слабости и тогда помог избавиться от нее. Что же мешало сделать это теперь? Ким молча поднял одеяло, и лег рядом, обнимая со спины и накрывая обоих шелестящим теплом.

Прижался немного неуверенно, будто боялся, что оттолкнут. От неожиданного прикосновения Гук вздрогнул и проснулся, жадно глотая ртом воздух. Сердце трепыхалось в груди как сумасшедшее от пережитого ужаса. Перед внутренним взором все еще мелькали картинки пугающе реальной иллюзии. Сморгнув слезы с ресниц, брюнет несколько минут лежал, пытаясь придти в себя и сообразить, кто обнимал его. Аккуратно, бережно, мягко. А после повернулся, встречаясь взглядом с грустными глазами напротив, блестящими каким-то особенным светом в тусклом полумраке комнаты.

Весь мир будто рухнул, расколовшись на мелкие кусочки мозаики, и собрался заново ноющей болью в солнечном сплетении, заставляя задыхаться, не веря в собственное счастье. Мучительная минута тишины для выбора. Но какой в ней смысл, если Чонгук давно для себя все решил? Прижимаясь к горячей груди и вдыхая столь необходимый сейчас запах, Чон оставил прохладный сухой поцелуй в ложбинке между ключиц, а после уткнулся в нее носом, едва слышно вздохнув. Согреваясь в любимых объятьях, танцор наконец-то смог заснуть без угрозы быть истерзанным кошмарами. Для них обоих это ночь стала переломной. Маленький шажок на пути к долгому примирению.

۞۞۞

05/01/2018

10:21 p.m.

Наверное, Чонгук был наивным идиотом, раз полагал, что все может наладиться в один миг, потому что билета на самолет в столе не нашлось. Сомнений не возникало, кто его оттуда забрал и что именно с ним сделал. Сразу стали ясны внезапные перемены в поведении Тэхёна и тот ночной визит. Вот только вместо тепла в груди разлилась жгучая злость. Гука лишили права выбора, решив привязать таким образом к этому дому, завлекая сладкой конфеткой из ласки. Простить подобное распоряжение собственной судьбой Чон не смог, выбежав на улицу в поисках виновника отвратительного настроения.

Тэ нашелся на пляже любующимся спокойной гладью океана, что, безусловно, большая редкость. Лунный свет посеребрил и без того яркие пряди, выбелил кожу, выделяя ту бледным контрастом в густой весенней темноте. Удар пришелся на точеную скулу, вырывая парня из задумчивости и сталкивая лицом к лицу с разъяренным брюнетом. Кулак обожгло острой болью, но молодой человек не придал ей значения, злобно сверкая глазами в сторону блондина. Его немного трясло от выброса адреналина, а голос прозвучал на удивление низко, то и дело прерываемый шелестом едва заметных волн.

– Какого черта ты порвал билет? – зашипел Чон, наступая на удивленного Кима, который не предпринял попыток бегства. Однако новый удар блокировал, отступив на пару шагов. – Знаешь, мне до чертиков надоели эти игры в кошки-мышки. Я не собираюсь каждый день наблюдать за тем, как ты тыкаешь меня носом в мою ошибку. Да, я сглупил, да, поторопился. Но я вернулся сюда только ради тебя, неужели так трудно это понять? – сорвался на крик танцор, хрипя на окончаниях. По щекам заструились холодные предательские слезы, но Чонгук, обуреваемый яростью, продолжал изливать душу, наверное, впервые за долгий мучительный год, не желая более держать клубок из чувств в себе. А Тэ боялся даже слово вымолвить, вслушиваясь в чужую исповедь. – Блять, да я влюбился в тебя, потому что с самого первого дня знакомства ты не видел во мне объект сексуального влечения. Своей холодностью ты покорил меня. Но даже вопреки напускному равнодушию ты заботился обо мне, поддерживал. Поверил в мою невиновность и подарил поддержку и опору, оберегая, словно хрупкий цветок. Ты был для меня олицетворением всего, в чем я нуждался. В друге, в собеседнике, в слушателе, в уюте, в доброте, в нежности, в любви. Ты стал для меня всем, Тэхён, и что в итоге? Я тебе не нужен, – голос затихал по мере осознания ужасающей правды. Чон прикрыл рот рукой, жмурясь от боли, раздирающей сердце. С губ сорвался тихий всхлип – предвестник неминуемой истерики. – Не нужен, – повторил он, глядя в расширившиеся от удивления глаза Тэхёна. – И осознание этого разрывает мне сердце. Я хочу улететь, чтобы больше не видеть этого. И мне непонятна твоя жестокость. Зачем ты порвал билет? Зачем пытаешься держать подле себя? Позволь уже мне уйти или хотя бы умереть. Рад, что ты обрел свое счастье, но смотреть на вас я не могу, не могу, – повторял Гук, отрицательно мотая головой и пятясь назад. Чего уж точно не ожидал, так это крепкой хватки на своем запястье. Ким остановил его, вгрызаясь пронзительным взглядом прямо в душу, терзая изнутри.

– А знаешь, чего я хочу? – с трудом сдерживая клокочущую в нем ярость, вторил брюнету Тэ, задыхаясь в океане противоречивых чувств. Ну почему с ним всегда так сложно? Почему они, блять, никогда не решают проблемы мирно? Почему их жизнь – сплошной клубок из ссор и скандалов? И почему он такой трус, что до сих пор не решился открыться Чонгуку? Танцор испуганно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Словно кто-то разрушил невидимую стену, и Ким заговорил, взваливая на хрупкие плечи собственный ворох из переживаний. Чон хотел правды? Он ее получит. – Я хочу забыть тебя. Я хочу стереть из памяти тот день, когда мы встретились. Я хочу, чтобы ты никогда не появлялся в моей жизни. Я хочу перестать постоянно думать о тебе. Я хочу, чтобы мое сердце прекратило так быстро биться, когда смотрю на тебя, – и каждая фраза кинжалом между ребер. Туда, где бился израненный за годы волнений орган, гоняющий по венам кровь, заставляя захлебываться паникой и нерастраченным кислородом. До чего больно.

– Тэ, я... – но Гуку не дали возможности договорить, резко дергая на себя, будто предыдущих слов недостаточно для мучительной пытки, способной разрушить остатки самообладания.

– Просто помолчи, – шепнул Ким, с трудом сдерживаясь. Пальцы осторожно скользнули по щеке, стирая влажные дорожки слез, и Чонгук по привычке потерся о чужую ладонь, прикрывая глаза и ощущая дрожащее дыхание на своих губах. – Но знаешь, чего мне хочется больше всего? – низкий баритон ударил по нервам, заставив задрожать. Гук одновременно и боялся, и желал услышать ответ. Пусть добивает, ему уже не страшно. Парень распахнул глаза, ища отклик в бездонных зрачках, поглотивших радужку.

– Нет, – едва слышно произнес Чон, ощущая, как бешено билось сердце, норовя выпрыгнуть из груди. Они не общались целый месяц, а сейчас Тэхён находился слишком близко, сбивая с толку и заставляя забыть обо всем на свете.

– Я хочу разлюбить тебя, – слова, как хлыст, обожгли кожу, добираясь до внутренностей. Чонгук, не ожидавший подобного удара, вздрогнул и закусил губу, стараясь заглушить новый поток рвущихся наружу рыданий. Горло сдавило спазмом, и в носу неприятно защипало. До чего же больно, черт побери, и невыносимо трудно дышать. Вот, значит, как все обернулось. Впрочем, чего еще можно было ожидать? – Но я не могу, – продолжал тем временем Тэ, и танцор, пораженный услышанным, замер, с недоверием вглядываясь в глаза блондина. Не послышалось ли?

Слабая улыбка в ответ и головокружительный поцелуй, выбивший почву из-под ног. Мягкий, нежный, осторожный. И снова с привкусом соли, как в их первый раз. Боясь поверить в реальность происходящего, Чон с жадностью и отчаянием ответил на прикосновение, сплетая их языки. Немыслимо, нереально приятно, и, боже, как же давно ему этого хотелось. Губы Кима все такие же восхитительно сладкие, родные и необходимые не меньше кислорода. Они прерывались лишь для того, чтобы глотнуть драгоценные крупицы воздуха, и возобновляли поцелуй вновь. Боялись оторваться друг от друга хотя бы на миг и разрушить волнительный момент ненужными сейчас словами. В их маленьком хрупком мире наконец-то взорвались яркие фейерверки выстраданного счастья. Такого желанного и такого ослепительного. И если происходящее – галлюцинация больного воображения, Чонгук должен был насладиться ей сполна, если же нет...

– Не могу, слышишь? – Тэхён прижался своим лбом ко лбу Чонгука, без конца повторяя одну и ту же фразу в припухшие от поцелуев губы. Руки Гука притянули блондина за шею ближе к себе, ощущая горячие ладони на своей спине. Дыхания слились, оставив жалкие миллиметры для вдоха.

– И не надо, – умоляюще пробормотал танцор, пряча лицо в изгибе шеи Кима. – Я такой дурак, Тэ. А еще трус, потому что испугался. Боже, мне было так страшно, что своим необдуманным поступком причинил тебе боль. Я... – легкое прикосновение к скуле заставило замолчать и резко вскинуть голову вверх, встречаясь с ласковым и мягким взглядом ореховых глаз.

– Я люблю тебя, – твердо заявил Ким, теперь уже не сомневаясь и не страшась того, что чувствовал к Гуку. – И ты должен решить, Чонгук, хочешь ли быть со мной или же это очередной твой каприз? – провокация, вызвавшая слабую тень улыбки на малиновых искусанных губах. Ни капли обиды. Брюнет понимал, что за этими словами крылся страх. Боязнь вновь оказаться одному. Быть брошенным. Но разве мог Чон так поступить с ним?

– А быть частью твоей жизни подразумевает под собой безумные перестрелки, погони и кучу потраченных нервов? – вторил ему танцор, лениво пропуская сквозь пальцы тонкие белоснежные пряди. На душе разлилась умиротворенная нега, будто наконец-то оказался на своем месте в этом сумасшедшем мире, обретя покой.

– Как минимум еще полгода так уж точно, – серьезно кивнул Тэхён, прижимая парня теснее к себе, даже не заметив, как задержал дыхание в ожидании ответа. Волнение не давало покоя, скручивая нервы в тугой узел. Что если Чонгук передумает? Что если для того это слишком – быть вместе с сумасшедшим убийцей? Плечи неожиданно расслабились, а сердце пропустило удар, когда услышал заветное:

– Неужели ты думаешь, что я способен оставить тебя одного в такое время? – голос мягкий, бархатный, и Тэхён вдруг понял, насколько сильно он скучал по Чонгуку. По бездонным черным глазам, по его смеху, улыбке, прикосновениям, аромату. Вот она – одержимость в чистом виде, религия для одного единственного идолопоклонника. Кончик носа мазнул по щеке, ощущая едва уловимые нотки дикой мяты.

– Это значит да? – на всякий случай уточнил Тэ, как маленький ребенок, которому пообещали на день рождения самый желанный подарок, а тот опасался, что взрослые просто шутят и на самом деле подарят очередной скучный набор солдатиков.

– Да, – согласно закивал Гук, едва ощутимо касаясь чужих губ. Трепетно, осторожно, с нескрываемым восторгом на дне обсидиановой радужки и широкой улыбкой, озарившей лицо. Наверное, ему все это снится. Иначе как еще объяснить волнительную близость от тела, желанного и до недавних пор недосягаемого, и взгляда, проникающего прямиком в душу. Чон был готов отдать Тэхёну всего себя без остатка, если бы потребовалось.

– На ближайшие полгода? – откровенно дразнился, сцеловывая усмешку, заставляя задыхаться от восторга и отчаянно цепляться за плечи в надежде не упасть на подкосившихся ногах на песок. Впрочем, Ким бы не позволил, тут же подхватив, увлекая в новый головокружительный поцелуй. Потому что наконец-то не приходилось лгать, скрываться и притворяться. Маски сброшены, души оголены до предела, и Тэ не чувствовал в связи с этим дискомфорта. Впервые возможность открыться не казалась чем-то ужасным, запретным и пугающим.

– На всю жизнь, Тэхён, – и что-то в этом было сумасшедшее, присущее только им, наполненное разрывающим грудную клетку счастьем и восторгом от долгожданного примирения. И плевать на нависшую над ними угрозу, чертов любовный треугольник, грядущую недельную поездку, о которой только предстояло поведать Чону, и возможные последствия в связи с признанием своей слабости. В данный момент имели значение только их дыхания, прерывистые, громкие, и поцелуи, иссушающие до нехватки кислорода, от которых губы горели и сердца бились в унисон, разгоняя по венам ликование от воссоединения.

19. Friction

Get down with the victim

We both know you need them

You're stuck in the middle

Of all irrelevance

And your heart is beating

Cause you know that you gotta

Get out of the middle

And rise to the top now

Imagine Dragons – Friction

05/02/2018

05:15 a.m.

Тэхён обессиленно откинул голову на спинку пассажирского сиденья самолета и изможденно прикрыл горящие от усталости глаза. Будто песка за веки насыпали. Такая привычная слабость, которой успел пресытиться за год, сейчас была отчего-то желанной. Несмотря на полное отсутствие сна этой ночью, он улыбался. Мечтательно и немного глупо, ощущая себя счастливым впервые за долгое время. Губы до сих пор немного ныли из-за бесконечных поцелуев, которыми одаривал Кима Чонгук. Будь перед глазами зеркало, заметил бы, как те еще и опухли безбожно. Плевать. Абсолютно плевать на такие мелочи. Они – напоминание прекрасного вечера. Долгожданного и незабываемого.

Блондин не остался в долгу, включаясь в соблазнительную игру, о которой грезил тусклыми серыми ночами. Ему трудно было поверить в то, что они помирились и смогли найти общий язык. Или правильнее сказать два? Тэ впервые позволил чувствам окончательно взять верх. Там, на пляже, сидя на прохладных и влажных от морских брызг досках причала, Тэхён сжимал в объятьях Гука, задыхаясь от обилия эмоций, разом свалившихся на него. Оглушенный то ли шелестом волн, то ли сладкозвучными вздохами брюнета. Опьянел мгновенно, наслаждаясь близостью Чона. Будто наконец-то дорвался до любимой сладости, хотя, если подумать, так оно и было.

Чонгук – именно тот, кем Ви грезил больше года, терзался сомнениями и вел изнуряющую борьбу с самим собой. Теперь же мечты стали реальностью, и Тэхён не находил в себе сил оторваться от танцора. Повалив брюнета на спину, он с нескрываемым восторгом и жадностью покрывал его лицо и шею воздушными, едва ощутимыми, поцелуями, пробираясь руками под тонкие слои одежды и наслаждаясь бархатистостью чужой кожи. Мягкая и лихорадочно теплая, она буквально горела там, где ее касался Ким. Гук покорно жался ближе, сорвано дышал и прожигал своим невозможным масленым взглядом насквозь, в связи с чем дыхание перехватывало, и в груди все скручивалось в тугую спираль. Оттого и сложнее было сказать ему о скорой разлуке.

Оно и не потребовалось, потому что брюнет, уловив перемены в настроении молодого человека, сам отстранил Тэхёна, уперев руки ему в грудь, и с неподдельной тревогой заглянул в глаза. Бездонные, глубокие, блестящие таинственным блеском с волнительными бликами на затянувших радужку зрачках. Успел, наверное, надумать немыслимые вещи, чем заставил Ви невесело улыбнуться. Ладонь скользнула по щеке, огладив влажную от слез кожу, в попытке успокоить, заверить, что все в порядке. Какая жестокая пытка – наказывать обоих, а потом разлучиться вновь. К сожалению, дело не требовало отлагательств.

Один из важных деловых партнеров отца, Ли Имао, владелец сети отелей в Японии, пару дней назад попросту не вышел на связь, заставив Джин-Хо изрядно поволноваться. В последнее время черная полоса неудач поглотила мужчину, затягивая узлом на шее удавку, угрожая вылиться в очередной переворот. Его люди умирали один за другим, отрезая пути к отступлению. Кто-то, очень влиятельный и до сих пор предпочитающий оставаться в тени, точил зуб на Кима, вознамерившись свергнуть того с негласного престола преступных группировок. Если и дальше так пойдет, то вскоре у отца не останется союзников и запасных аэродромов, способных прикрыть в случае чего.

Это означало полный крах и уничтожение целой империи. Там, где смерть Джин-Хо, смерть и самого Тэ. Умирать в ближайшее время Ви не планировал. Чонгук, сам того не подозревая, вдохнул в него новые силы и возродил тлеющее на осколках разбитого сердца желание жить. Если Чимин удерживал блондина на краю, не давая свалиться в пропасть сумасшествия, то Гук так и вовсе оттолкнул от обрыва, заставив, наконец, взглянуть в глаза страхам. Только бы не передумал, увидев кровь на руках, которые целовал с такой самоотдачей и преданностью. Ви боялся. Боялся увидеть отвращение в любимом взгляде, боялся услышать слова, которые выкрикивал тот в собственных кошмарных снах, боялся признаться, что наслаждался тем, что вытворял. Лишь грустный смешок и легкие поцелуи на губах, которые Ким кривил в горькой усмешке.

– Ёнхва была права, Чонгук. Я сумасшедший. Психопат, что получает удовольствие от убийств, – шептал едва слышно, отчаянно хватаясь за крупицы надежды, пряча глаза за отросшей челкой. Пытался отстраниться, но в противовес утопал в тесных объятьях, задыхаясь от вины и щемящей нежности, царапающей грудную клетку. Говорил об ужасных вещах, рисуя картины, далекие от прекрасных, полные жестокости, грязи и ненависти. Наверное, потребуй Чон сейчас сделать что-нибудь с собой, Тэхён согласился бы незамедлительно. Вот только танцор думал иначе.

– Это не так, – Гук провел кончиками пальцев по скуле молодого человека, сцеловывая горечь с пленительных губ, вдыхая надежду вместе с ласковыми словами, от которых сердце пустилось вскачь. – Я вижу твою боль и, будь у меня возможность, забрал бы ее всю, – брюнет перебрался к Ви на колени, заставляя заглянуть себе в глаза, лениво потерся носом о чужой, заслужив робкую улыбку, а после растрепал и без того всклокоченные светлые волосы. Тяжесть медленно исчезала с плеч, гонимая теплым взглядом с антрацитовой радужкой. – Ничто из того, о чем ты рассказал, не помешает мне любить тебя, – заверил Тэ Чонгук, соприкасаясь с ним лбами и обнимая за шею, робко, трепетно, осторожно.

Рассказ, несомненно, выбил почву из-под ног Чона. Сложно переварить за раз такой огромный поток информации, полный грязных откровений и садизма. Вот только отступать он не намеревался. И так слишком многое потерял, а от Тэхёна и вовсе не мог отказаться. Либо с Кимом, либо сразу же в руки тех убийц, чтобы не мучиться от рвущей изнутри боли. Любил настолько слепо, что был готов закрыть глаза абсолютно на все. Пусть Ким убийца, пусть до сих пор совершал ужасные вещи, за которые корил себя день ото дня, пусть их жизнь превратится в сумасшествие, пусть придется нелегко. Пусть. Чонгук намеревался забрать боль блондина, разделить собственную любовь на двоих, если потребуется, вымазать своим счастьем, заставив дышать полной грудью без ненависти и отвращения. Дыхания слились в сумбурный водоворот сорванных вздохов. Так правильно и естественно, будто всю жизнь только этим и занимались. Наверное, нечестно чувствовать себя настолько счастливым. Тэ считал, что не заслужил подобного, Гук бы с ним не согласился.

И отпустил на удивление легко, без скандалов и истерик. Тяжело вздохнул, пряча лицо в изгибе шеи, словно искал поддержки, но не возразил. Сдержался даже после просьбы не покидать дом до его возвращения, а ведь несколько дней могли затянуться в неделю. Недовольно поджал губы, заставляя невольно улыбнуться, но промолчал. Оставил робкий поцелуй на бьющейся жилке пульса, заставляя втянуть воздух сквозь зубы и увлечь в новый, нетерпеливый, головокружительный, отчаянный. Чонгук ведь сам сказал, что готов пережить вместе с Тэ все тягости жизни блондина, а теперь, видимо, доказывал это на деле. Киму не требовались жертвы, но почему-то именно плечо брюнета казалось сейчас таким желанным и необходимым. Будто без поддержки Чона сломался бы.

К трепетной радости и мимолетному счастью примешивалась горечь вины. Несмотря на благополучное разрешение затянувшейся ссоры, Тэхён был не в силах простить себе разбитое сердце Чимина. Только не после того, через что они прошли вместе. Можно ли строить новые отношения на глазах у бывшего возлюбленного? Вряд ли. Низко и мерзко. Да и не честно по отношению к Паку, хоть тот и дал прямое согласие. Ви не мог поступить подобным образом с Мином. Идиотский замкнутый круг – иметь возможность наконец-то быть с тем, кого желало сердце, но не решаться воспользоваться ей, дабы не причинить еще больше боли другому человеку.

И как теперь жить им втроем под одной крышей, Тэ не представлял. Чимин, может, и сделал благородный шаг, отступив, сдавшись, признав поражение, но вряд ли собирался мириться с присутствием Гука в своей жизни. Это заметно все усложняло, потому что отпускать сейчас Чонгука на новое место жительства было опасно. Ким наделся, что они не поубивают друг друга за время его отсутствия. Хотя, зная их импульсивные характеры, ждать можно чего угодно. Тэхён тяжело вздохнул и взглянул в окно иллюминатора. За густым слоем непроглядных облаков забрезжил просвет.

Там, внизу, замельтешили микроскопические дома и верхушки небоскребов. Япония встречала безоблачной солнечной погодой и мрачными мыслями. Впереди парня ждала очередная скучная встреча и возможное расследование. Чхве пообещал подключить своих ребят, дабы дело не приняло международной огласки. О Ли не было слышно ни слова в местной полиции, а, значит, тот либо до сих пор гнил где-то в заброшенном месте, либо находился в весьма плачевном состоянии в руках умелого кукловода. Или, может, что более вероятно, попросту решил играть по собственным правилам. В таком случае Киму следовало проучить мужчину за самоуправство. Каждый из вариантов по-своему плох.

Самолет начал снижаться, знаменуя о том, что в скором времени пассажиры смогут покинуть салон, и Тэ завозился на сидении, пытаясь устроиться поудобнее. Бессонная ночь давала о себе знать ноющей болью между лопаток и острой режущей судорогой в шее. А ведь Гук предлагал подремать пару часов. Вот только Ви оказался непреклонен. Да и не до этого было. Чимину он звонил уже из аэропорта, зная, как тот, в отличие от танцора, относился к неожиданным исчезновениям. Выслушал о себе много нового, но все-таки добился обещания оставить друг друга в живых, а большего Киму и не требовалось. За короткий промежуток разлуки Тэхён намеревался не только решить взваленные на его плечи проблемы, но и придумать способ бороться с конфликтами между парнями. В одном был уверен наверняка: мирной жизни пришел конец.

۞۞۞

05/05/2018

10:30 p.m.

Чимин пытался. Честно пытался сдерживаться, подавляя в себе желание нарваться на ссору, придраться к чему-либо в поведении Чонгука. Злость требовала выхода, и желательно сию же минуту. Пак, может, и отказался от борьбы за сердце Тэхёна, но уж точно не собирался мириться со своим конкурентом. Разукрасить бы ненавистную физиономию, выбив из того малейшее желание отбирать у него единственное, чем он дорожил. Первая ночь настоящего одиночества прошла в безумном ожидании. Какая-то часть Мина еще на что-то надеялась, а ноги сами повели в гостиную. Минус панорамных окон – не спрятаться от масштаба увиденной картины. А посмотреть было на что.

Например, на целующуюся на пирсе парочку, в которой Чимин без труда различил Кима и Чона. Больно. Слишком больно, но ожидаемо. Горло прихватило, стянув удавкой удушья, а из глубины глотки вырвались сдавленные хрипы вперемешку с тихими всхлипами – истерику предотвратить не удалось. Если Пак и наделся, что Тэ замучает совесть, заставив блондина хотя бы повременить с примирением, то надежды рухнули карточным домиком к подкосившимся ногам. Чертова правильность, чертово благородство. Глубокий вдох и сорванный выдох на грани рыданий. Такой одинокий и несчастный, потерянный и покинутый.

В глубине грудной клетки зародился отчаянный крик, который с трудом удалось пресечь благодаря голосу разума. Достаточно вспомнить, ради чего это начал. Свобода. Так долго был зависим от кого-то, что позабыл, каково это – смотреть на мир не через призму ореховых глаз. Ему развязали руки, а Чимин растерялся, не зная, какой путь выбрать, какой из предложенных правильный. И есть ли он вообще для такого, как Пак? Мин даже немного завидовал Чонгуку. У того явно не возникло никаких проблем с определением своего места в жизни. Наверное, еще и поэтому парень так ненавидел его. Высказал бы все в лицо, если бы была возможность.

Как назло, они не встречались. В течение трех дней совместного проживания под одной крышей не пересеклись ни разу. С утра Чимин завтракал в одиночестве и убегал на работу. Гук же в это время еще спал, вероятно, до сих пор обремененный отпуском. Наверняка всю ночь отрабатывал танцевальные движения, чтобы не терять форму. Уезжая, Тэхён был непреклонен – оставаться дома до его возвращения. Вот только поездка явно затягивалась, зарождая в сердцах обоих смутное чувство тревоги за жизнь блондина. Ни звонка, ни смс – слишком занят, чтобы связаться, или же случилось нечто ужасное. О последнем старались не думать. Гуку приходилось тяжелее.

Если Пак мог отвлечь себя делами, коих в частной клинике полно, то брюнета съедала рутина, заставляя захлебываться паникой. Метался, как птица, пойманная в клетку. К вечеру уходил на пляж, не желая видеть Чимина. Между ними напряжение ощутимо давило на грудь, выворачивая наизнанку внутренности, оседало на языке невысказанным укором. Копилось и множилось, угрожая вылиться во что-то крайне неприятное. Им бы поговорить начистоту, да вряд ли что-либо путное вышло бы из этого. От дурных мыслей впору лезть на стену, потому что беспокойство за Тэхёна никак не желало оставлять обоих. Изматывали себя, прячась по комнатам в надежде пережить бурю, но стихия оказалась сильнее, столкнув глубокой ночью в гостиной.

Просто Чонгук думал, что сойдет с ума, если и дальше продолжит держать все в себе, а Чимин удачно попался под руку, заливая горечь разлуки вином, стоя мрачной тенью около камина. Минута напряженного молчания, неловкость, густым облаком висящая в воздухе, взгляды, потрошащие внутренности, и слабый кивок-разрешение. Опьяненное алкоголем сознание не сразу признало в госте соперника, и парень услужливо пригласил присоединиться. Будто в замедленной съемке Гук, оглушенный неожиданной удачей, двинулся вперед, неотрывно глядя на молодого человека, бездумно уставившегося в пляшущие языки пламени. Бежать уже поздно, пришло время расставить все точки над «i». Глаза в глаза, напротив сложнее сдерживаться. Вырванная из ослабевших пальцев бутылка и жадные глотки. Для разговора по душам необходимо быть на равных. А Пак, как завороженный, наблюдал за движениями чужого кадыка, невольно облизывая собственные губы.

Нервно бьющаяся жилка на шее отбивала собственный ритм, понять который не представлялось возможным. Да оно и не требовалось сейчас. Прикусить бы зубами, вспороть тонкую преграду, упиваясь рубиновыми каплями, далекими от сладких, да смелости не хватило бы, наверное. Разделили негласно минуту примирения, опустошив сосуд, вскрыли бы еще один, да остались нерешенные дела. Злость и презрение мешались в Мине с отвращением, а язык будто прилип к небу. Когда подвернулась возможность, слова застряли в глотке. Он мог лишь смотреть и поражаться, отчасти завидуя. Потому что не понимал, как можно оставаться настолько привлекательным и отвратительным одновременно.

Пак ненавидел в Чоне все, начиная от улыбки и заканчивая начищенными до блеска ботинками. Высокомерие и самоуверенность в жестах, эгоизм и насмешка во взгляде. Даже сейчас, помятый и не менее измученный, чем сам Чимин, продолжал смотреть свысока, потроша грудную клетку едва уловимым триумфом. Сука, как же хотелось размазать того по стенке, в крошево растереть кулаки о лицо, упиваясь чужой кровью. Несвойственная ему кровожадность, пугающая и озадачивающая. Объясниться не получилось, инстинкты одержали верх. Ярость ослепила, толкая вперед.

Гук благородно позволил ему нанести первый удар, пришедшийся аккурат по кукольным губам, хотя мог с легкостью уклониться. Прямо как тогда, на званом ужине. Такой предсказуемый, что в пору рассмеяться. Да только смех застрял в глотке, чувства обострились до предела, зашумела в ушах кровь. Танцор отшатнулся, рассеянно касаясь кончиками пальцев треснувшей губы. Влажно, солоно, но терпимо. От следующего брюнет предсказуемо увернулся, не оставаясь в долгу, вынуждая Пака согнуться пополам. Задохнувшись от выбитого из легких кислорода. Осознание происходящего пришло лишь позже, когда адреналин ударил в голову, срывая все заслонки. К черту слова, их проблему можно решить и иначе. Самый простой способ – драка. Вот только Чонгук упустил момент, когда оказался прижатым к стене в железных тисках чужого сорванного дыхания и безумных глаз, готовых прожечь в нем дыру. Почти на грани отчаяния и истерики Чимин выдохнул хриплый вопрос, оставшийся без ответа:

– Да что в тебе такого? – Чон уже слышал его однажды. Не смог ответить тогда, не получилось и сейчас, потому что в разбитые губы впечатались чужие. Пухлые, мягкие, с налетом сладкого винного привкуса и медного оттенка кровавых разводов. Уж слишком пьянящим оказалось пойло, вдарив в голову сильнее ожидаемого. Удивление потонуло в судорожном вздохе от колена, вклинившегося между ног.

Возможно, Гук и оттолкнул бы, если бы не измучился больше самого Пака. Выдержка пошла трещинами, выгибая дугой навстречу нетерпеливым прикосновениям, грубым, жаждущим, без намека на нежность. Да и не требовалась она им. Пожар, охвативший обоих, не подходил под обычные определения похоти. Ядовитый коктейль из жажды, ненависти и напряжения. Остатки здравого смысла Чон задвинул подальше пресловутым «Потом», отвечая на поцелуй. К черту заморочки, о последствиях можно подумать и позже. Ни стыда, ни укоров совести, кожа горела в тех местах, где по ней проходились чужие губы.

Запутались в рукавах одежды, рухнув сцепленным клубком на ковер. Оторвали ненавистные пуговицы, вынуждая ткань жалобно трещать под напором грубых ласк. Боролись за главенствующие позиции, мешая собственнические инстинкты с укусами и глубокими царапинами. Головы опустели, перед глазами все поплыло, отдавая парней на волю инстинктов. Чимин вскинул бедрами, потираясь о чужое возбуждение, чем заслужил тихий смешок. Оттого и злоба возросла во сто крат. Захотелось подмять под себя брюнета, показав, что бывает с теми, кто смеялся над Паком. А лучше – разбить, как и собирался, лицо в кашу, чтобы не видеть улыбки, не желать заткнуть новым мокрым поцелуем. Да только Гук не давался, ловко уворачиваясь от чужих рук, дразнил, разливая по нервам жгучий огонь страсти. Мазнул губами по шее вниз, вдыхая аромат, исходящий от кожи. Щекочущий ноздри запах цитрусовых вперемешку с гелем для душа. Приятно и сейчас особо дурманящее для опьяненного сознания.

Рисовал узоры на грудной клетке, играясь языком с набухшими сосками, заставляя учащенно дышать и жадно глотать ртом воздух, ноги шире расставляя. Целовал и гладил, вгрызаясь в мягкую кожу зубами и зализывая собственные метки, ладонями оглаживал вмиг напрягающийся рельефный живот с выступающими линиями пресса и вел ниже, за кромку белья. Туда, где в нетерпении изнывал без внимания уже возбужденный член. Небольшой, аккуратный, он так нетерпеливо лег в ладонь, будто только и ждал того, чтобы приласкали. И Гук охотно откликнулся на безмолвную просьбу, вылизывая ствол и яички, посасывая сочившуюся смазкой головку, а затем насаживаясь на орган ртом, получая в ответ протяжные звонкие стоны. Музыкальные и сейчас очень соблазнительные, черт побери, потому что в паху взбунтовался будоражащий вулкан, требуя незамедлительных прикосновений.

Безумство какое-то – сосать своему врагу, но именно этого сейчас хотелось Чону больше всего. Шире раздвигая колени, Чимин не сдерживал гортанных вскриков, до боли впиваясь в смоляные пряди, натягивая того на пенис до основания, втрахиваясь с особым наслаждением в ненавистный рот до захлебывающихся хрипов. А сам задыхался от тянущей внизу живота истомы и жара нутра, влажного, горячего, вкупе с юрким язычком, умело оглаживающим каждую выступающую венку. Не выдержал пытки, отталкивая мучителя, взбираясь тому на колени и затыкая жестким поцелуем, выпрашивая то ли пощады, то ли разрешения на очередную жестокость, смакуя на языке вкус собственной смазки. Чонгука бы устроил любой из вариантов. Он, точно ветки ивы, послушно гнулся под напором миниатюрных пальцев, направляя те в нужное русло, показывая, как надо, как будет приятно обоим до ярких звезд за зажмуренными веками.

Опьяненный триумфом от захваченной главенствующей позиции, Пак не скупился на синяки, засосы и царапины, ведомый умелыми руками, вклиниваясь меж разведенных ног, пока что только имитируя толчки. Желал подчинить, но, обманутый, в итоге подчинялся сам каким-то негласным правилам, известным лишь танцору. Охотно смазанные в слюне пальцы и восхитительная тугость. Мин и не знал, насколько крышесносно проникать в кого-либо, сходя с ума от тесноты и жара упругих стенок, до боли стягивающих изнутри. Выдохнул сорвано, на грани крика, делясь впечатлениями, прямо в приоткрытые губы напротив, утопая в понимающем взгляде, знающем, насколько потрясающе – трахать кого-то. Даже сейчас бесил безбожно.

Несдержанные глубокие толчки, рваные, быстрые, срывающие звонкие окончания на гласных, и бескрайний космос в глазах, которые выцарапал бы, не будь занят кое-чем поинтереснее. Раскачивался в одном ему известном ритме, вымещая таким образом накопившуюся злость и унося на волны экстаза вместе с собой и Чонгука. Мин и не знал, что возможно подобное: ненавидеть и одновременно желать чье-то тело до безумия. Так вот каково это – заниматься сексом с Чоном. Глушил бесстыжие стоны в глубоких поцелуях, испивая те до дна. Запутался окончательно, потерявшись в ворохе ощущений. Ловил кайф от жалобных вскриков и до крови кусал чужие плечи, сходя с ума от агонии в паху, угрожающей сжечь дотла и его, и танцора. Казалось бы, приносил боль, но Гук упрямо льнул ближе, толкаясь бедрами навстречу, и шептал на грани хрипов бездумное «Да, сильнее, ну же», снося крышу окончательно. Сладчайшая пытка, ввергнувшая их в пучину злобы, ненависти и страсти, но выбросившая на берег измученными телами, покрытыми млечным путем пота, со стертыми от грубого ворса ковра спинами и кровавыми следами чрезмерной ярости. Самый яркий оргазм в жизни Пака.

Дыхание удалось привести в норму с трудом. Про одежду напрочь позабыли, отбросив к черту стеснение, и уселись прямо на полу, облокотившись спинами о диван. Взгляды упорно отводили в сторону, не зная, что и думать, да и как вообще докатились до такого. Из-за спинки извлекли еще одну бутылку, что с жадностью пригубили, обнаружив в себе немыслимую жажду к живительной влаге и очередному глотку опьяняющих градусов. Она разбавила тишину глупыми смешками. Задымила сигарета, распространяя по комнате табачный дым. Гук давно не курил, потому и горечь воспринял с непривычной для него гримасой. А вот Чимин был несказанно рад дозе никотина, которая, впрочем, только больше запутала клубок мыслей. Раскурили одну на двоих, разделяя длинные паузы мучительно-сладкими затяжками. Говорить не хотелось, да и не к чему. Слова пришли сами собой вместе с невеселыми мыслями.

– Теперь я начинаю понимать, откуда в Тэхёне появилась странная импульсивность, – неожиданный вывод, опробованное на себе ядовитое очарование с примесью похоти и разврата. Даже сейчас Чонгук невольно притягивал взгляд, заставляя тяжело сглатывать при виде влажной серебристой дорожки пота на шее, по которой хотелось провести языком. Чертовы алкоголь и туман в голове, подталкивающие на безумные эксперименты. Хотя Мин повторил бы.

– Я думал, он холодный неприступный истукан с замашками собственника, – вглядываясь в дрожащие языки пламени, задумчиво растягивая гласные, пробормотал Чон, выдыхая густые клубы серого дыма в полумрак гостиной. Думать о чем-либо не хотелось от слова совсем, однако напряжение отпустило тело, одарив сладкой негой вместо привычной усталости, пусть каждая клеточка и ныла от неожиданной сессии. Опустошение – вот точное понятие, описывающее его состояние в данный момент.

– Так и есть, – согласно кивнул Чимин. – Просто сверху – толстая защитная подкорка. Он такой, сколько я его знаю. Но посмотри внимательно, что ты чувствуешь, глядя на этот вроде бы пустой интерьер? – неопределенно взмахнул рукой молодой человек, указывая на обстановку комнаты. Потянуло на философию в третьем часу ночи. Гук рассеянно проследил за ним взглядом, оглядывая помещение. Если смотреть поверхностно, то ничего примечательного и не заметишь. Минимум мебели, умеренная цветовая гамма и контраст угловатых линий, мешающийся с плавностью граней.

– Уют, – пораженно выдохнул танцор, рассматривая собственное отражение в плазме над камином. Помятый и затраханный, прямо как в старые добрые времена. – Здесь долбанный уют, и я не могу понять, как он может его создавать, – он был в квартире Тэхёна в Америке, но та и близко не стояла с тем, во что блондин превратил дом, наделив бездушные предметы теплом и солнечной энергией, всего лишь расставив в нужной последовательности.

– Ну, он в любое дело вкладывает частичку себя, – невозмутимо пожал плечами Пак, вновь затягиваясь остатками сигареты. Его, в отличие от Чона не удивляло подобное. Привык, вероятно, за годы совместного проживания. – Считай, что дом – это сам Тэхён. Теплота спрятана глубоко внутри, но ее искры ярко сверкают на поверхности, если хорошенько приглядеться, – и не ошибся, попав в цель. Тэ – сплошная загадка, разгадать которую не так-то просто. За маской отчуждения таилась теплота, такая незаметная, что можно и проглядеть, если не знать, где искать.

– Ты очень хорошо знаешь его, Чимин, – жаль Чонгук не мог похвастаться тем же, пусть они и провели незабываемые месяцы наедине. Одно дело делить временно одну крышу на двоих и совсем другое – предугадывать малейшее желание своей половинки по мимолетному взгляду. Настолько глубоко проникнуть в сознание друг друга, чтобы не нуждаться в словах, дабы передать весь спектр чувств.

– И, тем не менее, в его сердце не я, – горько усмехнулся собственным мыслям Чимин, понимая, что проиграл очередную битву. Какая ирония. Хотел уничтожить ненавистного соперника, а в итоге неосознанно сблизился с ним, подпустив ближе, чем хотелось бы. Замолчали на долгое время, переваривая услышано, боясь продолжить неловкую беседу. От ненависти перешли к отчаянию, угрожая захлебнуться в нем.

– Что ты намерен делать? – тяжело сглотнул Чон, не уверенный в правильности формулировки вопроса, но Пак его понял. Затушив сигарету о бутыль, он повернул голову, встречаясь с таким же пустым взглядом. Идеальное отражение друг друга – заблудшие души, выброшенные на берег разбитых сердец.

– Двигаться дальше и самую малость надеяться, что его увлечение тобой пройдет. В конце концов, мы и не через такое с ним проходили. Чем ты отличаешься от тех смазливых мальчиков на пару месяцев, которых Тэ выкидывал из своей постели, пресытившись? – криво улыбнулся молодой человек, не растеряв присущей ему язвительности. – Чем ты лучше тех, кто его разочаровал?

– Тем, что я – не они, – не остался в долгу Гук, чьи глаза вспыхнули искрами злобы, зажигая потухший огонь сопротивления. Простая истина, оглушившая на мгновение. – И если ты считаешь, что я здесь ради денег или чего-то подобного, то ты ошибаешься. Я поклялся быть рядом с ним и намерен сдержать эту клятву любой ценой. Мне плевать, как он к тебе относится, я не отступлюсь от него.

– В этом нет необходимости, Чонгук. Я видел, как он смотрит на тебя, – сокрушенно покачал головой Чимин, склоняя ту брюнету на плечо. Будь он не так пьян, наверное, сто раз подумал, прежде чем совершить подобное. Но сейчас Мина вело сердце, а оно чхать хотело на предрассудки. – На меня он никогда так не смотрел, – горько признавать это, но от правды не убежишь ведь, не так ли?

– Это как же? – пальцы против воли хозяина зарылись в бледно-розовые пряди, которые не давали покоя брюнету уже долгое время. Может, Чон и относился с некоей скептичностью к подобным экспериментам, но и взгляда от шевелюры Пака оторвать не мог. Молодой человек казался хрупким и беззащитным, совсем юным. Такого требовалось любить и оберегать, а не разбивать сердце вдребезги, всадив нож измены между ребер.

– Неверящий взгляд с нотками восхищения, приправленный восторгом, – недовольно поморщился Чимин, царапая короткими ногтями бедро Гука. – Мы спали вместе, он заботился обо мне, но никогда не всматривался в мои глаза с таким трепетом и не искал на их дне что-то такое, что видно только ему одному, – казалось бы, простые слова, но столько в них было горечи, что в пору отпаивать горячим чаем, согревая теплыми объятьями.

Увы, утешать Чонгук не умел, но и оставаться в стороне не собирался. Внезапно проснулись чувства, о которых вообще не имел представления. Может, Чон и не мог дать Мину то, в чем тот так отчаянно нуждался, но готов был стереть налет печали из глаз. Он не хотел видеть боль, потому и решил проблему давно проверенным способом. Притянув парня к себе за шею, Гук увлек Пака в новый поцелуй, глубокий, влажный, чувственный, врываясь языком в послушно распахнувшиеся навстречу губы, вылизывая глотку и призывно надавливая на небо.

Недопитое вино осталось позабытым рядом с диваном, а комнату залили томные вздохи, угрожающие превратиться в новые гортанные стоны. Пожалуй, такой способ ухода от проблем Чимину определенно нравился. Временное перемирие анестетиком легло на душевные раны, обещая заглушить агонию хотя бы на несколько часов. Никаких сомнений или укоров совести. Взаимопомощь с налетом иронии, ведь поутру снова все вернется в прежнее русло, а пока они могли позволить себе немного слабости. О последствиях подумают завтра.

Ночь обещала быть долгой.

20. Forsaken

Why do I have to beg?

When all that's left

Is a memory forsaken

Take my pain

And numb me from this

Skillet - Forsaken

05/06/2018

09:05 a.m.

Чимин не знал, что ужаснее: то, что он вчера подрался и придется объяснять начальству следы своей несдержанности, или то, что они с Чонгуком... Ком вставал в горле при одной только мысли, чем Пак занимался с ним этой ночью. Руки, нагло скользящие по коже, ласкали там, где хотелось сильнее всего, надавливали так, что колени подкашивались под напором удовольствия, и гладили чувственно, заставляя просить большего. А губы... Черт, эти губы позволяли себе слишком много, глуша гортанные стоны, и открыто принимали грубые нападки Мина. Юноша поежился от воспоминаний, что колючими мурашками прошлись по телу, отозвавшись ноющей болью в пах.

Пальцы впились в деревянную кухонную столешницу, и Чимин зажмурился до ярких всполохов, не сдержав тяжелого вздоха. Член призывно дернулся в свободных спальных штанах, требуя к себе внимания. Ну что за нахрен? Хотелось, как вчера, бесстыдно брать и отдавать. Насаживаться на чужой пенис, умоляя выдрать, как последнюю шлюху, и втрахиваться в обжигающую узость, сходя с ума от хриплых плаксивых стонов. Вгрызаться в ненавистные мягкие губы и слизывать алые капли, смакуя на языке пьянящий вкус. Оставлять метки и синяки по всему телу от грубых прикосновений. Мин и не подозревал в себе подобных наклонностей.

Озверел, дорвавшись до чего-то запретного, отбросив напрочь самоконтроль. Чонгук действительно гибкий. Блять, он очень гибкий. И сосал просто потрясающе. А еще стонал так, что уши закладывало, и хотелось еще. Дольше, глубже, резче. Впервые эксперименты зашли так далеко. Не только ведомый, но и ведущий. Пак не знал, что понравилось больше. Запутался окончательно. Черт его дернул поддаться соблазну. Молодой человек раздраженно встряхнул головой, отгоняя обнаженные образы. Нужно было срочно привести мысли в порядок. Еще только девять утра, а он уже не на шутку завелся. И из-за чего, спрашивается? Возбудился, вспоминая секс с тем, кого до недавних пор ненавидел.

– Не рановато ли ты вскочил сегодня? – Чимин вздрогнул от неожиданности, услышав голос Гука, и испуганно распахнул глаза, бездумно глядя перед собой. Парень мгновенно напрягся в преддверии надвигающейся катастрофы. Помяни черта. По ощущениям брюнет дышал ему в шею, действуя на нервы. На деле же – застыл в проеме, лениво подперев плечом дверной косяк. И как себя с ним вести теперь? Какой манеры общения придерживаться: холодного равнодушия или дружественной вежливости?

Гук не спеша оглядел помещение, в который раз поражаясь обилию светлых тонов в контрасте с черными деревянными вставками и вкраплениями рыжего. Красота в деталях: в замысловатой вазе с фруктами, в обилии зелени и цветов или в лампе на тумбе в углу. Даже с виду неудобные стулья у барной стойки не были таковыми на самом деле, хотя танцор и предпочитал квадратный стол у окна, выходящего на улицу. С холма открывался дивный вид. Чонгук мечтал однажды позавтракать здесь не в одиночестве, а в компании Тэхёна, например. Кажется, желаниями нужно раскидываться аккуратнее. Случай представился повстречать тут Чимина.

В отличие от Пака, его не мучили угрызения совести из-за случившегося ночью. Брюнет будто перелистнул очередную страницу своей жизни, восприняв произошедшее как мимолетный порыв. Эдакое приключение, интрижка без обязательств. Еще бы, ему не привыкать. Для Гука секс никогда не имел первостепенного значения в отношениях. Благодаря ненавистной работе стал обыденностью, чего не скажешь о чувствах, которыми дорожил. Да и переживал Чон скорее из-за того, как отнесется к так называемой измене Тэ. Правда, с виду и не скажешь, что юноша испытывал какие-либо трудности. Лицо не выражало никаких эмоций, а на губах застыла кривая усмешка.

Чонгук не хотел что-либо скрывать от Кима, хотя, по правде говоря, страшился его реакции. Танцору казалось, что, не успев построить отношения, он разрушил их на корню опрометчивым поступком. Лишил себя шанса быть счастливым. На кой черт вообще поддался соблазну? Раб собственных желаний. Пак ведь даже не интересовал того как парень. Совсем не в его вкусе. Мин, стоявший к Гуку боком, медленно повернул голову в сторону брюнета, встречаясь с насмешливым взглядом, от которого внутри все неприятно сжалось, а на смену возбуждению пришла злость, вытеснив остальные эмоции.

Очень кстати, потому что разворачиваться к Чону полностью, демонстрируя утренний стояк, было бы ошибкой. Чонгук выглядел жутко помятым и уставшим. Затраханным. Обнаженный торс не скрывал следов ночной постыдной слабости. От шеи вниз убегали цепочки ярких засосов. Каждый из них оставил на его теле Чимин. До чего же неловко, черт побери. Он не испытывал подобного стыда, когда впервые отдавался Тэ, а тут такое. Руки сжались в кулаки, а в нежную кожу ладоней впились короткие полукружья ногтей, помогая прийти в себя. Молодой человек наконец-то зашел в кухню, направляясь к холодильнику, намеренно задев плечом Пака. Пресекая возможные колкие замечания в свой адрес, Мин сделал глубокий вдох и разом выпалил то, что беспокоило на протяжении всего утра, желая внести ясность:

– То, что произошло вчера ночью, было ошибкой, – Гук замер, так и не дойдя до графина с водой, и скептично выгнул бровь. В глазах заплясали озорные огоньки, не предвещая ничего хорошего. Юношу забавляло то, как Мин дергался и переживал из-за случившегося, хоть и хотел казаться невозмутимым. Если поначалу Чонгук не планировал заострять на этом внимание, то сейчас изменил решение, придвигаясь вплотную к Паку.

– Это в который из тех раз? – вкрадчивый низкий голос ударил по нервам, заставив облизнуть пересохшие губы. На щеках вспыхнул предательский румянец, и Чимин отвел взгляд, не желая видеть самодовольной улыбки на лице гостя. Знал ведь гад, на что давить. Еще и дразнился. Случившееся, кажется, теперь незримой тенью будет преследовать их до конца жизни. Похоже, отныне Мин не сможет нормально смотреть на алкоголь. В присутствии танцора он все еще чувствовал себя неуютно, борясь с желанием если и не убежать, так ударить точно. На помощь пришла злость, развязывая язык.

– На твоем месте я бы переживал не за количество ночных подходов, а за то, что изменил своему парню, – низко, по правде говоря, потому что удар попал в цель. И без того болезненно выглядевший Чонгук побледнел, отворачиваясь. Руки дрогнули, наливая воды из графина в стакан. Однако в противовес уязвленной гордости он не выглядел сбитым с толку или расстроенным. Взгляд вспыхнул злобой, когда Гук ответил на выпад Чимина:

– А ты у нас святоша будто и никогда не изменял Тэхёну, – и возразить бы, да нечем, потому что... – О-о-о, – многозначительно протянул брюнет, опираясь рукой о тумбу, – так, значит, грешок все-таки был, – обрадоваться бы, вот только растерянность и испуг во взгляде Пака немного насторожили. Да и не знал Чонгук, что теперь между ним и Кимом. Не успели даже толком ничего обсудить перед расставанием. Не до того было, поэтому сейчас их отношения виделись чем-то абстрактным и непонятным. Они с Чимином на равных. – И когда успел только?

Несомненно, щекотливая ситуация немного забавляла. Вот только смех застрял в горле. Вместо ликования Чон ощутил жалость к молодому человеку. Желание позлорадствовать мгновенно испарилось. На Мина сейчас было страшно смотреть. Подавленный, он выглядел, как побитая собака, та самая, что вечно таскалась за Гуком по пляжу. Во взгляде застыла безграничная печаль с всполохами отчаяния. Измена давила на него тяжелым якорем, тянула к земле. Тут уж не до веселья.

Насколько же ужасным были обстоятельства, подтолкнувшие Пака к краю? Неловкость повисла в воздухе густым горьким облаком, оседая кислым послевкусием на языке. Однако танцор, наплевав на тактичность, подошел ближе, намереваясь любой ценой выбить из парня правду. Нет ничего, через что каждый из нас не смог бы перешагнуть. Правда, Чонгук и сам не знал, зачем хотел добиться откровения. Наверное, желал убедиться, что его жизнь не такая уж и отвратная, какой казалась.

– Ты же влюблен в Тэхёна без памяти, что могло пошатнуть веру в большое и чистое, раз ты ступил на тернистый путь измен? – убрав за ухо выбившуюся розовую прядь, шепнул едва слышно брюнет, ощутив, как мгновенно напрягся от столь незамысловатого жеста Чимин. Судя по уничтожающему взгляду, который юноша метнул в сторону Чона, делиться сокровенным тот не собирался. Устало вздохнув, Гук решил сменить тактику. – Слушай, я не собираюсь использовать эту информацию, чтобы опустить тебя в глазах Тэ. Не считай меня законченной мразью, – Мин недоверчиво фыркнул, однако отодвигаться не стал, будто бы вслушиваясь в излияния танцора. – Я просто пытаюсь понять, что могло подвигнуть на такое.

На пухлой нижней губе выступила алая бусина крови: закусил слишком сильно, борясь с ураганом едва сдерживаемых эмоций. Делиться с кем-то сокровенной тайной не хотелось. Сейчас он был трезв и морально измотан. Откровение явно не вписывалось в его планы. Да и не такие уж они хорошие друзья, чтобы секретничать за чашкой горячего кофе или чая. Если подумать, то Чонгук – первый, с кем Пак сблизился за долгое время, да и то по глупости душевной. Напились, переспали, поговорили и хватит. Достаточно потрясений для Чимина. Еще одно парень не перенес бы, однако Гук снова удивил:

– Ну хорошо, давай начнем с меня, если ты до сих пор стыдишься своего поступка, – что-то подсказывало Чону, что Мин изменил Киму не по собственному желанию. Своим примером надеялся подтолкнуть на смелый поступок. – Я стал шлюхой, потому что у меня не было иного выхода. Брать студента на полный рабочий день никто не хотел, а за обучение нужно чем-то платить. Ко всему прочему, на моих руках умирала мать, отец безбожно пил, и на него надежды не оставалось. Юнги стал тем, кто решил все мои проблемы. Я подставлял зад ненавистным толстосумам, унижался, ползал у их ног, примерял на лицо различные маски, был готов на все, лишь бы заработать необходимую мне сумму. Университет, как ты уже понял, пришлось бросить. Надежда на выздоровление матери, наверное, единственное, что удерживало от желания вскрыть себе вены.

Чимин не хотел знать ничего из сказанного, не желал слушать чужие излияния, но почему-то не сдвинулся с места, не заткнул уши. Боялся отвести взгляд в сторону, разорвав прямой контакт с бездонными черными глазами, полными знакомой тоски. Сердце отчего-то забилось быстрее, разгоняя по венам нездоровое волнение. Казалось, отвернись он сейчас, и брюнет напротив сломался бы, разломившись на куски, совсем как Пак.

– Потом в моей жизни появился один человек, – воспоминания острым лезвием резанули по грудной клетке, и Гук на мгновение замолчал, переводя дыхание. – Он стал мне другом, первым за время пребывания в Америке, настолько близким, что я и не заметил, как у того чувства перешагнули черту платонических. Его смерть – моя вина, – внутри Чимина все похолодело от этих слов. Образ заносчивого самовлюбленного засранца перед ним начал трескаться по швам, являя истинный облик отчаявшегося. Пак знал, каково это – переступать через дружбу ради чего-то более стоящего.

Как бы Мин ни отрицал, а общего в них было больше, чем хотелось бы. Душа, не менее израненная, воспоминания, отравляющие будни. Просто видели разные стороны изнанки жестокости. Юноша растерянно заморгал, стараясь осмыслить услышанное. Оказывается, чужое горе и вправду отрезвляет, заставляя задуматься над тем, что свои проблемы – пустое. Чонгук тоже переступил через себя, наплевав на гордость, пожертвовал принципами ради любимого человека. И ведь жил дальше, смело встречая каждый день. Правда, теперь Чимин знал, каких трудов это ему стоило.

– Уж не знаю, чем заслужил такой подарок, как Тэхён, – невозмутимо пожал плечами Гук. На его лице – нечитаемая маска. То ли перенял у Ви, то ли давно обзавелся своей. – Я влюбился в него с первого взгляда. Черт, я никогда не испытывал ничего подобного. Наверное, из-за того, что он меня отверг, так хотелось заслужить его признание. Вызов всегда был моей слабостью, – а вот эту часть Пак предпочел бы не слышать. – Знаешь, я никому не завидовал так, как тебе, Чимин, – горькая улыбка – отражение собственного сожаления. У них все-таки было кое-что, объединяющее даже сейчас. – Знаешь, Тэ ведь до последнего сомневался и переживал из-за вашего разрыва. Думаю, ты представляешь, какую боль я испытывал, понимая, что его мысли занимал другой человек.

Тихий смешок сорвался с губ Мина. О да, уж он, как никто другой, понимал, каково это – жить с тем, чье сердце занято соперником. Каждый день видел и ощущал себя лишним, чужим. Вот только Тэхён не отпускал, цеплялся за него, как за спасательный круг. Пак думал, что Чон давно забрался к Киму в штаны, но, видимо, мучился так же, напарываясь раз за разом на верность. Кажется, жизнь знатно пошутила над ними, поменяв местами.

– Когда Юнги сообщил, что продает меня, я, честно говоря, растерял остатки надежды. В какой-то степени, смирился даже, что после моего исчезновения вы снова будете вместе, – ужасно хотелось курить, да сигареты давно закончились. – Потому и сбежал, надеясь, что хотя бы Тэхён будет счастлив, – горло сдавило спазмом, а в носу неприятно защипало, Чимин раздраженно встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Не хватало только проявлять сочувствие к тому, кто увел у него Ви.

– Зачем ты рассказываешь мне это? – не выдержал парень, боясь дальнейших откровений. Хотелось закричать, умоляя, чтобы Гук замолчал, прекратил эту пытку, потому что вспоминать былое невыносимо трудно. Осталось, разве что, утереть друг другу слезки, сдружившись на почве любви к одному человеку. Слова резали без ножа, давя на больное. Слишком мало времени прошло со дня разрыва, и болтать по душам с тем, кто разрушил их с Тэхёном отношения, как минимум, глупо.

– Затем, чтобы ты понял, – Чонгук вцепился стальной хваткой в плечо Мина, разворачивая лицом к себе и не давая, тем самым, молодому человеку покинуть кухню. – Я не тот человек, который будет укорять за измену, – и откуда только взялось это сострадание? Да еще и к Паку, человеку, которого на дух не переносил. Как будто ночь, проведенная вместе, что-то сломала в нем. Гук очень надеялся, что подобное просветление быстро отпустит.

– Ты сумасшедший, – упрямо ощетинился Чимин, пытаясь вырваться из захвата. Бесполезно. Брюнета не остановил даже ощутимый удар под дых. – Пусти меня, блять, – проще говорить со стеной, чем с этим настырным ослом. Чон вжал Мина в стеллаж, не планируя завершать диалог на негативной ноте. Поясница вспыхнула тупой болью, угол тумбы впился в кожу до кости, и с губ сорвался новый поток ругательств. – Да будь ты проклят, – решил сдаться юноша, надеясь, что после его оставят в покое, – мне пришлось отсосать детективу, на которого работает Тэхён. Доволен?

Они замерли, с испугом глядя друг на друга, не веря собственным ушам. Признание огорошило обоих. Пак испытал неимоверное облегчение и вместе с тем страх. Сердце трепыхалось в груди подобно крыльям колибри, оглушая. Разбивалось о грудную клетку, угрожая проломить ребра и вырваться наружу. Так паршиво Чимин давно себя не чувствовал. Какой стыд. Укорял другого в грязной работе шлюхи, а сам был не лучше, подставляясь при первом подвернувшемся случае.

– Что? – растерянно переспросил Чон, думая, уж не послышалось ли. Хватка на чужих плечах ослабла, и парень наконец-то смог выпутаться из объятий, за километр обходя танцора. – Повтори, – потребовал брюнет, по пятам следуя за хозяином дома.

– Сука, ты ведь прекрасно слышал меня, – огрызнулся Мин, садясь за стол у окна и стыдливо пряча лицо в ладонях. Насмешка в глазах напротив – совсем не то, что хотелось бы сейчас видеть. Пака трясло и немного подташнивало: то ли сказывалась бурная ночка, то ли недосып. А еще отчего-то преследовало чувство вины. Хорошо хоть признался не в самом страшном своем грешке. Выболтай еще и его, сгорел бы на месте со стыда. Сделав глубокий вдох, он оторвал руки от лица и продолжил: – На тот момент ситуация вышла из-под контроля. Джин-Хо убил моих родителей, Тэхён слетел с катушек, и Минхо предложил выход из ситуации. Он мог договориться о нашем переводе в Америку в обмен на маленькую услугу, – Чимина передернуло от отвращения. – Чтобы ты понимал, жизнь здесь была не сахар. Отец Тэ строил планы по воспитанию из него достойного преемника. Черт, на Тэхёна было страшно смотреть, Чонгук. Он убивал невинных людей, не моргнув глазом, – молодой человек судорожно вздохнул и зажмурился, стараясь взять себя в руки. Теплая ладонь опустилась на плечо и слегка сжала в неловкой попытке утешить.

– Вот же сукин сын, – брезгливо процедил Чонгук, ощущая на языке знакомый металлический привкус злобы. Брюнет терпеть не мог мерзавцев, склоняющих к насилию. У таких всегда все было легко и просто, найти слабое место, надавить на него и путем шантажа затащить в постель. Ему доводилось сталкиваться с подобными личностями. Не удивительно, что Чимин не хотел этим делиться. Наверняка чувствовал себя последним ничтожеством. – Тэхён в курсе?

– Нет, он... – начал было Мин, однако замолчал, прерванный громкой трелью телефона, от которой испуганно дернулись оба, а пульс застрял в горле. Дрожащими от волнения пальцами Пак извлек мобильный из кармана и взглянул на дисплей, не обращая внимания на Чонгука, что маячил за спиной нервным облаком и раздражающе громко дышал в затылок. Эти дни они жили в жутком напряжении, ожидая звонка от Кима, и сейчас, когда тот наконец-то вышел на связь, сердце угрожало выпрыгнуть из груди. Несомненно, льстило то, что Тэ позвонил именно ему, Чимину, а не Гуку, который, казалось, непременно задушил бы парня, если бы не желание услышать родной голос. Не теряя не минуты, молодой человек ответил на звонок, включая громкую связь. – Наконец-то. Где ты шлялся, черт побери? – вместо приветствия заговорил Пак, получив в ответ понимающий смешок. Чон, стоящий рядом, напрягся. Забавно, как легко может испортиться настроение только от одной мысли, что любимый выбрал для беседы своего бывшего, а не тебя. Нечто, похожее на обиду, завладело брюнетом.

– Я тоже рад тебя слышать, – проигнорировав едкий комментарий, хохотнул в трубку Ви. Судя по помехам, отлично слышным на заднем плане, в данный момент блондин находился где-то на улице. – Надеюсь, вы с Чонгуком не поубивали друг друга за время моего отсутствия? Я не могу до него дозвониться, – всего одной фразой Тэ, не осознавая масштаб катастрофы, сделал больно одному и безмерно осчастливил другого. От неприкрытого беспокойства в голосе грудь танцора обожгло языками нежности. Ну конечно же Тэхён позвонил сначала ему. И как только Чону в голову могло придти ревновать к Мину? Просто кое-кто был настолько рассеянным, что забыл зарядить телефон.

– Он со мной, – недовольно поджал губы Чимин одновременно с тихим робким «Привет» в исполнении Чонгука. Тот, казалось, даже дышать перестал, затрепетав от взаимного «Гуки», произнесенного до безумия мягко, с облегчением, на выдохе, ударив бархатными нотками по нервам, поднимая дыбом волоски на теле. Как же Гук по нему соскучился. Жаль шанса поговорить наедине они лишились. А вот Пака чуть не стошнило от такого обращения. Жгучая волна ревности захлестнула его, затапливая внутренности. Слишком много внимания какой-то шлюхе. Юноша, конечно, понимал, какие чувства связывали этих двоих, но мириться с ними не собирался. Ему больно, между прочим, потому и разрушил чарующий момент, повторив вопрос: – Почему ты так долго не выходил на связь?

– Простите, но на это совершенно не было времени. Я планировал закончить раньше, но, боюсь, до конца недели мне не удастся вылететь домой. Все оказалось даже хуже, чем я предполагал, – неожиданные помехи на линии исказили голос. Слова долетали до парней урывками, обрываясь на окончаниях. – Отец не просто потерял делового партнера, он... – что не так с Джин-Хо они так и не узнали, потому что последовавший за фразой оглушительный грохот, хлопок и неприятный скрежет ощутимо ударили по барабанным перепонкам, заставив поморщиться.

На мгновение Чимину показалось, будто прогремел взрыв, словно сотни салютов взорвались одновременно, а на заднем плане раздался звон битого стекла, и что-то пластмассовое с глухим стуком упало на асфальт, потеряв в процессе удара заднюю крышку. После же наступила какая-то пугающая тишина. Где-то вдали на заднем плане зазвучали чьи-то крики, обеспокоенные голоса, топот ног и переливы сработавшей сигнализации на машине. Вот только Тэ как сквозь землю провалился, рождая тревогу в сердцах двух парней.

– Тэхён? – Гук первым сообразил, что случилось нечто ужасное, нехорошее. Обойдя Пака, танцор закричал в по-прежнему молчащий смартфон, буквально задыхаясь от удушающей паники, надеясь достучаться до внезапно исчезнувшего блондина. Боже, только бы с ним все было в порядке. – Тэхён? – однако ему никто так и не ответил.