21-25

21. Bad betrayer

I know it's not your fault

There's nothing wrong with you at all

When it's just me and you

I feel there's nothing I could do

And there's nothing I could say

I'm still so scared of the day

This fucked up world tries to take you away

Saint Asonia – Dying Slowly

05/02/2018

08:20 a.m.

Тэхён, конечно, понимал, что радушный прием ждать не стоит, но и засаде в туалете аэропорта не обрадовался. Брызнув на лицо живительной влаги, Ким наконец-то завинтил кран с холодной водой и вытер отмытые от крови онемевшие руки бумажным полотенцем, которое отправил после метким броском в урну неподалеку. Парня до сих пор немного трясло от пережитого, а кончики пальцев нервно подрагивали. А ведь ничто не предвещало беды. Выходит, его здесь намеренно поджидали, намереваясь таким образом передать весточку Джин-Хо.

Даже пистолет не было возможности выхватить – настолько быстро все произошло. Окинув критичным взглядом собственное отражение в зеркале и убедившись в том, что на одежде не осталось алых пятен, он переключил свое внимание на труп мужчины в дальней кабинке. Неприметный японец, что ворвался без стука и сразу полез с кулаками. Среднестатистическая внешность: маленькие узкие глаза, темные волосы, пергаментная кожа, рост чуть выше среднего. Такому смешаться с толпой не проблема.

Рефлексы не подкачали, спасая блондина от смертельного удара. И кто только отбирает таких бездарностей в команду? Отличное приветствие, ничего не скажешь. Этот идиот и вправду думал, что удастся застать Ви врасплох. Какая беспечность: лезть с ножом на того, кто с лезвиями на «ты». В крови все еще бурлил адреналин, и Тэ пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ему сказочно повезло, что в туалет до сих пор никто не вошел, иначе бы не обошлось без ненужных жертв, а он и так слишком сильно наследил.

Минхо наверняка припомнит потом, отчитав за грязь. Внимание невольно вновь переключилось к отражению, и губы искривились в горькой усмешке. Лицо вытянулось, под глазами залегли темные тени усталости, лопнувшие капилляры придавали белкам жуткий вид, кожа приобрела нездоровый оттенок, а на щеках выступил румянец волнения. Таким прямо в гроб, и грим накладывать не пришлось бы. Ему отдохнуть пару деньков требовалось, да время поджимало, дыша в спину холодным дыханием смерти.

Спрятав холодное оружие в рукав пиджака, парень пригладил всклокоченные волосы и покинул уборную, напоследок плотно прикрыв дверь кабинки с трупом. Так, на всякий случай. В коридоре было многолюдно: кто-то опаздывал на рейс, а кто-то торопился к выходу, спеша забрать свой багаж. У Тэ, например, это всего лишь небольшая сумка со сменной одеждой и коллекцией оружия.

Несмотря на внешнее спокойствие, сердце точил червь беспокойства, а на коже ощущался чей-то раздражающий колючий взгляд. Правда, сколько ни пытался, уловить его источник так и не смог. Если пасли от здания аэропорта, значит, скорее всего, устроили засаду и снаружи, поэтому вариант с местным такси отпал сразу же. Вызывать новое не понадобилось: Ким-старший все-таки учел возможность нападения и прислал личный автомобиль.

У входа в здание поджидала с виду неприметная серебристая Toyota Camry, в которую Тэхён и забрался, ощущая легкое покалывание в затылке – последствие разыгравшейся паранойи. Авто тут же сдвинулось с места, заворачивая на трассу. Если люди Ли знали о его приезде, то могли напичкать своими приближенными весь отель, размышлял Ви, диктуя водителю новый адрес. Они хотели поиграть? Будут им кошки-мышки. Телефон завибрировал в кармане, оповещая о входящем звонке.

– Как погодка в Токио? – блондин невольно усмехнулся, мельком взглянув на пасмурное небо за окном. Минхо не изменял себе, по-прежнему отпуская глупые шуточки, смысл которых понимал исключительно сам детектив.

– Тучи сгущаются, – вторил ему Ким, понимая, что погода, кажется, была с ним согласна. – Радушный прием Ли обеспечил сразу после приземления, – долгую минуту он слушал тишину в трубке, пока Чхве не заговорил вновь.

– Что ты хочешь этим сказать? – Тэхён раздраженно закатил глаза. Больше всего на свете его раздражали глупые вопросы, ответ на которые оппонент знал и без идиотских уточнений, но нет же, Мин желал услышать подробности.

– То, что ваши японские товарищи работают из рук вон плохо, – молодого человека в какой-то степени даже позабавила растерянность детектива. – Думаю, в мужской уборной аэропорта их ждет сюрприз, – последовавший за этим поток ругательств Ким предпочел не слушать, отодвинув смартфон от уха. Лишь убедившись, что Минхо на том конце линии затих, Тэ продолжил: – Кричишь так, будто ожидал чего-то иного. Я вообще удивлен, как они не устроили засаду прямо в самолете, – и это была чистейшая правда.

Блондин рассеянно зарылся рукой в собственные волосы, лениво оттягивая короткие пряди, вконец уничтожая остатки прически. Невинная игра в прятки набирала масштабный оборот. Здесь не отделаешься парочкой деньков и обычными переговорами. Если Ли не хотел больше работать с его отцом, уйдя на дно, значит, не сгнил в канаве, как изначально предполагал Тэ, а нашел себе нового покровителя, способного прикрыть тылы в случае отступления. Следовательно, мирно решить конфликт не удастся.

За годы жизни среди акул Ви уяснил одно: крысы, вроде Имао, не понимали нормальных слов, с ними приходилось говорить только на языке насилия. Делового партнера Джин-Хо лишился, и это даже не обсуждалось теперь. Проблема заключалась в том, как добраться до того, кто не хочет быть найденным? Тэхён только сейчас понял, почему отец отправил именно его. Киму не требовались инструкции или указания. Он и без чужой подачки знал, что и как нужно сделать. А все упиралось в убийство одного зазнавшегося крупного бизнесмена.

– Ты хотя бы спрятал труп? – попытался воззвать к здравому смыслу Чхве, будто с маленьким ребенком говорил. – Слушай, нам не нужна лишняя шумиха, на тебя и так уже многие зуб точат, – о, в этом Ви не сомневался. Любимый единицами, ненавидимый сотнями, внушающий страх всем без исключения. Немного не та популярность, на которую надеется обычный среднестатистический житель Кореи. К счастью, блондин не относил себя к их числу.

– Как ты себе это представляешь? – раздраженно фыркнул Тэхён, разглядывая мелькающие тут и там здания. – На маскировку, знаешь ли, не было времени. Я запер его в дальней кабинке, думаю, кто-нибудь уже наверняка нашел и поднял панику, – губы невольно растянулись в самодовольной усмешке. Страх всегда забавлял молодого человека. Наверное, потому что сам настолько свыкся с ним, что не воспринимал как нечто ужасное или отвлекающее. С его работой иначе и не получалось. Да и можно ли подобное вообще назвать громким словом «работа»?

– Блять, какой же ты все-таки проблемный, – устало вздохнул Чхве, но возмущаться прекратил – бесполезно. – Надеюсь, хоть оружие при тебе? Не прощу себе, если ты сдохнешь раньше, чем закончится масштабная операция по свержению твоего отца.

– Обижаешь, – рука невольно огладила сумку с одеждой и любимым набором ножей и пистолетов. Запястье кольнуло болью, и Ким только сейчас вспомнил о лезвии, спрятанном в рукаве. В ладонь скользнул неприметный тусклый кусок металла, который и оружием-то назвать было стыдно. – У меня теперь новый трофей, которым я намерен перерезать глотку Ли, – шутка, конечно же, потому что Имао Тэхён планировал выпотрошить как рыбу кое-чем более интересным и острым. Речи и не шло о дипломатических переговорах и попытках восстановления былых деловых отношений. – Выяснил что-нибудь? – судя по тяжелому вздоху, дела у Минхо шли из рук вон плохо.

– Ли залег на дно, и добраться до него возможно лишь через доверенное лицо, Араи Керо, контакты скину тебе по смс, ты уж постарайся не упасть в грязь лицом, – иногда Тэ думал, что Чхве отлично бы справился с ролью заботливой мамочки, хотя большую часть времени подобная опека дико раздражала. Да и странно бы детектив смотрелся в фартуке, в отличие от того же Чонгука. Понимая, что мысли потекли совершенно в другое русло, отвлекающее от дел, Ким рассеянно тряхнул головой, отгоняя от себя очень яркий образ, который наверняка не даст ему уснуть сегодня ночью. – Я, конечно, очень сомневаюсь, что тебе удастся выбить из него какую-либо информацию, но попытка – не пытка, не так ли? Говорят, он очень падок на смазливых мальчиков.

– Ну спасибо, это в корне меняет дело, – к чему точно не хотелось возвращаться, так это к прошлому, в котором зачастую приходилось прибегать к собственной внешности, чтобы получить желаемое. С тех пор многое изменилось, а лезвие ножа заменило Тэхёну бестолковые многочасовые беседы или грязное унижение. – Ничего не обещаю, но я попытаюсь, – не желая выслушивать очередную обличительную тираду, Ви сбросил звонок, возвращая пустой взгляд к окну, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы отвлечься от вороха нерадужных мыслей.

Как же осточертело притворяться и примерять отвратительные тошнотворные маски, вживаться в роли, улыбаться в лицо, которое хотелось разукрасить в алые тона жестокости. Надоело убивать и видеть ужас в любимых глазах. Надоело чувствовать отвращение к самому себе. Надоело купаться в чужой крови, как бы приятна ни была чья-либо смерть. Убийства опустошали душу, оставляя снаружи безликую оболочку. То удовольствие, которое они доставляли, отравляло сознание, выманивая из потаенных глубин низменные инстинкты хищника.

Возможно, раньше, до встречи с Чонгуком, Тэхён и не задумался бы о том, в кого медленно, но верно, превращался. Почему-то с Чимином было не так. Не возникало потребности стать лучше, ведь парень любил его и таким, но Гук... Больше всего на свете Ким боялся однажды увидеть в глазах брюнета отвращение. И пусть танцор ничего не требовал, ни в чем не обвинял и не просил, но страх, животный, бессознательный, все равно преследовал, заставляя то и дело оглядываться назад, на свое грязное прошлое.

Хотя в этом с Чоном они, наверное, были похожи. Оба наделали слишком много ошибок, за которые теперь стыдно если не друг перед другом, то перед самим собой так уж точно. Забавно, ведь Чимин также подходил под это определение, но к нему не тянуло настолько сильно, как к Чонгуку. За боль, причиненную Паку, Тэ ненавидел себя, равно как и за убийства, потому что этот человек уж точно не заслужил тех страданий, которые выпали на его долю. Пожалуй, пришла пора разорвать порочный круг, выбравшись из кошмара длиною в жизнь. Тэхён хотел покоя, безграничной свободы и заслуженного права на счастье. Счастье с любимым человеком, которого пришлось оставить в другой стране ради очередного дурацкого задания.

Будь его воля, он, разумеется, никуда бы не полетел, но, увы, Ким не принадлежал самому себе. Сделка есть сделка, а Джин-Хо не прощает предателей. Если верить словам Минхо, наслаждаться властью тому оставалось недолго. В низах уже прошел слушок о появлении некоего серого кардинала, чье имя, разумеется, не знал никто, но боялись уже многие. Приближенных становилось все меньше, а недовольство росло, угрожая вылиться в самую настоящую революцию. Чхве отказывался как-либо комментировать это, а уж выудить из него информацию касаемо грядущего переворота не представлялось возможным даже под страхом пытки.

Пока что Тэхён не задавал лишних вопросов, но и терпение блондина тоже не было безграничным. Однажды ему попросту надоест играть по правилам, придуманным бюрократами, протирающими штаны в офисах, и вот тогда придется худо не только верхам, дергающим за ниточки. Ви ненавидел кукловодов, вообразивших себя чуть ли не богами. Нельзя бояться того, кому можно пустить кровь. К счастью, пока что Киму успешно удавалось прикидываться послушной шавкой для обеих сторон, потому Тэ и не трогали раньше времени, а большего молодому человеку и не требовалось.

Осталось потерпеть совсем немного.

05/06/2018

09:30 a.m.

Мало найти желаемый объект для беседы, его необходимо хорошенько изучить в естественной среде и решить, как лучше всего подобраться, чтобы не вызвать лишних подозрений. Араи Керо оказался тем еще ублюдком, любителем смазливых мальчиков и выпивки. Клубы сменяли друг друга, как, впрочем, и красивое сопровождение, на которое мужчина не скупился. Радовало одно: Тэхён явно не попадал в меню вкусовых предпочтений. Все юноши отличались хрупким телосложением, невысоким ростом и настолько женственной внешностью, что, переодень их в платье, могли сойти за девушку.

Некоторых из них Ким, продолжая слежку, после находил где-нибудь в темном переулке мертвыми с перерезанной глоткой или свернутой шеей. Видимо, Араи отличался чрезмерной болтливостью, уничтожая свидетелей самым легким из возможных способов. Случись информации попасть не в те руки, и скандала не избежать. Это в лучшем случае. В худшем – новый труп. Судя по ночному гостю, что пробрался в гостиничный номер к блондину на следующий же день после приезда, они предпочитали расправляться так со всеми. Легкий шорох тогда вынудил молодого человека проснуться, а остатки сна выветрились, стоило руке коснуться холодной рукоятки пистолета.

Выровняв дыхание и кое-как успокоив бешено колотящееся сердце, Тэхён медленно досчитал до десяти, прислушиваясь. Определенно звуки исходили из коридора, где, вероятно, взломщик крался к нему в комнату. Поудобнее перехватив оружие, Ким бесшумной тенью выскользнул из кровати в темный полумрак – босые стопы утонули в густом ворсе ковра. Резко подскочивший пульс, волна адреналина и безмолвная встреча с незваным гостем лицом к лицу в гостиной. Там-то и завязалась небольшая драка, исход которой легко предугадать.

Противник попался не из слабых, более подготовленный, нежели предыдущий несчастный: бил метко, вынуждая прилагать заметные усилия, дабы увернуться. Разбитая губа у Тэ, породившая вспышку гнева, и выбитый из руки противника нож, а после в ход пошел пистолет: удар прикладом по виску, и мужчина бесформенной кучей рухнул на ковер. Блондин склонился над незнакомцем, прикладывая пальцы к шее и проверяя пульс, и удовлетворенно кивнул, уловив едва ощутимое биение – живой. Убить, конечно же, было бы проще, вот только Киму требовались ответы на некоторые вопросы.

Веревки, как назло, в номере не нашлось, пришлось подключить фантазию. Путы заменила порванная на лоскутки простынь, накрепко обвивая запястья убийцы. Умостив тело на стуле, Тэ разместился напротив, приготовившись ждать. Вот только гость пришел в себя лишь через час. То ли удар получился слишком сильным, то ли японец сам по себе не отличался выносливостью. Впрочем, Ви никуда и не спешил, лениво играясь с ножом, поблескивающим в тусклом свете светильника, расположившегося у неприметного диванчика.

Глаза неприятно резало даже от такого освещения, отдаваясь ноющей болью в виски – переутомление давало о себе знать. А вместо того чтобы отдыхать, Ким снова вляпался в какую-то историю, ощущая растущее в нем раздражение. С ним игрались в кошки-мышки, надеясь застать врасплох и раздавить подобно жалкой букашке. Старались, вероятно, избавиться, припугнув неожиданными нападениями. Пытались дать понять, что здесь ловить нечего, в противовес к этому возбуждая любопытство. Упрямая натура брала верх над инстинктами. Не учли лишь одного – Тэхён никогда не играл по чьим-либо правилам, устанавливая свои.

В ту ночь соседи, наверное, проснулись в испуге от жутких воплей, наполненных болью, что доносились из номера Тэ, потому что вряд ли пытку можно назвать чем-то приятным. Рыдания, слезы, кровавые дорожки из продавленных глазниц с вырванными глазными яблоками (послание нанимателю), мольбы о пощаде, доносящиеся из разорванного рта, – жалкое зрелище. Информация, вытянутая из незнакомца, мало чем помогла, на самом деле, однако на безрыбье и рак рыба. Ли Имао действительно решил устроить бунт, пойдя против воли Джин-Хо. Вот только кто скрывался за спиной отважного глупца, японец не знал. Бесполезный кусок мяса.

Перерезая чужую глотку и наслаждаясь предсмертными хрипами, Ким улыбался, потому что понимал: он приблизился к разгадке серого кардинала на один крошечный шаг. Тэхён надеялся, что смерть очередного коллеги хоть чему-то научит бизнесмена, даст понять, что связываться с Ви не стоило. Уж лучше бы бежал куда-нибудь за границу, чем строил из себя всемогущего главу. Собирался блондин впопыхах, благо вещи не пришлось складывать. Парень и сумку-то не разбирал – как чуял, а уже через полчаса колесил по просыпающемуся городу в поисках нового жилища.

Подключать связи отца молодой человек не решился – самый верный способ выдать себя, а Тэ планировал пока что оставаться в тени, лишая противника главного козыря. Попробуй поймай кого-то в огромном Токио. Потому Тэхён и снял на первое время квартиру в неприметном спальном районе, решив, что гостиницы так или иначе находятся под контролем Ли. Следовательно, там ему покоя не дадут, а пока что Киму требовалось залечь на дно и добраться до приближенного Имао, дабы получить все необходимые сведения. За четыре дня он узнал немногое, но подозревал, что Араи находил в продажных мальчишках и выпивке некое подобие утешения.

Судя по частым звонкам и недовольной гримасе каждый раз при взгляде на дисплей, кто-то требовал от него невозможного, а, может, и вовсе угрожал. Черт знает, какая кошка перебежала между ним и Ли. Керо мог запросто выразить недовольство предложенным новым условиям договора и пойти на попятную. Не так, как это делал Имао, а более бессвязно, незаметно, опасаясь чужого гнева. Удача улыбнулась Тэхёну на четвертые сутки сразу же после попытки покушения на блондина вечером в подворотне одного из клубов, в котором коротал время мужчина.

Тот наверняка еще в первый день заметил Кима в толпе, но до последнего избегал встречи, надеясь, что парень от него отстанет. Увы, Ви упрямо следовал за ним по пятам, изрядно действуя на нервы. Первой реакцией на остановившийся перед Тэ автомобиль, внушительных размеров черный джип, было желание выхватить пистолет, однако что-то подсказывало ему, что в этот раз оружие не понадобится. Затонированное стекло медленно поползло вниз, а в окне показалось до боли знакомое лицо.

– Мистер Ким, – лучезарно улыбнулся Тэхёну Араи, мужчина средних лет, чьи глаза скрывались за тонкой оправой очков с коррекцией зрения. Не знай блондин того лично, наверняка принял бы за офисного клерка. Ничем не примечательная внешность, не красавец, конечно, но и далеко не урод, седина на висках и серый костюм тройка с белоснежной рубашкой для презентабельности. – Какая неожиданная встреча, – Тэ едва сдержал рвущийся наружу смешок, скептично выгнув бровь. Да уж, неожиданнее некуда. – Последний раз мы с вами встречались год назад, кажется?

Судя по выражению лица Керо, японец старательно пытался изобразить задумчивость, щуря и без того узкие глаза. Похоже, притворство не относилось к числу его достоинств. Они и вправду виделись около года назад. Тогда их просто представили друг другу, и Ким, окинув нового знакомого равнодушным взглядом, переключил свое внимание на другой объект, ради которого, собственно, и пришел на мероприятие. Тот факт, что Араи запомнил Ви, говорил о многом. Например, о том, что из всех правил бывают исключения.

Женственные хрупкие мальчики в Токио и блондин с чувственными губами, выше самого гостя на целую голову, в Корее. Сейчас же деловой партнер Ли и не скрывал своего интереса, скользя по телу Тэ жадным взглядом. Минхо в который раз за неделю оказался прав, что, несомненно, знатно раздражало молодого человека. Пассажирская дверь распахнулась, а сам Керо отодвинулся в дальний угол салона, премерзко улыбаясь и кивая в приглашающем жесте.

– Думаю, нам есть, что обсудить, не так ли? – по спине прошелся странный холодок, а внутренности неприятно скрутило дурное предчувствие. Будь у Кима выбор, он, несомненно, отказался бы. Увы, слишком многое пришлось поставить на кон, а потому Тэхён позволил себе лишь слабый кивок и забрался в автомобиль, ощущая кожей колючий цепкий взгляд, пропитанный похотью.

Страха не было, равно как и какого-либо волнения. Ему ведь не тринадцать лет. Скорее уж тяжесть напряжения сковала плечи вкупе с настороженностью. В конце концов, блондин успел бы проделать дыру в голове японца раньше, чем телохранитель на переднем сиденье сообразил, что к чему. Какой идиот вообще оставляет охрану в стороне, позволяя незнакомцу сесть рядом? Заурчал мотор, и машина двинулась с места, увозя их в неизвестном направлении.

Вспоминая события прошедшей ночи сейчас, с утра, Тэхён криво усмехался, решив пешком прогуляться до нужного ему здания и заодно проветрить мозги. Договориться с Араи оказалось проще, чем он думал. Мужчина давно точил зуб на Ли, предпочитая хранить верность Джин-Хо и презирая попытки Имао переметнуться на другую сторону. О новом главе тот ничего не знал видимо потому, что сразу же отказался играть по чужим правилам. Судя по нервно бегающим глазами из одного угла комнаты в другой, Керо опасался за свою шкуру, боясь не проснуться однажды утром.

Впрочем, страх был вполне обоснованным, однако даже это не остановило его от поползновений в сторону Тэ, который, подключив имеющееся у юноши обаяние, умело вел диалог, то и дело подливая в бокал собеседника выпивки, молясь, чтобы тот отключился раньше, чем Ви пришлось бы пустить в ход насилие. Скрепя сердце он позволил тому лишь влажный поцелуй в обмен на нужную информацию и адрес местонахождения Ли, мысленно извиняясь перед Чонгуком, а после, узнав все, что хотел, ушел от Араи вполне довольный проведенным вечером, мечтая поскорее добраться до душа и зубной щетки. Как не стошнило из-за отвращения – не ясно.

Сейчас же мысли вновь вернулись к Гуку, и в груди что-то неприятно заныло. Будто сотни осколков впились в кожу, вызывая головокружительное кровотечение. Тэхён безумно скучал по танцору, считая дни, проведенные в разлуке, вечностью, а еще переживал за Чимина. Вряд ли для Пака неделя наедине с объектом ненависти номер один была в радость. Горло сдавило непонятным спазмом, отозвавшись горьким привкусом на языке, и Ви ощутил почти физическую потребность услышать голос Чона. Он шел навстречу неизвестности, намереваясь убить предателя, который собирался этим утром прибыть в отель неподалеку, и лишь брюнет способен успокоить параноидальное беспокойство, набатом отдающееся в виски тупой болью.

Трясущимися от волнения пальцами парень снял блокировку, всматриваясь в изображение на заставке. Наверное, это безумие – тайком фотографировать спящего любимого, но Тэ не смог удержаться. Слишком велик был соблазн. Подушечки рассеянно огладили экран, посылая трепетные импульсы по венам прямо в сердце. Такой растрепанный, домашний, беззащитный. Хотелось оказаться рядом, обнять со спины, ощутив тепло чужого тела, и зарыться носом в смоляные пряди, жадно вдыхая родной аромат, от которого внутри каждый раз что-то обмирало и разрывалось на сотни крошечных щекочущих осколков.

Тяжело вздохнув, Ви набрал заветный контакт, что с недавних пор стоял на быстром наборе. Чонгук, наверное, даже и не знал о том, как блондин втихушку переписал себе его новый номер. По-хорошему, следовало бы сначала позвонить Чимину, прощупать почву, так сказать, и убедиться, что один не удушил другого ночью подушкой. Вероятно, то говорило в парне чувство вины. Еще совсем недавно он так отчаянно цеплялся за Пака в надежде не сойти с ума, разрываясь между любовью и долгом, а теперь сгорал изнутри из-за желания услышать знакомый густой тембр, огрубевший за год разлуки, с плаксивыми нотками на высоких окончаниях. Так часто слышал тот во снах, что в пору свихнуться можно.

Низко и мерзко от самого себя, но выше любого понимания. У них с Мином привязанность на уровне родства. Когда столько лет проводишь вместе, поневоле привыкаешь, становишься с другим единым целым. Вот только любовь у Тэ к Чимину скорее платоническая. Благодарность безмерная за годы поддержки, тепла и понимания. Временами страсть, животная, низменная, грубая и иссушающая дотла. Они друг для друга стали привычкой, семьей, которой лишились давным-давно, но не возлюбленными. Как бы Паку ни хотелось, Тэхён не был способен ответить взаимностью.

Ким любил Гука отчаянно, слепо, безумно и оказался не в силах бороться со столь мощной тягой. Наверное, поэтому от электронного голоса, сообщившего, что абонент находится вне зоны действия сети, внутри что-то с треском раскололось, посеяв в рвано бьющемся сердце панику. Последующие попытки тоже не увенчались успехом. Судьба, будто насмехаясь, подталкивала к другому звонку, а взгляд то и дело цеплялся за номер, идущий следом по списку. Набрав в грудь побольше воздуха, Тэхён нажал на кнопку вызова, прижимая телефон к уху и молясь, чтобы Чимин взял трубку. И какое же испытал облегчение, услышав грозное и несколько раздраженное «Наконец-то. Где ты шлялся, черт побери?». Прямо как ревнивая женушка, дожидающаяся мужа из командировки.

– Я тоже рад тебя слышать, – знал бы Пак, насколько, наверняка поднял бы на уши весь Сеул своими криками и жутко перепугался за жизнь Тэ, как тот прямо сейчас из-за Чона. – Надеюсь, вы с Чонгуком не поубивали друг друга за время моего отсутствия? – голос не дрогнул, и каких же трудов ему стоило сохранить самообладание и не закричать. Вместо этого короткое, но полное тревоги: – Я не могу до него дозвониться.

– Он со мной, – открытое недовольство, которое Чимин и не старался скрыть, острыми когтями стыда царапнуло по совести. Мин явно ожидал услышать что-то другое. Например, извинения, теплые слова, полные нежности, но никак не это. Тэхён закусил губу от досады, понимая собственную оплошность, а в следующий миг задохнулся от восторга, услышав на заднем плане такое родное «Привет», сказанное до безумия робко и неуверенно. Позабыл сразу же обо всем. Пульс застрял в горле, а сердце пустилось вскачь, угрожая проломить грудную клетку.

– Гуки, – только и смог вымолвить он едва слышно, прикрывая глаза и чувствуя безграничное облегчение. Пальцы с силой впились в несчастный корпус, чехол на котором заскрипел от железной хватки. Все-таки Тэ законченный придурок, раз успел надумать кучу дурного из-за выключенного телефона. Так многое хотелось сказать, начиная от банального «Я люблю тебя» и заканчивая «Я жутко перепугался за тебя», но язык, как назло, будто прилип к нёбу. Мало. Катастрофически мало ничтожного «Привет».

– Почему ты так долго не выходил на связь? – и снова как гром среди ясного неба голос Чимина, наполненный горячими искрами гнева. Отрезвляющий. Тот, кто плохо знал Пака, возможно, ничего и не заметил бы, но Тэхён прожил с ним достаточно долго, чтобы отличить ярость от напускного беспокойства. Мин был в бешенстве, каким-то чудом умудряясь не закричать. Ким словно наяву слышал его надрывное: «Со мной в таком тоне ты никогда не говорил. Мне больно, черт побери, а ты устроил представление на публику». А может, то лишь фантазия больного воображения. В любом случае, Тэ решил разобраться с этим позже, кинув мимолетный взгляд на здание, расположенное неподалеку. Если верить адресу, который ему вручил Араи, Ли скрывался здесь.

– Простите, но на это совершенно не было времени, – ни капли лжи, в бесконечных погонях не оставалось сил на звонки, а любая мысль о них отвлекала от дела. – Я планировал закончить раньше, но, боюсь, на этой неделе мне не удастся вылететь домой. Все оказалось даже хуже, чем я предполагал, – без сомнений, подобраться к Имао будет сложнее: тот наверняка окружил себя надежной охраной. Случится чудо, если Тэхён выберется оттуда живым. – Отец не просто потерял делового партнера, он...

Странный треск и последовавший за ним оглушительный грохот не дали Тэ возможности договорить. Ким узнал бы его из тысячи, и все, что успел сделать, это инстинктивно отбежать назад, потому что следом за хлопком последовал взрыв, от которого в ушах неприятно зазвенело, дезориентируя в пространстве. Мощная взрывная волна отбросила молодого человека дальше, впечатывая в стену одного из жилых домов. Тяжелый удар – и мир померк, окрашиваясь густыми чернильными кляксами забытья. Блондин рухнул без сознания на тротуар, по-прежнему сжимая в пальцах телефон, динамик которого разрывался от криков двух испуганных парней.

22. Deeper

Jesus pure truth

Recollect my mind

Hurt that I push down

Shows my anger why

I can't go underground

Skillet – Deeper

05/08/2018

01:05 a.m.

Минхо не любил приходить сюда. Жуткая давящая на внутренности атмосфера особняка нагоняла на него тоску с примесью отчаяния. Подобное многие люди ощущали, находясь на кладбище. Чужие боль и горе давали о себе знать. Здесь же ими стены пропитались насквозь, хоть внешне ничем и не отличались от сотен других. Кремовая краска с серебристыми вензельными узорами, мраморные полы, устланные белоснежными коврами. На таких кровь выделялась бы яркими алыми кляксами и розоватыми разводами засыхала бы на плитке. А за дверьми, порталами в мир пыток, скрывались мучительные стоны и хрипы.

Воображение Минхо, конечно же, но оттого не менее жутко. Уж лучше и дальше вести переговоры по телефону, чем ходить в гости, мысленно умирая от страха однажды не выйти отсюда живым. С хозяина дома станется отправить того в мешке куда-нибудь на свалку, скажем, расчлененным. Наверное, поэтому Чхве сидел в кресле как на иголках, держа спину прямо, нервно дергаясь при малейшем постороннем шорохе и глядя куда угодно, только не в цепкие черные глаза напротив. Страшно, будто смотришь в морду василиска, способного превратить тебя в камень. Глупость, конечно, ну а вдруг.

Мин, разумеется, догадывался, зачем Джунсон пригласил его сюда, но все равно никак не мог побороть необъяснимый страх. Такой же охватил сразу же после того, как пришла информационная сводка из Токио о произошедшем в одном из отелей взрыве. Вкупе с смс от Тэхёна, в котором он сообщал, что направлялся по этому же адресу, шатену стало дурно. Если бы с блондином что-то случилось, тщательно разрабатываемый план провалился бы практически на завершающей стадии. Почему-то ни в одном из возможных вариантов развития событий не был учтен факт смерти Ви. Будто бы тот обладал поразительной живучестью. Какая самонадеянность.

– Как все прошло? – холодно, кратко, лаконично, но Минхо от этих простых слов весь сжался, словно ожидая удара. Привычная манера поведения для Кима: вместо формальной вежливости сразу переходил к делу. Мурашки колючей волной прошлись по коже, поднимая дыбом тонкие волоски. Уж слишком свежи были воспоминания последнего наказания. Тяжело сглотнув, парень наконец-то решился встретиться с взглядом Джуна.

– Успешно, взрыв произошел утром. Остатки тела Ли отвезли в морг на опознание, заключение я скинул вам на почту, – мужчина удовлетворенно кивнул, припоминая что-то подобное, откидываясь на спинку стула.

Его глаза по-прежнему неотрывно следили за реакцией Чхве. Молодой человек заметно нервничал, хотя на то и не было веских причин. Губы Джунсона невольно расплылись в довольной улыбке. Кима боялись, и ему это, по правде говоря, чертовски нравилось. Власть, не подкрепленная страхом, ничего не стоила. Уважение основывалось на безграничной жестокости и угрозе наказания за малейшую оплошность, в этом он убедился довольно давно. Справедливость, благородство, честь, доброта – ничто, мусор, не способный держать толпу в ежовых рукавицах. А вот иллюзия похвалы за блестяще выполненное задание – совсем другое дело.

– А с Тэхёном что? – и пусть мужчина выглядел невозмутимым, голос обжигал едва сдерживаемой яростью. Одно неверное слово – и кара неминуемо настигнет несчастного, попавшегося под горячую руку. – Я слышал, эта мразь, Араи Керо, дал ему наводку прямо к взорвавшемуся зданию, – Джун ненавидел, когда его люди занимались самоуправством, полагая, что имеют право нарушать прямые приказы. Собственно, Имао за это и поплатился. Джунсон ведь не планировал изначально убивать Ли: тот так удачно переметнулся к нему в команду. Вот только покушения на Ви Ким простить не смог.

– Ему сказочно повезло, обошлось без сотрясения, и это с тем, как его приложило об стену, – охотно пояснил Чхве. Шатена не радовала перспектива скоропостижной смерти Тэ, и он испытал небывалое облегчение от того, как все обернулось. – Отделался только гигантской шишкой на затылке. Думаю, он уже вернулся домой, – молодой человек мельком взглянул на часы. – Мы говорили с ним вчера, и я заверил его, что Ли погиб во взрыве, – и ведь ни в чем не солгал. – Единственное, что меня беспокоит, так это чрезмерное любопытство касаемо нового главы.

– И что ты ему сказал? – заметно напрягся Ким. Не хватало еще, чтобы Тэхён раньше времени узнал что-то, способное разрушить годами вынашиваемый план мести. При таком раскладе умрет не только Джун, но и все, замешанные в этом деле, а подобного мужчина не мог допустить.

– То же, что и всегда, – заметно расслабился Минхо, осознав, что гнев Джунсона был направлен не на него. Напряжение, давившее на плечи, наконец-то отпустило. Ли знатно облажался, решив пойти против прямого приказа. Совсем зазнался, работая на Джин-Хо, вообразив, что сможет вытворять подобные выкрутасы и при новом хозяине. Губы всего на мгновение растянулись в довольной усмешке. Приятно, знаете ли, для разнообразия не быть козлом отпущения. – Кто бы ни пришел к власти после Джин-Хо, это не должно его волновать, – каждый раз, слыша такое оправдание, в глубоких карих глазах Ви вспыхивал жуткий огонек, пугающий до чертиков. Однако лишних вопросов Тэхён больше не задавал, видимо понимал, что внятного ответа не дождется. Чхве опасался только одного: как бы Тэ собственными силами не подобрался к правде слишком близко. Зная разрушительный характер парня, от блондина можно было ждать чего угодно. – Мне кажется, он что-то заподозрил, узнав о смерти Ли.

– Славно, – довольно заулыбался Ким. Именно этого он и добивался. – Надеюсь, что для остальных смерть Имао будет уроком на будущее, если вдруг кто-то задумает снова возомнить себя богом и попытаться убить того, чья жизнь по праву принадлежит мне. Родная кровь, как-никак, пусть и воспитанная моим глупым братцем, – хохотнул мужчина, вынуждая Минхо натянуто улыбнуться невеселой шутке. Попробуй проигнорируй – мало не покажется. Впрочем, Джунсон этого даже не заметил, довольный тем, как все в конечном итоге обернулось. Виновные наказаны, а главная фигура на шахматной доске цела и невредима.

Осталось лишь заинтересовать Тэхёна, заставив играть по правилам Джуна, а для этого требовалась всего одна смерть. Юнги обещал взять Чимина на себя. Ничто так не разжигает любопытство и жажду мести, как гибель близкого сердцу человека. Ви ведь еще ни разу не терял тех, кто был ему по-настоящему дорог. Ким до безумия хотел пробудить в Тэ того монстра, которого увидел однажды, тогда, на камерах слежения в кабинете покойной жены. И, если все получится, очень скоро мечты станут явью. Уж Джунсон позаботится об этом.

۞۞۞

Кажется, Чимин знатно проебался по всем фронтам. А ведь он обещал. Обещал перестать лить слезы из-за Тэхёна. Обещал забыть о том, что между ними было, как о страшном сне. Обещал начать двигаться дальше, не оборачиваясь назад. Обещал оставить в прошлом обиды. Обещал перестать любить того, кому эти чувства, в общем-то, и не сдались. А что в итоге? Рыдал в туалете клиники от бессилия и беспомощности, упиваясь жалостью к самому себе. Чимина душил животный страх, а грудную клетку разъедали сомнения, скручивая внутренности тугим узлом.

Два дня. Двое суток. Сорок восемь часов. Как ни назови, а срок с момента последнего пугающего звонка от Тэ не изменился бы. Блондин не выходил на связь. Какой-то кошмар, по ошибке превратившийся в реальность. Вариант с пробуждением в данном случае вряд ли поможет, а так хотелось бы. И даже не имеет значения то, что они расстались. Юноша переживал за Кима. Пак просто хотел открыть глаза с осознанием того, что случившееся ему привиделось. Бред воспаленного сознания, влияние невыветрившихся алкогольных паров.

Тишина. Еще никогда тишина не казалась Чимину такой оглушающей. Словно кто-то надел на него беруши или погрузил в странный вакуум без звуков. Перед глазами до сих пор стоял перепуганный до смерти Чонгук, что-то без устали кричавший в молчавший динамик, но Пак не слышал. Впал в ступор, лишенный возможности говорить. Кажется, по щекам Чона тогда заструились слезы, но он и этого не заметил, с каким-то отчуждением наблюдая за тщетными попытками Гука вновь дозвониться до Тэхёна.

Упрямый. Прямо как и сам Тэ. Почему-то именно тогда Мин впервые обратил внимание на их сходство. Танцор захлебывался паникой, задыхался от беззвучных рыданий, но снова и снова набирал заветный номер. Наверняка каждый раз умирал на короткий миг, слыша в ответ только длинные раздражающие гудки. Чимину даже стало его немного жаль. Сам когда-то был на месте Чонгука, да и не единожды. Что уж говорить о вечном страхе за чужую жизнь? А сейчас, кажется, наконец-то перегорел, поумнев.

В отличие от Чона, Паку доводилось раньше слышать подобный грохот. Тогда, во время взрыва в отчем доме, молодого человека закрыл собой Тэхён. Защитил ли Ви теперь кто-то или же... Что произошло в противном случае, он знать не хотел. Сохраняя остатки здравомыслия, Чимин поднялся из-за стола, приблизившись к Гуку, стоявшему неподалеку от окна, до побелевших костяшек сжимая в пальцах чужой телефон.

– Чонгук, успокойся, он не ответит, – брюнет резко развернулся к нему, прожигая гневным взглядом. На дне бездонной черной радужки плескалось отчаяние на пару с непониманием. Мин на его фоне казался отвратительно спокойным и собранным, и Чонгук невольно поразился тому, как у парня удавалось держать себя в руках в подобной ситуации.

– Хочешь сказать, я должен сложить ручки и просто ждать непонятно чего? – процедил сквозь зубы Чон, из последних сил стараясь не закричать. Брюнета убивала безучастность Чимина к происходящему, на что тот лишь криво усмехнулся. Когда-то он тоже был таким импульсивным. Или нет.

– Я лишь хочу сказать, чтобы ты не поднимал панику раньше времени, – и, предвидя возмущения, готовые сорваться с губ танцора, продолжил: ¬– Конечно, я не отрицаю того факта, что с Тэ случилось что-то плохое, – Пак устало вздохнул, собираясь с мыслями. – Но наши слезы ему никак не помогут. Мы вообще бессильны на данный момент, – напомнил Мин, надеясь вразумить Чонгука. – Что ты собрался делать? Полететь за ним? Искать в большом городе? Ты ведь помнишь, что тебе по-прежнему нельзя высовываться?

Чон открыл было рот, чтобы ляпнуть какую-нибудь грубость, а в следующий миг замер из-за крепкой хватки на плечах. Как бы ни хотелось это признавать, но Чимин оказался прав. Боль на мгновение отрезвила, позволив привести мысли на крошечный миг в порядок. Расфокусированный взор прошелся по исхудавшим за прошедшие дни кистям и вновь вернулся к их обладателю, ища в глазах напротив хоть какой-нибудь намек на надежду, ответный отклик. Но там была только растерянность и знакомое ему не понаслышке опустошение.

Чимин понятия не имел, что им теперь делать дальше, однако понимал: расклеится Гук, расклеится и он, потеряв способность бороться с паникой. Они не могли позволить себе слабость. Не сейчас. Какая ирония, ведь неожиданная порция объятий снесла к чертям собачьим тщательно выстраиваемое самообладание. Тело в его руках внезапно обмякло, а шею обожгло чужое дыхание, рваное и хриплое. Пак не помнил точно, что сломало последний барьер, удерживающий от истерики: то ли теплые ладони, скользнувшие по спине, то ли собственный бессвязный шепот, повторяющий на автомате, как заведенный, одну и ту же фразу:

«Все будет хорошо»

Нет. Конечно же, хорошо не будет, но это уже нюансы, которые их тогда не особо заботили. Они и уснули-то той ночью лишь благодаря морю выпивки. Снова в объятьях друг друга. Просто так проще справиться с общим горем. Потребность в утешении, которую не скрыть под маской равнодушия. А утром (как оказалось – в обед) Пак сбежал на спасительную работу. Так он думал, по крайней мере. В потоке бесконечной суеты нет времени придаваться мрачным мыслям. Приходилось абстрагироваться, посвящая себя делам. План работал на ура ровно до окончания смены, и теперь, стоя в мужском туалете и разглядывая собственное зареванное лицо, Мин ощутил мощный поток негатива, копившийся в течение дня, ныне вырвавшийся на свободу.

Блядство какое-то. Настолько плохо ему еще никогда не было. С каждой минутой, проведенной наедине с самим собой, парень все больше верил шестому чувству, твердившему о том, что случилась беда. На этот раз Тэхён не успел ускользнуть вовремя, наверняка пострадав от взрыва. Молодой человек обессиленно прикрыл глаза, прислоняясь влажным лбом к ледяной поверхности зеркала. Голова раскалывалась на куски после изнуряющей смены, превращая мозги в желе. Сумасшествие какое-то.

Чем больше Пак думал о звонке, тем сложнее становилось дышать. Как будто огромный ком застрял глубоко в горле, вынуждая тяжело сглатывать в тщетных попытках от него избавиться. Вцепившись пальцами в столешницу, юноша судорожно втянул носом воздух, затапливая кислородом легкие, а после открыл на всю кран с ледяной водой, подставляя лицо под отрезвляющую струю. Мину еще предстояло ехать домой, где так же мучился в неведении Чонгук. И Чимин не мог с точностью сказать, чья боль была значимее: его или Чона.

Они справлялись с ней в одиночку и терпели поражение в этой неравной борьбе. Глаза опухли от слез и жутко горели, будто в них брызнули лимонного сока, а на щеках засыхали, неприятно стягивая кожу, соленые дорожки на пару со струйками воды, стекающими с влажных прядей. Отражение в зеркале невесело улыбнулось Мину, явив миру вымученную гримасу. Да уж, видок не из лучших. Жалкий – пожалуй, идеальное слово, характеризующее его состояние.

Не поскупившись на корректор, Пак кое-как привел себя в божеский вид и высушил волосы полотенцем, надеясь хоть немного скрыть последствия неожиданного нервного срыва. Покрасневшие глаза с лопнувшими капиллярами по-прежнему выдавали хозяина. Бросив прощальный взгляд на свое отражение, молодой человек покинул уборную, горя желанием скинуть наконец-то ненавистный халат и форму, переодевшись в собственную одежду, и убраться отсюда поскорее. Домой, где наверняка сходил с ума Гук.

Почему-то именно сейчас Мин испытал к нему некое подобие симпатии. Или то была все-таки жалость? Впрочем, ее тут же сменили негодование и злость. Это он, Чимин, имел право на такие сильные чувства, но никак не какая-то шлюха с улицы. Чон знал Тэхёна от силы пару месяцев, а нагло претендовал на сердце блондина. Какая дерзость. Жалко, что выбор уже сделан. Раздраженно тряхнув головой, парень шагнул в холл: сил на банальный мыслительный процесс не осталось. Юноша ощущал себя выжатым лимоном, пролежавшим неделю на солнце.

Небрежно махнув коллегам рукой на прощание, молодой человек выскочил на улицу, подставляя лицо под порывы влажного ночного ветра. Он приятным облаком прошелся по воспаленным участкам кожи, заставляя всего на мгновение забыть обо всех переживаниях и, блаженно улыбаясь, прикрыть зудящие веки. Несмотря на моральное опустошение, в сердце вспыхнула слабая искра надежды, разжигая пожар в груди. Возможно, они зря переживали, и Тэ уже завтра объявится, радуя яркой квадратной улыбкой. Какое-то шестое чувство подсказывало, темной полосе в его жизни придет конец. Настоящий комок противоречий.

Шуршание шин по асфальту вынудило парня распахнуть глаза, растерянно повернув голову в сторону источника шума. Аккурат перед ним остановилась новенькая Infiniti Q50, сверкая глянцем полночного покрытия. Сердце испуганно подскочило к горлу, а после провалилось куда-то в желудок, забившись пойманной птицей. Неожиданная догадка на мгновение ослепила сознание, а ладони рук увлажнились от волнения. Стекло на пассажирской двери не спеша опустилось, заставив нервничать Пака еще больше, явив взору обладателя авто. Призрак из прошлого. Настоящий, живой, реальный.

– По-моему, нам с тобой нужно поговорить, – знакомый грубоватый голос с шепелявыми окончаниями ледяной волной прошелся по телу, поднимая дыбом волосы на затылке, вынудив парня сглотнуть больнючий ком, застрявший в глотке, а от взгляда стало дурно, пусть внешне Чимин ничем и не выдал своего состояния. Воспоминания безумным водоворотом закружились в голове, подкидывая картинки событий, о которых не хотелось вспоминать.

Наверное, со стороны Чим выглядел насторожившимся кроликом, пойманным светом фар. Ощущал себя, по крайней мере, именно так. В этот раз сбежать не получится. Юнги бесшумно распахнул дверь, приглашая забраться внутрь. Змей-искуситель во всей красе. Взгляд, неизменно колючий, сейчас впервые за долгое время удивил поразительной матовой мягкостью черной радужки. А у Пака, кажется, все мысли из головы вылетели, и разум напрочь отключился, потому что молодой человек впервые не знал, как ему поступить.

Сесть в машину, значит, вляпаться в какую-нибудь историю, ведь с Шугой иначе не получалось, отказаться – затащат силой, в этом Чимин не сомневался. От прежнего подавленного состояния не осталось и следа. Тягучее напряжение тугими прутьями стянуло грудную клетку, а ноги против воли хозяина сделали шаг к автомобилю. За ним еще один, и еще. Осталось только решиться. Глубокий вдох, выдох и...

«А на...», – пронеслось в голове у Пака, и он забрался в салон, захлопнув за собой дверь. В конце концов, рано или поздно им пришлось бы встретиться. Юнги не из тех людей, кто просто так оставляет в покое, когда им что-то нужно. Тонкие губы искривились в довольной усмешке, и мужчина, кивнув водителю, небрежно откинулся на мягкое сиденье. Машина тронулась с места, увозя их в неизвестном направлении. То ли спасение, то ли погибель ожидали впереди.

Кажется, сегодня Чонгуку придется ночевать в одиночестве.

23. Fire and fury

Every brick and every stone

Of the world we made

Will come undone in a fire.

In my sleep I call your name

But when I wake, need to touch your face

If I freeze — you are the flame

You melt my heart,

I watched it rain, I know.

You always have the best of me.

Destiny's got a hold on me

Guess I never knew love like

Love knows me, 'cause I

I need to feel here with me...

Skillet – Fire and Fury

05/07/2018

11:30 p.m.

Желтый диск луны. Его свет, холодный, яркий, безликий, рассеянным густым потоком проникал через открытые настежь окна в монохромный полумрак спальни, чей обитатель прятался в смежном с ней помещении, о чем свидетельствовала приоткрытая дверь и мерное журчание воды. Просторная ванная комната радовала глаз умеренными тонами, в которых искры закатного солнца смешались с оттенками топленого молока. Не блекло, но и не раздражающе.

Стены украшали витиеватые узоры и деревянные вставки. Контрастом им служила белая мраморная напольная плитка. В центре, у стены, расположился туалетный столик с зеркалом и небольшим пуфом, чуть поодаль – раковина и унитаз, а напротив окна – угловая ванна, декорированная вазой с пионами, свечами, вероятно, для создания романтической атмосферы, и валиками полотенец. Под потолком зависла массивная люстра, заливая помещение теплым золотистым светом.

Возмутительно горячие струи били по распаренной от жары розоватой коже, смывая остатки пены, а запотевшие двустворчатые прозрачные дверцы душевой кабины скрывали от любопытных глаз очень интересную картину. Зайди кто сейчас в комнату, его взору открылось бы занимательное зрелище. Капли мерно отбивали дробь по плечам и спине, разбиваясь брызгами, стекали тонкими струйками со смоляных прядей на лицо, шею, подтянутую спину, грудь, рельефный живот, туда, где медленно двигалась в такт невидимому ритму рука, сжимая в ладони стоящий колом член с раскрасневшейся головкой.

Гортанный звонкий стон гулким эхо отозвался от кафельных стен. Уткнувшись лбом в прохладную плитку, молодой человек до боли закусил аккуратные пухлые губы и задышал чаще, жмурясь до ярких всполохов за сомкнутыми веками от наслаждения, горячим вулканом разгорающегося в паху. До чего хорошо, черт побери. Вверх, вниз, снова и снова, как в каком-то сумасшедшем однообразном танце.

Язык прошелся по шершавой мягкости, слизывая медную горечь, смешанную с соленой испариной, а пальцы сильнее обернулись вокруг ствола. Движения потеряли былую четкость, стали рваными и быстрыми, сбиваясь с прежнего ритма, порождая новые хрипы и жалобный скулеж. Длительное отсутствие секса давало о себе знать. Дыхание белесым облачком пара сорвалось с губ вместе с новым стоном на грани отчаяния. Блять, как же охуенно задыхаться, представляя реалистичные картинки желаемого: руки, настойчиво скользящие по бедрам, сжимающие, давящие на тугое колечко мышц, губы, очерчивающие выступающие контуры, и голос, густой, проникновенный, мягкий, словно бархат.

– Тэхён, – едва слышно, протяжно, с нотками благоговения и облегчения, будто в одном имени заключался весь смысл его жизни. Чонгук запрокинул голову, задыхаясь в экстазе, распахнув рот в безмолвном крике. Оргазм накрыл внезапно, принося вместе с ожидаемым наслаждением уже знакомое опустошение. Гук медленно открыл глаза, по-прежнему рефлекторно двигая рукой по члену, замедляя движения, дабы не причинить боли ставшей чувствительной головке, и невесело улыбнулся, наблюдая за тем, как горячие потоки воды уносили вслед за собой белесые следы ночной слабости, смешиваясь в мутный водоворот.

Забавно, ведь пару лет назад он занимался тем же: кончал с запавшим в душу именем на устах. Странная закономерность. Так глупо, на самом деле, пытаться убежать от проблем, забываясь в мимолетном порыве удовольствия, лишь для того, чтобы избавиться от дурных мыслей, терзающих днем и ночью. И никуда от них не скрыться. Беги, не беги, а правда резала глаза реальностью происходящего.

Чон повернул кран, вслушиваясь в звенящую тишину. Тишину, что царила в голове по утрам перед тем, как сердце затапливало едкой волной надежды, сжимая от страха внутренности. Чонгук отказывался верить в то, что с Тэхёном случилось нечто ужасное. Уставший жить в ритме постоянного напряжения и стресса, ожидая худшего, привыкший к тому, что судьба всегда поворачивалась к нему спиной, Гук хотел, чтобы в его жизни было хоть что-то хорошее, светлое.

Таковым для танцора стал Ким, добавив цветных ярких красок в жалкий тусклый мирок брюнета, раскрасив серые будни. Любовь и вправду делает людей лучше. Раньше Чон не знал, зачем жил. Существовал на автопилоте, обремененный заботой о матери, которая пострадала по его вине. Никакой цели на будущее. У парня не было ничего значимого, того, ради чего следовало бы двигаться дальше, продолжать дышать, но Тэ... Тэ что-то сделал с ним в тот самый роковой вечер. Перевернул мир с ног на голову, заставив поверить в истинность светлых чувств. Стал кем-то безумно важным.

Чонгук убрал со лба слипшиеся от воды пряди, смахнув выступившую испарину, и протянул руку к двери, впуская в душную душевую потоки живительной прохлады, заполняя комнату ароматом шампуня. Тело мгновенно покрылось гусиной кожей, и парня пробрало на мелкую дрожь. Шлепая босыми ногами по плитке, он потянулся за свежим полотенцем, оставляя после себя дорожку из мокрых следов. Лишь насухо вытеревшись, Гук почувствовал прилив столь необходимого тепла. Не душевного, но хотя бы физического, и на том спасибо.

Распаренная кожа горела от чрезмерного трения, благодаря чему накинутая одежда ощущалась чем-то безумно мягким и приятным. Бросив прощальный взгляд на свое размытое отражение в запотевшем зеркале, молодой человек покинул ванную комнату, вернувшись в спальню. Здесь прохладный ночной воздух с примесями океанской свежести врывался через настежь распахнутые окна, которые Чонгук и не думал закрывать. По крайней мере, пока что.

Обессиленно рухнув на кровать и распластав конечности подобно морской звезде, он немигающе уставился в потолок, возвращаясь мыслями ко дню встречи с Тэхёном. Поначалу им завладел интерес и азарт. Стремление покорить неприступную крепость, став центром чьего-то мироздания, возобладало над похотью и влечением. Вполне нормальная реакция для человека, привыкшего добиваться своего, привыкшего побеждать, получая желаемое. Не удивительно, что Чон не на шутку рассердился, когда Тэ отшил его.

А потом понял, что заигрался, попав в собственные сети, но было уже поздно. Ким, несомненно, располагал к себе, пусть и казался отстраненным безэмоциональным истуканом. Невозмутимое спокойствие привлекало, очаровывало, притягивало как магнит. От Тэхёна веяло силой, но не той, перед которой отступаешь в ужасе, наоборот – ищешь защиты. И Чонгук нашел ее, обретя покровителя, получив бонусом еще и нежность.

Наверное, поэтому было так больно осознавать природу подобной заботы. Жалость с примесями чувства вины: обстоятельства говорили лучше всяких слов. Они оба обманулись, вляпавшись по уши в кое-что пострашнее обязательств, оправдывая поступки хваленым благородством, на деле же – боролись с взаимным влечением. И сколько же проблем им доставила эта любовь. Или хваленое трио: упрямство, эгоизм и гордость?

Лишь хлебнув горя, поняли, что одиночной игре не место в отношениях. А ведь Чонгук раньше думал, что нет ничего сложнее выбора костюма к пятничному выступлению в клубе. Он еще никогда так не ошибался, хотя ни о чем и не жалел, в общем-то. Если бы Гуку предложили иную жизнь, подарив возможность начать все сначала, парень отказался бы. Никакие сокровища мира не стоили тех бесценных уроков, что преподнесла ему судьба, подарив в обмен на мучения любовь Тэхёна.

И плевать на возможные трудности, ревнивого бывшего под боком и неизвестных, угрожающих Чону. Они обязательно со всем справятся. Вместе. Главное, чтобы Ким вернулся живым. О, об этом Чонгук думал слишком часто. Немного помогали, разве что, танцы, да и то не всегда. В порыве несвойственной ему импульсивности брюнет решил покончить со своим заточением, вернувшись на работу. Чем руководствовался при звонке начальнику – неизвестно.

За Гуком, вероятно, до сих пор велось наблюдение, но и просиживать задницу в четырех стенах, мучаясь в неведении, танцор не мог, да и не хотел. Джин, как назло, на связь не выходил: то ли новые проблемы с Юнги, то ли случилось что. К несчастью, Чон здесь был бессилен, и это, пожалуй, бесило в той же степени, что и собственная беспомощность. Чонгук устало вздохнул и лениво повернул голову в сторону настенных часов.

Время давно перевалило за полночь, а он и не заметил. Отдаленные глухие раскаты грома за окном оповестили о надвигающейся грозе. Где-то там сейчас заканчивал смену Чимин, вероятно, уже направляясь домой. За прошедшие два дня Чон с ним почти не разговаривал. Обоим было тяжело затрагивать тему взрыва, поэтому случившееся каждый переживал в одиночку. Точнее, Пак имел возможность контактировать с другими людьми, а вот Гук ощущал себя затворником, задыхаясь в роскошной клетке дорогого жилища.

Яркая вспышка света озарила комнату, а от новых раскатов грома по телу разлетелись мурашки. Сильный порыв ветра ворвался в спальню, взметнув шторы и заставив парня задрожать от холода. Чонгук нехотя поднялся с кровати, вспомнив о незакрытом окне на кухне. Не хватало еще, чтобы пол залило водой. Приближалась гроза, и в воздухе ощущалась душная тяжесть, наполненная озоном, сыростью и пылью. Накинув на плечи рубашку, танцор прикрыл створки, растерянно пропуская сквозь пальцы тонкую газовую материю тюля. Где-то в глубине дома хлопнула дверь, и в крови забурлил страх, смешиваясь с искрами тревоги.

То ли сквозняк, то ли вернулся с работы Чимин. По спине заструились первые струйки паники. Гук боялся непогоды, боялся одиночества, боялся пустоты, что с каждым днем разрасталась глубоко внутри, и, как бороться с ними, он, увы, не знал. Жутковато находиться одному ночью в жилище. Еще страшнее, когда в дом мог пробраться кто-то посторонний, намереваясь если не обобрать до нитки, так навредить самому брюнету.

Чон раздраженно тряхнул головой и зашагал к двери, намереваясь проверить остальные комнаты, а заодно выяснить, что стало источником шума, но так и застыл на пороге, стоило повернуть злосчастную ручку, ведь по ту сторону его уже поджидал гость, планировавший, вероятно, постучать, но не успел: молодой человек опередил. До боли знакомая фигура и лицо, что так часто снилось в последние дни. На Чонгука будто ушат ледяной воды вылили.

Весь спектр эмоций читался в расширившихся черных глазах. Страх, удивление, неверие, восторг, растерянность. Как будто призрака увидел, а не живого человека. Внутри все похолодело, пульс неожиданно подскочил, сбиваясь с ритма, и сердце испуганно сжалось, провалившись куда-то вниз в бездну ядовитой желчи, угрожавшей выбраться наружу рвотными позывами, прямо к ногам ночного посетителя, а после пустилось вскачь, замедляя время до вязких мучительных секунд. Губы гостя растянулись в неуверенной робкой улыбке, и низкий голос прохрипел, царапая по грудной клетке мягкими бархатными нотками:

– Привет?

۞۞۞

05/08/2018

02:10 a.m.

Все возвращается на круги своя, люди не меняются, сколько ни говори, а история обречена на повторение. Эти простые истины Юнги заучил в раннем детстве и воздвиг в ранг собственных нерушимых постулатов, и как же злило то, что Чимин не вписывался в давно установленные рамки. Мин помнил его еще с начальной школы. Тогда он казался ему пухлым улыбчивым мальчишкой, чьи глаза превращались в узкие щелочки, стоило только улыбнуться. Наивный, бестолковый пирожок, но жутко общительный. Пак ничем не отличался от большинства сверстников, однако Юна чем-то зацепил.

Вечно всем недовольный, грубый, хамоватый и нелюдимый, блондин с трудом выходил на контакт с одноклассниками, наплевательски относился к учебе, часто становился зачинщиком конфликтов и, в целом, являлся типичным хулиганом. Учителя с ним знатно помучились, потрепав нервы и себе, и родителям. А тут мальчуган младше самого Юнги, глупый и неоправданно смелый. По закону жанра Чимину, истинному ангелочку, должно было доставаться больше всех за робость, неуклюжесть и дружелюбие, но система и тут дала сбой. Мин попросту не мог его обидеть. Рука не поднималась, хотя тот всем своим видом провоцировал на пакости.

За каким-то чертом заступился однажды по доброте душевной, да так у них и завязалась негласная дружба. Поначалу односторонняя, ведь пробиваться до сердца блондина пришлось через барьер из острых колючек агрессии, а после настоящая, искренняя. С Паком было легко, тот никогда не перечил, всегда внимательно слушал, не перебивая, что ему втолковывал Юн, а потом засыпал вопросами, не обращая внимания на злобное ворчание. В школе на них смотрели косо, шептались, но не вмешивались: боялись, как бы им не влетело за это от главного задиры. Собственная жизнь дорога все-таки.

Все пошло по пизде, наверное, когда младший начал комплексовать из-за своей фигуры. Безобидные дразнилки, на которые не скупился и Юнги, больно били по самолюбию, поэтому времена уплетания за обе щеки сладкого и сдобы сменились чередой жестких диет и занятий спортом. Вот тогда-то счастливым денькам блондина и пришел конец, ибо из пухлого мальчишки Чимин превратился в симпатичного улыбчивого юношу, на которого начали засматриваться не только девушки. Юн не знал, что ужаснее: собственная тяга к Паку или ревность из-за посторонних плотоядных взглядов.

«Он мне как брат», – уверял себя Юнги, до побелевших костяшек сжимая кулаки. И плевать, что ревность сжигала изнутри ядовитыми языками пламени. В голове так и вовсе проносились тысяча и один способ, как придушить наглую девчонку, коснувшуюся плеча шатена. Разумеется, Мин сдерживался, считая подобную агрессию неоправданной. Скрежетал зубами от злобы, отворачивался, видя, как Чим целовался с кем-либо, а потом срывался на нем же. Искал малейший повод и отталкивал. Отдалялся, чтобы не наделать глупостей.

«В нем нет ничего особенного», – твердил изо дня в день Юнги, а сам плавился под лучами теплой улыбки и задыхался от заботы и доброты, на которые не скупился младший, опекая грубого и неблагодарного старшего. Резкие замечания, несомненно, обижали, но первым просил прощения неизменно сам Чимин. То ли совсем гордости не было, то ли слишком дорожил дружбой, чтобы вот так запросто разбрасываться ею. Тяжелых пронзительных взглядов то ли не видел, то ли отказывался замечать, облизывая возмутительно пухлые губы и задерживаясь пальцами чуть дольше обычного на руках блондина. Кажется, из них двоих слепым оказался далеко не Пак.

А потом университет разлучил их, и что-то определенно сломалось. Разлука не щадит даже самую крепкую дружбу. Юн сбежал от одержимости, обманывая разум травкой и алкоголем, оставив младшего наедине с собственными чувствами. Тогда-то в жизни шатена и появился Тэхён, которого Мин возненавидел сразу же. А после сам был готов пожать руку, потому что отношения с Чимином превратились в странный запутанный клубок. Разговоры короче, но со скрытым смыслом. Прикосновения долгие, провокационные, исследующие. Робкие неуверенные взгляды из-под ресниц, заставляющие каждый раз хмуриться в растерянности.

Статус отношений неожиданно поменялся. Уже не друзья, что-то большее, но неопределенное. Он помнил их первый поцелуй со вкусом никотина и сладкого бальзама для губ, которым любил пользоваться Чимин. От него голова пошла кругом, ударив по шарам покруче любого наркотика. Глубокий, влажный, развязный, несдержанный. И стоны Пака, звонкие, хриплые, сводящие с ума, потому что руки сами собой позволили себе лишнего, пробираясь под слои одежды. Подушечки пальцев до сих пор ощущали бархатистость чужой кожи. А Чимин и не сопротивлялся, с каким-то отчаянием льнул ближе, будто старался забыться. Открытый и смелый, поразительно честный в своих желаниях. Тогда-то Юнги и заподозрил неладное. Открытие ошеломило и разрушило надежды до основания.

Блондин окинул задумчивым взглядом фигуру рядом с собой, пытаясь найти хотя бы какое-то сходство с тем пареньком, что некогда ерзал у него на коленях, разжигая желание, возбуждая одним своим видом, и не увидел никакого сходства. Они оба изменились слишком сильно, оставив после себя лишь тень прошлого – общие воспоминания. Чимин даже не взглянул на Юнги ни разу после того, как сел в автомобиль. Отвернулся в противоположную сторону и бездумно уставился в окно, любуясь однообразным городским пейзажем, всем своим видом демонстрируя негативное отношение к происходящему. Безмолвный протест, но до чего привлекательный.

А Мин только и мог, что жадно впитывать в себя малейшие перемены во внешности шатена, отмечая напряженную неестественно прямую спину и запоминая тонкую линию челюсти, по-прежнему пухлые губы, изящные исхудавшие руки и хрупкую волну ключиц. Тишина тяжелым балластом висела между ними, не желая обращаться в слова, да Юнги и не знал, с чего начать разговор. Светские беседы никогда не были их сильной стороной. В основном они целовались несдержанно, или Чимин щебетал без умолку, а Юн молча курил.

Сейчас же явно не та ситуация, когда они не виделись пару дней. Здесь отсчет пошел на годы, увеличивая пропасть недопонимания. Впрочем, Шуга ни о чем не жалел, ведь именно он стал инициатором разрыва их дружбы. Та и так трещала по швам, угрожая в любой момент разрушиться из-за опрометчивой глупости младшего. Блондин просто не позволил этому случиться, вовремя отступив. Иногда лучше признать поражение, чем довольствоваться вторым местом в борьбе за чье-то сердце. Гордость Мина возобладала над чувствами, придя к неутешительному выводу. Немалую роль сыграл и разум.

Не каждый сможет отказаться от того, что в ту ночь предложил ему Чимин. Возможность стать ближе с любимым человеком слишком соблазнительна, но Юнги был бы законченным подонком, если бы согласился. Пак считал иначе, обидевшись не на шутку, получив отказ. Сбежал, оскорбленный до глубины души, сгорая от стыда и потирая место, на котором наливался кровью засос, хотя со стояком в штанах бегать проблематично. Неправильно принуждать кого-то к близости, когда сердце тянется к другому человеку. Насилие в чистом виде, пусть и замаскированное псевдосогласием.

К черту такую благотворительность. Они оба потом жалели бы о случившемся, а так обошлось без лишних обвинений. И дело тут даже не в благородстве и честности, просто Мину была противна сама мысль о том, что, занимаясь сексом с ним, с Юнги, Чимин думал бы о Тэхёне. У блондина тоже ведь есть гордость, чувства, мечты. Он ощущал себя в какой-то степени грязным, использованным, ведь шатен, получается, приходил ради того, чтобы забыться, а не ради взаимной любви. Юн свел все к ненависти и отчуждению после радостной вести о том, что они с Тэ наконец-то сошлись. Пусть так, зато их дружба закончилась без серьезных потерь.

Машина наконец-то затормозила перед подъездом высотного здания отеля, однако Пак и не думал выходить первым, терпеливо дожидаясь дальнейших указаний. Сердце невольно сжалось в новом приступе ревности: наверняка его так вышколил Тэхён, даже сейчас напоминая о том, кому именно принадлежал Чимин на самом деле. Добровольное заточение без лишних сожалений. А потом Юн вспомнил о том, что именно он должен был сделать с юношей, и ядовитая пелена спала с глаз.

Убить Пака. Спустить курок, проделав дыру в голове бывшего друга. Но осмелится ли? Юнги злобно тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и покинул салон, сопровождаемый телохранителями, поспешно обошел машину и распахнул дверь перед Паком, позволяя выбраться наружу. В полумраке взгляд глаза в глаза особенно интимный, пропитанный призраками прошлых безумств. На лицах обоих – нечитаемая маска, а ведь раньше друг для друга служили открытой книгой. Забавно, как время все-таки меняет людей. Не всех, но их в особенности.

Мужчина вскинул руку в приглашающем жесте, позволяя Чимину первым зайти внутрь, однако тот топтался на месте. Снова этот взгляд, от которого замерло сердце: неуверенность с примесью растерянности в противовес бесстрастности, но Юнги понял больше, чем требовалось. Он всегда его понимал с полуслова, пусть и не говорил об этом вслух. А отказать Паку в поддержке не смог бы, поэтому вновь вернулся к притворной игре в безжалостную сволочь, с легкостью подбодрив кривой усмешкой. По-своему расценив чужое высокомерие, Чимин упрямо вскинул подбородок и сделал шаг вперед, направляясь прямиком в ловушку, но на этот раз не испытывая страха.

Джину было стыдно. Джина терзали муки совести. Джин ненавидел самого себя за трусость, за ложь, за любовь к ужасному человеку. Она не приносила радости и ожидаемого счастья, а только все усложняла, портила. Юнги заставил его переступить через дружбу, через гордость, через понятия о чести, вынудив предать Чонгука. И ради чего? Ради прихоти какого-то неизвестного начальника, который имел свои планы на Тэхёна, желая уничтожить всех, кто тому дорог, чужими руками. Но самое ужасное заключалось в другом. Сокджин не сопротивлялся, послушно исполнил просьбу, сыграв уготованную ему роль.

Врал лучшему другу, подставил под удар и скрылся с места «преступления», уповая на судьбу. До чего докатился – ради больной любви готов пойти на безумные поступки. Вопрос в другом: оценит ли такое рвение Юнги? О, тот, несомненно, был рад тому, что все шло по плану, но похвала не принесла должного ощущения удовлетворения от «правильности» содеянного. И теперь каждая ночь Кима проходила под лозунгом кошмаров, в которых Чонгук обвинял его в своих бедах. Собственно, имел полное право.

Жизнь превратилась в мешанину из мрачных мыслей и самоуничижения. Не спасали даже антидепрессанты, а от холодного взгляда Мина хотелось выть и лезть на стенку. Использованный, грязный, ненужный. Вот каким ощущал себя Джин и боялся, что скоро Юн выкинет парня за ненадобностью или убьет. Сокджин не знал, что из этого хуже. Смерть слишком милосердная участь, а вот разлука... С ней не способно справиться ни одно лекарство. Только время и безграничное терпение. Он в этом убедился на горьком опыте Чонгука с попыткой самоубийства.

У Кима перед глазами рушились миры и вселенные, взрывались планеты и сгорали звезды, а все потому, что Юнги привел в апартаменты того, кто безмолвной тенью давно стоял между ними. Джин даже имени парня не знал поначалу, зато запомнил лицо. Такое же смотрело на него с фото, спрятанного в бумажнике Мина. Улыбчивое, счастливое, яркое, открытое. А потом сопоставил факты с рассказом Гука и понял, о ком шла речь. Наверное, именно тогда Сокджин возненавидел Чимина.

Они никогда не говорили о нем, не обсуждали прошлое, но молодой человек и без лишних слов догадывался о том, что шатен на снимке – кто-то особенный для Шуги. Такой счастливый, яркий и очаровательный. Сейчас Пак, несомненно, выглядел иначе, лучше, стоя на пороге квартиры: другая стрижка, взгляд, одежда. Это, впрочем, не отменяло дурного предчувствия, вспыхнувшего в груди Джина. Он и не знал, что теперь думать, пожимая руку потенциальному сопернику.

Чимин казался несколько отстраненным и уставшим, но это несущественно отразилось на внешности гостя. Довольно привлекательного гостя, черт бы его побрал. Даже покрасневшие от недосыпа глаза не испортили миловидности юноши с необычными розовыми волосами. Сокджин и сам недавно щеголял с подобным цветом, но зачем-то сменил образ, сейчас, несомненно, жалея об этом. Какой смысл, если Юнги даже не заметил? Ким, конечно, никогда не сомневался в собственной красоте, с которой не сравнился бы никто, но жадный взгляд Шуги, направленный на Пака, больно ударил по самолюбию.

Раньше он так смотрел исключительно на Джина, пока не разочаровался в нем. Не простил до сих пор, пряча холодность за обманчивыми ласками. И, несмотря на это, Мин не скрывал безграничного восхищения к какому-то незнакомцу, который, несомненно, предпочел ему Тэхёна. Все-таки, порою жизнь к нам слишком жестока. Сокджин и раньше не испытывал симпатии к Чимину из-за рассказов Чонгука, а теперь, кажется, преисполнился отвращением. Сложно симпатизировать тому, кто пытался отбить парня у лучшего друга. И плевать, что разлучником в этой истории, по идее, выступал Гук.

Знакомство прошло как в тумане. Ким почти не вникал в суть беседы, лишь изредка согласно кивал головой. В оставшееся время он не сводил глаз с Юнги, наблюдая за реакцией блондина, что, игнорируя едкие замечания оппонента, явно получал удовольствие от общения с Паком. А после первой робкой улыбки Джин отчего-то ощутил себя лишним, будто Мин опасался переходить к делу в его присутствии, но и прогнать, тем самым разрушив образ заботливого возлюбленного, не мог. Обидно, больно, но терпимо.

Сокджин переживет, не впервой же. Наскоро прощаясь с гостем, молодой человек покидал гостиную в скверном расположении духа. Однако от него не укрылся одобрительный взгляд Юнги, коим тот одарил Кима по пути на второй этаж. Безмолвная похвала и одобрение. Ему бы порадоваться, но сердце болезненно сжалось, кажется, пропуская удар. Словно послушный питомец, Джин приходил и уходил, когда требовал хозяин. Чимин, наверное, никогда бы не позволил Шуге так с собой обращаться, и этим, вероятно, и пленил. Жалко, что Сокджин никогда не окажется на месте Пака. Насильно ведь мил не будешь.

– А он красавчик, – задумчиво протянул Чимин спустя долгие минуты молчания, надеясь хоть как-то разрушить гнетущую обстановку. Он по-прежнему ощущал неловкость, зажатость и легкий дискомфорт, находясь в гостях у Мина, который улыбался странно и смотрел слишком пристально. От Пака не укрылся сверлящий взгляд, которым Сокджин угрожал прожечь дыру в Юнги. Ему хорошо знакомо такое выражение лица: грустное осознание неизбежности катастрофы, обречённость и покорность судьбе. Ужасно, когда понимаешь ничтожность собственного положения, но терпишь наплевательское отношение, потому что любишь, потому что иначе просто не можешь.

С Тэхёном у Чимина было так же, и, наверное, впервые за долгое время молодой человек почувствовал не сожаление, а облегчение. Кошмар длиною в семь лет закончился. Он наконец-то освободился от всего этого. Еще любил, но уже не так, как раньше, без фанатизма. Сейчас же, видя ситуацию от лица стороннего наблюдателя, понял, каким был жалким, и пообещал самому себе, что больше никто не одержит над ним подобную власть. Запер разбитое сердце на замок, не собираясь позволять кому-либо топтаться по осколкам.

– Джин же работает барменом в твоем клубе, или я ошибаюсь? – наигранная задумчивость у Чимина всегда выходила лучше всего. Конечно же, парень знал, кем и где работал Сокджин, просто желал лишний раз убедиться в правоте собственных слов.

– Нет, ты прав, – лицо Юнги вновь превратилось в непроницаемую маску, будто кто-то выключатель дернул, превратив зеркальную поверхность черных омутов в матовое мутное стекло. Раньше Пака подобные перемены пугали, но семь лет совместного проживания под одной крышей с псевдопсихопатом кого угодно закалят. – Ревнуешь, Чимини? – и от этого прозвища что-то неприятно ёкнуло в груди, скручивая узлом желудок, угрожая выплеснуть его содержимое немедленно. Как давно он не слышал ласковое обращение из уст бывшего друга, а сейчас, кажется, уже позабытые чувства встрепенулись вновь, отдаваясь едкой горечью на языке. То сожаление давало о себе знать. Прошлого не воротишь.

– Было бы из-за чего, – губы тронула кривая усмешка – Чимин всегда отвечал ударом на удар, понимая, что если кто-то увидит твою слабость, то тут же уничтожит. А становиться жертвой вновь Пак не собирался. – Твоя личная жизнь меня не касается, – Юн недовольно скривился, будто ожидал иного ответа, однако промолчал, придвинувшись ближе, вынуждая парня испуганно подскочить с дивана. Может, в присутствии Джина Чим и мог себе позволить сидеть с ним в непосредственной близости, но наедине подобная фамильярность настораживала. – Обратил на него внимание, когда мы были у тебя с Тэ, – решил внести ясность Чимин. Так, на всякий случай. И не удержался от нового язвительного замечания: – Не слишком ли опрометчиво смешивать отношения и работу? – Пак не знал, что им руководило. Осмелел, как никогда раньше. Просто отчего-то захотелось задеть Юнги побольнее. Какое-то детское желание разозлить, напакостить из упрямства, чтобы знал: не он один может делать людям больно.

– И это говорит мне тот, кто трахался с сослуживцем в машине рядом с моим клубом, – невозмутимо парировал Мин, поднимаясь следом за молодым человеком. Казалось, Шугу нисколько не задели слова гостя, а лишь сильнее раззадорили. Его забавляли их препирательства, прямо как в старые добрые времена.

– Мы с Тэ пересекались исключительно в рабочее время на выездах к трупу. В свободное же часы имели право делать все, что вздумается, – мгновенно вспыхнул Чимин, уже не испытывая того страха, что охватил при первой встрече там, на улице. Пак словно вновь окунулся в прошлое, становясь маленьким упрямым мальчишкой, не желавшим уступать старшему, которого, по идее, должен был уважать и ставить в пример. – А вот вы мельтешили перед глазами друг у друга весь день, – странная злость охватила молодого человека. То ли ревность, то ли обида – он не мог дать этому чувству точного названия. – Интересно, как твои сотрудники отнеслись к тому, что ты потрахиваешь одного из них? – в глазах Мина зажегся опасный огонек азарта, предупреждающий, жуткий, но юноша не отступил, смело встречая тяжелый взгляд, гордо вскинув подбородок.

– Переживаешь за меня? – усмехнулся блондин, пододвигаясь ближе к мгновенно напрягшемуся Чимину, его заинтересовала подобная реакция на ненавязчивую близость. Как котенок со вздыбившейся шерстью, который возомнил себя не меньше чем тигром. Вот только вместо рычания все равно рвалось мяуканье на пару с милым писком. – Ты такой очаровашка, – невольно вырвалось у мужчины, а в ответ получил возмущенное фырканье. Некоторые вещи не менялись. – Дело в том, что они нормально к этому отнеслись, ведь на месте Джина был каждый из них. Люблю, знаешь ли, пробовать товар сам, прежде чем предлагать другим, – и от гаденькой улыбочки Пак брезгливо сморщился, будто на спор проглотил майского жука вместе со сладким мороженым. Хотя чего еще следовало ожидать от Юнги? – А знаешь, – тем временем продолжал Шуга, – в тот день в клубе, когда вы с Тэ пробрались на мою территорию, прикрывшись поддельными пропусками, я даже и не узнал тебя, – не спрашивая разрешения, наглые пальцы коснулись плеча, скользнув выше, к шее, огладили притягательный бархат смуглой кожи, наслаждаясь мелкой дрожью. – Подумал, что у Тэ появился новый смазливый паренек, – улыбнулся собственным мыслям блондин, вспоминая тяжесть в паху от увиденной картинки. – Даже успел представить, как ты смотрелся бы в моей постели, – очередная провокация, попавшая прямо в цель.

– Размечтался, – процедил Чимин, сбрасывая с плеча чужую руку и отходя на пару шагов назад. Казалось бы, такая простая фраза, но какой произвела фурор, надавив на больное, заставив вспомнить то, о чем сожалел до сих пор. И не ясно до конца, то ли стыдился порыва, то ли все же хотел, чтобы Юн тогда поддался соблазну. Страшная штука – любопытство. – Губу закатай, предложение давно исчерпало себя, – понимая, что разговор явно зашел в тупик, Пак двинулся к выходу.

– Я так не думаю, – холодно бросил Мин, грубо хватая парня за локоть и притягивая обратно, разворачивая лицом к себе. От импульсивного порыва невольно перехватило дыхание, а с губ сорвался тихий вздох. Слишком близко, слишком неожиданно, слишком волнующе. Кажется, у Юнги были другие планы на сегодняшний вечер. – Что, даже не спросишь, зачем я хотел встретиться? – с виду такой холодный и сдержанный, а глаза метали молнии, нагло раздевая гостя, задрожавшего то ли от страха, то ли от возбуждения, внезапно завладевшего обоими.

– А ты расскажешь? – облизав свои невозможно пухлые губы, привлекая к ним внимание Шуги, невесело улыбнулся Чимин. – Я так не думаю, – и, в общем-то, не прогадал. Слишком давно имел дело с такими, как Мин. Для них игра с жертвой в светские беседы была своеобразным развлечением, не более. Ничего существенного из них, в конечном итоге, не извлечешь. Не обращая внимания на крепкую хватку, от которой, несомненно, останутся синяки, Пак вплотную приблизил свое лицо к чужому, вкрадчивым шепотом озвучив то, что давно вертелось на языке: – Ты не с тем связался, Юнги. Я все твои игры знаю наизусть, так что либо отпусти мою руку, либо выкладывай карты на стол, – мужчина промолчал, с задумчивостью разглядывая парня напротив, уделяя внимание малейшим деталям, которые заметит далеко не каждый. От него не укрылся ни усталый вид, ни покрасневшие веки, ни искусанные губы, ни соляные разводы на ровном тоне, наложенном поверх кожи.

– Выглядишь неважно, заболел, или случилось что? – вместо ожидаемого ответа произнес Мин, с беспокойством всматриваясь в бездонные карие глаза. Почему-то именно сейчас казались уместными объятия, а не игры в кошки-мышки. Слишком сильны в нем остались старые привычки и желание защитить вместо того, чтобы причинить боль. Как бы ни хотелось Юнги признавать это, а Чимин по-прежнему имел над ним власть.

– Какая забота, сейчас расплачусь от умиления, – наигранно рассмеялся Пак, а взгляд кричал об обратном, выдавая истинные эмоции. Испуг, растерянность и крупицы надежды. Вот только на что? Глупо надеяться на хорошее, находясь в плену у мучителя. Молодой человек успел сто раз пожалеть о том, что согласился придти сюда, хотя у него и выбора-то особого не было. Иллюзия вариации без права на отказ. – Не переводи тему.

– Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твои, – хватка ослабла, и парень наконец-то смог отстраниться, размышляя над тем, успеет ли добежать до двери в случае чего или же придется пробиваться к выходу с боем. От колючего хищного взгляда по телу забегали мурашки, поднимая дыбом мелкие волоски. Паук заманил жертву в ловушку и не собирался отпускать, не испив всех соков.

– И какая мне от этого выгода? – от прежней напускной смелости и нагловатого тона не осталось и следа, стерлись подобно карандашу для глаз, оставив мутные разводы. Сохранились лишь настороженность и сомнение, не самые лучшие спутники. Даже загнанный в угол, он продолжал сопротивляться, стараясь диктовать свои правила игры. Со стороны, вероятно, смотрелось довольно смешно, ведь Чимин фактически был заперт в апартаментах Юнги, а снаружи коридор наверняка пестрел телохранителями.

– Ну, у меня есть информация о твоем обожаемом Тэ, которая очень тебя заинтересует, – многозначительно улыбнулся Мин, понимая, что против такого молодой человек вряд ли устоит. Наглая ложь, но все же. Тэхён всегда был для него темой номер один, а сейчас, узнав, что тому, возможно, угрожает опасность, наверняка забеспокоится.

– Откуда мне знать, что ты не блефуешь? – и уже сам вопрос показал, что Пак проглотил наживку, заинтересовавшись, хоть и не надеялся на какую-либо информацию. Глупая надежда, от нее столько проблем. Если подумать, Чим не знал, зачем понадобился Юнги. В дела Кима он не лез, никакой ценной информацией не располагал, да и вообще, по сути, являлся бесполезным звеном, играя роль послушной игрушки.

– Ниоткуда, – равнодушно пожал плечами Юн, вновь пробуждая угасшую злость. Чимина тошнило от интриг, тошнило от властных личностей, которые считали, что способны на все, тошнило от собственной беспомощности. Хотелось кричать, а лучше врезать хамоватому блондину со всей дури, потому что и дальше терпеть подобное отношение к себе он был не в силах.

– Пошел ты, – задушено выдохнул Пак и даже умудрился дойти как-то до двери до того, как его толкнули к стене, вынуждая больно стукнуться затылком. Голова пошла кругом, а перед глазами заплясали яркие искры, порождая возмущенное шипение. Когда же туман рассеялся, перед ним предстало лицо, черты которого до неузнаваемости выбелила ярость, но вместо ожидаемого удара последовали нежные касания кончиков пальцев к скуле.

– Ты плакал, – голос колючими нотами нежности прошелся по нервам, а бездонную темную радужку заполнило странное тепло. Дыхание опалило кожу знакомыми нотами никотина, и сорванный вздох застрял где-то в горле, потому что гордость возобладала над внезапно появившейся слабостью и желанием поддаться. Приятно, когда кто-то знает тебя настолько хорошо.

– Тебе какое дело? – с вызовом, гневом и обидой, ведь заботу не должны проявлять через грубость. Отвратительный контраст, от которого Чимин, по правде говоря, дико устал, мечтая о чем-то более спокойном. Тогда почему в противовес словам сам жался ближе, ища защиты и поддержки? У Пака не было ответа на этот вопрос.

– Ты прав, возможно, никакого, ну а все же? – Мин и сам не знал, что на него нашло, откуда взялась агрессия и желание подчинить. Наверное, блондин просто не вынес бы, убеги Чимин снова. Он уже однажды допустил подобную ошибку и повторять ее не собирался. Просто стратегию изначально выбрал неправильную, позабыв, с кем имел дело. – Как насчет чашки чая, и я принесу извинения за то, что начал разговор не с того? – на жалостливый взгляд и виноватый тон Пак лишь раздраженно закатил глаза, не веря ни единому слову.

Чтобы Шуга и о чем-то сожалел? Немыслимо. Но и уходить отчего-то перехотелось. Вероятно, всему виной осторожные прикосновения, от которых в сердце невольно разлился странный жар. Они не виделись с мужчиной, кажется, целую вечность, но даже сейчас, в столь необычных объятьях Пак чувствовал себя более защищенным, нежели парой часов ранее, когда покидал клинику. Возвращаться в темный дом, пропитанный страхом, негативными эмоциями и тревогой, парень не желал, поэтому, устало вздохнув, Чимин вынес собственный приговор:

– Ладно, но не рассчитывай на ночь откровений, Юнги.

24. Passion

Feel your sight

How do you feel make some noise

Even if you avoid it still can feel my rainism

I make it rainism the rainism

Now you completely fell in

I'm gonna be crazy now yes crazy now

Now you cannot get out of it

Bi Rain – Rainism

05/08/2018

01:10 a.m.

Говорят, что между каждым вдохом и выдохом есть крошечный момент нерешительности. Чонгук потратил его на подбор нелестных гневных эпитетов, которые хотелось высказать беспечному засранцу напротив. Правда, в следующий миг они все разом повылетали из головы, потому что сердце среагировало раньше разума, отдаваясь дрожащими импульсами прямиком в мозг. Слова застряли комом в горле, а взгляд неотрывно следил за малейшими изменениями на любимом лице. Лице, которое Гук боялся уже не увидеть больше.

Но нет, Тэхён, целый и невредимый, стоял перед ним и улыбался, нагловато так, провокационно. Черт, еще вчера танцор многое бы отдал, чтобы вновь увидеть эту улыбку, и, кажется, его молитвы были услышаны. Ну и как на такого можно злиться? Да и есть ли смысл, когда на душе выжженную пустошь заполнило облегчение, сменившееся ликованием на пару с восторгом? Комнату осветила новая вспышка молнии, однако ни один из них не обратил на нее ни малейшего внимания, оставшись стоять неподвижной статуей на месте.

По правде говоря, Чонгук до чертиков боялся темноты, да что уж там, боялся оставаться дома в одиночестве. Просто в этом страхе не хотел признаваться даже самому себе. Тэхёну по чистой случайности удалось узнать о них. Ким вообще проник слишком глубоко Гуку под кожу, оставив на ребрах нестираемое клеймо привязанности. Забавно получалось, ведь беспокойство за жизнь блондина затмило даже ужас перед надвигающейся грозой.

А вместе с новым раскатом грома в нем явно сломалось что-то важное, какой-то барьер, и брюнет понял, что все его страхи меркли на фоне возможной смерти любимого человека, который, к счастью, выжил, разрывая сердце на кусочки своей невозможной теплой улыбкой. В кончиках пальцев ощущалось странное покалывание, а ладони слишком быстро увлажнились от волнения. Пульс подскочил к горлу, забившись безумной птицей, и колени задрожали.

Гневная тирада, заготовленная для таких вот ночных встреч, отравленных мучительным ожиданием, позабылась. Язык будто прилип к нёбу, сделав своего хозяина немым. Да и к черту пламенные речи. Взгляд говорил лучше любых слов, передавая многогранный спектр эмоций – один на двоих, общий, удушающий, дурманящий. Взаимопонимание, о котором так давно мечтали оба и обрели друг в друге. Поразительно, но желания имеют свойство сбываться.

Правда порою за них приходится платить непомерную цену. Чонгук не помнил, кто из них сделал первый шаг. Голова от волнения кружилась нещадно, а в ушах гудела кровь. Просто в один прекрасный момент он оказался в объятьях Тэ прижатым к той злосчастной двери, которую открыл минутой ранее, подставляя шею под жадные поцелуи, и все остальное потеряло смысл, когда желанные пухлые губы прижались к собственным, настойчиво сминая мягкую преграду.

Боже, как же Гук по нему соскучился. Перед сомкнутыми веками заплясали цветные всполохи, а колени подкосились под натиском наглых рук, блуждающих по телу. Слетели с катушек и оторвали, похоже, все пуговицы на одежде в попытке избавиться от лишних клочков ткани, отделяющей от бархата нежной кожи. По пути до кровати пересчитали спинами каждую стену, как оказалось, не такой уж и маленькой комнатушки, шипя от боли после столкновения с острыми углами, и измяли простыни, слившись на белоснежном хлопке в безумном порыве страсти.

Матрас услужливо прогнулся под весом двух тел, очертив их контуры, а оглушающий раскат грома скрыл постыдный первый неосторожный стон, сорвавшийся с губ из-за колена, вклинившегося меж широко разведенных ног. Чонгук откинулся на подушки, с каким-то благоговением огладив ладонями оголенную грудь нависшего над ним блондина, чем заслужил еще одну улыбку. Пальцы прошлись по ключицам, зацепили острые бусины сосков, ощущая слабую дрожь-отклик, и сместились на пресс, с восторгом рисуя узоры на выступающем рельефе.

А следом за ними последовали и губы, желая показать, насколько сильно Гук скучал, переживал и волновался. Наконец-то можно, наконец-то по-настоящему, наконец-то никакие сожаления не смогут помешать им быть вместе так, как хотелось. Он льнул к Тэхёну, словно изголодавшийся по вниманию кот, так и напрашиваясь на ласку. Его трясло и лихорадило, будто от сильной простуды, на самом же деле – от всеобъемлющего счастья и неверия: кошмар закончился. Внутренности затопила удушающая нежность, ведь ответный отклик не заставил себя долго ждать.

Дыхания перемешались, сливаясь в поцелуе, а в нос ударила дурманящая симфония из запахов: чертов кофе, мед, что отчетливо слышался в дразнящих нотках одеколона, мешаясь с потом и отголосками медикаментов. Такой родной, вновь рядом, настолько близко, что биение сердца ощущалось как собственное. И танцор не выдержал, сорвался, прижимаясь теснее пахом к чужому и нетерпеливо потираясь, умоляя сделать уже что-нибудь, дабы ослабить это давление, тяжесть, погасить огонь, сжигающий изнутри.

Пальцы зарылись в светлые пряди, притягивая ближе, а зубы впились в мягкие губы, разрывая тонкую кожу в кровь. Гук, будто извиняясь, мгновенно слизал рубиновые капли, искря медовыми нотками послевкусия, но Ким, казалось, даже не обратил на это внимания. Страсть поглотила остатки разума, оставив парней бороться с инстинктами в одиночку. Тэхён целовал брюнета жадно, врываясь языком в чужой рот и посасывая юркий острый кончик, в то время как пальцы стягивали остатки мешающейся одежды, дразняще проходясь подушечками по гладкой коже.

Чувствительный и распаренный после душа, Чонгук поежился от ледяных порывов ветра, несущего в себе отголоски разбушевавшегося океана. Он ворвался в спальню сквозь распахнувшееся окно, но кому какое, блять, дело. Они не обратили на это ровным счетом никакого внимания, потому что оторваться друг от друга означало бы окончательно свихнуться, не получив желаемое. В конце концов, у них здесь бушевала собственная буря, ищущая скорейшего выхода.

Чон нетерпеливо ерзал на прохладных простынях, цеплялся руками за чужие брюки, вынуждая снять те сию же минуту, и умоляюще выстанывал просьбу прямо в искусанные губы, которые находились в каких-то жалких паре сантиметров от собственных. Шальной взгляд глаза в глаза – отсветы молний в бездонных зрачках. Яркая вспышка вырвала из полумрака две гибкие фигуры, выбелив изящный рельеф. Только бы это не было очередным мокрым сном.

Сбитое дыханье, пересохшее горло и одно безумие на двоих, а дальше – туманная дымка страсти, полная сладких вздохов, хрипов и стонов. Чонгук не хотел долгих предварительных ласк. Вымученный тягучими поцелуями, обожженный пестреющей на шее вереницей засосов, утекающей на грудь и живот, он мечтал ощутить себя заполненным до краев, став наконец-то с Кимом единым целым, как тогда, год назад. И, блять, больше ждать танцор не собирался, намереваясь получить желаемое немедленно.

Ему ни к чему были прелюдии – исстрадался в одиночку в душе, растягивая себя пальцами, рисуя фантастические картинки в своей голове. А когда неожиданно вывернулся из объятий, переворачиваясь на живот и изящно прогибаясь в спине, провокационно выпячивая округлый зад, то, безусловно, заслужил вздох удивления вперемешку с восхищением. Чонгук знал наверняка, какое произвел впечатление. Каждое его движение – отточенное до совершенства мастерство, которым он пользовался на протяжении многих лет, работая в клубе у Юнги.

И сейчас оно, безусловно, ему пригодилось: парень повернул голову в сторону блондина, бросив на того томный масленый взгляд из-под ресниц. О, Тэхёну определенно понравилась представшая перед глазами картинка: крутой изгиб бедер, соблазнительная линия спины, до невозможности привлекательный профиль и густая копна смоляных волос, в которые хотелось запустить пятерню, с силой оттянуть, вколачиваясь в безумно тугую дырку. Взор, полный обожания, мазнул по матовой коже, а ладони нежно огладили ягодицы. Пальцы острым контрастом впились в упругую мягкость так, что наверняка останутся синяки, а ореховую радужку заполнила непроглядная чернота предвкушения. Облизнув довольно быстро пересохшие губы, брюнет шепнул едва слышно:

– Ну же, – жалобно, с хрипотцой, а в ответ получил многообещающую кривую усмешку и звонкий шлепок, обжигающим всполохом отозвавшийся по коже бедер. Удивленный вскрик смешался с довольным смешком, после же – сбитое дыхание опалило шею, посылая по позвоночнику рой мелких мурашек. Тэ не хотел спешить, он собирался как следует поиграть с Чонгуком, раздразнив до умоляющего бормотания.

Не так, как это обычно происходило с другими, да хоть с тем же Чимином, иначе. Чтобы слаще вдвойне и удовольствия через край, чтобы ощутить на собственной спине кровавые борозды от чужих ногтей и кончать с любимым именем на губах. Голова бессильно опустилась, и Гук уткнулся лицом в смятые простыни, жадно глотая ледяную прохладу ночи. Невыносимо и в то же время потрясающе до недостатка кислорода в легких. Рот приоткрылся в беззвучном стоне, стоило зубам лишь коснуться мочки, осторожно прикусив.

Язык прошелся по хрящикам, забираясь в ушную раковину: Ким склонился над юношей, опираясь на левую руку, а правая сомкнулась на шее, сдавливая хрупкие позвонки до сиплых хрипов. И когда горячая грудь тесно прижалась к его спине, а между ягодиц настойчиво вклинился, лениво потираясь, стоящий колом член, Гук не выдержал, сорвавшись на жалобный скулеж, до крови закусив губу, потому что Тэхён вытворял с ним нечто невообразимое, мешая грубость с нежностью.

Именно тот идеальный сумасшедший коктейль, о котором парень так давно мечтал в своих снах. И если Чон думал, что на этом их игры закончились, то жестоко ошибся, потому как теплые губы сместились на шею и продолжили свой путь, вырисовывая прохладную дорожку вдоль спины, очерчивая языком контур лопаток, линию позвоночника, замирая над ямочками на пояснице, каждая из которых получила по крошечной порции ласки в виде мимолетного чмока.

Дыхание щекочущим шлейфом прошлось по коже, заставив Чонгука задрожать отнюдь не от холода. В голове не осталось ни одной приличной мысли еще тогда, когда он открыл Киму дверь, а сейчас молодой человек и вовсе захлебнулся стоном, когда два влажных от слюны пальца бесцеремонно проникли в него, оглаживая мягкие стенки сфинктера. Лениво, аккуратно, как назло, неглубоко, тем самым распаляя Гука еще больше. Они то выскальзывали наружу, заставляя возмущенно шипеть, то вновь погружались на жалких пару сантиметров внутрь.

Ощущения совсем не те, когда растягиваешь себя сам. Все чувствуется намного острее, приятнее, волнующе, когда понимаешь, что кто-то другой владеет тобой, контролирует любое твое действие и знает, как довести до исступления. В такие игры можно играть бесконечно долго. Член заныл и ответно дернулся, прижимаясь к животу и требуя особого внимания, желательно сию же минуту. Хотелось большего.

Чтобы до надрывных стонов, всхлипов и распирающей изнутри заполненности на грани боли. Чтобы горячие шлепки о ягодицы и искры удовольствия, срывающиеся с губ сиплыми хрипами. Чтобы дыхание сбивалось от быстрого ритма и сердце замирало каждый раз, стоило их глазам пересечься. Яички поджались, когда меж лопаток мазнули сухие губы, запечатлев в ложбинке смазанный поцелуй. Колючие разряды тока по венам и, кажется, остановившееся на миг время.

Танцор двинул бедрами навстречу и, не сдержавшись, застонал в голос, когда подушечки прошлись аккурат по простате, острыми импульсами вонзаясь в нервные окончания. И снова этот понимающий бархатный смех, низкий, вязкий, от которого низ живота скрутило судорогой. Пальцы исчезли, оставив после себя ощущение странной непривычной пустоты. Чертов манипулятор, хотел не меньше самого Чона. Всего лишь горячее дыхание на спине да хриплый шепот, а в паху уже разгорелся самый настоящий пожар, и волоски на теле встали дыбом:

– И как долго ты игрался с собой, м-м-м? – тихо застонав, Чонгук подался назад, вжимаясь ягодицами в член Тэхёна. Тот идеально уместился между аппетитных половинок, наверняка заставив блондина на пару секунд зависнуть, наслаждаясь ощущениями. Ствол плавно скользил по расщелине, так и напрашиваясь на то, чтобы проникнуть внутрь, дабы ощутить сводящую с ума жаркую узость.

Блять.

Гук неосознанно всхлипнул, сминая пальцами белоснежные простыни, жмурясь до цветных пятен, когда губы мазнули по щеке, напоминая о том, что они не продолжат, пока Ким не получит ответа на свой вопрос. Попытки восстановить дыхание не увенчались успехом. Возмутиться бы, да только танцору нравились такие игры. Блядская натура давала о себе знать, умоляла не прекращать, продолжать потрясающую пытку.

– Слишком долго, Тэ, – капризно растягивая гласные, едва слышно произнес брюнет, а после удивленно выдохнул, потому как его резко дернули за плечо, вынуждая обернуться. От представшей перед ним картины парень невольно тяжело сглотнул застрявший в горле ком слюны. Как завороженный, Чон скользил взглядом по обнаженному телу стоявшего на коленях Тэхёна: худые подтянутые бедра, не настолько накачанные, как у самого танцора, но все же отличавшиеся плавностью линий, маячивший перед лицом член с покрасневшей головкой, прижатый к плоскому рельефному животу, по которому, не удержавшись, мазнули губы, а ладони поплыли вверх, оглаживая прохладную кожу, цепляя пальцами соски и добиваясь ответной реакции.

Гуку хотелось вымазаться им с ног до головы, стать единым целым и задохнуться в крепких объятьях, чтобы показать, насколько сильна его привязанность к Тэ. Зашипев сквозь стиснутые зубы от легкого укуса, Ким не сдержался, запустив пятерню в смоляные пряди, до боли сжимая те на затылке, а после притянул к себе до невозможного покорного танцора, увлекая во влажный страстный поцелуй. Язык ворвался в послушно приоткрывшийся рот, сталкиваясь с чужим, стараясь подчинить, заняв доминирующую позицию.

Он вылизывал его жадно, мокро, несдержанно, заставляя молодого человека плавиться, желая большего. Гортанно застонав, Чонгук подался навстречу, закинув руки тому за шею и прижимаясь к нему всем телом, лишь бы только продлить потрясающую пытку. А в следующий миг сам же и отстранился с хитрой улыбкой, вновь спускаясь поцелуями вниз, рисуя влажные дорожки от шеи до паха, где уже изнывал без ласки возбужденный член. Тэхён не возражал, наоборот, ободряюще сжал плечи Чона, выражая таким образом свое одобрение.

Потемневший от похоти взгляд ловил каждое его движение. Гук обхватил ствол пальцами и размашисто прошелся пластью языка по всей длине, наблюдая сквозь отросшие пряди челки за реакцией Кима: тот не отрывал своего завороженного взора от Чонгука, в который раз облизнув обветренные губы. Почему-то именно сейчас в голове всплыло воспоминание о той безумной ночи в участке, с которой, кажется, и начался отсчет их личного помешательства, переросшего в самую настоящую одержимость.

Черт, как же он соскучился по подобному безумству. Танцор, криво ухмыльнувшись, провел ладонью по стволу и не спеша вобрал в рот головку, слизнув с нее выступивший предэякулят. Определенно Чону не хватало этого – знакомой тяжести на языке, от которой скручивало внутренности и собственное возбуждение не давало покоя. Брюнет, никогда не любивший долгие прелюдии, сразу же заглотил пенис наполовину, застонав от позабытого ощущения заполненности.

Прикрыв от удовольствия глаза, Гук завел член за щеку, смакуя солоноватый вкус, будто сладкую конфетку, и помогая себе руками. Длинные тонкие пальцы вновь зарылись в его волосы, а Тэхён над ним задышал громче и учащеннее, надавливая ладонью на затылок и требуя брать глубже. Чонгука не требовалось просить дважды. Парень расслабил горло, позволяя грубо трахать себя в рот, то и дело бросая на Кима масляные взгляды снизу вверх, полные обожания и безмолвной покорности.

Слишком давно он мечтал о чем-то похожем, чтобы сейчас строить из себя девственницу и сопротивляться. С Тэ можно было не притворяться. Гораздо интереснее подчиниться, почувствовав над собой ту восхитительную власть, порождающую в нем трепет и восторг. Ни страха, ни переживания за ущемленную гордость. С Тэхёном Чон не чувствовал себя униженным, нет, наоборот, желанным и любимым, несмотря на грязные действия. Картинка перед глазами расплывалась из-за выступивших слез, однако ему и не требовалось видеть блондина, чтобы понять, насколько тому нравилось происходящее.

Они в этом с ним жутко похожи. Одинаково больные и испорченные, но любящие и любимые. Не это ли самое главное? Совершенной неожиданностью для Гука стало то, что Тэ отстранился, не позволяя брюнету завершить начатое. Видя недоумение на кукольном лице, молодой человек озорно улыбнулся и вновь опрокинул Чонгука на кровать, накрывая сверху своим телом. Похоже, не один танцор здесь устал от ненужных долгих прелюдий и неуместных сейчас игр. Оба слишком сильно истосковались, оголодали и желали поскорее утолить жажду. И неважно, что могли захлебнуться в живительном потоке, главное – любой ценой получить необходимое. Чон позволил, не мог сказать «нет», даже если бы захотел.

– Думаю, на сегодня с нас хватит игр, я слишком соскучился по тебе, – в этом Гук был с ним полностью согласен, соблазнительно улыбаясь и раздвигая ноги шире, подпуская ближе и довольно вздыхая от знакомого жара чужого тела.

Ночь уже не сказалась ужасающей и одинокой.

03:20 a.m.

– Тебе не показалось это убийство странным совпадением? Будто кто-то нарочно направил тебя на верную смерть? – Чонгук кинул на Тэхёна задумчивый взгляд из-под ресниц, таких густых и длинных, как у куколки, делая очередную затяжку – курить после двух безумных секс-подходов хотелось пиздецки сильно, и он не смог отказать себе в удовольствии отравиться никотином. Все-таки сказывался перенесенный стресс. Между ягодиц неприятно тянуло, а по бедру стекала тонкая струйка спермы, впрочем, не приносящая дискомфорта. Эдакий кричащий свидетель того, что произошедшее – не плод больного воображения.

Тэ неопределенно пожал плечами, по-прежнему лениво развалившись на кровати, подперев рукой голову и задумчиво изучая фигуру у окна – любоваться Чоном вошло в приятную привычку. Обнаженное тело скрывал лишь жалкий клочок простыни на бедрах, в то время как остальные его части представились на обозрение жадному до красоты танцору, который и не думал отворачиваться в смущении. Когда первая волна возбуждения спала, а новый порыв страсти захватил ураганом нежности и размеренными ласками, они все же удосужились поговорить, обсудив произошедшее. И то, что рассказал Ким, до сих пор не укладывалось у Гука в голове.

Страшно представить, что случилось бы, не задержись Ви на телефонный звонок. Во взрыве погиб бы не только Имао, но и сам Тэхён. От одной только мысли брюнета бросало в дрожь. Парень поежился, кутаясь в штору и делая новую затяжку. Кажется, это уже третья сигарета за неумолимо приближающееся утро, а Тэ до сих пор не сделал ему ни единого замечания, хотя терпеть не мог никотиновый дым. Наверное, накажет в своей излюбленной манере. Чон невесело улыбнулся собственным мыслям, вглядываясь в розовеющий горизонт, и испуганно вздрогнул, когда плеча коснулось что-то теплое.

– Я рассматривал такой вариант, – до головокружительного волнительно, когда шепот легкой щекоткой прошелся по шее, проникая под кожу острыми иглами трепета. – Думаешь, я задержался там из-за того, что пробыл в больнице? – Тэхён невесело рассмеялся, рассеянно касаясь шишки на затылке, которую нечаянно задел сегодня Чонгук, а потом долго извинялся, заглаживая вину чертовски приятным способом, облизываясь, как кот, обожравшийся сливок. – Брось, легкое сотрясение не остановило бы меня от убийства моего наводчика, – кончики пальцев скользнули по щеке, цепляя подбородок и вынуждая повернуться лицом к нему, чтобы глаза в глаза и дыхания в унисон. – Не люблю, когда мне врут, – Гук тяжело сглотнул, подумав невольно, что слова предназначались ему, – а тот долго и мучительно со слезами на глазах умолял меня не убивать его. Жалкое зрелище, – брезгливо скривился Тэ. – Иногда мне кажется, что отец не умеет выбирать деловых партнеров.

Чонгук был далек от этого. Политика, криминал, бизнес, какими бы ни являлись, никогда не интересовали брюнета, но юноша все равно согласно кивнул, не мог не поддержать Тэхёна. Наверное, случись выбирать между смертью от руки блондина и смертью от руки киллера, Чон не колебался бы в своем решении. Чертовски интимно – умирать в надежных объятьях с привкусом чужих губ, родных и близких сердцу. Нездоровая любовь, которая, впрочем, устраивала обоих. А что еще нужно для счастья?

– Как думаешь, – низкий бархатный голос вырвал парня из мрачных мыслей. А руки обвились вокруг талии, притягивая ближе. Чону пришлось увести пальцы с сигаретой подальше к окну, чтобы, не дай боже, не задеть оседающим пеплом кожу Кима, – что приятнее: одна затяжка или мой поцелуй? – Чонгук, может, и задумался бы, да только запоздал с ответом. Губы Тэ накрыли его, слизывая языком горький никотиновый привкус, проникая в рот и щекоча нёбо, лениво, нежно, без намека на страсть. Аккуратное прикосновение, от которого болезненно защемило сердце. Надо быть идиотом, чтобы колебаться с выбором. Безусловно, Тэхён выигрывал в этой неравной борьбе. – Ну так что?

– Поцелуй, – голос предательски сорвался на хрипы, и танцор проклял собственную податливость, потянувшись навстречу нагло ускользающим губам, желая повторения, бесконечного и сладкого. А в ответ только понимающий смешок и горячее дыхание на лице, из-за которого хотелось то ли кричать, то ли умоляюще скулить в надежде получить новую дозу ласки и обожания.

– Тогда мне не стоит объяснять, что ты должен сделать со своей пагубной привычкой, – ледяная сталь в нежных интонациях напугала до чертиков, однако глаза остались все такими же теплыми. По крайней мере, пока что. В любом случае, Чонгук не был бы собой, если бы не ответил на угрозу очередной провокацией, ведь именно так и строились их отношения. Гнев, приправленный вечным вызовом и соблазном – ничего лишнего. Да и Гук не дурак, чтобы повторять ошибки Чимина.

– Только если ты согласен каждый раз быть моей затяжкой, – сигарета медленно тлела в пальцах, оставленная без внимания, которое было приковано к блондину, чью радужку поглотили бездонные черные зрачки, а по губам скользнул острый кончик языка. Ким завелся не меньше самого брюнета. Это зависимость пострашнее алкоголя или курения. Словно героин – от такой не избавиться.

– Столько раз, сколько захочешь, – и он не врал, увлекая в новый поцелуй и смакуя горьковатое послевкусие, оседающее в горле отвратительным осадком. Почему-то Чону Тэхён верил, знал, что тот не обманет, не предаст. Наверное, это неправильно и глупо, наивно, но Тэ ничего не мог с собой поделать, осторожно вытаскивая сигарету из ослабевших пальцев и выбрасывая жалкий окурок в распахнутое окно. А после взял за руку и увлек в кровать, намереваясь преподать тому небольшой урок.

25. Unapologetic

I'm not scared

Ain't trying to be

Won't give nothing less than all of me

Give me something real

Don't play no games

No masquerade

'Cause it's last call, it's closing time

I think I'm gonna let you read my mind

I'll give you every piece of me

Halestorm – Unapologetic

05/08/2018

09:20 a.m.

С трудом подавляя новый приступ зевоты, Чонгук рассеянно помешал поджаривающийся на сковороде бекон, свободной рукой потирая горящую от поцелуев шею. На ней уже наливались броскими цветными кляксами засосы – следы опрометчивой слабости, которой Гук поддался. Снова. Собственное отражение сегодня в зеркале испугало не на шутку. Помятый и затраханный – прямо как в старые добрые времена, когда приходилось работать у Юнги. Только на этот раз внешний вид не вызывал отвращения. Скорее здесь к подавленности и затравленному взгляду примешались удушающий стыд на пару с испугом.

Чон не думал, что все зайдет настолько далеко. Он ведь планировал сначала поговорить. С губ сорвался нервный смешок, и запекшаяся было корочка треснула, окрасив кожу алыми каплями. Слизнув соленые бусины, парень виновато опустил голову, пряча отчаяние за длинной челкой. Ну да, поговорили они неплохо: задница до сих пор болела, а каждая клеточка тела изнывала от перенапряжения. Давненько Гука так не раскладывали. Брюнет повернулся к холодильнику, надеясь, что там еще остался сыр. Щеки залил предательский румянец, стоило только подумать о произошедшем.

Чонгук пытался. Правда пытался во всем признаться, и не важно, что потребность в откровенных разговорах настигла его поздновато, в душевой кабине, когда со спины прижималось горячее тело. У танцора нихрена не получилось остановить Тэхёна. Да не особо-то и хотелось. Стоило их губам вновь встретиться, мозги превратились в кисель, отбивая всякое желание трепаться по делу и без. Язык нашел себе более интересное занятие, исследуя рот блондина.

Парня хватило лишь на жалобный скулеж и судорожные всхлипы, когда ладони собственнически сжали ягодицы и скользнули пальцами в ложбинку между ними, проникая внутрь и оглаживая еще влажные от спермы стенки. Ким, правда, не торопился, понимая, что еще один подход они вряд ли потянут в ближайшее время: танцор и без того едва на ногах держался, цепляясь мертвой хваткой за плечи Тэ. Чонгук думал иначе, боясь, что через каких-то пару-тройку часов, возможно, идиллия разрушится градом признаний, а потому был предельно честен впервые за ночь.

– Если с утра мне будет так же плохо, как хорошо сейчас, то я согласен, – и, о Боже, Чон безмерно стыдился своего порыва, потому как наутро болела каждая клеточка тела, а глаза блестели тем шальным светом счастья, который затапливал изнутри даже после самых мимолетных встреч с Тэхёном. Влюбленный идиот.

Молодой человек обреченно вздохнул, наверное, в сотый раз за утро, мысленно давая себе затрещину. Ему не стоило спать с Тэ хотя бы потому, что между ними тяжким грузом висела недосказанность. Пусть и односторонняя, но все же. Осознание грязной неверности давило на Чона изнутри распирающим чувством вины и сожаления, а обманывать Кима не хотелось от слова совсем. Поэтому и казался неправильным их полуночный секс. Чонгук не заслужил той нежности и страсти, что получил сполна, но прошлого ведь не воротишь, не так ли? Да и не смог бы брюнет отказать Тэхёну. Слишком велика была власть блондина над ним.

И что теперь делать, Гук не имел ни малейшего понятия. Со спины прижалось знакомое тепло, и Чон понял: если не разобраться в ситуации сейчас, потом станет только хуже, запутаннее. Правда однажды всплывет наружу, так пусть лучше Тэ узнает от него, нежели исковерканную версию из чужих уст. Сухие губы мазнули по шее, и Чонгук по привычке наклонил голову в бок, открывая новые участки для ласк, а в следующий миг зажмурился, осознавая фатальность своих действий. Руки обвились вокруг талии, притягивая ближе, заставив парня нервно дернуться. Набрав в грудь побольше воздуха, он выпалил на одном дыхании, пока смелость окончательно не покинула танцора:

– То, что произошло этой ночью, – молодой человек тяжело сглотнул, почти насильно выдавливая из себя слова. От воспоминаний бросало в дрожь, и живот скручивало судорогой возбуждения. Запал как-то быстро пропал, оставив Чонгука один на один с ворохом мыслей, – было ошибкой, – ложь, наглая ложь. То, что произошло ночью, навсегда отпечаталось в памяти как лучшее из воспоминаний коллекции. Там же хранилась каждая их встреча, разговор по телефону из-за кошмара, минет в допросной, первый поцелуй и многое другое. Если подумать, он дорожил каждым мигом, проведенным наедине с Тэ. Ким позади него напрягся, а тишина гнетущей волной неловкости легла на плечи.

– Это в который из тех раз? – выдохнул жарко блондин, распаляя и без того взвинченного Гука. От танцора не укрылась откровенная насмешка в голосе Тэхёна. Судя по всему, парень не поверил его словам, почти силком разворачивая лицом к себе. – Посмотри мне в глаза, Чонгук, и повтори это еще раз, – потребовал Ким, расположив руки на столешнице по обе стороны от брюнета – сбежать не получится. Стальные нотки не вызывали сомнений: случись что, Тэ добился бы правды любой ценой, и от этого Чонгуку стало дурно. Врать, глядя в глаза любимому человеку, он не мог.

– Прошлая ночь, – язык не слушался, заплетался, вынуждая глотать окончания, а от пронзительного внимательного взгляда сердце забилось быстрее, – была... – потрясающей, незабываемой, восхитительной, но Чон не проронил ни слова, гипнотизируя чужие губы, по которым, будто назло, скользнул кончик языка, смачивая слюной до притягательного блеска. Из головы вообще повылетали любые мысли, кроме той, что не давала покоя: поцеловать Тэхёна сию же минуту. Ладонь, дразнясь, легла на щеку, бережно огладив бархатную кожу, а взгляд неожиданно смягчился. Ледяная корка дала трещину, сменившись теплыми медовыми искрами.

– Я так и думал, – усмехнулся Ким, понимая, что брюнет не осмелится повторить ужасную фразу, и притянул того за голову к себе, мгновенно накрывая его губы своими в легком, почти целомудренном, поцелуе, от которого внутри Чона все перевернулось, и сердце пустилось вскачь в попытке пробить путь наружу. У Гука голова закружилась от мимолетных прикосновений. Чонгук судорожно вздохнул, впиваясь пальцами в столешницу и проклиная себя за желание зарыться в светлые пряди Кима, ощутив их мягкость и шелковистость. После душа они все еще были влажными – Тэхён не удосужился их высушить – и пахли до боли знакомо шампунем и медом, заставляя танцора обреченно застонать.

Тэ лениво сминал его губы, едва прикусывая зубами нижнюю и тут же вбирая ее в рот, никак не способствуя прояснению мыслей. Блондина, казалось, совершенно не беспокоила безучастность партнера. Ви провоцировал, ласкал языком и добивался нужного ему отклика. А когда Чон, не выдержав натиска, наконец-то ответил на поцелуй, Тэхён тут же отстранился, заглядывая в подернутые дымкой возбуждения глаза. На губах расцвела довольная ухмылка победителя, словно говорящая: «Не ври хотя бы себе, ты любишь меня так же сильно, как и я тебя».

Чонгук обреченно застонал, признавая поражение и пряча бледное от смущения лицо в ладонях. Иногда он поражался собственной реакции на стыд. Что-что, а краснел Гук с той же периодичностью, что и страдал оттоком крови. Тэ же, получив желаемое, отодвинулся, переключив внимание на холодильник, позволив танцору впервые за утро вздохнуть с облегчением. Чон проиграл битву, но не войну. В конце концов, ему еще предстояло признаться Тэхёну в измене и в долгожданном выходе на работу.

– Я только одного не пойму, – Ким высунул голову из-за дверцы холодильника, принюхиваясь к ароматному запаху бекона, из-за которого, собственно, и пришел сюда, найдя Чона там же. Блондин и проснулся-то только потому, что замерз, ощутив пропажу теплого тела под боком, – зачем ты вскочил в такую рань? – не то чтобы Тэ был романтиком, но ему чертовски хотелось хотя бы раз проснуться в объятьях Гука, наслаждаясь близостью, а не страдать от паранойи и опасений, будто тот снова куда-то сбежал. Какой-то необъяснимый страх сжимал сердце, когда Чонгук находился вдали от Тэхёна. Танцор выключил плиту и раздосадовано закусил губу, мысленно проклиная чужую наблюдательность. А ведь все так хорошо начиналось.

– На днях я позвонил начальнику и решил снова выйти на работу, – пробормотал себе под нос он, но Тэ услышал и замер с молоком в руках, не веря собственным ушам. Удивление в нем смешалось со злостью в разрушительный взрывной коктейль, угрожая выплеснуться наружу яростной отповедью.

– А ну повтори, – неожиданно севшим голосом заговорил Ким, надвигаясь на испуганно попятившегося прочь парня. О, Гук пришел в самый настоящий ужас, понимая, что тут поцелуем не отделаешься. Собрав в кулак остатки смелости, брюнет остановился и невольно поморщился от боли, когда чужие пальцы впились в предплечье, пакет молока остался позабытым на столешнице.

– Ты все прекрасно расслышал и с первого раза, Тэ, – может, в прошлый раз Чон и сдался легко, но сейчас намеревался добиться своего. – Через час мне нужно быть на работе, – он не повышал голоса, не кричал и смотрел на блондина скорее умоляюще, нежели с вызовом.

– Мы до сих пор не выяснили, кто за тобой охотится, а ты решил вот так запросто все похерить и пойти к ним в лапы? – сорвался на крик Тэхён, жутко раздраженный из-за чужой беспечности. – Совсем жить надоело, Чонгук? – хотелось как следует вмазать этому упрямцу, чтобы раз и навсегда выбить из него всю дурь, но Ви сдержался, до синяков сжимая пальцы на чужих плечах. От легкой встряски Гук возмущенно зашипел, а в глазах полыхнула ответная злость.

– А что мне оставалось, Тэ? Я как затворник месяц сидел в четырех стенах, лишенный возможности выбраться куда-либо за пределы этого клочка земли, – не остался в долгу танцор. – Я задыхался здесь, понимаешь? Медленно сходил с ума, – слова полились бесконечным потоком, превращаясь из гневной тирады в исповедь. – Что мне еще оставалось? Вы с Чимином делали вид, будто меня не существует, – Тэхён дернулся, как от удара, осознав одну простую вещь: из них двоих безрассудной сволочью был далеко не Чон. Чонгук правда не хотел никого обидеть своими словами, тем более пристыдить, просто старался объясниться и осекся, заметив боль во взгляде напротив. – Тэ, я... – несмотря на дискомфорт, причиненный жесткой хваткой, Чон подался вперед в попытке обнять. – Я все понимаю, так было нужно, – уже более мягко продолжил брюнет, ощутив, как разжались пальцы, позволяя приблизиться. Тэхёну стало тошно от самого себя. За поступки, за крики и за незаслуженное прощение. – Но и ты меня пойми. После твоего исчезновения и взрыва, – Гук прикрыл глаза, стараясь сдержать неуместный поток слез, угрожавший хлынуть в любой момент. Он стал слишком сентиментальным. Вряд ли рыдающий парень выглядел бы убедительно, скорее уж жалко, – мне было очень плохо. Одна мысль о том, что ты не вернешься, убивала. Я боялся, Чимин боялся, что с тобой случилось нечто ужасное, и это незнание сводило меня с ума. У Пака, по крайней мере, была работа, у меня – гнетущая тишина и каждая вещь в доме, напоминающая о тебе. Я должен был начать работать, понимаешь?

Тэхён, безусловно, понимал, но ничего не мог поделать с собственным гневом. Ледяные пальцы коснулись его запястья, осторожно, робко, будто боялись, что он оттолкнет, вновь покрывшись колючками. Наверное, только благодаря этому незамысловатому жесту Ким и не сорвался. Остановился на секунду, растерявшись от спектра эмоций в глазах напротив. Боль, отчаяние, страх. Сколько еще страданий они должны принести друг другу, чтобы понять, что их ссоры – обманчивый путь к счастью. Криками здесь не поможешь. Чонгук. Любимый и такой беззащитный сейчас Чонгук искал понимания, боялся и переживал из-за Тэ. Брюнет натерпелся достаточно, и пора бы уже им научиться доверять, а не держать подле себя на привязи. Гук прошел испытание на ура, в отличие от Кима.

– И на чем же ты планировал добираться до работы? – гадкое упрямство не давало покоя, подливая масла в огонь. Прикосновение исчезло, так и не получив отклика, и Тэхён, испугавшись, сам потянулся к чужой руке, переплетая их пальцы. Крепко, не вырваться, да Чонгук и не хотел, вздохнув, кажется, с облегчением. Для него этот жест значил многое. Пусть танцор внешне и не подал виду, но Тэ заметил надежду, на короткий миг мелькнувшую в бездонных черных глазах. Волна стыда за свое поведение затопила грудную клетку, хоть Ви и не желал признавать вины, маскируя замашки собственника под мнимое беспокойство.

– Вызвал бы такси, – неопределенно пожал плечами Чон и, заметив потемневший взгляд, неуверенно закусил губу. Кажется, он снова сказал что-то не то. Самое неловкое утро в его жизни.

– С ума сошел? Да с таким же успехом ты мог вернуться на свою квартиру и умереть в этот же день, – раздраженно фыркнул Тэхён, а после, к величайшему удивлению Чонгука, подался вперед, легко чмокнув парня в губы. – Я сам тебя отвезу и заберу вечером, – заявил Ким, не без удовольствия наблюдая за изумлением на лице Гука. – Так мне будет спокойнее, и это не обсуждается, – оставив пораженного услышанным юношу стоять на месте, Тэ отстранился и зашагал к шкафу с тарелками. Если Чону надо было явиться на работу через час, то им следовало поторопиться. Никто не любит опозданий.

10:00 a.m.

– Так, мне это надоело, – недовольно цокнул языком Тэхён, сворачивая с трассы на пыльную обочину, когда Чонгук в который раз за полчаса испуганно дернулся в ответ на ненавязчивое прикосновение. А ведь Ким всего-то хотел положить ладонь ему на колено. Довольно странная реакция на ласку. – Что случилось, Чонгук? – какое-то нехорошее предчувствие кольнуло сердце, уж не случилось ли чего ужасного. Гук молча отвел взгляд, нервно закусив губу. Эта его дурацкая привычка жутко бесила и возбуждала одновременно. Отвлекала.

Тэ не был уверен, но интуиция подсказывала ему, что танцор продолжал что-то скрывать. А Чон боялся вымолвить хоть слово, понимал: правда разрушит их отношения. Хотя об этом молодому человеку следовало думать перед тем, как засовывать язык Чимину в глотку. Ну и чем он отличался от Пака? Теперь-то уж точно оправдал звание шлюхи. Чонгук не знал, перенесет ли еще один разрыв, прошлое расставание показало, что любовь неблагоприятно влияла на него, хотя и заслужил гнев, угрожающий обрушиться на него. Танцор зажмурился, сжимая руки в кулаки, однако одна неосторожная слезинка все-таки соскользнула с ресниц, расчертив линию по щеке, и Тэхён, не на шутку обеспокоенный, тут же смахнул ее пальцем, придвинувшись ближе. Кажется, вся растерянность была написана у брюнета на лице. Ким успел перепугаться и надумать себе черте чего, когда Гук едва слышно произнес:

– Я переспал с Чимином, – Тэ застыл в удивлении и нахмурился, переваривая услышанное. Блондин опешил и не сразу сообразил, как следует реагировать на неожиданное признание. Неужели у него начались слуховые галлюцинации? Это такая шутка или что? Чтобы Чимин и Чонгук? Да быть того не может. Скорее Ким станет президентом, чем парни прекратят вражду. Однако Гук молчал, и на душе стало по-настоящему скверно. Внезапно пробудившаяся в нем гордость завопила об оскорбленных чувствах и пошатнувшемся доверии. Черт, да это было предательством в чистом виде.

Вот только не брюнет решился на подобное первым. Проклятье, да Тэ больше месяца строил отношения с другим на глазах у любимого, целовал по утрам, обнимал, спал (и не только) в одной постели, в конце концов. Наверное, именно так и выглядит кармическая месть. Чонгук переспал с Чимином. Чимином, который, если вдуматься, еще несколько дней назад клялся в любви Киму и плевался ядом в сторону танцора. Чимином, который ненавидел Гука сильнее, чем Джин-Хо, а ведь мужчина убил его отца. Чимином, который скорее перережет себе глотку, нежели обнимет Чона.

Осознавая абсурдность ситуации, Ви не удержался от сдавленного нервного смешка, несомненно, привлекая внимание Чонгука. Танцор выглядел разбитым, потерянным и несчастным, а на дне глаз плескалась решимость и смирение со своей судьбой. Гук не надеялся на мирное разрешение конфликта, ожидая вполне очевидного разрыва. Никто не любит быть обманутым. Наверное, мозг Тэхёна устроен иначе, иначе как еще объяснить восхищение, заглушившее вопли оскорбленного эго? Поистине, Тэхён преклонялся перед этим человеком, что не побоялся признаться в измене. Противоречит понятиям обманутого возлюбленного? Возможно. Ким не знал, почему ему казалось, будто Чон сожалел о случившемся, хотя и не планировал извиняться. Да и за что?

Если подумать, они ведь никак не обозначили свои отношения. Все произошло слишком быстро: тот поцелуй, поглощающая страсть на пляже и отъезд не дали возможности обсудить дальнейшее совместное будущее, а потому бессмысленно искать крайнего. Палка о двух концах. Виноваты в данном случае оба, и на месте Чонгука Тэхён, вероятно, тоже захотел бы отомстить. Слабое утешение, конечно же, ведь сердцу не объяснишь, почему объект любви предпочел тебе другого. Тэ принимал туше, но не собирался с ними мириться до тех пор, пока не узнает, что же на самом деле произошло между Гуком и Чимином.

– Я сказал что-то смешное? – Чон ожидал криков, скандала, укоризненных взглядов и обвинений, но никак не сдавленного смешка в ответ на свое признание. Тэ находил это смешным? Если так, то танцор не знал, что и думать, как расценивать подобную реакцию. Все хорошо или...

– А тебе самому не смешно от абсурдности своих слов? – усмехнулся Ким, неотрывно глядя на брюнета. Тот, несмотря на бурную ночь, оставившую заметный отпечаток усталости, и покрасневшие глаза выглядел чертовски соблазнительно, но испугало Тэхёна другое. Он не злился. Не злился, хотя Гук накосячил так же, как когда-то Чимин. Не злился, потому что понимал абсурдность неуместного гнева. Не злился, пусть внутри и бурлила ядерная смесь эмоций. Одинаковые ситуации, и такая разная реакция. Наверно, это люди и зовут любовью, когда готов простить то, за что раньше убил бы.

Проблема заключалась в том, что Ви до сих пор не имел права ревновать и уж тем более не мог ставить парню ультиматумы и требовать хранить ему верность, потому что не сделал самый важный шаг навстречу их отношениям, поставив работу на первое место. Косяк огромнейших размеров, и речь шла не о рыбах. Они ничего друг другу не должны. Звучит неплохо, а на деле обидно и душно в салоне. Обидно до слез и сдавленных хрипов. Ким, по правде говоря, боялся еще больше привязаться к кому-то, кто причинил бы ему боль. Вот только Тэхён уже страдал, понимая, что в любой момент Чонгук мог уйти, устав от этих игр.

Он терял парня даже сейчас, внезапно осознав: никто не ходит налево, если действительно счастлив. Любовь нуждается в постоянном совершенствовании – пище из слов, складывающихся в долгие ночные разговоры, поцелуев, зарождающих бабочек в животе, и честности, ведь без доверия нет и уверенности в партнере. Получается, рядом с ним Чонгук страдал. Безмолвно сносил любые испытания, ни разу не пожаловавшись. Тут не было ничего удивительного: вместо теплоты – напускное равнодушие, вместо необходимого признания – демонстрационные поцелуи с другим, вместо честности – пыль в глаза и безмолвный укор за ошибку, которую мог совершить и сам.

Чужая измена (а измена ли?) стала тем необходимым катализатором-пинком, в котором Тэ нуждался, чтобы понять, как быть дальше. Все это время он не исправлял ситуацию, а ухудшал. Бежал от проблем, как любил делать всегда, наверное, хорошо, что те загнали его в тупик, иначе беготня никогда не закончилась бы. Пришла пора повзрослеть и осознать пагубность своих поступков. Одно дело действовать в одиночку, не полагаясь ни на кого, и совсем другое – вести за собой человека, да не делового партнера или незнакомца с улицы – любимого.

– Только вслушайся: ты переспал с Чимином, – делая ударение на каждом слове, произнес блондин. Все еще не веря собственным ушам, он покачал головой, представив себе эту картину. Хотя нет, фантазия отказывалась работать. Слишком тошно от увиденного – неисправимый удар по психике. – Мы точно об одном и том же Чимине говорим? – на всякий случай уточнил Ким. – Он же ненавидел тебя.

– Ну да, ненавидел, – согласился Чон, и Тэ на мгновение показалось, что на щеках парня выступил легкий румянец. Или же то солнечные блики сыграли с ним злую шутку. Что ж, по крайней мере, теперь Чонгук хотя бы смотрел на него, а не буравил взглядом пейзаж за окном. Уже прогресс. – И сейчас ненавидит. Чимин вообще после той ночи старательно меня избегает, – Тэхён понимающе хмыкнул. Да, это вполне в духе Пака – бежать от проблем, делая вид, будто ничего не произошло. Впрочем, Ким недалеко от него ушел.

– Может, все-таки расскажешь мне, как это произошло? – предложил Ви, мельком глянув на часы, и завел мотор, выезжая на трассу – как раз успеют добраться до работы. Тэ ощущал легкое раздражение, обиду и самую малость сгорал от любопытства. Интересно, почему ему предпочли его же бывшего. Черт, такой глупости он не встречал ни в одной из тех сопливых дорам, что иногда смотрел вечером Пак. Хорошо хоть Кима не принуждал к этому ритуалу.

– А я могу быть уверен, что ты не выкинешь меня из салона на полном ходу? – к Чону вернулась его привычная дерзость, и Тэхён невольно улыбнулся столь быстрой перемене настроения. Говорить с таким Чонгуком одно удовольствие. Ну или бесконечная нервотрепка. Тут уж ничего не поделаешь: у обоих характеры не сахар.

– Уж не сомневайся, – заверил танцора Тэ, не отрывая взгляда от дороги – так было проще держать себя в руках, не имея возможности сорваться. Без собранности и внимательности за рулем делать нечего, а убивать их из-за собственной импульсивности блондин не планировал.

– Так уж получилось, что человеку, которого мы с Чимином любим, пришлось срочно уехать, оставив нас наедине друг с другом, – задумчиво зажевал губу Чонгук, набрав в грудь побольше воздуха. – Три дня я старался изображать из себя предмет интерьера, не попадаясь Паку на глаза. Но время шло, ты не писал, не звонил, и растущее чувство паранойи начало сводить с ума. Как оказалось, не меня одного, – Гук прикрыл глаза, вспоминая события того сумасшедшего вечера. – Спасаясь от скуки, я захотел испытать удачу. Просто поговорить, не больше. Чимин нашелся довольно легко – напивался в одиночку перед камином в гостиной, – невесело улыбнулся брюнет. – Не знаю, что мной тогда двигало: то ли я в нем увидел себя годом ранее, то ли просто стало его жаль, – Тэхён сильнее сжал руки на руле, услышав это. Плохая, очень плохая идея – оставлять их один на один. – В общем, я решил скрасить его одиночество, всяко лучше, чем шататься без дела по пляжу, страдая от скуки. Разумеется, ни о каком примирении речи и быть не могло. Сам понимаешь, я увел его красавчика-парня, – Ким одобрительно хмыкнул, явно не оставшись равнодушным к сомнительному комплименту. – Впрочем, ничего другого я от Чимина и не ожидал, – и, видя непонимание во взгляде Кима. Чонгук пояснил: – Он мне губу разбил, а потом поцеловал, – от резкого удара по тормозам, парни чуть не впечатались лицами в приборную панель – спасли ремни безопасности.

Тэ, пораженный услышанным, едва не проскочил на красный. Пожалуй, не стоило им выяснять отношения в автомобиле – опасно для жизни, да и нервы не железные. Тишину в салоне заполнила тихая ругань брюнета, который явно не ожидал ничего подобного. Ремень больно врезался в грудную клетку, отдаваясь тупой болью в солнечное сплетение. Ким молчал, не зная, что и думать. Чимин сам поцеловал Чонгука. И как только метеоритный дождь не начался? Какое-то сумасшествие в чистом виде: то ли Пак слишком истосковался по физической близости, то ли блядский шарм танцора наконец-то одержал верх над разумом. Уняв бешеное биение сердца, молодой человек продолжил, не обращая внимания на ошарашенного блондина:

– Потом нам в голову ударил алкоголь, а, может, адреналин от небольшой драки. Поцелуя не хватило. Считай, что мы выместили злость друг на друге более приятным способом, – подытожил Гук, брезгливо кривя губы. Сейчас произошедшее казалось какой-то мерзостью, а тогда воспринималось отличной идеей. Горечь на языке мешалась с кислыми нотками сожаления. Чон слишком легко пошел на поводу у собственного либидо, умолчав, однако, про откровенный разговор после и признание Пака. В конце концов, это был секрет Чимина, а не Чонгука. Парень сам все расскажет Киму, если посчитает нужным.

– Охуеть, – присвистнул Тэхён, нарушая вновь воцарившуюся в машине тишину. Не то чтобы злость в нем бесследно испарилась, нет, скорее стала более терпимой. По крайне мере, теперь блондин знал причину и мотив. Интересно, что думал по поводу произошедшего Чимин и как смотрел на следующее утро в глаза Чону. Неожиданный приступ смеха сдержать не удалось. Черт, до чего же все-таки комично вышло.

Наверняка Пак жутко бесился, ведь он, по идее, наплевал на собственные принципы и многолетнюю ненависть. Кто знает, что двигало им в тот момент. По крайней мере, теперь Ким был уверен: гордость не пострадала. На этих двоих Тэ попросту не мог сердиться, хотя страшно представить, что бы сделал Ви, окажись на месте Чимина совершенно незнакомый парень. Ярость ослепила, не дав возможности собраться с мыслями, заставив танцора на соседнем сиденье беспокойно завозиться. Наверняка со стороны Тэхён выглядел довольно жутко. Бледный, со вздувшимися желваками, поджатыми губами и почерневшим взглядом.

Впереди показалось знакомое здание студии, и блондин сбавил скорость, паркуясь на последнее свободное место у тротуара. Чон, впрочем, отстегиваться не спешил, нервно теребя в руках ремень безопасности. Наверняка ожидал окончательного приговора. Неизвестность сводила с ума, зарождая новый приступ паранойи. Язык то и дело скользил по и без того влажным губам, жутко отвлекая. Гнев отступил, сменившись каким-то давящим чувством, названия которому не удалось подобрать. Гука хотелось растоптать, уничтожить, разбив на сотни крошечных осколков, и собрать заново, чтобы показать всю силу власти, которую Тэхён имел над ним.

– Это конец, да? – Кима окатило жаром от пустоты во взгляде напротив. Как будто в зеркало глядел: прекрасное отражение снаружи и несчастное внутри. Парень растерянно заморгал, не понимая, о чем вообще говорил Чон. Конец? Желание растоптать сменилось потребностью защитить, спрятав от ужасов реальности в крепких объятьях. И от того, с какой легкостью Ви перескочил с одной эмоции на другую, испугало даже его. Чудовище, сидящее глубоко внутри и требующее выхода, утробно зарычало, угрожая вырваться наружу, но вместо ожидаемой грубости с губ сорвалось мягкое:

– Что если нет? – зрачки напротив расширились в удивлении, а их обладатель тяжело сглотнул, замерев в нерешительности. Чонгук видел такого Кима впервые и не знал, чего можно ждать от молодого человека. Тот с налетом задумчивости скользил взглядом по лицу танцора, ища хоть какой-нибудь изъян и не находил ничего. Абсолютно ничего. Идеальный, сука, и по-прежнему любимый. Даже шрам на щеке не портил красоты брюнета. Тэ колебался, не зная, как следует поступить с персональной головной болью. А Чон, будто напрочь лишенный инстинкта самосохранения, устал изображать из себя жертву, придвигаясь ближе и игнорируя ремень безопасности.

– Тогда мне необходимо постараться, чтобы заслужить твое прощение, – хоть сейчас, прямо здесь. В горле внезапно все пересохло, а в паху знакомо заныло, отзываясь на блядски низкие соблазнительные интонации. Блять. Чонгук и вправду шлюха, сексуальная и чертовски привлекательная, но Киму, несмотря на это, не хотелось его отпускать. Интересно, а с Чимином он провернул тот же фокус? Тэхён сразу отогнал от себя подобные мысли, понимая, что, сорвись Ви сейчас, все кончится очень плохо. – Тэ, то, что было между мной и Чимином, самая большая ошибка в моей жизни, – гребанная проницательность и пугала, и бесила одновременно. – Хотя я даже не знаю, чем заслужил еще один шанс, – сердце предательски сжалось от холодного взгляда блондина. Будто ледяной водой окатили с ног до головы.

– И где гарантии того, что это не повторится? – удар ниже пояса и стыдливо опущенный взгляд. Провокация удалась, но какой ценой? Тэхёну стало плохо. Тошно от собственных слов, неосторожно сорвавшихся с губ, тошно от подозрений и новой порции боли, которую он в данный момент причинил Гуку. Тот до крови закусил губу, глубоко вздохнул и медленно поднял голову, заглядывая в карие глаза мучителя, в то время как рука потянулась во внутренний карман куртки к кобуре, в которой Ким хранил пистолет.

– Их нет, – поразительно спокойным голосом произнес танцор, передавая пушку Ви и вынуждая взять ее. – Но ты ведь и без гарантий отлично знаешь, что нужно делать, не так ли? – обернув пальцы вокруг запястья Тэ, Гук направил дуло к своему виску, прикрывая глаза. Холодный металл коснулся разгоряченной кожи, даря необходимые крупицы прохлады. Вот так просто, без громких признаний и клятв Чонгук вверил собственную жизнь Тэхёну, давая разрешение на убийство. Сейчас или потом, в случае очередной ошибки, не имело значения. К горлу неожиданно подкатила тошнота.

Он задохнулся под напором нахлынувших на него эмоций, борясь с гадким соблазном нажать на курок, закончив их игры. Один выстрел, и все проблемы решены, но какой ценой? Оно того не стоило. Если сейчас Тэ убьет Чона, смысл просыпаться по утрам пропадет. Мир снова станет серым, окрасившись монохромными тонами. Все, за что Ви боролся последние годы, пытаясь обрести счастье с тем, кому будет нужен не ради денег или власти, потеряет ценность. Зачем ему существовать в мире без единственной опоры, сдерживающей от сумасшествия? Рука дернулась слишком поспешно, напугав обоих.

– Ты сумасшедший, – благоговейно зашептал Ким, зарываясь пальцами в смоляные пряди дико напряженного Чонгука. Пистолет остался позабытым на приборной панели. Гука хотелось зацеловать, задушить в объятьях, запереть в самой темной комнате и никуда не выпускать. Подчинить, сожрать, стать с ним единым целым и разрыдаться от счастья. Танцор дышал сорвано и громко, понимая, что заигрался, чуть не словив пулю, но испытывал скорее легкое возбуждение, нежели первобытный ужас. Его трясло от выброса адреналина, однако он не отодвинулся ни на миллиметр от Тэ, чье горячее дыхание опаляло ему лицо. – Знаешь, если бы на месте Чимина был кто-то другой, я бы так и поступил: застрелил ублюдка, а тебя самолично задушил, – честно признался Тэхён, не на шутку возбуждаясь из-за рисуемой воображением картинки.

У Чона при одной только мысли об этом низ живота скрутило судорогой, а член призывно дернулся, пачкая белье обильно выделившейся смазкой. Гук не хотел умирать, но от легкого удушения не отказался бы. Да и Тэ не дурак, должен был обратить внимание на необычную реакцию еще тогда, в машине, когда они покидали квартиру. Будто невзначай, рука скользнула по плечу вверх, а пальцы сомкнулись на шее, ощущая хрупкость взятых в плен позвонков. Медленно, миллиметр за миллиметром, словно спешка могла все испортить, их лица сближались, а дыхания смешивались в единый поток.

Слабая дрожь, остановившееся время, а после Чонгук склонил голову в сторону, позволив наконец-то себя поцеловать. Грубо, влажно, без возможности глотнуть хотя бы крупицы воздуха. Долгожданная капитуляция и мурашки по коже от столкновения языков. Хватка на шее усилилась, с губ сорвался хриплый гортанный стон, и Гук понял, что Тэхёну вряд ли представится когда-либо повод применить оружие подобным образом. Ни один человек на свете не стоил того, чтобы променять безумие и восторг, которые Чонгуку дарил Ким, на мимолетную страсть. И уже ради этого Чон был готов хранить ему верность целую вечность, отдав и сердце, и жизнь, и душу.

۞۞۞

07:25 a.m.

– Мудак, – со злостью стукнув по рулю своего авто, процедил сквозь стиснутые зубы Чимин, уже полтора часа как стоя в утренней пробке. Он был уставшим, эмоционально выжатым, невыспавшимся и жутко раздраженным, а виновник его состояния бесперебойно названивал на мобильник. Телефон противно жужжал в беззвучном режиме, катаясь по приборной панели и действуя, тем самым, Паку на нервы. Однако выключать смартфон молодой человек не планировал: все еще ждал звонка от Тэхёна.

Загорелся зеленый, однако поток машин так и не сдвинулся с места. Какой-то персональный ад на земле специально для тех, кто страдал от недосыпа и истощения или торопился куда-либо. Желудок неприятно заурчал, напоминая, что в последний раз еда попадала в него вчера вечером. На виски давила странная тяжесть, будто загадочный некто решил подшутить над Чимином, до боли сжимая черепную коробку. Вот только мигрени ему для полного счастья не хватало. Пака до сих пор немного трясло, а в ушах гудела кровь, скандируя ритмом пульса рваную мелодию возмущения.

Телефон в кои-то веки замолк, отправляя настырного собеседника на голосовую почту. Чертов Мин Юнги. И почему только Чим думал, что тот изменился? Скотиной был, скотиной и остался. Черта с два у них получился нормальный разговор. Кто вообще заигрывает с гостем, когда наверху спит твоя вторая половинка? Даже Тэхён себе такого не позволял, пусть и испытывал к Чонгуку далеко не дружеские чувства. Хотя нет смысла сравнивать их. Небо и земля, огонь и лед, мудак, разрушивший дружбу, и по-прежнему любимый мерзавец, уничтоживший семь лет отношений. И первое место тут не за Мином.

Казалось бы, все наладилось, начало возвращаться на круги своя. А тут Юн, весь из себя самоуверенный, привлекательный и полагающий, что Пак растает, как только услышит хриплый шепелявый голос. Ага, как же, держи карман шире. Блондин не смог удержаться от колкости в адрес Кима, и Чимин завелся с пол-оборота. Наивный дурачок, считавший, будто Шуга способен на что-то большее, нежели язвительные комментарии и насмешки. О, несомненно, Юнги мнил себя великим юмористом и обольстителем. Не учел только чужого эмоционального состояния.

Меньше всего Паку хотелось, чтобы кто-то насмехался над его чувствами, и именно так Мин и сделал. Не со зла, конечно, но сказанного не воротишь. Разговор зашел в тупик, а беседа о Тэхёне переросла в скандал, который, вероятно, услышал даже Сокджин, мирно спавший наверху. За это парню было стыдно. Чимин до боли закусил губу, стараясь привести мысли в порядок. Он так сильно разозлился, что наговорил Юнги много лишнего. Можно сказать, разрушил шаткое перемирие своими словами, возродив в темно-карих глазах ненависть.

Или то просто плод воображения, измученного бессонницей? В любом случае, юноша за собой вины не чувствовал. У Пака вообще отпало какое-либо желание возобновлять общение с Мином. С него хватит заносчивых самовлюбленных ублюдков. Натерпелся достаточно, чтобы из одного кошмара погружаться в другой. Единственное, за что был благодарен блондину, так это за собственную машину около отеля. Чим сошел бы с ума, если бы ему пришлось ехать за ней до клиники на такси, а потом добираться домой, делая огромный крюк по городу.

Хотя, если подумать, то сейчас, немного придя в себя, парень понял, что погорячился, вспылив на ровном месте. Бесконечный поток машин наконец-то рассосался, и юноша вздохнул с облегчением, выжимая педаль газа. Пропавший любовник, жизнь под одной крышей с ненавистным Чонгуком, бессонные ночи, да еще и тяжелая смена. Любой на его месте сорвался бы, тем более под тем градом насмешек, которым щедро сыпал Мин. Мужчина, наверное, делал это по привычке, не задумываясь о последствиях, а когда понял, что натворил, Чимин уже громко хлопал дверью, стараясь как можно скорее покинуть апартаменты мерзавца.

После очередного высветившегося на дисплее непринятого звонка, Паку захотелось разбить телефон о лобовое стекло, но он чудом сдержался. Осознавая, что организму срочно требуется кофеин, парень заехал в ближайшее кафе. Возвращаться в дом, где его, собственно, никто и не ждал, за исключением раздражающего Чонгука, не хотелось. Чон одним своим присутствием напоминал о глупой ночной ошибке, поэтому Чимин, перехватив немного еды и вооружившись горячим напитком, припарковался на обочине у набережной, всматриваясь в чернеющую неподалеку кромку океана.

Пожалуй, ему и вправду необходимо было уединиться и тщательно все обдумать. Душу терзал страх за свое туманное будущее. Произошедшие события буквально выбили почву из-под ног. Чим лишился сна, покоя и личной жизни. Перед ним – пугающая неизвестность, позади – руины. Танцор остался один на перепутье и растерялся, не зная, как двигаться дальше, а главное – куда. Сложный выбор, от которого зависело дальнейшее будущее. Пак ощущал себя разбитым и ненужным. Вот он – вкус восхваляемой свободы. Закурить бы, да сигареты пылились в ящике стола на работе.

Мы так часто стремимся к ней, а, заполучив, теряемся, не зная, как распорядиться вверенными правами. Чимин не мог без поддержки, опоры, парень привык к тому, что рядом с ним всегда был Тэхён, на которого можно положиться, а сейчас юноша ощущал пустоту. Как будто из общей мозаики вырвали самый ценный кусочек, лишив картину целостности. Вакантное место освободилось, но глупо занимать его случайным прохожим. Чим не хотел обжигаться. Сердце кровоточило, но билось по-прежнему уверенно и сильно. Наверное, лишь упрямство не давало сорваться окончательно.

Интересно, каково это – точно знать, чего хочешь от жизни? Чимин мечтал о крупице такого знания или хотя бы каком-нибудь знаке, потому что вот он, потерянный и обессиленный, посреди трассы без планов на будущее и разрухой в настоящем. Без любви, без друзей, без желания двигаться вперед, ибо идти на ощупь – не самое приятное занятие. Телефон вновь завибрировал, и Пак взял мобильный в руки, читая строчки пришедшего сообщения со странным смешанным чувством. Ладони увлажнились из-за волнения, а глаза неотрывно скользили по письму, которое зародило в нем странный предательский трепет. Возможно, то была надежда?

Чимин невесело усмехнулся. Судьба намекала как-то уж слишком жестоко. Одно дело разрушать базис любви, но дружба... Молодой человек с трудом пережил их расставание, хотя и был тому виной. Только дурак станет рисковать всем ради любопытства. Что ж, Пак никогда не отличался острым умом. Допив остатки кофе, он завел мотор и отложил сотовый в сторону, так ничего и не ответив Юнги: мысли не шли на ум, а бездумно соглашаться на очередную авантюру не хотелось, потому Чим попросту оставил решение на потом. Остаток пути прошел как в тумане, а на подъездной дорожке ждал сюрприз: знакомый до боли автомобиль. С замиранием сердца, Чимин выбирался из машины, ставя ту на сигнализацию, считай, на автопилоте. По ступенькам почти бежал, задыхаясь от переполняющих эмоций, и столкнулся прямо в дверях с Тэхёном, чуть ли не сбив того с ног. Громкий смех, крепкие объятья, ослепительный миг счастья, всеобъемлющего, как раньше, привычного и необходимого. А телефон остался позабытым на приборной панели.

«Я знаю, что был неправ. Характер у меня не сахар, и ты, как никто другой, должен понимать это. Мне не стоило сводить все к шутке, высмеивая твою любовь к Тэхёну. Надеяться на второй шанс было бы глупо, но попытка не пытка, верно? Может, ты согласился бы поужинать со мной? В любой день, в любое время. Всего один ужин, и, если после него ты больше не захочешь продолжать наше общение, я отстану.»

И новая порция пропущенных звонков в завершение ужасного утра.