Офелия

Я разгладила подрагивающими пальцами простую черную юбку, стараясь не обращать внимания на происходившее за спиной. За время дороги, которая заняла больше времени, чем изначально планировалось, чертова парочка успела до безобразия меня разозлить своим поведением. Возможно, я просто отвыкла от общества сразу двух представителей сильного пола. Или они в самом деле были невыносимы: кидались разноцветными шариками фруктовых конфет, во весь голос подпевали пошлой песенке и пихали друг друга. Дважды мы едва не съезжали с дороги, когда Феликс особенно метко заезжал локтем по ведущему машину Ньюкаслу. Трижды я вытаскивала из волос липкий "Скиттлс". О том, сколько раз я просила их вспомнить о собственном возрасте и нормальном поведении половозрелых мужчин, можно даже и не говорить. На самом деле, как бы сильно не злилась на ребячество и создание опасных ситуаций в процессе вождения, я была рада тому, что дружба между Филом и Ньюком становилась все крепче. Бонусом было и то, что мне доставалось меньше язвительных комментариев и нравоучений, и, в случае чего, детектив всегда вставал на мою сторону. Пожалуй, я была рада новому соседу, если только не обращать внимание на то, что приходилось всячески избегать прямого взгляда в его сторону. Страх выложить все свои секреты, как есть, был слишком велик, чтобы расслабиться. И что-то мне подсказывало: мои соседи прекрасно осознавали — мне есть, что скрывать.

— Как только наберешься смелости, можешь нажать на ту маленькую белую кнопочку, — со смешинками в голосе заметил Ньюкасл, кивая на дверной звонок. Я глубоко вдохнула, прижавшись пальцем к гладкой поверхности. Только смелости не прибавилось. Не знаю, почему я чувствовала себя настолько неуверенно — будто на краю обрыва. То ли виной тому были мальчишки, порядком подорвавшие мое терпение. То ли я беспокоилась из-за грядущей встречи с той самой Офелией Нот, перед домом которой стояла. Пока любительница благотворительности не спешила уделить нам внимания (или вовсе отсутствовала, разъезжая по различным фондам), Феликс барабанил пальцами по моему плечу под снисходительный взгляд детектива. Я нахмурилась и закатила глаза, принимая поражение в битве за личное пространство. И не обратила внимание на то, что пока справа отбивалась ритмичная дробь незатейливой мелодии, слева расползался очередной призрачный синяк. Чудовища прошлого возвращались, с каждым днем набирая силу. Я же предпочитала это игнорировать, занятая куда более важными делами.

— Чем могу помочь? — дверь открылась неслышно, и я вздрогнула от внезапности низкого хриплого голоса. Перед нами выросла женщина с фотографии: точная копия той самой благотворительницы, если не учитывать того, что прошли многие годы. Десятилетия, не оставившие никакого отпечатка на необычном лице.

— Мы пишем статью о благотворительных фондах Нового Орлеана, — как можно увереннее начала я, пока Феликс делал шаг назад, а Ньюкасл копался по карманам, очевидно, разыскивая фальшивую визитку или блокнот. Наш план был простым и незатейливым, но казался правильным. Доброжелатели обычно не против рассказать о своих делах. Только вот Офелия, прищурившись, направила взгляд за мое плечо и не торопилась впускать в дом. Тому, что, окажись она родственницей Феликса, могла обладать и ведьминским даром, мы не придали особого значения. И зря: дверь захлопнулась перед носами, а Ньюк не успел привести веские доводы в пользу противоположного.

— Мисс Нот, прошу вас, это очень важно, — неуверенно выкрикнула я в резное столетнее дерево, которое не торопились менять на современные средства защиты жилища. Детектив пожал плечами, опираясь о подпирающую крышу над крыльцом колонну. Я глубоко вдохнула, послав духу недовольный взгляд: не стоило брать его с собой, я это знала. Но повелась на уговоры, оказавшись в меньшинстве.

Но именно невыносимость Феликса подала мне идею, которая существенно помогла нашему расследованию.

— Офелия, вы же знаете, какая он заноза в заднице! Спасите меня, хотя бы из женской солидарности! — наступив каблуком на ногу чудовища, который уже успел нашептать мне на ухо о бесполезности, отсутствии творческого мышления и виновности в провале, я победоносно вскинула голову. И дверь действительно вновь открылась, готова впустить нас в нутро старинного жилища, располагавшегося в самом центре города, некогда служившего домом и мне самой. Перешагивая через порог первой, я одернула свое желание обернуться и насладиться маленькой победой.

— Только ты. Проклятый и призрак пусть убираются вон, — коротко отрезала Офелия, и я растерянно оглянулась. Ньюк уверенно кивнул, покрутив в руках вытащенный из кармана телефон, намекая на то, что примчится по первому звонку. Феликс же едва приоткрыл рот, округлив глаза и не мигая. Я знала это выражение чужого лица, перенимающего повадки духа. Моя персональная головная боль была насторожена и совершенно не одобряла этой идеи. Стоило бы прислушаться, но своим поведением призрак возвел уровень моего доверия к нему до нулевого. Поэтому я молча смотрела на то, как закрывалась дверь, отрывая от меня двух людей, ставших самыми близкими за последнее время.

— Изменение внешности не поможет тебе скрыться от тех, от кого ты бежишь, милая, — Офелия снисходительно изогнула губы, проводив меня в просторную гостиную. Как и всегда, игнорируя все намеки на прошлое, я молчаливо заняла одно из старинных кресел, оглядывая незатейливый интерьер с намеком на историчность. Никаких сомнений: здесь ничего не меняли в течении долгих лет. Время остановилось не только в том, что касалось молодой женщины, уверенно расположившейся передо мной, но и в месте ее обитании. Мне хотелось бы узнать, какая именно магия позволяла властвовать над природой, записать точное заклинание и не позволять больше морщинкам оставлять отпечатки на моем лице. Но я точно знала, что недостаточно сильна для неё. В отличии от этой Нот, что разглядывала меня с легким намеком на интерес. — Не хочешь говорить о себе, Анна? Рано или поздно расплата тебя найдет.

— Она уже нашла меня. Я и так заплатила гораздо больше, — ответила я, несмотря на то, что зареклась не касаться этой темы. Тем не менее, рядом не было ни Ньюкасла, ни Феликса. Мне нечего было бояться: я была уверена в том, что не увижу эту ведьму после. И едва ли ее волновали мои дела.

— Ты правда думаешь, что все заканчивается после смерти? И это при живом доказательстве обратного? — Офелия тихо рассмеялась. Я спросила себя о том, что вообще тут забыла. Ощущение полной неправильности происходящего появилось небольшими мурашками, скользнувшими по спине. Позже — до невозможности реальным прикосновением горячих пальцев, прочертивших дорожку от лодыжки к бедру. Я знала, что виной тому лишь мышечная память и впечатлительность. Но это было настолько настоящим, что воздух застрял в легких, заодно свернувшись тугим комком в горле. Ведьма была права: я не могла скрыться от тех, от кого бежала. Потому что я и была своим палачом. Я и мой больной разум.

— Просто расскажи мне о Феликсе, чтобы я могла с этим покончить, — жалобно, через силу выдохнула я, стараясь спародировать щенячий взгляд Ньюка, который действовал так безотказно на собеседников. Но на мне не было проклятия правды, а Офелия не торопилась делиться информацией. Только зачем тогда пригласила меня в свой дом? Да еще и без лишних свидетелей.

— Я не знаю никакого Феликса. Но я готова рассказать тебе историю одной семьи. Моей семьи.

❖

— Нас всегда было трое. Доминик, я и Уиннифред. Что бы не происходило вокруг, с какими чудовищами не приходилось бороться, насколько бы не были близки от смерти или настоящего счастья, мы держались друг за друга. Это было больше, чем семья, дружба или любовь. Треугольник, рожденный природой и магией. Мы черпали силы друг у друга, становясь могущественными. Переступали грани, сами превращались в тех монстров, против которых сражались. Искали прощения, заслуживали его и все повторялось снова и снова. Есть проклятия, которые не нужно накладывать в полнолуния. Их же невозможно снять, как не старайся. И мы были в эпицентре одного из таких.

— Та девочка, которая погибла... — я воспользовалась секундной паузой, чтобы задать волновавший меня вопрос. Не то что бы меня совсем не интересовала история семьи Офелии. Я просто не видела в этом важной информации. Более того, я верила в то, что все это не имело никакого отношению к прошлому Феликса. В отличии от ребенка, который носил его фамилию, — почему ты основала фонд ее имени и регулярно платишь?

— А почему ты так стремишься помочь своему духу?— женщина прищурилась, наклоняясь ко мне. Выдержать настолько тяжелый взгляд было тяжело, и я спасовала после усердной попытки. И это действительно было предсказуемо.

— Ты ведь знаешь, кто я. Догадайся сама с первой попытки.

Хождение кругами, деликатная игра в кто кого лучше перефразирует, ответы вопросами на вопросы — все это утомляло и не приносило никакого результаты. Я встала, направившись к выходу. Офелия не окликнула меня, и уверенность в том, что мне нечего искать в этом старом доме, что того и гляди развалится, лишь возросла. И развалилась на мелкие кусочки, когда ноги подкосились, предсказывая неминуемую встречу коленных чашечек с старым ссохшимся деревом. Выпустив воздух со стоном, я зажмурилась: удар оказался болезненным из-за внезапности, а перед глазами замелькали черные пятна. Натянутая чужой силой спина не позволяла найти утешение для пострадавших ног, а мыслям сложит мозаику воедино. Вместо этого насмешкой зашептал на ухо голос из памяти, и я еще крепче сжала веки, кусая губы.

Ты никогда от меня не уйдешь.

— Ты никуда не пойдешь, пока не выслушаешь. Следовало ожидать, что твоя мать не способна научить отпрыска простым правилам этикета, — Офелия встала передо мной, шевеля пальцами обращенной к потолку ладони. Голос ее смешался с тем, знакомым и старательно забываемым. Пришлось резко дернуть головой, чтобы прогнать наваждение. В подарок за это я получила свободу и призрачное касание твердых губ, скользящих по шее. Сходить с ума, будучи одержимой демонами прошлого — не так романтично, как звучит и кажется на первый взгляд. Вновь садиться в старое кресло, сверля пугающего тебя человека — не такая уж и смелость, как я думала.

— Что тебе от меня нужно?— устало спросила я, выравнивая сердцебиение или хотя бы надеясь на это. До одури хотелось спрятаться под кровать от всего мира. И этой ведьмы в первую очередь.

— С моей семьей произошло то же, что и с тобой, Анна. И я хочу, чтобы ты знала, каково это. Что именно ты сделала со своими родными и близкими,— прошипела Нот, наклоняясь к моему лицу до опасного близко. Я смогла почувствовать приторный запах ее духов, от которого тянуло отвернуться. Разглядеть слипшиеся ресницы, тушь на которых явно была вчерашней. Услышать биение ее сердца, казавшегося барабанной дробью в тишине.

Как пальцы Феликса на моем плече.

Как мое имя, нашептываемое тем, кого не существовало.

Энни, Энни, Энни, Энни.

— Наши родители были главами крупнейшего ковена. Целыми днями пропадали на собраниях, спасали мир, вершили правосудие. Обычные ведьмовские делишки, которые кажутся бессмысленными и ненужными. Никогда не понимала, что изменится, если магия исчезнет,— Офелия присела, вцепившись в мои запястья. Я мысленно молила о том, чтобы все это скорее закончилось. Она была безумна — в этом никаких сомнений не было. Знали ли это Ньюкас и Феликс, когда позволяли мне остаться с ней наедине? Понимали ли они, что я окажусь в опасности?

— И где же они сейчас? — спросила я лишь потому, что ведьма точно ожидала этого вопроса. Улыбнувшись, она поднялась, ласково огладив мою щеку холодными пальцами, и приземлилась обратно в кресло, закинув ноги на подлокотник. Я не смогла удержаться от внимательного и злого взгляда.

И вновь увидела то самое лицо, что показалось мне вместо маленькой девочки из некролога.

— Они мертвы, конечно же. И знаешь, я могла бы тебе сказать, кто их убил. Или кто убил твоего призрака. Но это слишком скучно. Ты заслуживаешь догадаться самостоятельно. Я могу лишь помочь тебе узнать немного прошлого.

— Ты лишь обещаешь, но не говоришь ничего существенного. Откуда мне вообще знать, что это как-либо касается того, что меня интересует?— подскочив, я замерла: перспектива вновь опуститься коленями на пол меня не радовала. Поморщившись, вернулась на твердое сидение. Офелия махнула рукой, покрутив пальцами— с верхних этажей прямо мне в ладони опустился тяжелый альбом в кожаном переплете. С извилистой змеей на обложке, отдаленно напоминавшей одну из букв алфавита. Не дожидаясь позволения, я раскрыла его на первой попавшейся странице и замерла, впустую хватая воздух ртом.

— О, нет, милая. Ты здесь не ради нее. Хотя, стоит заметить, вы во многом похожи. И ту девочку, которая тебя так интересует, убила именно Уинни. Боролась за внимание, как обычно,— ведьма скривила губы, и я успела поймать это выражение, подняв взгляд от фотографии красивой темноволосой девушки. У меня никогда не было братьев или сестер, но они были у моих прежних друзей. И я точно знала, что именно так реагируют, когда кто-то из твоей семьи совершил маленькую шалость. Но убийство ребенка точно не попадало в разряд таковых.

— За какое внимание можно бороться такой ценой?— только и смогла спросить я. Призрачные прикосновения тем временем отступили, и все мое внимание сосредоточилось на старых фотографиях и истории, что так хотела рассказать мне Офелия.

— За внимание единственного брата, конечно же. Ты бы поняла, если бы знала Доминика. О, он был особенным,— ее губы растянула искренняя улыбка.— Все девушки мечтали о его внимании, но он был предан лишь нам. Пожалуй, это лучшее во всей истории. Две страницы назад.

Я послушно пролистала альбом. Мужчина, смотревший через годы с фотографии, был довольно-таки приятным. Или мог бы быть, если бы меня не кинуло в дрожь при первом же взгляде. Я знала это выражение лица. Я видела эту усмешку. Я знала, кто такой Доминик.

— Всегда одетый с иголочки, с этой его любовью к манерам и отглаженным дорогим костюмам. Мы сбивались со счета, когда открывали его шкаф и пытались их пересчитать. А эти платочки с вензелями? Глупость, правда? Но Дом их обожал. Некоторые думали, что у него просто пунктик на внешности, но мы знали правду. Он всего лишь обожал все контролировать. И это чувствовалось, даже если не задумываться. Мой брат говорил что-то вкрадчивым голосом, вглядываясь в тебя своими темными глазами, мягко жестикулируя и снижая громкость — и все, ты готова сделать для него все, что угодно. Я даже всегда удивлялась, как он умудрялся оставаться таким порядочным, с его-то возможностями. А потом оказалось, что меня просто не посвятили в происходящее за спиной. Выкинули за борт, понимаешь?

За этими словами, за лицом с фотографии — квадратная челюсть, покрытая легкой щетиной, ямочка на подбородке и ярко очерченные приоткрытые губы, темные глаза в обрамлении густых ресниц, широкие прямые брови и четкая морщинка между ними — я видела другого человека. Узнавала его в каждой детали. Странное чувство, будто я действительно существовала в том времени, что и персонажи этой истории. Будто я слышала его настоящий голос, не низкий и не высокий, забирающийся прямо глубоко в твою духу. Будто он стоял передо мной прямо сейчас.

Именно в тот момент я подняла голову и изумленно замолчала, не понимая сперва произошедшего. Но лукавая улыбка Офелии поставила все на свои места.

Она решила показать мне прошлое.

❖

Этот дом был действительно красив, наполненный солнечным светом и разнообразными голосами, звоном бокалов. Лепестки роз, с помощью магии падающие бесконечным потоком с потолка, и легкий запах лилий, не вызывающий головную боль. Я поднялась с кресла, призрачная и незаметная глазу множества гостей: по-настоящему вернуться в прошлое, конечно же, было невозможно. Но увидеть все то, что запомнила Офелия оказалось бесценным.

Он стоял у лестницы, высоко поднимая бокал. Как она и говорила, в идеально отглаженном костюме, накрахмаленной рубашке и с очаровательной улыбкой, показывающей края белоснежных зубов. Мой взгляд, должно быть, был точно таким же, как и у десятка девочек, девушек и женщин, заполнивших комнату — восхищенным. Очарованным. И все же, я не могла сказать, что он был красив, нет. Но было что-то в том, как Доминик держал себя. В том, как смотрел на всех, прекрасно осознавая свое превосходство, но не зазнаваясь. Я знала Феликса, прошедшего путь длиной в жизнь и вернувшегося с того света. Но я не знала этого мужчину, что смотрел влюбленными глазами на статную блондинку, растянувшую полные губы в счастливой улыбке. Этого было достаточно, не стоило обращать внимания на белоснежное платье и цветы в волосах: я была на свадьбе. На лучшем дне того, кто вмешался в мою жизнь и просил о помощи.

Завороженная, я слушала все те слова, что Доминик — Феликс— говорил своей молодой невесте. Смотрела на то, как мягко касались его губы ее руки, не в силах оторваться. Это было так романтично и сказочно, как никогда не было у меня самой. Мысли о Калебе начали причинять боль, когда я оказалась посреди собственной несбывшейся мечты. И еще ужаснее было признать, что последние дни я и вовсе не думала о нем, погруженная в настоящее и в другое, темное и безысходное, прошлое.

— Будьте счастливы,— вскинула бокал Офелия, стоявшая по правую руку. Я провела ладонью перед ее лицом, пытаясь понять, была ли то девушка из прошлого, или моя собеседница, занявшая кресло напротив. И, по отсутствии реакции, убедилась в правильности первого варианта. Я была единственным незванным гостем на этом празднике. Шпионом, заглянувшим за шторы. И от этого становилось не по себе, но заставить себя отвернуться я не могла. Лишь подходить ближе, пользуясь своим всевластием в данной ситуации. Вседозволенности. Границ не существовало, и остановить руку, потянувшуюся к настоящему лицу того, кто стал моей проблемой, не получилось. Не знаю, что двигало мной: интерес или массовая зачарованность, желание ощутить реальность полностью или воплотить мечты в реальность. Самая большая глупость, которую я когда либо совершала — попытка влезть в тело невесты Доминика, чтобы порадоваться настоящей свадьбе. Стать самой счастливой хотя бы таким способом. Меня нельзя осудить за то, что я всего лишь хотела воспользоваться ситуацией и пройти через то, чего хочет практически каждая молодая женщина.

Но украденный призрачный поцелуй оказался омерзительно неправильным, и мощным потоком воздуха вытолкнул меня на поверхность. В другое время и место. Стоило мне только натянуть на себя тело виновницы торжества, стоило только Доминику наклониться, сокращая расстояние и любовно улыбаясь, как наполненный людьми зал исчез.

И это уже не было похоже на воспоминание, которым со мной могли поделиться.

Я пыталась понять, как именно я оказалась на месте другой, чье лицо видела в зеркале все чаще. Той, что постоянно мерещилась в других.

Той, которой я практически мечтала быть.

Я помнила ее имя. Я помнила, кем она была. Я не могла сложить два и два в этот раз, пока ее тело, ставшее мне тюрьмой, плавилось под ловкими и настойчивыми прикосновениями. Не знаю, кто из нас первым начал терять голову, но я точно забыла обо всем на свете. О том, что я делала в этих воспоминаниях, чего искала и что должна была найти. О том, что совершила когда-то давно, и теперь несла наказание за совершенное. О том, что это не я вовсе выгибаю спину, натыкаясь лопатками на поверхность полированного кофейного столика.

Было лишь происходящее и, черт его побери, я готова поклясться, что никогда не хотела оказаться в подобной ситуации. И не думала вовсе, что такое возможно. Знай я, что приход в дом Офелии Нот приведет к призрачному развлечению, наверняка украдкой подсмотренному этой ведьмой через приоткрытую дверь, ни за что не согласилась бы на это. Или побежала бы со всех ног, лишь бы только ощутить все в полной мере.

Я не знала, как долго теряла разум, охваченная до безумия сильной жаждой. Но на мгновение, лишь на самую малость, я стала другим человеком. И четко очерченные губы, верхняя из которых была настоящим луком купидона, точно знали, что именно делать. Мне хотелось верить в то, что это я, по своей воле и определенному желанию, тянулась навстречу, подтягивая ноги, сгибая их коленях и обнимая за пояс, сокращая ненужное расстояние. Расстегивала белую рубашку, точь-в-точь как ту, что была на нем на свадьбе, вдавливая идеальные длинные ногти в чуть тронутую солнцем кожу. И издавала до безумия постыдные звуки, которые совершенно не казались таковыми прямо здесь и сейчас.

Осознание того, что именно этот человек, под которым я готова была остаться навечно, ждет меня в реальности, отравляя каждый день своими насмешками, было абсурдным. Понимание, что я лишь перенимаю эмоции и ощущения той, в чьем теле застряла, было обидным.

Я не была влюблена в Феликса. У меня и мысли не было о таком.

Я не была влюблена в Доминика.

Но точно хотела его.

Воспоминание Офелии не успело измениться вовремя, а вот мой разум оказался куда проворней. Не знаю, было ли это памятью внутри чужой, или просто зов реальности. Мои ненавистные демоны вернулись, и захотелось рассмеяться от абсурдности ситуации. Находясь в теле той, что занималась любовью с Домиником — который, стоит заметить, был Феликсом, запертым в личине, предназначенной для моего Калеба, — я начала видеть в его лице другое. И это была вовсе не та мордашка, что кривила губы в ухмылке на малейшую мою оплошность. И даже не вполне того, кого я называла своим женихом.

Я хотела зажмуриться, но от этого стало лишь хуже: пальцы, секундами назад взывавшие к самым далеким клеточкам моего — ее— тела, вжимались в округлые бедра с остервенелой настойчивостью. Ритмичные движения, приносившие неведомые ранее по своей интенсивности, ощущения, начали вызывать тошноту. Я кричала, а ее тело не произнесло ни единого звука, за исключением бесконечных гортанных стонов. Черные глаза, смотревшие с нежностью, благодарностью, бесконечной преданностью, полностью превратились в блестящую темноту того, от чего я бежала.

Все прекратилось за секунду, стоило только кому-то из них произнести ее — мое— имя.

Я задыхалась, как выкинутая на сушу рыба. И стало еще хуже, когда тишину пронзил этот ужасный звук. Мне не доводилось слышать его прежде. Но я никогда и не видела отцов, прижимающих к себе погибших дочерей.

Не требовалось ничего объяснять: память Офелии на этот раз оказалась более расположенной, открывая все предельно чистым. Их действительно было трое, и родителям было не до заботе о потомстве. Доминик, идеальный во всех отношениях, старший брат и настоящий защитник, построил будущее для двух сестер. И в какой-то момент благодарность одной из них перешагнула за грани разумного. Я не могла осудить Уиннифред за то, что она увидела в брате единственного мужчину. Я не могла осудить и его за то, что он не смог устоять. Она действительно была до безумия красива, да и кто я такая, чтобы разобраться в их ситуации. Все воспоминания Офелии были пронизаны некоторым отчаянием, сквозившем в каждой мельчайшей детали настолько явно и сильно, что коснулось и меня. Я жалела их троих, оправдывая заранее каждый поступок. И прекрасно знала, что такое — совершать ошибки. Но я никогда не делала того, на что решилась Уиннифред.

Они жили отстранено, не подпуская посторонних достаточно близко. Не впуская их в свои сердца. Только однажды Доминик перешагнул через это негласное правило, приведя в дом девушку. Не знаю, какие на тот момент были его отношения с той самой сестрой. Не знала этого и Офелия. И уж точно никто из них не понимал, что после свадьбы последуют похороны. Насколько сильной должна быть любовь, чтобы решиться на убийство ребенка? Насколько чудовищной и темной должна быть душа, чтобы позволить себе подобное? Я пыталась набрать в легкие достаточное количество кислорода, заткнуть уши и убежать прочь — все, что угодно, лишь бы не слышать этот ужасный вой, что издавал Доминик, прижимая к себе бездыханное тело, знакомое мне с фотографии. И, черт возьми, мне до последнего хотелось верить в то, что она была его младшей сестрой, или не его, а вовсе той невесты. Но Офелия была однозначна в своем ответе. И безжалостна, заставляя меня все дольше и дольше смотреть на это.

— Хватит, прошу тебя, хватит! — кричала я в пустоту, не в силах закрыть глаза, отвернуться или двинуться с места. Облизывая соленые губы, я стискивала пальцы в кулаках, разрываясь между желанием заплакать в голос или подлететь к мужчине из чужих воспоминаний, надеясь на то, что он почувствует эту поддержку через десятилетия. Все было впустую, и с каждой секундой мое сердце разбивалось на более мелкие кусочки, разрываемое чужой болью. Раньше я не думала, что умею так сильно кому-то сопереживать. Раньше я и вовсе смотрела на Феликса, как на потенциального врага, не зная, что именно довелось ему пережить. И как я смогу рассказать ему об этом? Как смогу ответить на все вопросы, что он задает изо дня в день? Но, главное, найду ли я достаточно сил, чтобы лишить его второго шанса на нормальную жизнь, поддавшись эгоизму и собственным желаниям?

— Мне так жаль, так жаль, ты не оставил мне другого выхода, — бормотала Уиннифред, затаскивая в гостиную еще одно безжизненное тело.

Мне так жаль.

У меня не было выбора.

Прости меня, милый.

— Прости меня, Ник, прости, — вторила когда-то произносимым мною словам сестра Феликса ли, Доминика. Все это было не важно. Не важно для меня и для того, кому я говорила это однажды. Но не для него, и закончившая пытка поражала своей жестокостью. На этот раз я оказалась на месте Офелии, и роль простого зрителя была меньшим из зол. Уже этого, одного взгляда из-за не закрытой двери в комнату, наверняка служившей библиотекой, было достаточно, чтобы я окончательно опустила руки, моля о пощаде. Каким чудовищем нужно быть, чтобы убить ребенка своего брата?

Каким чудовищем нужно быть, чтобы простить это?

Вжимая пальцы в твердую поверхность черепа, путаясь ими в волосах и выдирая несколько прядей, я кричала во весь голос, падая на колени и упираясь лбом в шершавую поверхность двери. Это было хуже, чем то, что сделала Уиннифред. И я не могла найти оправдание тому, что происходило, как бы ни пыталась.

  ❖

Возвращение в реальность оказалось болезненнее, чем я думала: я все еще переживала увиденное, цепляясь руками за голову, и колени ощутимо ныли от неудачного приземления на пол. Офелия, опустившаяся рядом с мной, смогла оторвать мои пальцы от висков, до боли сдавливая запястья и пристально вглядываясь мне в глаза. Я моргала, отгоняя слезы и стараясь сфокусироваться, но перед глазами все еще плясал калейдоскоп. Свадьба, кофейный столик, мертвый ребенок, библиотека. Снова и снова по кругу. Я ненавидела то, как поступил Доминик. И не могла не сопереживать ему, не жалеть, не сочувствовать. Все было напрасно, и любые разумные суждения заглушались простой, но невероятно сильной симпатией, передавшейся мне от тела Уиннифред, в котором я побывала. От тела той, что совершила преступление, о котором даже не говорят вслух.

— Видишь, к чему приводят эгоистичные желания, Анна? Считаешь ее чудовищем, а сама ничуть не лучше, — насмешливо выплюнула мне в лицо Офелия, обжигая дыханием. Не в силах противостоять, я лишь покачала головой и всхлипнула, пытаясь вырвать руки из крепкой хватки.

— Я никогда не делала ничего подобного, — практически умоляя оставить меня в покое, ответила я, когда ведьма впилась ногтями в мои запястья с такой силой, что воздух вновь перехватило.

— Знаешь, это даже забавно, — облизав губы, она склонила голову набок, едва заметно ухмыляясь, — Ты так же похожа на нее, как и на него. Квинтэссенция безумия, царившего в этом доме. И сама чудовище и любила чудовище. Два в одном.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — дернувшись, я вновь попыталась увернуться, но в который раз потерпела поражение. То, что говорила Офелия, было мне понятным. Настолько, что хотелось убить не только Уиннифред, но и себя заодно. И Феликса тоже, чтобы не мучился. Она не была права, я никогда не любила чудовище. Не любила, не желала, не прощала. То, что осталось в моем прошлом, запертое секретами, которые никто никогда не должен узнать, не имело никакого отношения к любви. И я готова поклясться чем угодно, чтобы это подтвердить.

— Мы обе знаем, о чем я говорю. Может, в начале ты и пыталась ему помешать. Но позже вы стали отличной парочкой. Настолько прекрасной, что пришлось выгонять всем городом. Да, Энни Бэйкер? Скажи, что ты не та малышка, что чуть не уничтожила Новый Орлеан, — я повела головой, избегая скользнувших по скуле пальцев. Ведьма давно перешла на шепот, игнорируя личное пространство гораздо бесцеремоннее, нежели это когда-либо делал Феликс. Сейчас я буквально мечтала о том, чтобы он доставал меня. Еще утром это было единственной моей проблемой. Теперь же приходилось разбираться в ситуации, связанной с семьей, в которой обе сестры были стопроцентно чокнутыми. — Конечно, ты можешь сказать, что ты сама и спасла его, убив монстра.

— Так и есть! — так и было. Я не лгала.

Убила ли?

Монстра ли?

— Глупышка. Ты правда думаешь, что это так просто? Что ты расплатилась за все, что натворила изгнанием в пригород? Скажи, он приходит к тебе? Ты видишь его по ночам? Он трогает тебя так, как делал это раньше? — я поморщилась, чувствуя подступающую к горлу тошноту. И появилась она определенно из-за того, что Офелия знала, о чем говорит. Каким-то образом она угадала, что именно происходит. И я точно не хотела понимать, каким. — Доминик однажды додумался до того же, до чего и ты. Так что я знаю, что это за твари. И то, что избавиться от них не возможно.

— Может, ты и не смогла, но мне хватило на это мозгов, — разочарованная, расстроенная и разозленная, я наконец смогла найти силы перевернуть бурлящие эмоции в свою пользу. Оттолкнув от себя Офелию, поднялась с колен и оправила юбку, смотря прямиком на входную дверь. Мне больше нечего было здесь делать: остались лишь оскорбления и попытки вывести из себя, в которых я не была заинтересована. Главное, что я узнала некоторые ответы, так интересовавшие Феликса. И теперь, когда я дам их ему, смогу начать жить спокойно. Вдали от Нового Орлеана и тайн, наполнявших его. На этот раз останавливать ведьма меня не стала, и с каждым шагом я становилась все уверенней. Чем ближе была дверь, тем больше распрямлялись мои плечи, тем меньше оставалось внутри негативных эмоций. Я смогла спрятаться, как делала уже много месяцев. Привычка не может подвести, в том и была ее прелесть. И я готова была встретить свежий воздух, услышать уличных музыкантов и поднять лицо под солнце, но дверная ручка не поддавалась, сколько бы я не пыталась на нее нажать. Развернувшись, я встретилась взглядом с чужим, враждебным и холодным.

— Ты же не думаешь, что я тебя отпущу? — спросила Офелия с такой насмешкой, которую себе не позволял даже Феликс. Даже моя мать. Никто и никогда не говорил со мной в подобном тоне, и от этого я опешила, сделав лишний шаг назад и упершись лопатками в дерево. — Мы обе знаем, что те, кого возвращают с того света, привязаны к своим благодетелям. Они живут за их счет, питаются их силой. И ждут, пока накопят достаточно, чтобы отделиться.

— Не понимаю о чем ты.

— Брось, ты знаешь, о чем я. Судя по тому, что Доминик все еще таскается за тобой, ты вернула его не так уж и давно. Значит, есть возможность все вернуть в правильное русло. Исправить ошибки, понимаешь? Однажды я уже позволила чудовищу выиграть. Но в этот раз мне хватит смелости все исправить, — я не успела вовремя среагировать, порядком опустошенная пройденными за день испытаниями. И не сделала ничего, пока Офелия вскидывала вперед прямую руку, направляя на меня сгибающиеся пальцы. В который раз мои колени столкнулись со злополучным полом, отзываясь искорками острой боли и вызывая хоровод перед глазами? Только в этот раз она не стала ограничиваться одним лишь этим: мою голову пронзила острейшая мигрень из тех, что когда-либо доводилось испытывать. Казалось, что кто-то вкручивал штопор мне в виски, параллельно отстукивая молотком по зубам в такт сердцебиению.

— Прекрати это, — взвизнула я, прежде чем спрятать лицо в ладонях. Теплая влага, струившаяся из глаз, ушей и рта все больше с каждым новым ударом пульса, оказалась алой, и я пожалела о том, что оторвала руки от головы. Боль была до того невыносимой, что не было сил даже кричать: я медленно теряла сознание, держась лишь на одном удивлении и шоке.

— Проблема в том, милая, что вместе с Домиником ты выпустила и Уиннифред. И она уже совсем близко, — послышался голос Офелии будто сквозь толщу ваты. Последним ударом стала распахнувшаяся дверь, заехавшая мне по пяткам и затылку. Я успела почувствовать свежий ветерок, заглянувший с улицы, услышать знакомые голоса, отметить тень удивления на лице ведьмы и даже что-то благодарно выдохнуть, прежде чем погрузиться в спасительную пустоту беспамятства.

  ❖

— Ты уверен, что эти твои травки ей помогут? Не похоже, чтобы она собиралась приходить в себя, — голос Ньюкасла все же прорвался через темную воду, в которой я плавала последние несколько минут, часов или дней. Казалось, что прошла вечность, в течение которой я снова и снова переживала чужие воспоминания, время от времени срываясь на собственные. Ни один сон не был таким же кошмарным, как это состояние бессознательности, и выход из него так же не оказался приятным. С криком втягивая необходимый кислород, я резко села, утыкаясь руками в крепкие руки. Уткнуться носом в чье-то плечо, цепляясь пальцами за мягкую ткань, было самой удачной идеей. Тем более, что ласковые утешающие прикосновения действительно возымели эффект: мое дыхание и сердцебиение восстановилось. Я больше не бежала от демонов прошлого, я вновь была в своем доме. В безопасности, окруженная близкими людьми. С каких пор я стала считать таковыми детектива и назойливого призрака, я не знала, и думать об этом не хотела. В ту минуту важным было лишь невероятное ощущение полной безопасности, подаренное теплым поглаживанием и некоторым подобием объятий. Глубоко дыша, я наполняла легкие запахом хвойника, свежего одеколона и огуречного мыла, не задавая себе важного вопроса. Одного лишь незначительного движения головой, приведшего к острому касанию щеки о щетину, было достаточно, чтобы узнать, кто именно решил меня утешить и спасти от кошмаров. На секунду я заметалась между противоположными желаниями, но пережитое все же дало о себе знать: наверняка покраснев, я отпрянула от Феликса, отталкивая его обеими руками и прячась в изголовье кровати.

— Оклемалась? — нахмурившись спросил мужчина и открыл было рот, чтобы что-то добавить, но передумал. Я кивнула, разминая пальцами запястья, заключенные в несколько слоев белого колючего бинта. Обо мне в кои то веки кто-то позаботился, спас из сложной ситуации, не бросил в беде, но вместо того, чтобы быть благодарной подобной удаче, я думать лишь о прошлом, встававшем перед глазами, стоило только любой мелочи о нем напомнить. И сейчас, обратив взгляд на настороженное лицо Феликса, я видела не это, мною же и подобранное, а совершенно другое. Удивительно, но они оказались чем-то похожи. Наверное, не из-за анатомического сходства. Виной всему была мимика, ничуть не изменившаяся после смерти и воскрешения. Дух смотрел на меня с тем же выражением, которое обращал Доминик на свою невесту, на гостей в залитом солнцем зале. На Уиннифред в той маленькой комнатке, где я заметила лишь несколько книжных полок и чертов кофейный столик. И этого было достаточно, чтобы зажмуриться, отгоняя от себя сладостные прикосновения, сменившиеся настоящим кошмаром. Я сходила с ума наяву, но в реальности Феликс делал все еще хуже, возводя мои тактильные галлюцинации на новый уровень: он имел смелость положить руку мне на плечо, мягко сжимая и едва встряхивая.

— Оставь ее, Фил. Не каждый день девчонка переживает нападение чокнутых ведьмочек,— я все еще не решалась открыть глаза, боясь встретиться с этим выражением, от которого бросало в дрожь иллюзией памяти. Но по приближающемуся голосу, тихому звуку шагов и, тому, как повело мое тело в сторону, поняла, что Ньюкасл присел на кровать с противоположной от духа стороны, заключив меня в очередную клетку. Только в этот раз она приносила мне успокоение. После случившегося я верила в то, что эти двое защитят меня от любого монстра. Оказаться в нужное время в нужном месте — сложная задача. Удивительно, что они подоспели настолько вовремя.

— Как вы поняли, что мне нужна помощь?— я прищурилась, быстро отводя взгляд от лица Феликса. Смотреть на Ньюкасла было так же чревато неприятностями, и понимание того, что теперь мне не до игр в гляделки, принесло очередное разочарование. Хорошенькая ситуация, когда ты живешь с людьми, на которых боишься даже посмотреть.

— Мы просто чертовски везучие парни,— растянул губы детектив, и я заметила это. В этот раз не я единственная прятала глаза. Ухватив пальцами предплечье Ньюка, я уверенно потянула его на себя, не мигая.

— Правду. Скажи мне правду.

— Феликс знал, что могут возникнуть проблемы, поэтому мы все это время караулили тебя на крыльце, прислушиваясь к происходящему. Ну и когда ты закричала...

— Откуда ты это знал,— позабыв о вежливости, перебила я мужчину, переводя прямой взгляд на другого. Мне не нравилось то, что подсказывала мне логика. То, что я могла понять еще несколько дней назад, но предпочитала игнорировать. И почему я всегда отодвигаю в сторону важные и очевидные вещи, сосредотачиваясь на ненужных деталях? Насколько все могло бы быть проще, окажись я хоть на каплю умней и не будь такой рассеянной.

— Энни, понимаешь, Фил, он...— я вскинула раскрытую ладонь перед лицом Ньюкасла, однозначно давая понять, что его версия событий меня нисколько не интересует. И именно этот тон, вместе с виноватым взглядом других глаз, направленным исподлобья, стало окончательным доводом в пользу того, что я упустила нечто важное. Или попросту осталась за бортом, как когда-то Офелия. Меня не посвятили в секреты, которые касались и меня в том числе. После пережитого было понятно, почему я не согласна была и дальше оставаться в неведении.

— Я помнил, кто я. И на что способна моя сестра тоже.

Дослушивать я не стала, резко выскочив из кровати и убежав прочь. Мне удалось увернуться от вскинутой руки Ньюка, Феликс же и не думал меня останавливать. Тяжело дыша, я пыталась ускользнуть от реальности, спрятаться от происходящего. Мне врали, а я слепо верила в то, что совершаю благое дело. Помогаю бедному ведьмаку вспомнить, кто он такой. Но зачем? К чему был этот цирк? Касаясь босыми ногами влажной травы, я не чувствовала холода: настолько быстро билось мое сердце, разгоняя кровь по всему телу. Пейзаж мелькал перед глазами, а я складывала в голове этот запутанный паззл, пытаясь сопоставить все известные мне факты. Была семья Саттонов, один брат и две сестры. Порочная связь, убийство ребенка, прощение. Пропущенные годы, события, о которых я не имела ни малейшего понятия. И смерть в конце. Одна ли?

Проблема в том, что вместе с Домиником ты выпустила Уиннифред.

Офелия не говорила бы так, если бы та не была мертва. Значит, две смерти в конце истории. Почему же Феликс скрывал, что помнит это? Зачем заставлял меня выискивать его, выяснять имя? Почему назвался совершенно другим, заранее ведя по ложному следу? Какой смысл был в том, чтобы нанимать детектива, да еще и совершенно определенного, проклятого или владеющего даром? Я могла зацепиться лишь за то, что сказала мне его сестра, злорадствуя собственному отмщению: Доминик однажды сделал то же, что и я. Что, если и Ньюкасл был не тем, кем я его считала? Что, если он совсем, как...

Я все еще не была в силах произнести его имя даже в мыслях. И ничего не могло на это повлиять, даже острое желание разобраться в том безобразии, что наполнило мою жизнь. Пересекая метры за метрами, я бежала дальше от дома, бывшего мне убежищем. До тех пор, пока не оказалась на берегу маленького озера, приходившего на помощь в жаркие дни. Купаться сейчас было бы сумасшествием, но именно это и было мне нужно. Подходя ближе к зеркальной глади, я замерла на мгновение: вместо отражения на меня смотрело лицо Уиннифред, лишь каплю разбавленное моими чертами.

И она уже совсем близко.

Стягивая с себя платье, я попыталась подумать о том, как может сестра Феликса пробраться в мир, без ритуала воскрешения, но не нашла ответа. Разве что тот ритуал поиска был направлен именно на ее возвращение. Застонав от подобной догадки, я со злостью опустила ногу на идеальное лицо, расталкивая его кольцевой рябью.

Вода была до дикого холодной. Сжав зубы, я делала шаг за шагом, пока глубина не оказалась достаточной для того, чтобы оказаться под ней с головой, едва согнув ноги. Широко раскрыв глаза, я застыла в обжигающей зелени. Остекленев, видела перед собой два лица, с ухмылкой протягивающих ко мне свои руки. Они были бы идеальной парой, если бы только встретились. Два чудовища, способных совершить даже самое мерзкое преступление ради собственных интересов. И я, зажатая между ними под толщей ледяной воды, ищущая в себе силы продолжить бессмысленное существование. Меня никогда не привлекала перспектива покончить с собой, но именно в тот момент захотелось остаться на дне в компании Уиннифред и обладателя черных блестящих глаз.

Слабачка.

Этого было достаточно, чтобы я вынырнула, глубоко вдыхая. Вопреки прошлым дням, когда я куталась в свитера даже находясь в солнечных лучах, холодно не было. Наверное, мое тело до того устало от обилия стресса, что перестало работать, как положено. Напоследок умыв лицо, я развернулась, намереваясь вернуться на берег, но замерла.

Феликс стоял, расслабленно смотря на меня без какого-то ни было выражения, опустив руки и едва наклонив голову на бок. Возможность остаться на дне вновь показалась заманчивой, но я отмахнулась и от нее: я не боялась того, кто обманом влез в мою жизнь. Более того, я знала самый худший момент в его жизни. У меня были козыри в рукаве, которые я не хотела бы использовать. Но готова была сделать это, если потребуется. Если придется защищать себя. Разгребая воду руками, я выходила из озера, не задумываясь о том, на что обращала так много внимания в последние несколько недель. Или дней? Казалось, что я всю жизнь провела бок о бок с призраком. Я и вовсе забыла, как жила до него, настолько изменились будни. Но сейчас мои руки даже не потянулись к груди, чтобы прикрыть намокшее белье от внимательного взгляда.

Будто я стала ею.

Моя мать всегда с трепетом относилась к зеркалам, говоря об их способности запоминать и отдавать воспоминания. Будь я ею, решила бы, что Уиннифред нашла способ прорваться в этот мир, захватив мое тело. Но я не верила в подобные глупости, в отличии от способности человека меняться. Расти. Эволюционировать. Прошедшие сутки стали для меня рывком вперед, раскрыв глаза на многие вещи. Например на то, что люди обычно запугивают тем, чего сами боятся. И я не могла не проверить эту теорию, уверенно распрямляя плечи и вторгаясь в его личное пространство. Достаточно было одного лишь шага, оставленных пары миллиметров и прямого взгляда снизу вверх, чтобы Феликс сделал шаг назад. Наконец-то я выиграла, да еще и в той игре, что придумал он сам.

— Ты нужна была мне, чтобы поймать ее,— примирительно начал Феликс, стягивая с себя кофту и небрежно протягивая мне. Подавив желание по-детски покапризничать, я согласилась, спрятав тело за мягкой тканью. Кивнув, скрестила руки и прищурилась, давая понять, что не сойду с этого места до тех пор, пока не узнаю всю правду.— Ты бы не стала мне помогать, если бы я все рассказал. Тебе нужно было увидеть это, а показать могла только Офелия.

— Почему ты был так уверен, что она мне покажет? И почему бы просто не привести меня к ней, к чему эти сложности с расследованием, с Ньюкаслом?

— Я не был уверен, что она все еще в том доме. И мне нужна его способность заставлять людей говорить правду,— Феликс неуверенно опустил ладонь мне на плечо, повторяя жест, совершенный какой-то десяток минут назад. Только в ту секунду я чувствовала себя в полной безопасности, а сейчас практически сравнялась мозгами с маленьким ребенком.

— Ты хоть понимаешь, что именно мне пришлось увидеть?— тщательно подбирая слова, спросила я. Конечно, его вряд ли интересовали мои чувства. Из того, что я успела понять, складывался один единственный вывод: Доминик действительно заботился только о Уиннифред. Это было видно с первого взгляда, без всякой логики или размышлений. Наверняка, после такого у него не оставалось никакого сочувствия для кого-либо еще. Тем более для меня.

— Смерть Эмерли, наверное. Что еще такого ужасного из моего прошлого могла показать моя сестра?— он грустно усмехнулся, и я недоуменно посмотрела в ответ. Как он мог так спокойно говорить об этом?

Не только ты отрицаешь произошедшее.

Я пыталась найти правильные слова, но путалась в своих идеях. Стоило ли сказать правду? Настоящую правду, не забывая о собственной роли в этих воспоминаниях? Сможет ли после этого он врываться в мою жизнь так бесцеремонно, зная о том, насколько грязно это сделала я? Перспектива вновь обыграть того, кто насмехался над моими принципами, казалась заманчивой. И таяла на фоне той силы, с которой я сама хотела их нарушить. Мою голову точно перевернуло столкновение с Офелией. Все эти эмоции, направленные на осознание чудовищности девушки по имени Уиннифред, принесли лишь невероятные по силе чувства, которые я совершенно не хотела испытывать. Я даже мысли такой не допускала, не рассматривая окружающее меня в подобном ключе. Да, я позволяла себе засматриваться на Ньюкасла за завтраком, раздумывая о том, что могла бы что-то сделать, не существуй Калеба. Но Феликс всегда был лишь бесплотным призраком, от которого следовало ждать лишь одних проблем. А теперь вся моя стойкость, минутами назад бывшая крепкой и натянутой, как струна, разваливалась на кусочки, чтобы через мгновение вновь собраться воедино. Я вела себя, как подросток в разгар гормональной перестройки. И ничего не могла с этим поделать.

— Твое молчание явно говорит о том, что Офелия успела посвятить тебя еще во что-то. Не хочешь рассказать?— я решительно мотнула головой, и пальцы на моем плече сжались сильнее, заставив закатить глаза. Почему это семейство так любило в меня вцепляться? Я начинала задумываться о том, не являлась ли каким-то криптонитом, но это была бы слишком большая честь. Феликс, должно быть, думал иначе, становясь все нахмуренней, чем дольше я молчала. Он не мог стать тем, кем являлся, не будь достаточно проницательным. И он действительно был.

Едва ударяясь спиной о шершавый ствол дерева, я снова и снова видела его, распластанная на полированной поверхности и разведенными ногами. Рядом не было Доминика, и, по правде говоря, они казались совершенно разными людьми, но я видела его перед собой. Этот взгляд, ужесточающийся, требовательный и выражающий слишком многое в своем равнодушии.

— Что ты видела, Энни?

Почему именно ты?

— Почему именно я?— облизав губы, переспросила я, растворяясь в темноте призрачных глаз. Сквозь годы, сквозь мили — я видела его. Я знала его имя. Я не могла не спросить.— Почему ты пришел именно ко мне, Доминик?

Феликс приоткрыл рот, беззвучно произнося что-то, бегая по мне взглядом и сближая брови. К той морщинке, что заметила я еще на фото. Той, что отпечатком была и на моем лице.

— Почему ты не отвечаешь, Ник?— он дернулся, как от хлесткой пощечины, и я поняла, что открыла себя. Только Уиннифред так сокращала его имя. И, несмотря на то, что она произносила его, моля о прощении, гораздо чаще шептала, хватая полными губами воздух. Задержав дыхание, я заметила две вещи.

Рука Феликса расслабила хватку, скользнув по моему плечу практически нежно.

Как по ее плечу.

Глаза его едва прищурились, внимательно выуживая малейшие изменения на моем. И я не смогла удержать легкого дрожания ресниц, отозвавшегося на случайную — намеренную и расчетливую— ласку. Громко выругавшись, мужчина оторвал от меня руки, вцепляясь в кудрявые волосы и отходя на несколько шагов. Я глубоко вдохнула, пока была возможность, и раздумывала, стоит ли броситься бежать. Интуиция, которая постоянно меня подводила, в голос кричала о необходимости держаться подальше. Тело же, очарованное влиянием прошлого Уиннифред, молило сократить дистанцию до интимной.

— Мне следовало бы догадаться, что она разглядит в тебе это. И воспользуется, чтобы только заморочить тебе голову,— опрокинув голову на дерево, я скользнула взглядом по обнаженному торсу, который прежний обладатель успел немного привести в порядок. Но нет, это ни шло ни в какое сравнение с тем, что видела я чужими глазами. Феликс был не плох. Доминик был в разы лучше, и я прекрасно знала, почему именно так думала. Но мне слишком необходимо было услышать то, что я поняла самостоятельно, от кого-нибудь другого. — Ты чертовски похожа на нее, Анна. Не это лицо, а настоящее.

— Поэтому именно я должна помочь тебе с Уиннифред? Потому что она увидит тебя рядом со мной, такой похожей, и не сможет остаться в стороне, пока не убьет меня? В этом все дело? Ради этого мне пришлось оказаться в ее шкуре, хотя я этого не просила?

— Мне жаль, что Офелия решила показать тебе то, что она так любила подсматривать. И если она заставила тебя оказаться в теле Уинни, мне жаль вдвойне,— коротко ответил Феликс, отвернувшись от меня. Я чувствовала, что была ему противна. Хотя бы тем, что посягнула, пусть и против своей воли, на самое дорогое. На самое сокровенное и интимное.

— Твоя сестра сказала, что она уже близко,— только и могла попытаться выкрутиться я, наконец ощущая распространяющуюся на ноги прохладу. Стояние посреди подобия леса явно было способно привести меня в норму. — Подожди еще пару деньков или неделю, и воссоединишься уже со своей любовью. Только меня оставь в покое.

С перспективой воссоединиться с Калебом я успела попрощаться еще несколько часов назад.Что бы не задумывал Доминик или Феликс, как бы себя не называл, какими бы словами и историями не прикрывался, исход был один: я вряд ли получу назад с трудом раздобытое тело. Слишком нужным оно было для этого ведьмака, и слишком мало могу я сделать, чтобы ему помешать.

Вместе мы можем все.

— Боже, Энни, неужели ты на самом деле такая дурочка? Серьезно думаешь, что все это лишь для того, чтобы я зажил долго и счастливо со своей сестрой? На кой черт мне тогда нужно было выискивать ведьму, в арсенале которой есть нечто пострашнее заклинаний и настоек?— растерянно моргая, я пыталась распознать этот яркий блеск в глазах Феликса, когда он вновь подошел до неприличного близко, ловя мою щеку ладонью. От тепла, от того самого взгляда, от сказанных слов хотелось снова поверить. Совершить ошибку в который раз, наплевав на здравую логику. Я умела это делать, чего и скрывать. В моей голове невозможно было разобраться даже мне самой, а единственный, кто точно знал все мои желания, давно был мертв. — Мы вместе исправим все те ошибки, которые успели совершить. И если ты мечтаешь только о том, чтобы вернуть своего жениха, то я обещаю, что сделаю все возможное для этого. Но прежде, прошу тебя, помоги мне.

Мы скоро встретимся, Энни.

Пора начинать отсчитывать дни.

Кивнув, я позволила ему закончить этот странный разговор и увести меня обратно в дом. Но я точно знала одну вещь: я не стану делать того, что требует от меня Феликс.

И думать не буду о том, насколько заманчива перспектива занять ее место.

Ты никогда не начнешь новую жизнь, пока я рядом.

Никогда, Энни.

Никогда.