Глава VII. Возращение демонов (часть 2)

Рассвет. Три часа до рассвета. Воздух в заброшенной мельнице был холодным и густым, пахнущим сырой шерстью, конским потом и терпкой смесью трав, которые жевали горцы, чтобы не спать. Йоран стоял у грубо сколоченного стола, на котором лежала карта Есиля, испещренная пометками. Его левая рука в наруче покоилась на краю стола, правая — медленно водила обломком угля по пергаменту, отмечая последние данные разведки. — Они держат внешний периметр, но внутри — хаос. — тихо проговорил Святогор, втирая в ладони гусиный жир. Его лицо в свете единственной свечи казалось вырезанным из старого дуба. — Чума косит. Распятые на стенах только усилили панику. Солдаты шепчутся, что сам Феод сошел с ума. Йоран кивнул, не поднимая глаз. Уголь скрипел, оставляя жирную черную линию вокруг главных ворот. — Дагмар подтвердил? — Подтвердил. — отозвался из темноты Василий. Юноша стоял у входа, завернувшись в плащ, его лицо было бледным от усталости, но глаза горели. — Он на северной стене, в третьей башне от ворот. С ним двое старых ветеранов, которые помнят еще Менгеля. Они его стерегут, но не как пленника — как святого безумца. Остальные боятся подходить. — И Колль? — Колль держит порядок. Но даже его авторитет трещит. После казни тех пленных… солдаты смотрят на командиров как на палачей. Боятся не только нас, но и своих. Йоран отложил уголь. Поднял голову. Его лицо в полутьме было лишено выражения. Только глаза, холодные и плоские, как лед на воде, отражали пламя свечи. — Тогда пора напомнить им, кто их настоящий палач. Он обвел взглядом тех, кто был в помещении: Святогор, Василий, десяток командиров отрядов — суровые, молчаливые люди с лицами, на которых жизнь оставила больше шрамов, чем кожи. — На рассвете подходим к стенам. К главным воротам. Белый флаг. Требуем Йоргена для переговоров. В качестве гарантии — выставляем Дагмара. Армия Феода должна увидеть, что их легенду никто не искал. Что она была брошена, как ненужный хлам. — Рискованно. — пробормотал один из горских вождей, широкоплечий детина с синей татуировкой на щеке. — Они могут просто расстрелять нас из луков. — Не посмеют. — возразил Йоран. — Их командиры — Колль, Иви, даже сам Йорген — слишком любят театр. Им нужно показать силу, унизить нас на виду у своих солдат. Они выйдут на стены. Будут смотреть. А мы дадим им зрелище. — Какое? — спросил Святогор, прищурившись. Йоран медленно улыбнулся. Улыбка не добралась до глаз. — Самовозгорание. Рассвет застал отряд у внешнего частокола, там, где еще неделю назад кипела жизнь предместий. Теперь здесь были только пепелища, вороньё да тишина, прерываемая отдаленными криками из города. Йоран ехал впереди. Не в своем уродливом асимметричном доспехе, а в простом черном плаще поверх стеганого гамбезона. Наруч на левой руке был скрыт под тканью, но его неестественная жесткость выдавала себя при каждом движении. За ним следовал Святогор — мрачный, как туча, и два десятка всадников. Не княжеские рыцари, не горские витязи. Старики. Седовласые, сгорбленные, в потрепанной, но чистой коже и простых холщовых рубахах. Их кони были не скакунами, а выносливыми рабочими лошадками, знакомыми каждому крестьянину. Они ехали молча, с опущенными головами, но в их глазах, запавших глубоко под нависшими бровями, тлел какой-то странный, нестареющий огонек. Подойдя на расстояние полета стрелы от главных ворот, Йоран поднял руку. Отряд остановился. Он взял у Василия белое знамя — простую палку с привязанной простыней — и воткнул его в землю. Затем слез с коня и сделал несколько шагов вперед, один. На стенах уже заметили движение. Зашевелились фигуры в ржавых латах, заблестели наконечники копий. Через несколько минут на парапете появились командиры. Йорген — в своем лучшем, темном доспехе, но без шлема. Его лицо, осунувшееся за эти дни, было бледным, глаза лихорадочно блестели. Рядом, опираясь на костыль, стоял Иви — бледный как смерть, с перевязанной головой и безумно-преданным взглядом. Колль — спокойный и мрачный, как всегда. Фрея — в легкой кольчуге, с саблей на бедре, ее шрам на брови казался глубже в утреннем свете. И Хагнар, командир «Вепрей», — огромный, как медведь, с лицом, на котором не было ничего, кроме привычной жестокости. — Кто смеет тревожить покой князя Феода? — прокричал вниз Колль. Его голос, низкий и уверенный, легко преодолел расстояние. Йоран сделал еще шаг вперед. Сбросил капюшон. Тишина на стенах стала вдруг густой, физической. Даже ветер на миг стих. Сотни глаз уставились на него. На его лицо, на его неподвижную левую руку, на холодные, пустые глаза. — Йоран Дмурт. — сказал он, и его голос, тихий и ровный, каким-то образом донесся до каждого. — Префект Есиля. Племянник князя Ивана. И… — он сделал паузу, — сын Йоргена Феода. На стенах прошел ропот. Йорген дернулся, как будто его ударили плетью по лицу. Его пальцы вцепились в каменный парапет. — Что тебе нужно, выродок? — прошипел он. Голос сорвался, стал визгливым. — Переговоров. — ответил Йоран, не повышая тона. — Между князем и… лже-наследником. Он обернулся и кивнул Святогору. Тот отъехал в сторону, и из рядов стариков-всадников выдвинулись двое. Они вели под уздцы третьего коня, на котором сидел высокий, сухощавый старик в простом плаще. Его длинные седые волосы развевались на ветру, лицо, изрезанное морщинами, было спокойным, почти отрешенным. Дагмар. На стенах поднялся настоящий гул. Солдаты, многие из которых помнили легендарного полководца, тыкали пальцами, перешептывались. Колль нахмурился, его взгляд метнулся к Йоргену. Дагмар был в лагере Феода, но после первой же стычки о нем словно забыли. Никто не искал, не спрашивал. И вот теперь он здесь, живой и невредимый, сидящий на вражеском коне как заложник. — Мы нашли его в заброшенной часовне. — продолжил Йоран, словно объясняя что-то очевидное. — Молился. Говорил, что ждал. Ждал, когда за ним придут те, кто помнит настоящую честь. Вы же, я смотрю, даже не хватились. Герой вашей юности. Советник моего отца, Йорген. И вам все равно. — Молчи! — взревел Йорген. Его лицо покраснело, жилы на шее надулись. — Ты пришел, чтобы читать проповеди? Я велю разнести тебя в клочья! — Тогда ваш герой умрет первым. — холодно парировал Йоран. Он сделал легкий жест, и один из стариков приставил к горлу Дагмара короткий нож. Старик даже не дрогнул, лишь вздохнул. Колль положил руку на плечо Йоргена, что-то быстро прошептал. Йорген дышал тяжело, его грудь вздымалась под латами. Он боролся с яростью, с унижением, с паникой, которая подступала к горлу. Вокруг стояли его солдаты. Они видели это. Видели, как его, Йоргена Феода, дергают на ниточке какой-то калека-выродок. — Что ты хочешь? — наконец выдавил он. — Твоего выхода. — сказал Йоран. — Только тебя. Для разговора. Без оружия. Под белым флагом. А я оставлю здесь Дагмара. Как гарант. Или… — он снова сделал паузу, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка, — или ты боишься? Боишься встретиться с тем, кого ты назвал сыном? Боишься, что твои же солдаты увидят, как истинный князь стоит перед лже-наследником? Это был удар ниже пояса. Точно рассчитанный. Йорген, чья вся власть держалась на имидже непобедимого хищника, не мог отказать. Отказ был бы признанием слабости. А слабость в его армии, зараженной чумой и страхом, была смертным приговором. Он обменялся быстрыми взглядами с Коллем и Иви. Колль кивнул, почти незаметно. Иви стиснул зубы, но тоже кивнул. Фрея смотрела на Йорана с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними должен воспламениться. — Открывайте ворота! — скомандовал Йорген, отворачиваясь. — Но пусть только он войдет. Остальных — расстрелять при первом же движении. Пока тяжелые дубовые створки со скрипом расходились, на стенах шептались. Один из старых солдат, коренастый рубака с шрамом через весь лоб, прищурился, вглядываясь в стариков-всадников, окружавших Йорана. Вдруг его глаза расширились. Он толкнул локтем соседа. — Смотри… Старый Бьорн? Тот, что служил у моего деда в клане Воронов… Его же вырезали двадцать лет назад, когда Феод шел на восток… — И Хальдор. — прошептал другой, бледнея. — С севера. Его племя выжгли дотла… Он должен быть мертв… Шепот пополз по стене, как змея. Солдаты узнавали лица. Лица мужчин из племен, разоренных, покоренных, уничтоженных Йоргеном Феодом и его отцом Менгелем. Мертвецы. Призраки. Они сидели на конях, спокойные и безмолвные, и смотрели на стены пустыми глазами, в которых горел только холодный огонь мести. Йорген, уже спускавшийся по лестнице с Коллем и личной гвардией, не слышал этих шепотов. Но Фрея, оставшаяся на стене, услышала. Она обвела взглядом стариков, и ее лицо, всегда такое уверенное, вдруг дрогнуло. Она поняла. Это не была армия. Это было послание. Послание, написанное кровью и памятью. Йоран вошел в город под сводом ворот один. Его шаги гулко отдавались по булыжникам площади, усыпанной пеплом и костями. Вокруг плотным кольцом встали солдаты — «Вепри» и другие отборные части. Их лица были напряжены, пальцы лежали на рукоятях оружия. Воздух гудел от ненависти и страха. Посреди площади его ждал Йорген. В полном доспехе, но без шлема, с обнаженным длинным мечом, воткнутым в землю перед ним. Рядом стояли Колль, Иви на костылях и десяток гвардейцев. Фрея спустилась со стены и встала чуть позади Йоргена, ее рука не отпускала эфес сабли. — Ну вот. — сказал Йорген, и его голос прозвучал громко, нарочито уверенно. — Я вышел. Как и требовал мой… дорогой сын. Говори. Что ты хочешь? Милости? Прощения? Или просто решил поклониться отцу перед смертью? Йоран остановился в десяти шагах. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Йоргену, по его свите, по окружающим солдатам. Затем он улыбнулся. Нешироко, только уголки губ задрожали. — Я хочу того, чего всегда хотел, отец. — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все в первых рядах. — Битвы. Князя и лже-наследника. Чтобы все увидели, чья кровь настоящая. Чья воля крепче. Ты всегда учил: право сильного — единственное право. Вот я и пришел проверить, насколько ты силен. Или твоя сила — только в жестокости к безоружным? Йорген засмеялся. Звук был резким, фальшивым. — Битвы? С тобой? Калекой? Ты едва меч держишь! Я сломлю тебя как щепку, и все увидят, что из тебя ничего не вышло. Ни воина, ни сына. Только жалкое подобие. — Тогда соглашайся. — парировал Йоран. Его глаза сузились. — Если ты так уверен. Но давай договоримся. Только мы двое. Никто не вмешивается. Победитель получает все. Проигравший… ну, проигравший умрет. Как и подобает воину. Или ты боишься, что даже калека сможет тебя победить? Это был вызов. Чистый, без прикрас. И опять — перед лицом армии. Йорген не мог отказать. Его безумие, его мания величия, его ненависть — все кричало внутри, требуя крови. Требуя доказать, что он все еще бог войны. — Хорошо! — рявкнул он, выдергивая меч из земли. — Будет тебе битва, щенок! Но не на жизнь, а на смерть! И я сделаю это медленно. Чтобы ты помнил, с кем связался. В этот момент Дагмар, которого привели под конвоем и поставили в стороне, кашлянул. Все взгляды обратились к нему. Старик смотрел на Йорана, и в его глазах читался немой вопрос, почти упрёк. — Мы не договаривались об этом, мальчик. — прошептал он, но в тишине его слова прозвучали ясно. Йоран повернул к нему голову. Взгляд его был пустым. — Ждите, старик. — сказал он без интонации. — Ваше время еще придет. Йорген тем временем уже отдавал приказы Коллю. — Расчистить площадь! Никто не вмешивается! Лучники на стенах — следить, но не стрелять! Я сам разберусь с этим ублюдком! Пока солдаты оттесняли зрителей назад, создавая некое подобие арены, Фрея подошла к Йорану вплотную. Ее лицо было искажено не столько ненавистью, сколько странной, почти материнской яростью. — Одумайся, — прошипела она. — Он сломает тебя. Но он может и пощадить. Вернись в семью. Ты — его плоть и кровь. Вместе вы будете непобедимы. Забудь эту дурацкую месть. Йоран посмотрел на нее. Впервые за всю встречу в его глазах что-то дрогнуло. Не тепло, а что-то вроде… жалости? Нет, скорее, холодного понимания. — Моя семья умерла, Фрея, — сказал он так тихо, что услышала только она. — Она умерла в тот день, когда Йорген, в припадке ярости, задушил голыми руками мою мать — твою же подругу, если ты об этом не знала, мне жаль. И моего брата-близнеца, который просто плакал. Мне было мало лет, но я помню этот момент. Я смотрел. Я помню кого ты заставил выкинуть тела во время бойни. Фрея отшатнулась, будто ее ударили. Ее лицо побелело. Она знала о жестокости Йоргена, но эта история… она была слишком страшной, слишком личной. Она посмотрела на Йоргена, который в это время хвастался перед солдатами, и в ее глазах на миг промелькнуло сомнение. Но лишь на миг. Затем ее лицо снова застыло в маске фанатичной преданности. — Ложь. — прошептала она. — Он бы не… — Он бы. — перебил Йоран. — И он сделал. А теперь, — он повысил голос, обращаясь к Йоргену, — можно начинать? Или ты передумал? Йорген обернулся. Его глаза горели яростью и торжеством. — Начинай, сынок! Покажи, чему ты научился за эти годы у Дмуртов! Он принял боевую стойку, меч засверкал в утреннем солнце. Йоран медленно снял плащ, обнажив простой стеганый гамбезон и свой стальной наруч на левой руке. Правой он вытащил из ножен короткий, тяжелый меч — оружие, созданное для одного него. И в этот момент земля под ногами Йоргена дрогнула. Не сильно. Словно легкое землетрясение. Но достаточно, чтобы все почувствовали. Солдаты замерли, оглядываясь. Йорген нахмурился, недоуменно глядя под ноги. А потом из трещины между булыжниками прямо в центре площади поднялся… человек. Нет, не человек. Нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Высокое, худое до неестественности, словно его вытянули за конечности. Кожа была не белой и не черной, а серой, как пепел, и на ней не было ни волос, ни пор, только гладкая, матовая поверхность. Одежды на нем не было, но и анатомических подробностей тоже — лишь общая гуманоидная форма. Лицо… лицо было почти человеческим, но черты словно были нарисованы тонкой кистью — два темных углубления вместо глаз, прямая щель вместо носа, и рот — просто горизонтальная линия. Когда оно открылось, чтобы улыбнуться, внутри не было ни зубов, ни языка, только чернота, глубокая, как ночное небо. Все застыли в немом ужасе. Даже закаленные в боях «Вепри» отшатнулись, перекрестились. Иви ахнул и чуть не упал. Колль схватился за меч. Фрея замерла с широко открытыми глазами. Только Йоран и Йорген не пошевелились. Йоран смотрел на существо с холодным равнодушием, но с улыбкой на лице. Йорген — с брезгливым узнаванием. Существо повернуло свою «голову» к Йоргену. Щель-рот изогнулась в подобии улыбки. — Йорген, старый друг.— произнесло оно. Голос был странным — не громким, но раздававшимся прямо в голове у каждого, чистым, мелодичным и оттого еще более жутким. — Как давно мы не виделись. Ты все такой же… импульсивный. — Айзек. — проскрипел Йорген. В его голосе не было страха, только раздражение и какая-то усталая злость. — Что ты здесь делаешь? Наш договор еще в силе. — Договор? — «Айзек» сделал шаг, и его движение было плавным, почти бесшумным, словно он скользил, а не шел. — О да, договор. «Выйти победителем из каждой битвы живым». Прекрасная формулировка. Столько… возможностей для интерпретации. Но я здесь не из-за договора. Меня пригласили. Оно повернулось к Йорану и склонило голову в почти изящном поклоне. — Йоран попросил меня присутствовать. Как старого друга семьи. Как наблюдателя. Он сказал, что будет… зрелище. А я так люблю зрелища. Особенно когда в них участвуют живые. Вы такие забавные в своей ярости и страхе. Йорген медленно перевел взгляд на Йорана. Его лицо исказилось от ярости и… понимания. — Ты… ты знал о нем? Ты вступил с ним в сделку? — В некотором роде.— спокойно ответил Йоран. — Но моя сделка проще. Я просто попросил его быть здесь. Чтобы убедиться, что все идет по правилам. Его правилам. Йорген внезапно бросился на Айзека. Не на Йорана — на него. Его меч, сверкнув, пронесся в воздухе, направленный в серую грудь существа. Клинок прошел насквозь. Но не встретил сопротивления. Айзек просто… растворился, словно туман. И тут же материализовался в двух шагах позади Йорана, положив длинную, тонкую руку ему на плечо. — Не горячись, Йорген. — прозвучал голос в головах. — Я могу отменить сделку. Прямо сейчас. И тогда… о, тогда все станет так интересно. Твои победы обратятся в прах. Твоя сила испарится. Хочешь попробовать? Йорген замер, меч все еще занесенный для удара. Дыхание его было тяжелым, лицо багровым от ярости. Он смотрел на Айзека, потом на Йорана. И постепенно, медленно, его ярость стала остывать, сменяясь леденящим расчетом. Договор с Айзеком был его тайным козырем, основой его удачи. Он не мог рисковать. — Хорошо, — прошипел он, опуская меч. — Остаемся при своем. Он — мой. Айзек усмехнулся — щель-рот растянулась. — Вот и славно. Ну что ж, не буду мешать. — Он сделал шаг назад и… исчез. Но все чувствовали — он не ушел. Он наблюдает. Откуда-то сверху, из самого воздуха. Йорген глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки. Затем повернулся к Йорану. В его глазах горела уже не просто ярость, а холодная, сосредоточенная ненависть. — Начнем. — сказал он коротко. Битва была странной. Не эпическим поединком, а чем-то вроде жестокого, медленного спаивания водкой. Йорген атаковал первым — яростно, мощно, серией размашистых ударов, предназначенных сокрушить или хотя бы отбросить противника. Но Йоран не отступал. Он парировал, использовал свой массивный наруч как щит, принимая удары на сталь. Звон металла оглушительно разносился по площади, заставляя солдат вздрагивать. Йоран не пытался фехтовать. Его стиль был грубым, практичным. Он ждал. Ждал ошибки. И Йорген, раздраженный, ослепленный яростью, ошибался. Его удары становились все менее точными, все более сильными, но и все более предсказуемыми. Йоран использовал свою слабость как преимущество. Он не пытался сравниться с отцом в силе или скорости. Он заставлял Йоргена нападать, тратить силы, злиться еще больше. А сам лишь уворачивался, подставлял наруч, изредка нанося короткие, колющие удары мечом — не чтобы убить, а чтобы ранить, раздражать, обескровить. Первая кровь брызнула через десять минут. Йорген, сделав слишком широкий замах, открыл подмышку. Йоран рванулся вперед, и его меч скользнул по кольчуге, впиваясь в мягкую ткань под ней. Йорген ахнул, отскочил. Алая струйка потекла по латам. — Попадание! — крикнул кто-то из солдат, и в его голосе слышалось не одобрение, а скорее ужас. Йорген зарычал, прижимая руку к ране. Его глаза потемнели. Он снова бросился в атаку, но теперь его движения были еще более яростными и небрежными. Йоран парировал, отходил, снова наносил короткий удар — в бедро, в плечо, в бок. Каждый раз — неглубоко, но достаточно, чтобы причинить боль, чтобы кровь продолжала течь. Йорген был покрыт кровью. Его доспех был иссечен зазубринами, из-под него сочились алые потоки. Он тяжело дышал, пот заливал лицо. Йоран же был почти невредим. На его гамбезоне было несколько порезов, но ни одна рана не была серьезной. Он двигался спокойно, экономно, его лицо под забралом было скрыто, но в позе читалась ледяная уверенность. И тогда Йорген понял. Это не битва не на жизнь, а на смерть. Это… издевательство. Йоран мог убить его уже несколько раз. Но не убивал. Он просто… наказывал. Унижал. Показывал всем, что даже в открытом бою «лже-наследник» сильнее. Безумие, всегда дремавшее в Йоргене, проснулось. Но не яростное, а холодное, отчаянное. Он отскочил, оперся на меч, пытаясь перевести дыхание. — Довольно игр! — прохрипел он. — Кончай это! Йоран остановился. Он медленно опустил меч. — Я и так закончил. — сказал он громко, так, чтобы все слышали. — Я доказал, что мог бы тебя убить. Несколько раз. Но не сделал этого. Потому что ты… недостоин смерти от моей руки. Ты — трус, прячущийся за договором с потусторонними силами. Ты — лжец, прикрывающий свою слабость жестокостью. Ты — не князь. Ты — тень. И я не буду убивать тень. Он повернулся, словно собираясь уйти. Йорген стоял, не двигаясь. Кровь капала с его пальцев на камни. Его разум лихорадочно работал. Договор… Айзек… Йоран знал о договоре. Он нашел лазейку. Он не убивал его. Он просто… сдался. Признал поражение? Нет. Он сделал что-то хуже. Он показал всем, что Йорген жив только благодаря договору. Что без него он был бы уже трупом. Унижение было таким всепоглощающим, что на миг даже боль отступила. Йорген видел, как солдаты перешептываются, как в их глазах гаснет последний огонек страха перед ним, сменяясь… жалостью? Презрением? И тогда Фрея не выдержала. — Нет! — закричала она, и ее голос сорвался на визг. — Он оскорбил тебя! Он оскорбил нас всех! Лучники! Стреляйте! Убейте этого предателя! Убейте всех! Она выхватила саблю и указала ею на Йорана. Солдаты на стенах, ошеломленные, замерли в нерешительности. Но «Вепри», верные Хагнару, повиновались. Десятки лучников натянули тетивы. — Стреляйте! — завопила Фрея. Залп. Десятки стрел взмыли в воздух и понеслись в сторону Йорана. Он не шелохнулся. Даже не взглянул вверх. Стрелы не долетели до него. В метре от его тела они вдруг вспыхнули ярким, бесцветным пламенем и сгорели дотла, рассыпавшись пеплом, который тут же развеялся ветром. На площади воцарилась мертвая тишина. Все смотрели на Йорана, окруженного невидимым барьером, на котором догорали последние искры. Йоран медленно поднял голову. Взгляд его был направлен на Фрею. В его глазах не было ни злорадства, ни ненависти. Только холодная, бездонная пустота. — Ты всегда торопилась, Фрея, — сказал он. — Это твоя ошибка. Он быстрым, отработанным движением левой руки (и как же странно было видеть, как эта неподвижная конструкция совершает такое точное действие!) выхватил из-за пояса небольшой, почти игрушечный арбалет. Взвел его одним щелчком правой руки, прицелился и выстрелил. Болт, короткий и толстый, прошил воздух. Фрея, все еще стоявшая с поднятой саблей, даже не успела среагировать. Болт вонзился ей прямо в горло, чуть ниже кадыка. Она ахнула, больше от удивления, чем от боли. Выронила саблю. Руки потянулись к шее, к торчащему из нее древку. Она попыталась что-то сказать, но из раны хлынула кровь, залившая слова. Она пошатнулась, упала на колени, затем набок. Ее глаза, широко открытые, уставились на Йоргена, в них застыл немой вопрос, упрек, недоумение. Йорген закричал. Не слово — просто животный, раздирающий вопль. Он бросился к ней, упал на колени, схватил ее за плечи. Кровь заливала его руки, ее шею, его доспех. — Фрея… нет… нет… Она смотрела на него, и в ее глазах что-то дрогнуло. Нежность? Сожаление? Потом взгляд потух. Руки обмякли. В этот момент над площадью раздался смех. Негромкий, но пронизывающий, звучащий прямо в мозгу у каждого. Смех Айзека. — Какая драма! — прозвучал его голос, полный искреннего, почти детского веселья. — Любовь, предательство, смерть! Вы, люди, превзошли самих себя сегодня! Спасибо, Йоран. Это было прекрасно. Йорген поднял голову. Его лицо было залито слезами и кровью Фреи. Он смотрел на то место, где стоял Йоран. Но Йорана уже не было. Он… таял. Как будто становился прозрачным, растворяясь в утреннем воздухе. Рядом с ним материализовался Айзек, положил свою длинную руку ему на плечо. — До встречи, отец. — донесся до Йоргена тихий голос Йорана. — Это был только первый акт. И они исчезли. Оба. Бесследно. На площади остались только солдаты, тяжело дышащий, окровавленный Йорген с телом Фреи на руках, и гробовая, звенящая тишина, которую разрывал только далекий, безумный смех, доносившийся, казалось, со всех сторон сразу. Смех Айзека стих так же внезапно, как и появился. Но тишина, которая воцарилась после, была еще страшнее. Она была тяжелой, густой, пропитанной ужасом и непониманием. Солдаты стояли, окаменев, уставившись на то место, где только что исчезли двое. Некоторые крестились, другие шептали молитвы, третьи просто дрожали, не в силах пошевелиться. Йорген все еще сидел на коленях, держа на руках тело Фреи. Ее кровь уже не текла — просто густым, темным пятном расползалась по камням. Он смотрел в ее остекленевшие глаза, и в его собственном взгляде не было ничего — ни ярости, ни печали, только пустота, глубокая и всепоглощающая, как прорубь во льду. И тут заскрипели ворота. Все повернули головы. Внешние ворота, которые не успели закрыть после ухода отряда Йорана, теперь медленно, со стоном распахивались изнутри. Но открывал их не человек. На пороге стоял мертвец. Тот самый старик, которого распяли первым утром после казни пленных. Его запястья были разорваны гвоздями, грудь — исполосована ударами плетей. Лицо, обезображенное предсмертной мукой, было серым, глаза — молочно-белыми, без зрачков. Он стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на площадь своим слепым взглядом. Потом открыл рот, из которого вырвался не крик, а сухой, хриплый звук, похожий на скрип ржавых петель. И пошел вперед. За ним появился второй. Третий. Десятый. Это были те, кого казнили, те, кто погиб в уличных стычках, те, кто умер от чумы и был свален в братские могилы на окраинах. Они поднимались из-под земли, выползали из развалин, сползали со стен, где были распяты. Мужчины, женщины, старики, солдаты в рваных мундирах, горожане в простых одеждах. Все они были в разной степени разложения: у кого-то отсутствовали конечности, у кого-то зияли страшные раны на теле, у кого-то внутренности волочились по земле. Но все они двигались. Медленно, неуверенно, но неотвратимо. И все они смотрели на живых своими пустыми, мертвыми глазами. На площади началась паника. Солдаты, еще минуту назад оцепеневшие от ужаса перед магией, теперь столкнулись с чем-то более примитивным и от того еще более страшным. Кто-то закричал. Кто-то бросился бежать. Кто-то, действуя на инстинктах, выхватил оружие. — Стоять! — рявкнул Колль, пробиваясь сквозь толпу. Его голос, привычный и властный, на миг вернул некоторым рассудок. — В строй! Щиты вперед! Копейщики! Но дисциплина, и без того трещавшая по швам, рухнула окончательно. «Вепри» и некоторые другие отряды попытались построиться, но большинство солдат метались в панике, сталкиваясь друг с другом, бросая оружие. А мертвецы тем временем уже добрались до первых рядов. Бой начался. И это был не бой в привычном смысле. Это была бойня, но бойня односторонняя и чудовищно неэффективная для живых. Солдат ударил мертвеца копьем в грудь. Древко прошло насквозь, выйдя спиной, но мертвец не остановился. Он насадился на копье еще глубже, подходя все ближе к солдату, и вцепился ему в лицо костлявыми пальцами. Солдат закричал, пытаясь оттолкнуть его, но мертвец не отпускал. Его челюсти разжались, и он впился зубами в шею живого. Кровь брызнула фонтаном. Другой солдат ударил мертвеца мечом по руке. Кость хрустнула, кисть отлетела в сторону. Но мертвец, не обращая внимания, другой рукой схватил солдата за горло и сдавил с нечеловеческой силой. — Голову! Руби голову! — кричал кто-то, но даже это не всегда помогало. Обезглавленное тело могло сделать еще несколько шагов, прежде чем рухнуть. А отрубленная голова, лежа на земле, продолжала щелкать зубами, пытаясь укусить все, что попадалось рядом. Паника росла, как снежный ком. Солдаты поняли, что обычные методы не работают. Мертвеца можно было остановить, только полностью уничтожив его тело — отрубив все конечности или размозжив череп. Или… сжечь. — Огонь! — заорал Хагнар, отрубая руку мертвецу, который пытался вцепиться в его ногу. — Несите факелы! Но организовать подачу огня в условиях всеобщего хаоса было почти невозможно. Несколько солдат с факелами попытались поджечь ближайших мертвецов. Те вспыхивали, как сухая солома, и шли дальше, превращаясь в живые, пылающие факелы, разбрасывая вокруг себя искры и горящие куски плоти. Пожары вспыхивали в разных концах площади. Йорген все еще сидел на земле, не двигаясь. Мертвецы, казалось, не замечали его. Они обходили его стороной, как будто он был невидим. Он смотрел на хаос вокруг, на горящих солдат, на своих людей, которых рвали на части ожившие трупы, и в его глазах не было ничего. Только пустота. Фристал, сражаясь как демон, пробился к нему. — Йорген! Встань! Мы должны отступить! В цитадель! Там каменные стены, мы сможем… — Уходи. — прошептал Йорген, не глядя на него. — Все кончено. — Нет! — Фристал схватил его за плечо, пытаясь поднять. — Ты наш вождь! Вставай! В этот момент мертвец — огромный, распухший от воды труп в форме городского стража — навалился на Фристала сзади. Тот, не ожидая нападения с тыла, не удержал равновесия и упал. Мертвец навалился на него всей тушей, его раздувшиеся, синие руки обхватили шею полководца. Фристал забился, пытаясь вырваться, но мертвец был слишком тяжел. Раздался страшный хруст. Фристал затих. Йорген посмотрел на тело своего верного командира. Потом медленно, очень медленно поднялся. Он все еще держал на руках тело Фреи. Осторожно положил его на землю, поправил окровавленные волосы. Потом взял свой меч, валявшийся рядом. Он огляделся. Площадь превратилась в ад. Пожары, крики, запах гари и гниющей плоти. Его армия, та самая непобедимая сила, которая должна была покорить мир, разбегалась, гибла, превращалась в пищу для мертвецов. Он увидел Гриммма. Он стоял, бледный как полотно стоял, опираясь на стену и отбивался от двух мертвецов коротким кинжалом. Один из мертвецов схватил его за костыль и вырвал. Он рухнул. Мертвецы набросились на него. Йорген не пошевелился. Он просто смотрел, как его брата разрывают на части. Потом он повернулся и пошел. Не к цитадели, не к воротам. Просто пошел сквозь хаос, рассекая мечом мертвецов, которые попадались на пути. Они отступали перед ним, словно чувствуя что-то, что заставляло их избегать его. Он прошел через площадь, мимо горящих домов, через узкие улочки, заваленные телами. Он шел, не зная куда, не думая ни о чем. Его разум был пуст. В нем осталась только одна мысль, холодная и ясная, как лезвие его меча: Йоран выиграл. Выиграл абсолютно. И это было только начало. К вечеру худшее было позади. Мертвецы, словно выполнив свою задачу, стали медленно оседать, превращаясь в безжизненные куски плоти. Некоторые еще шевелились, но уже не представляли угрозы. Пожары потухли сами, не найдя достаточной пищи в каменных стенах. Город был завален телами — и мертвыми, и «дважды мертвыми». Воздух был густым от запаха гари, крови и разложения. В бывшем особняке, который служил штабом, собрались оставшиеся в живых командиры. Их было немного. Хагнар, раненный в плечо, но живой. Несколько капитанов помельче. Дагмар, которого нашли спокойно сидящим в углу одной из башен — мертвецы его не тронули. И Йорген, сидевший во главе стола, покрытого пылью и пятнами крови. На нем не было доспехов — только просторная рубаха, под которой виднелись перевязки. Его лицо было серым, глаза — впавшими и пустыми. Хагнар докладывал, его голос был хриплым от усталости и дыма. — …по предварительным подсчетам, осталось около десяти тысяч человек в городе. Но это всех — раненых, больных, нестроевых. Тех, кто может держать оружие… не больше восьми. Может, семь с половиной. — Потери? — спросил Йорген монотонно, глядя в пустоту. — За сегодня… — Хагнар сглотнул. — Трудно сказать. Многие просто разбежались, исчезли. Убитыми и пропавшими без вести — не менее трех тысяч. Возможно, больше. Чума не отступила — наоборот. После сегодняшнего… среди раненых началась гангрена. Люди умирают десятками. — Где Фристал? — спросил Йорген, как будто только сейчас вспомнив о нем. — Мëртв. — коротко сказал Хагнар. — Мертвецы задушили его на площади. Гримм… тоже. Мы нашли его тело. Вернее, то, что от него осталось. Иви и Колль ещё не найдены. Йорген кивнул, будто речь шла о погоде. — Дагмар. — он повернул голову к старику. — Ты перешел на их сторону? Дагмар, сидевший с закрытыми глазами, открыл их. Взгляд его был ясным и спокойным. — Я ни на чью сторону не переходил, Йорген. Я просто ждал. Ждал, когда закончится безумие. И, кажется, дождался. — Он использовал тебя. — прошипел Йорген. — Как и всех. — Он использовал твою жестокость, твое высокомерие и твой страх. — поправил Дагмар. — И дал тебе ровно то, чего ты хотел — битву, зрелище, унижение. А потом показал, что настоящая сила — не в железе и не в ярости. Она в холодном уме и в готовности заплатить любую цену. Он заплатил. А ты — нет. Ты только брал. Йорген ничего не ответил. Он снова уставился в пустоту. — Что прикажете делать, господин? — спросил один из капитанов, молодой еще мужчина с перевязанной головой. В его голосе слышалась не только усталость, но и страх. Страх перед командующим, который сидел перед ним, словно пустая оболочка. Йорген медленно поднял на него взгляд. В его глазах что-то шевельнулось. Не безумие, не ярость. Что-то похожее на холодное, беспощадное решение. — Чума. — сказал он тихо. — Она губит нас быстрее врага. Ее нужно остановить. — Как? — спросил Хагнар, нахмурившись. Йорген встал. Его движения были медленными, но уверенными. — Больные. Все, у кого есть признаки — жар, бубоны, кашель с кровью. Их нужно изолировать. А лучше… — он сделал паузу, и следующая фраза повисла в воздухе, холодная и страшная, как приговор. — Лучше ликвидировать. Чтобы остановить распространение. Чтобы здоровые могли выжить. В зале повисло молчание. Капитаны переглядывались. В их глазах читался ужас. Они были жестокими людьми, но это… это было за гранью. — Йорген, это… это наши люди. — попытался возразить Хагнар. — Солдаты. Они сражались за тебя. — Они стали угрозой. — холодно парировал Йорген. — И угрозу нужно устранить. Или ты хочешь, чтобы через неделю от армии осталась только горстка умирающих? Мы в осаде. У нас нет лекарств, нет лекарей. Это единственный способ. — Это безумие. — прошептал Дагмар, качая головой. — Ты убьешь последнюю верность, которая у тебя осталась. — Верность? — Йорген хрипло рассмеялся. — Какая верность? Они боятся меня. Боятся мертвецов. Боятся чумы. Они сломлены. Но если мы выживем… если мы выстоим… они снова станут сильными. Они поймут, что я был прав. Что я спас их, приняв трудное решение. Он обвел взглядом капитанов. Его глаза, пустые минуту назад, теперь горели знакомым, фанатичным огнем. Огнем безумия, нашедшего новую пищу. — Приказ: всех больных — отделить от здоровых. Создать карантинную зону в южном квартале. А затем… ликвидировать. Быстро, без шума. Тела сжечь. Это наш единственный шанс. Хотя если наш великий лекарь может спасти моих людей, то пусть делает, но солдат моих и здоровых не используй. Это моë милосердие. Капитаны молчали. Они смотрели на своего вождя, и в их глазах читалось не только повиновение, но и что-то новое — глубокий, животный страх не перед врагом, а перед тем, кого они считали своим спасителем. Они видели, как безумие, всегда тлевшее в Йоргене, теперь полыхает открытым пламенем, готовым сжечь все, включая их самих. Хагнар первым опустил голову. — Будет исполнено.— пробормотал он. Остальные последовали его примеру. Йорген кивнул, удовлетворенный. Он снова сел, уставившись в пустоту, но теперь в его позе читалась не пустота, а сосредоточенность. Он строил планы. Планы выживания. Планы мести. Он не думал о Фрее, об Иви, о Колле. Он думал о Йоране. О том, как он заставит его заплатить. Как он найдет лазейку в договоре с Айзеком. Как он превратит это поражение в новую победу. А за окном особняка, в темноте начинающейся ночи, город молчал. Но это была не тишина мира. Это была тишина перед бурей. Тишина кладбища, на котором только что закончилась первая, но не последняя, братская могила. И где-то в этой темноте, в лабиринте улиц и развалин, тени двигались. Не мертвецы — те полегли. Другие тени. Тени тех, кто наблюдал. И ждал.