Глава VII. Возращение демонов(часть 1)

Рассвет застал отряд Иви у сгоревшей мельницы. Не той, что на реке, а той, что стояла на холме, откуда должен был открыться вид на жирные поля и крыши домов деревни Подгорье. Вид открылся. На черные, дымящиеся головешки да на ворон, круживших над единственной уцелевшей хатой - той, что Иви приказал поджечь лично, из принципа.

Он сидел на камне, снимая латную перчатку. Рука под ней была белой, почти восковой, с тонкими синими жилками. Он вытер её о плащ, запачканный сажей и чем-то липким, что уже успело засохнуть. Потом достал из-за пояса кривой, любимый нож и начал чистить под ногтями. Методично, не глядя.

- Потери? - спросил он, не поднимая головы. Голос был плоским, как поверхность воды перед бурей.

Офицер, стоявший перед ним в позе «смирно», сглотнул. На его лице засохла брызга чужой - или своей - крови.

-Третий отряд... не вернулся. Дозор говорил, слышал крики со стороны Лисьей тропы. Потом - тишина. Четвертый отряд потерял шестерых. Засада в овраге. Они... они не на людей наткнулись. На колья в ямах, обмазанные дерьмом. И на бревно с шипами, которое свалилось с деревьев.

-И что? - Иви провел кончиком ножа под ногтем большого пальца, выскреб какую-то черноту.

-Ранения гнилые уже к вечеру. Трое умерли в бреду. Остальные... не смогут держать оружие.

-Добить и сжечь всех. - сказал Иви. - И считать потери четвертого отряда - девять. Продолжай.

Офицер продолжил. Сводка была короткой и позорной. Деревни - пусты. Амбары - пусты. Колодцы в трёх из пяти - завалены падалью. На подходах к Есилю - ни одного стада, ни одной телеги. Вместо них - ямы, растяжки, однажды целое поле, утыканное рогатками, скрытое в высокой траве. И тишина. Давящая, насмешливая тишина. Они гнали перед собой призрак, который оборачивался и кусал за пятки.

- Общие потери? - Иви наконец поднял глаза. Они были цвета мокрого камня, без единой искры.

-Четверть авангарда, господин. Мертвы, ранены или... пропали.

Иви встал. Он был невысок, но широк в плечах, и каждое его движение отдавалось скрипом качественной стали. Он подошел к офицеру вплотную.

-Четверть. Моих лучших конников. Моих берсерков. В гнилых деревнях. От кольев в ямах.

-Они... они знали, господин. Ждали.

-Конечно ждали, - Иви ударил его. Не кулаком - открытой ладонью, с такой силой, что офицер рухнул на колени, пошатнувшись. - Их предупредили. Птица полетела быстрее твоих разведчиков. Или сигнальные костры. Или просто умный человек, который не ждет, пока к нему в дом ворвутся. Кто?

Офицер, вытирая кровь с разбитой губы, пробормотал:

-Говорят... префект. Йоран.

Имя повисло в воздухе. Иви замер. Потом медленно, очень медленно, убрал нож в ножны.

-Собирай оставшихся, - сказал он тихо. - Возвращаемся к основному лагерю. И пусть каждый, кто может держаться в седле, думает над тем, как он будет искупать сегодняшний позор. Своей кровью или чужой - мне безразлично.

Обратный путь был мрачным и молчаливым, если не считать приглушенных стонов привязанных пленников. Солдаты шли устало, понурившись. Среди них, у потухающего костра на коротком привале, зашептались.

- Четверть авангарда... как скот на бойню. - пробормотал коренастый рубака с перевязанным предплечьем, Беорт. - И ради чего? Ради пустых хат?

-Не пустых. - возразил молодой, горячий воин по имени Рундер. В его глазах горел фанатичный огонек. - Ради послания. Князь Йорген ведет нас не за зерном. Он ведет нас за победой! Чтобы вся земля содрогнулась! Чтобы эти крысы поняли, кто теперь хозяин! Он вернулся наше могущество, как при Харальда Великом! Он не просто воин, не князь он... буря!

-Буря, которая гоняется за тенями. - хрипло бросил старый ветеран, Гримм, чистя щеткой свой шлем. - Я служил у многих вождей. Те, кто слишком любит жечь пустое, часто обжигаются о тихое. Этот префект... он не бежит. Он заманивает.

-Ты говоришь как трус! - вспыхнул Рундер. - Князь Йорген не проигрывал! Никогда! Он взял нас, голодных волчат, и сделал стаей снова! Он дал мне сталь вместо деревянной колоды! Он справедлив! Помнишь, как он наградил тех, кто взял штурмом Стольград? Золотом, не медяками!

-И помню, как он приказал перебить весь род Калгана за то, что старейшина усомнился в его приказе, - мрачно добавил Гримм. - От мала до велика. Справедливость? Это меч с двух лезвиями. Им можно рубить врагов. Им можно и голову снести, если пошатнешься.

-Он силен! - настаивал Рундер. - Он должен быть сильным! Мир уважает только силу! И он... он как бог войны. Когда он смотрит на тебя, кажется, он видит все твои мысли. И знает, что ты для него полезнее живой или мертвый.

-Видит. - кивнул Беорт, поеживаясь. - Оттого и страшно. Любовь у него... липкая, как смола. Приклеит к себе - не оторвешь. Предашь - сожжет. Я его не люблю. Я его боюсь. Но идти против... идти против значит выбрать верную смерть. Лучше уж за ним.

-Я бы умер за него. - выдохнул Рундер, и в его голосе не было позы. Была простая, жестокая уверенность. - Он - будущее. Он сделает из этой земли нашую собственную империю. А мы будем его баронами, не эти вырожденные дворяне в их каменных коробках.

-Если доживем. - проворчал Гримм, надевая шлем. - И если этот «будущий барон» Иви не заберет нас всех в могилу, пытаясь искупить свой сегодняшний позор. Он фанатик. А фанатики, парень, горят ярко, но сжигают всех вокруг.

-Молчи, старик. - рявкнул Рундер, но беззлобно. - Иви - железный кулак князя. Его воля. Без него Йорген был бы... лишь умной головой. А голова без кулака - легкая добыча.

-Голова, которая слышит голоса, - совсем тихо, так, что услышали только ближайшие, пробормотал Беорт. - Говорят, по ночам он разговаривает с тенью. Со своим отцом, с Менгелем и проклятыми душами. Или с чем похуже.

-Молчи! - на этот раз в голосе Рундера прозвучала настоящая угроза. - Одно слово об этом... и тебя не защитит седина, старик. Мы служим не призракам. Мы служим силе. А сила - вот она. - Он ударил кулаком в латунную пряжку на своем ремне, на которой был выбит тот самый знак - секира и кнут. - И пока она с нами, мы победим. Даже если этот Есиль окажется адом, мы выжжем его дотла.

Свисток старшего положил конец разговору. Отряд поднялся, снова превратившись из кучки людей в часть безликой, усталой машины. Они шли дальше, увозя с собой пленников, страх, фанатизм и тяжелое предчувствие. А впереди, в главном шатре, их ждал князь, чья любовь была страшнее ненависти, а сила зиждилась на зыбком песке безумия и страха.

Лагерь Йоргена Феода раскинулся в широкой долине, как язва на теле земли. Он не был похож на обычное воинское становище - это был переносной город, цитадель высокомерия. В центре, на пригорке, стоял огромный шатер из сшитых шкур темных, почти черных быков, увенчанный штандартом: на кроваво-красном поле скрещенные секира и кнут - личная эмблема Феода. Вокруг, кольцом за кольцом, располагались шатры поменьше: его личной гвардии «Вепрей», наемных кланов с севера, оборванных, но жестоких пеших воинов из южных степей, и целый квартал маркитантов, проституток и работорговцев, уже деливших будущую добычу.

Армия была пестрой и страшной. Пятнадцать тысяч ртов, пятнадцать тысяч клинков. Ядро - тяжелая пехота в ржавых, но надежных латах, с огромными щитами и топорами. Конница Иви - отборные всадники на лютых степных конях, легкие, быстрые, беспощадные. Лучники-кочевники с составными луками, способными пробить доспех на расстоянии ста шагов. А еще - «дробильщики», громилы с двуручными кувалдами, «сети» - отряды, вооруженные копьями и арканами для захвата пленных, и свора берсерков, которые перед боем жевали какой-то горький корень и теряли всякий страх. Это была не армия, а хищный рой, сплоченный только волей, жестокостью и алчностью своего предводителя.

Внутри главного шатра пахло дорогим благовонием, перебивающим запах конского пота и металла. Горели факелы в железных скобах, на грубом столе стояли кубки из темного стекла и серебряный кувшин с вином. Йорген Феод полулежал на груде мехов, закинув ноги на резной сундук. Он был одет в простую, но тонкую рубаху, расстегнутую на груди. Лицо его, когда-то, должно быть, могучее и даже красивое, теперь было измято, как старый пергамент. Темные круги под глазами, тонкие, нервные губы, но взгляд... взгляд был острым, как шило, и бегающим. Он смотрел то на одну жену, то на другую, будто ища в их глазах подтверждения своим мыслям.

Агидель, его первая любовь и жена, сидела прямо, вышивая что-то на тонком полотне. Её красота была холодной и точной, как геометрия: прямой нос, высокие скулы, волосы цвета воронова крыла, заплетенные в тугую, сложную косу. Она же так сильно изменилась, не правда ли? Её пальцы двигались быстро, без суеты. Фрейда, вторая жена и его двоюродная сестра, была её противоположностью: пышная, золотоволосая, с губами, накрашенными соком ягод. Она лениво потягивала вино, развалившись на подушках, и её глаза, томные и насмешливые, скользили по Агидель с немым презрением.

- Скучно. - протянула Фрейда, зевнув. - Когда уже этот Иви со своим победным ревом вернется? Хоть какое-то развлечение. А то только и слушать, как ты вздыхаешь, муж.

- Я вздыхаю о потерях, Фрейда. - сказал Йорген, и в его голосе прозвучала нота подлинной, почти детской грусти. Он взял кубок, отпил. - Каждый воин - золото. Каждая лошадь - богатство. А они гибнут в этих... деревушках. Как мыши в мышеловках.

- Мыши, которых ты сам послал.- негромко заметила Агидель, не отрываясь от вышивки. Её голос был низким, мелодичным, и каждое слово в нём было отточенным лезвием.

Фрейда фыркнула.

-О, заговорила мудрая жена! Может, тебе в советники пойти? Или в полководцы? Вышивай лучше свой цветочек, милая. Военное дело - для мужчин. И для женщин, которые умеют их утешать, а не умничать.

Агидель подняла на неё глаза. Взгляд был пустым, как поверхность глубокого колодца.

-Утешать можно по-разному, Фрейда. Одних - вином и лаской. Других - тишиной и советом. Третьих... - она чуть заметно усмехнулась, - третьим достаточно знать, что их мышеловки захлопываются пустыми.

Йорген нахмурился, почуяв подспудную дрожь в её словах.

-Что ты хочешь сказать, Агидель?

- Ничего, мой господин. Просто... наблюдение. Умный зверь, почуяв капкан, уходит. Забирает с собой детенышей и запасы. Оставляет лишь голые стены и... сюрпризы для глупых псов, что сунутся первыми.

- Ты называешь Иви глупым псом? - в голосе Фрейды зазвенела злорадная нотка. Она обожала, когда Агидель наступала на тонкий лед.

- Я никого не называю. - Агидель снова опустила глаза на вышивку. - Я констатирую факт. Если деревни пусты - значит, знали о нашем приходе. Значит, готовились. Значит, в Есиле не сидят, сложа руки. Там есть человек, который знает тебя любимый.

Йорген хлопнул ладонью по меху.

-И что? Пусть готовятся! Пусть сидят за своими стенами! У меня пятнадцать тысяч! У них - страх и каменные коробки! Мы сомнем их! Сожжем!

Он говорил громко, с жаром, но в его глазах мелькала тень того самого страха, о котором он говорил. Он пил вино, пытаясь заглушить не только грусть, но и настойчивый, противный шепоток где-то в глубине черепа. Голоса, которые нашептывали ему об осторожности, о коварстве Менгеля, о том, что сын... сын мог унаследовать не только лицо.

В этот момент в шатер, не дожидаясь вызова, вошел Иви. Он снял шлем, держа его в сгибе локтя. Его лицо было покрыто слоем дорожной пыли и засохшего пота, в глазах стояла та самая пустота, что бывает после ярости, выгоревшей дотла.

-Брат. - сказал он хрипло.

Йорген встрепенулся, увидев его выражение. Грусть мгновенно сменилась настороженностью, а затем - раздражением.

-Иви? Что случилось? Где трофеи? Где скот? Где... рабы?

Иви сделал шаг вперед и опустился на одно колено, ударив себя кулаком в грудь в знаке преданности, но жест был механическим, безжизненным, привычным.

-Ничего нет, Йорген. Деревни пусты. Выжжены самими жителями или нами. Потери авангарда - четверть. Они... они знали. Ждали. Устроили засады, ловушки. Гниющие раны, ямы, падаль в колодцах. Пленные ничего не говорят.

Тишина в шатре стала густой, как смола. Даже Фрейда замерла, затаив дыхание. Агидель лишь чуть приподняла бровь, будто говоря: «Я же предупреждала».

Йорген медленно поднялся с мехов. Его лицо перекосила гримаса - смесь ярости, недоумения и того самого, глубоко спрятанного страха.

-Четверть? Моих лучших? От деревенских мужиков с вилами?

-Не от мужиков, - тихо проговорил Иви. - От умной тактики. От терпения. От... него. Йорана.

Имя, как острый нож, разрезало воздух. Йорген вздрогнул, будто его ударили. Глаза его забегали, губы беззвучно зашептали что-то. Шепот в голове усилился, превратившись в назойливый гул. Сын. Выродок. Беглец. Он смеет. Смеет портить мою победу.

Но вдруг, на лице Йоргена появилась улыбка. Сначала кривая, неуверенная, потом все шире, обнажая желтые зубы. Он засмеялся. Тихим, сдавленным смешком, который перерос в настоящий, истерический хохот. Он схватился за живот, трясясь.

-Пустые... деревни... - выдохнул он сквозь смех. - Значит... бежали! Бросили всё! В панике! Иви, ты дурак! Ты не видишь, что это значит?

Иви поднял на него пустой взгляд.

-Это значит, они готовятся к обороне в городе.

- Нет! - рявкнул Йорген, резко оборвав смех. Его лицо стало серьезным, почти торжествующим. - Это значит, им не хватило времени! Они согнали скот, нагрузили телеги чем могли и... побежали. На север, к этому выжившему из ума Калгану. Они не смогли вывезти всё! Не смогли! Золото в подвалах князя? Серебро в храмах? Ткани, вино, инструменты? Всё это там! В Есиле! Они оставили нам город-клад! Город-подарок!

Он зашагал по шатру, его энергия вернулась, подпитываемая новой, жадною мыслью.

-Они думали, что опустошением земель заставят нас голодать? У нас свои запасы! Они думали, что ловушки нас остановят? Мы просто пойдем по большой дороге, всем скопом! Иви, встань!

Иви поднялся. В его глазах что-то мелькнуло - может, облегчение, что гнев брата обрушился не на него, а перетек в алчность.

-Твои приказы, Йорген?

- Собери командиров. Всех. Через час. Авангард понес потери? Неважно. Ты останешься здесь. Выстави блокпосты на дорогах к северу. Гони и лови тех, кто еще болтается между нами и городом. А главные силы... - он обернулся, и взгляд его загорелся тем самым наглым, дерзким огнем, - главные силы завтра на рассвете двинутся на Есиль. Не для осады. Для триумфального входа! Пусть видят, как их «неприступный» город падет без единого удара тарана!

Иви кивнул, без колебаний. Для него приказ брата был законом, сомневаться в котором было кощунством. Он вышел, оставив Йоргена в обществе жен.

Фрейда немедленно поднялась и обвила Йоргена руками сзади, прижимаясь к нему.

-Вот это мой муж! Так их! Гони этих крыс! Город-клад... как романтично!

Йорген рассеянно потрепал её по руке, но взгляд его был прикован к Агидель. Та отложила вышивку.

-Город-клад. - повторила она задумчиво. - Или город-гроб, Йорген? Пустые стены - лучшие стены для обороны изнутри. А пустые улицы... в них так легко устроить западню.

- Молчи! - резко оборвал он её. Шепот в голове подсказал ему ту же мысль, и он ненавидел её за то, что она озвучила это вслух. - Ты всегда видишь черное! Ты как твой отец, старый Сварог, вечно брюзжащий у наковальни! Я не проиграл ни одной битвы! И эту не проиграю! Они бежали, как зайцы! И мы загоним их в конечную нору и выкурим!

Агидель поклонила голову в поддельном смирении, но в уголках её губ запеклась тонкая, ледяная усмехнулась.

Через пару часов, отдав приказы и насладившись вином и лестью Фрейды, Йорген вдруг вспомнил. Третья. Матьша. Та, что должна была родить на днях. Он страдал многолюбием, и каждая новая жена была для него не только потехой, но и подтверждением его мощи, возможностью продолжить род, создать свою династию, которая забудет и о Менгеле, и обо всех Дмуртах.

(Пояснение на счëт родственности: Йорген Феод старший сын Менгеля Феода, как тот был стар Йорген Феод смог ходить в его гарем и к его жëнам, как по традициям жëны старого вождя переходили к его сыну, поэтому Йоран и его брат близнец были его сыновьями, но признанными при жизни Менгеля его детьми, что было аннулировано после смерти последнего, так же у Йорана кровь дмуртов идет через матушку, которая была похищена и через отца Йоргена, но через его уже матушку, которая тоже была похищена из рода Дмуртов, поэтому Йорген и Иван Дмурт это двоюродные братья, но Йоран родной племянник Ивану, как его сестра ему родная)

Он направился к дальнему краю лагеря, где стоял шатер его третьей жены, молодой девушки из покоренного племени, которую он взял силой два года назад. Вокруг шатра стояла неестественная тишина. Не слышно было ни плача ребенка, ни суеты служанок. Только двое старых гвардейцев у входа, избегающих смотреть ему в глаза.

Йорген, не спрашивая, отдернул полог и вошел внутрь.

Воздух был тяжелым, спертым, пахнущим кровью, травами и смертью. В углу на грубых носилках лежало тело, накрытое грубым полотном. У изголовья стоял лекарь - костлявый старик с птичьим лицом и испуганными глазами. А рядом с ним, прижавшись к столбу, стояла девушка. Лет пятнадцати, не больше. Дочь лекаря, которую тот всегда брал с собой в походы, чтобы помогала. Йорген видел её мельком раньше - тень в углу, тихое создание, готовящее отвары.

Но сейчас, в тусклом свете шатра, он увидел её. Она была прекрасна. Не красотой Агидель или пышностью Фрейды. А какой-то хрупкой, неземной красотой. Бледная, почти прозрачная кожа, большие темные глаза, полные немого ужаса, и губы, дрожащие, как лепестки цветка на ветру. Волосы цвета спелой ржи выбились из скромной косы и обрамляли лицо, делая его еще беззащитнее. Она была воплощением всего, чего Йорген никогда не понимал и потому жаждал обладать - невинности, чистоты, безмолвной покорности.

Лекарь, увидев его, повалился в ноги.

-Господин... прости... она... твоя жена... не вынесла родов. Ребенок был крупный... лежал неправильно... Мы пытались...

-Ребенок? - перебил его Йорген, отрывая взгляд от девушки. - Жив?

-Д-да, господин. Девочка.

-Покажи его.

Лекарь, дрожа, подвел его к люльке, сколоченной на скорую руку из досок. Там, в грубых пеленках, копошился красный, сморщенный комочек. Йорген заглянул. Девочка. Еще одна дочь. Не сын. Не наследник, который продолжил бы его имя, его месть, его славу.

И снова его охватил смех. Не радостный, а тот самый, нервный, с надрывом. Он захохотал, глядя на это крошечное существо, на мертвую жену под полотном, на дрожащего лекаря и на его прекрасную, испуганную дочь.

Новорождённая девочка закричала.

-Девочка! - выкрикивал он сквозь смех. - Ещё одна! Всего лишь девочка! И за неё... за неё отдала жизнь эта дура! Ха! Ну и ладно! Одной жалкой женой меньше! Детей, как щенков, нарожают другие!

Он повернулся и снова уставился на дочь лекаря. Его смех стих. В глазах загорелся знакомый, хищный, наглый огонек. Он подошел к ней вплотную. Девушка замерла, не в силах пошевелиться, большие глаза смотрели на него, как на приближающуюся бурю.

-А ты... - прошептал он, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев её подбородка. Кожа была холодной, как мрамор. - Ты красива. Очень. Как фея из тех сказок, что болтали у костров рабыни. Как зрелище или милость богов. Может, ты и есть милость? Компенсация за потерю жены и рождение очередной девчонки?

Он видел, как по её щеке скатилась слеза. Это возбудило его еще больше. Но... не сейчас. Голоса в голове, на мгновение стихшие, прошипели что-то о времени, о деле. Он отдернул руку, будто обжегшись.

-Позаботься о ребёнке, старик.- бросил он лекарю через плечо, уже отворачиваясь. - И о своей дочке. Я... еще вернусь обсудить её будущее.

С этими словами он вышел из шатра, оставив за собой леденящий ужас и смутное, темное обещание.

Воздух был свеж и резок после спертой атмосферы шатра. Йорген глубоко вдохнул, пытаясь прогнать остатки безумия и навязчивый образ больших, темных глаз. Он поднял взгляд на холм, возвышавшийся над лагерем. Там, на фоне заходящего солнца, силуэтом стояла одинокая фигура. Старик. С длинной седой бородой, развевающейся на ветру, опирающийся на посох. Дагмар.

Йорген фыркнул. Старый дурак. Бывший герой первых лет его правление от отца, ныне - реликвия. Но реликвия полезная - его имя до сих пор заставляло трепетать некоторых старых воинов в армии. Йорген полез на холм, насмешливая ухмылка не сходила с его лица.

- Что, старый волк, высматриваешь добычу? - крикнул он, еще не дойдя. - Или вспоминаешь, как скакал в первых рядах, а теперь и на коня-то не вскарабкаешься?

Дагмар медленно обернулся. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, как высохшее русло реки, но глаза, маленькие и острые, как у молодого ястреба, сверкнули.

-Высматриваю безумие, при этом только твоë безумие, Йорген. И вижу его во всей красе. - Он мотнул головой в сторону раскинувшегося внизу лагеря. - Рой. Шумное, жадное отродье. А там, впереди... - он кивнул в сторону, где должен был быть Есиль. - тишина. Глубокая, звенящая тишина. Самые опасные звери не рычат, Йорген. Они ждут.

Йорген снова засмеялся, но теперь смех был фальшивым, защитным.

-Ты выжил из ума, старик. От старости и зависти. Ты видишь призраков. Они бежали. Испугались. Оставили нам город, полный добра. Завтра мы войдем в него как победители. Без боя. Это - гениальность!

- Гениальность? - Дагмар хрипло рассмеялся, и в его смехе было больше печали, чем веселья. - Это - ловушка для волчонка, который возомнил себя волком. Твой «гениальный» план - это план человека, который никогда не терял. А когда проиграешь впервые, Йорген, проиграешь всё. Есиль - не добыча. Это пасть. Они заманили тебя, опустошив землю. Они заставили тебя поверить в легкую победу. А теперь ждут, чтобы ты сунул свою наглую голову прямо им в глотку.

Йорген почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Слова старика отзывались эхом в его собственном подсознании, в том самом шепоте. Он стиснул зубы.

-Молчи! Ты просто боишься, что твои дни славы прошли! Что теперь правят такие, как я! Я не щенок! Я - Йорген Феод! И завтра я докажу это тебе и всем!

Он резко развернулся и пошел прочь, вниз с холма, стараясь не оглядываться на насмешливый, печальный взгляд старого полководца.

- Не ценишь, ты тех кто тебе завоевал землю, как Йорана не ценил. Щенок ты.

Сказал старик глядя на уходящую фигуру.

Вечер в лагере Йоргена Феода пах дымом костров, вареной похлебкой и железной дисциплиной. Войско, огромное и молчаливое, как спящий зверь, раскинулось на холмах. К самой большой, черной палатке подходила Фрея. Не шла - двигалась, как тень, бесшумно, но так, что стража у входа лишь кивала, отводя взгляд. Её не боялись. Её знали. Плащ-накидка скрывала доспех, но не скрывал тяжелую саблю на бедре и шрам через левую бровь - подарок от Йорана.

Она вошла без стука. Внутри пахло кожей, сталью, дорогим бальзамом для оружия и сухими травами. Йорген сидел за походным столом, изучая карты, освещенные дрожащим пламенем масляной лампы. Он не поднял головы.

-Фрея.

-Йорген. Ты не ел. - Её голос был низким, хрипловатым от долгих команд.

-Еда подождёт. Задачи - нет.

-Задачи можно решить и здесь. - Она сделала шаг, и тень от её фигуры легла на карту Есиля. - В одиночку ты только глаза себе испортишь.

Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было удивления, не было даже привычной ледяной расчетливости. Была усталость. Та самая, которую он не позволял видеть никому, кроме неё. Молча он отодвинул карты.

Не было нежности в том, как они сошлись. Это был скорее бой, но бой, где правила давно стерлись в кровь и пот. Его пальцы впились в её бедра, оставляя синяки сквозь кожу штанов. Она ответила укусом в губу, пока на ней не выступила кровь. Он откинул её голову назад, схватив за волосы, а её руки, сильные и цепкие, впились ему в плечи, оставляя красные полосы. Он чувствовал, что он живой. В этом не было ни злобы, ни унижения. Это был их язык - грубый, честный, единственный, на котором они могли сказать друг другу всё, что накопилось за месяцы походов. Жестокость была формой доверия, проверкой на прочность: «Я всё ещё силён?», «Я всё ещё твой?».

И лишь на мгновение, в самую последнюю секунду, его движение изменилось. Жесткая хватка ослабла, и ладонь легла на её щеку, большой палец провёл по старому шраму на её брови - шраму, который он когда-то сам и перевязал. Это длилось одно мгновение. Потом он отстранился, его дыхание было тяжёлым и ровным, как у бегуна на длинной дистанции.

Он лежал на спине, глядя в темноту потолка палатки. Фрея сидела рядом, натягивая простую рубаху.

-Есиль. - сказал он в тишину. - В двух днях.

-Я знаю. - она не стала смотреть на карту. - И он там. Твой кровавый ублюдок.

Губы Йоргена исказила гримаса, в которой было что-то помимо ненависти. Что-то вроде отвращения к самому себе.

-Он не «мой». Он был инструментом. Инструмент сломался и решил, что у него есть своя воля. Он мог убить тебя тогда. - Он замолчал. - Умер мой первенец, затем убили Генриха. Моего... мальчика. Сына от той... от горной сучки.

Фрея не вздрогнула. Она знала эту историю. Знала о мальчике, рожденном от дочери Калгана, которого Йорген, вопреки всему, пытался воспитать наследником - жестоким, но рациональным. И знала, что мальчик умер в прошлом году от весенней лихорадки. Не от меча, не от яда. От глупой случайности.

-Генрих был слаб. Ты сам это говорил. Он плакал, когда впервые забил оленя.

-Он учился! - голос Йоргена сорвался на рычание, но тут же стих. - А этот... Йоран. Он не плакал. Никогда. Он резал и на его лице никогда не было эмоций. А теперь он там, в городе моих слабых родственников, и думает, что нашёл семью. Я его семья. Я его отец. Иви и Ивин его дяди, мы большая семья. Помнишь, как я заставил его называть тебя мамой?

Фрея повернулась к нему. В её глазах не было жалости. Была только холодная, ясная решимость.

-Значит, ты заберёшь его обратно. Или сломаешь. И заберёшь его новый город, чтобы оплатить потерю старого сына. Просто скажи, где мне встать в строю, когда пойдём на штурм.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде на миг промелькнуло то, что могло бы быть благодарностью, если бы он умел её выражать.

-Ты всегда знала, что сказать.

-Я всегда знала, что делать. - поправила она, вставая. - Детей я тебе не дам, Йорген. Но я дам тебе Есиль. И его голову, если прикажешь.

Он тоже поднялся, и уже через мгновение с его лица исчезли все следы усталости и слабости. Снова был только Полководец. Он вышел из палатки в холодную ночь, и на его плечи легла не только тяжесть плаща, но и незримое бремя будущей резни. Фрея смотрела ему вслед, поправляя на поясе саблю. Её долг был исполнен. Она снова сделала его железным. До следующего раза.

Чтобы заглушить голос Дагмара и собственные сомнения, Йорген направился в другую часть лагеря - к шатру Колля. Колль был его противоположностью - молчаливый, спокойный, методичный. Невысокий, коренастый, с лицом, которое всегда казалось сосредоточенным на какой-то внутренней задаче. Солдаты обожали его. Он делил с ними паек, помнил имена, был первым в атаке и последним в отступлении. Его слово было честью, его приказ - не обсуждался. Для Йоргена он был идеальным инструментом - верным, острым и лишенным амбиций, выходящих за рамки воинского долга.

Колль сидел на складном табурете, изучая грубо начертанную на пергаменте карту окрестностей Есиля. Он встал, увидев вождя.

-Йорген. Командиры собраны. Ждут твоих слов.

-Отлично. - Йорген хлопнул его по плечу, чувствуя под ладонью твердые, как камень, мышцы. - Но сначала - твое мнение. Завтра идем на город. Какие мысли?

Колль нахмурился, его взгляд скользнул по карте.

-Мысли... опасные, Йорген. Пустые деревни... отсутствие разведданных из самого города... Это нетипично. Они не просто бежали. Они организованно отступили. Значит, есть план. Значит, есть командование. Тот самый Йоран... он не действует как испуганный горожанин. Он Он действует как... - Колль запнулся, не решаясь сказать «как Менгель» или «как ты».

-Как воин. - закончил за него Йорген, и в его голосе прозвучала странная гордость, смешанная с ненавистью. - Ну и что? У нас сила. У нас ярость. Мы возьмем их стеной из плоти и стали.

Колль кивнул, но в его глазах читалось нежелание.

-Можно было бы... - он начал и замолчал.

-Что? Говори.

-Можно было бы не входить в город сразу. Осадить. Выслать мелкие отряды на разведку боем. Заставить их показать свою оборону. Устроить показательную казнь пленных на виду у стен... чтобы сломить дух. Войти в пустой город... это риск. Может там остались его люди?

Йорген внимательно посмотрел на него. Он видел логику. Видел осторожность, которую сам презирал, но которую уважал в Колле. И в этот момент ему страстно захотелось, чтобы Колль, этот столп надежности, подтвердил его правоту. Чтобы его верность перевесила его ум.

-Ты веришь в мою удачу, Колль?

-Я верю в твою волю, Йорген. И в твою хватку. - честно ответил полководец.

-А я верю, что они трусы! - воскликнул Йорген, снова разгорячаясь. - Что они уже проиграли, просто еще не легли под нож! Мы войдем, и они либо падут на колени, либо вылезут из своих нор, и мы их раздавим на улицах! Ты же знаешь - я не проигрывал. Никогда. И завтра не проиграю. Ты со мной?

Он смотрел Коллю прямо в глаза, вкладывая в взгляд весь свой шарм, всю свою наглую уверенность. Колль выдержал этот взгляд. Что-то в нем дрогнуло. Осторожность, логика, голос старого воина Дагмара - все это отступило перед простой солдатской верностью и гипнотической силой человека, который вел его от победы к победе.

-Я с тобой, Йорген, - сказал он тихо, но твердо. - Всегда.

Йорген улыбнулся широкой, победоносной улыбкой.

-Вот и отлично! Собирай их. Я скажу им пару слов. А завтра... завтра мы будем пить вино из погребов князя Дмурта!

На следующий день армия Йоргена двинулась на Есиль не как на штурм, а как на парад. Шли широким фронтом, подняв все знамена, с грохотом барабанов и дикими криками. Сам Йорген ехал в центре на огромном боевом коне, облаченный в свои лучшие, сверкавшие темной полированной сталью доспехи. Рядом скакали знаменосцы со штандартом скрещенных секиры и кнута. Он чувствовал себя непобедимым. Слова Дагмара стерлись, сомнения Колля были забыты. Впереди была добыча. Легкая, жирная добыча.

От опустевших деревень до внешних деревянных стен Есиля дорога шла по открытой местности. Ни одной засады. Ни одного выстрела. Только вороньё, кружившее в небе. Деревянные стены предместий, когда они к ним подошли, оказались брошены. Ворота распахнуты настежь, и из них тянуло запахом пепла и... пустоты.

Передовые отряды вломились внутрь, крича от нетерпения. Через несколько минут прискакал гонец.

-Пусто, господин! Ни души! Улицы пусты! Дома открыты!

Йорген захохотал и двинул коня вперед, через ворота. Его армия хлынула за ним, как грязный поток.

Они вошли в Есиль.

Их встретила тишина. Гробовая, абсолютная тишина, нарушаемая лишь топотом их собственных ног, ржаньем коней и их же собственными, теперь уже неуверенными возгласами. Улицы были пусты. Настояще пусты. Ни телег, ни брошенного скарба, ни даже бродячих собак. Окна домов смотрели на них темными, слепыми глазницами. Двери качались на петлях, скрипя. Воздух был пыльным и холодным.

Они шли дальше, к внутренним, каменным стенам. И здесь ворота - массивные, дубовые - тоже были распахнуты. На башнях не было часовых. На стенах - ни одной фигуры.

Йорген, уже слегка нахмурившись, проехал под сводом ворот. Его армия, теснясь, хлынула во внутренний город, на главную площадь.

Площадь была огромной и... пустой. Ни рынка, ни толпы. Только эшафот, оставшийся с недавних казней, одиноко чернел в центре. Ветер гонял по булыжникам клочья соломы и сор.

- Где они? - прошептал кто-то сзади. Шепот подхватили другие. - Где все? Где золото?

Йорген оседлал коня посреди площади. Его наглая уверенность начала таять, уступая место странному, холодному беспокойству. Он огляделся. Город стоял вокруг него, как каменный лес. Молчаливый. Настороженный. Каждое окно, каждая дверь, каждая темная арка вдруг показалась ему местом, откуда за ним наблюдают. Он ждал делегации с ключами. Ждал трусов, вылезающих с повинной. Ждал хоть какого-то признака жизни.

Но была только тишина. И пустота. И тень эшафота, ложившаяся на камни.

- Обыскать! - скомандовал он, и в его голосе впервые зазвенела не злость, а раздраженная, детская нотка. - Все дома! Все подвалы! Найти их! Найти золото!

Армия, сбитая с толку, начала рассеиваться по улицам. Но уже не как победители, а как мародеры в городе-призраке. Их крики «Эй, выходи!» и лязг ломаемых дверей только подчеркивали мертвенную тишину Есиля.

Йорген остался один посреди площади, только его личная гвардия плотным кольцом окружала его. Он поднял взгляд на княжеский замок, высившийся на холме в конце главной улицы. Его бойцы смотрели на него. Молча.

И в этот момент он с абсолютной, леденящей душу ясностью понял. Дагмар был прав. Колль был прав. Агидель была права.

Это была не победа.

Это была ловушка.

И он только что завел в нее всю свою армию. Но где та самая ловушка? Еë нету.

Значит он был прав.

Тишина. Гробовая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь сухой, навязчивый шелест ветра, гоняющего по булыжникам клочья пепла и соломы. Йорген Феод стоял посреди площади Есиля, и каменное кольцо молчаливых домов смотрело на него слепыми окнами-глазницами. Его наглая уверенность испарилась, оставив после себя странный, липкий осадок. Это был не страх, пока нет. Это была досада художника, увидевшего, что краски на его полотне - грязь и пепел.

Ржанье коня, громкое и нервное, разорвало тишину. Из-за угла главной улицы, растолкав нескольких зазевавшихся пехотинцев, вынесся всадник на взмыленном в яблоках скакуне. Иви. Он подскакал к центру площади и, не слезая с седла, ударил себя в грудь в своем фирменном, отточенном жесте преданности. Его лицо под слоем дорожной пыли было пустым, как вычищенная скребком миска. В глазах - ни ярости, ни разочарования. Только холодная, завершенная констатация факта.

- Брат. Город пуст. Полностью. Ни души, ни признаков скрытого гарнизона. Никакого сопротивления. Предместья и внешние стены брошены. - Его голос, хриплый от дорожной пыли, резал тишину, как тупой нож.

Йорген медленно повернул к нему голову. Его пальцы в латных перчатках судорожно сжались. Гнев, смешанный с унижением, закипел где-то в глубине, подступая к горлу.

- Я вижу, Иви. - произнес он с ледяной, шипящей вежливостью, в которой таилась буря. - Я стою посреди этой... пустоты. Я вижу это уже полчаса. Ты опоздал со своим открытием. Ты опоздал, как всегда, когда требуется не рубить, а думать. Где были твои разведчики? Где были дозоры? Или они тоже смотрели на пустые дома и думали о будущей добыче?

Иви не смутился. Не опустил глаз. Он принял укор, как солдат принимает удар - безропотно, почти с благодарностью за направление. Это была его форма покаяния.

- Виноват, Йорген. - Его голос не дрогнул. - Дозоры докладывали об отсутствии движения. Мы приняли это за полную эвакуацию. За панику. Это была моя ошибка в оценке. Я не учел... дисциплины врага. Накажи меня.

В его тоне не было заискивания. Было фанатичное принятие воли божества, имя которому - Йорген. Он готов был наказать себя сам, если брат прикажет. Это было страшнее любой истерики.

Йорген фыркнул, отводя взгляд. Наказание Иви ничего не изменит. Оно только подчеркнет масштаб провала. Он махнул рукой, жест означал: «Отстань. Позже».

В этот момент к ним, пыля сапогами, подошел другой всадник. Гримм. Старый ветеран выглядел еще более мрачным, чем обычно. Его лицо, похожее на старую, потрескавшуюся кожаную перчатку, было напряжено.

- Господин. - начал он, не дожидаясь формальностей. Его голос был низким, густым, как деготь. - Замок. Каменный замок на холме. Ворота заперты. На стенах - люди. Не много. Но они есть. Стреляют из луков, если подойти ближе чем на двести шагов. Убили двоих наших, которые подошли полюбопытствовать. На предложения о переговорах - молчат. Никто не выходит, не кричит, не машет флагами. Просто молчат и стреляют.

Это известие было как глоток ледяной воды в угасающий костер бессилия Йоргена. Что-то есть! Враг не исчез полностью! Он тут, он сопротивляется. Правда, сопротивляется из последнего, самого крепкого укрытия.

- Сколько их? - резко спросил Йорген.

- С дальнего холма не разглядеть, господин. На видимой части стен - от силы две-три дюжины. Но... - Гримм помялся. - За зубцами мелькают шлемы. Может, они просто ротируют стрелков. Может, их больше. Не знаю. Разведку к самым стенам не просунешь - перебьют.

Йорген задумался, водя взглядом по серым, неприступным стенам замка на холме. Капля надежды, ядовитая и мутная, просочилась в его сознание. Замок - это символ. Взять его - значит взять город по-настоящему.

Подъехал Колль. Его коренастая фигура на коне казалась воплощением спокойной, грубой силы. Он подал рукой знак, и за ним несколько солдат принесли и поставили на землю деревянные ведра, полные до краев.

- Вода, Йорген. - коротко доложил Колль. Его умные, внимательные глаза обводили площадь, анализируя обстановку. - Колодцы в городе полны. Чистые. Не отравлены, не завалены падалью. Вне города - то же самое. Колодцы в брошенных деревнях тоже чистые. Они не пытались нас отравить. Они просто... ушли. И оставили всё. Кроме себя.

Это сообщение поначалу не вызвало у Йоргена ничего, кроме нового приступа раздражения. «Какая разница, полны колодцы или нет?» - хотелось крикнуть. Но потом, медленно, как ржавый механизм, в его голове начал складываться пазл.

Тишина. Пустота. Полные колодцы. Запертый замок с горсткой защитников.

И тут по периметру площади, а затем и из глухих переулков, донеслись первые звуки, не вписывающиеся в гробовую тишину. Дребезжащий звон разбиваемой глиняной посуды. Громкий, натужный хруст ломаемой двери. Взвизгивание оторванной петли. Возглас: «Эй, смотри, сукно!». Сдавленный смешок. Звон упавшей на камень монеты - одинокий, жалкий.

Солдаты, сбитые с толку, напуганные этой пустотой, начали отходить от парализующего страха к знакомой, примитивной практике. Они стали вломились в ближайшие дома. Сначала робко, озираясь. Потом - наглее, толпами. Из раскрытых дверей послышался грохот переворачиваемой мебели, скрип открываемых сундуков (большинство - пустых), довольное бормотание находивших какой-никакой скарб: медный котелок, полуистлевшее одеяло, горсть забытого в углу зерна. Это не был организованный грабеж победившей армии. Это было нервное, почти истеричное мародерство испуганных людей, пытавшихся хоть чем-то заполнить зияющую пустоту ожидаемой добычи. Они грабили пустоту. Вымещали свою растерянность на брошенных пожитках.

Йорген наблюдал за этим, и вдруг его лицо, искаженное гримасой досады, стало меняться. Углы губ задрожали. Подергивание щеки превратилось в судорожную ухмылку. Потом из его горла вырвался короткий, резкий звук, похожий на лай. А за ним - настоящий, истерический хохот. Он захохотал, глядя на своих солдат, таскающих из домов рухлядь, глядя на замок, глядя на пустую площадь.

- Ха! Ха-ха-ха! - он схватился за живот, трясясь от смеха. - Понимаете? Понимаете, вы, ослы?!

Иви, Колль и Гримм смотрели на него, ничего не понимая. Смех звучал ненормально, пугающе.

- Они... они не просто сбежали! - выдохнул Йорген сквозь смех, вытирая слезу. - Они его кинули! Своего князька! Своих защитников! Народ собрал свои пожитки, угнал скот... и бросил их! Бросил гнить за каменными стенами! А те... - он указал пальцем в перчатке на замок, - те, видимо, ограбили своих же перед тем, как запереться! Забрали последние запасы, последнее зерно, загнали в свой каменный мешок! Чтобы продержаться! Они в меньшинстве! Они в отчаянии! Они обречены!

Его смех стих так же внезапно, как и начался. На лице осталась лишь ликующая, жестокая уверенность.

- Они думают, что отсидятся? В каменной коробке? Против пятнадцати тысяч? У них нет катапульт? Нет запасов на месяцы? Они падут за три дня! Мы выкурим их, как крыс! Иви! Колль! Начинайте готовить тараны! Лестницы! Пусть «дробильщики» разминают кувалды! Завтра на рассвете мы будем пить в их большом зале!

Он снова был Полководцем. Победителем. Логика, пусть и построенная на домыслах, вернула ему почву под ногами. Враг был слаб, труслив и разделен. Это была не ловушка. Это был подарок. Немного испорченный, неприятный на вид, но подарок.

Его приказы начали передаваться, армия постепенно переключалась из режима растерянного мародера в режим подготовки к осаде. Шум - уже не тихий, а деловой, полный окриков, скрипа телег с осадными орудиями, звона инструментов - начал наполнять площадь.

Именно в этот момент, когда порядок начал восстанавливаться, Есиль показал свои клыки.

Это началось не с центра, а с окраин, куда уже успели забраться самые жадные или самые напуганные мародеры. Сначала - одинокий, пронзительный крик, быстро оборвавшийся. Потом - еще один, ближе. Потом - тревожный рог. Крики стали множиться, сливаться в хаотический гул. Не боевой клич, а крики ужаса, боли и непонимания.

Из-за угла одной из узких улочек, ведущих к площади, вывалился, спотыкаясь, солдат. Одна из его рук была неестественно вывернута, на плече зияла глубокая, рваная рана от чего-то тяжелого и тупого - от вил или косы. За ним, хромая, тащился второй, с окровавленным лицом.

- Засада! - хрипел первый, падая на колени перед оцепеневшими командирами. - В домах... чердаки... погреба... Они везде!

И словно в подтверждение его слов, из распахнутой двери каменного дома в двадцати шагах от Йоргена выскочила фигура. Не воин. Старик. Согбенный, в грязной, заплатанной рубахе, с лицом, похожим на высохшую гримасу. В его руках - длинная, старая, но отточенная до блеска коса. Его глаза, мутные от катаракты, горели безумной, слепой ненавистью. Он не кричал. Он просто, с тихим хрипом, бросился на ближайшего солдата, зазевавшегося с охапкой украденного тряпья.

Солдат, профессионал, среагировал быстрее. Он отшвырнул тряпье и выхватил короткий меч. Коса, описанная стариком с неожиданной силой отчаяния, звякнула о сталь. Солдат сделал шаг вперед и ударил - точно, без злобы, почти механически. Клинок вошел под ребра. Старик ахнул, выпустил древко косы и осел на землю, обнимая свой живот. Но в его глазах не было страха. Было лишь мутное удовлетворение.

Это было только начало. Как будто по сигналу, тихий, спящий город взорвался. Из-за ставень на вторых этажах полетели камни, горшки, кипяток. Из подворотен, из разваленных печей, из ям в полу брошенных лавок выскакивали люди. Старики и старухи с обветренными, жестокими лицами. Подростки, худые и злые, с ножами и заостренными палками. Калеки, которые передвигались, опираясь на костыли, но в их руках были зажаты тесаки. Женщины, с искаженными яростью лицами, швырявшие в солдат черепки и державшие в руках ножи для разделки рыбы.

Их было не так много. Может, одна-две сотни на весь огромный город. Но они знали каждую щель, каждый закоулок. Они не выстраивались в ряд. Они не били в барабаны. Они выскакивали, как тени, наносили удар - вилами в спину, косой по ногам, камнем в затылок - и растворялись в лабиринте переулков, через потайные ходы в подвалах, по крышам. Они били и исчезали. Солдаты, привыкшие к открытому полю и четким строям, оказывались в аду городской партизанской войны. Их тяжелые доспехи мешали в узких проходах. Их длинное оружие застревало между стенами. А из каждой темной арки, с каждого чердака могла прийти смерть.

Началась резня. Но не та, о которой мечтал Йорген - величественная, сокрушительная битва. Это была грязная, кровавая, унизительная мясорубка. Солдаты, в панике и ярости, рубили всех, кто попадался под руку. Но «всех» было мало, и каждый убитый горожанин стоил двух-трех раненых или деморализованных воинов.

Йорген, Иви и Колль оказались в эпицентре хаоса. Их личная гвардия сомкнулась вокруг них щитами, отражая летящие сверху камни и горшки. Йорген наблюдал за происходящим, и его недавняя эйфория сменилась леденящей, чистой яростью. Его так обвели вокруг пальца. Эти нищие, эти выбросы общества осмелились... Иви рядом с ним действовал молча и эффективно. Его меч выписывал короткие, смертоносные дуги, срезая любого, кто осмеливался подойти слишком близко. На его лице не было ни гнева, ни азарта. Была лишь холодная, сосредоточенная работа по устранению неполадок.

Именно в этот момент на Йоргена и было совершено покушение.

Оно не было грандиозным. Не было залпа из арбалетов с крыш, не выскочил отряд фанатиков. Из груды тряпья и разбитой мебели, сваленной у стены дома напротив, поднялись трое. Трое стариков, таких же древних и иссохших, как и первый. Они двигались медленно, почти церемонно. Один из них, самый высокий, с седой бородой, заросшей в пыли, страшно кашлял. Кашель был глубоким, раздирающим, каждый приступ сотрясал его худое тело, заставляя сгибаться пополам. Но в перерывах между кашлем он упрямо двигался вперед, держа в руках тяжелый кузнечный молот, который, казалось, был ему не по силам.

Их заметили слишком поздно. Они вышли буквально из-под ног, из груды хлама, которую гвардейцы сочли безопасной. Двое бросились на фланговых стражей с отчаянным, немым воплем, цепляясь за них, впиваясь зубами в незащищенные места, отвлекая. А кашляющий старик с молотом, сделав последний рывок, превозмогая конвульсию в груди, занес свою страшную кувалду. Его цель была не голова, не шея. Его помутневший взгляд был прикован к колену Йоргена. К суставу, к точке опоры.

Он не успел. Иви, движимый инстинктом, более быстрым, чем мысль, бросился между братом и стариком. Молот, пущенный со всей остаточной силой отчаяния, пришелся ему по бедру. Раздался глухой, кошмарный хруст ломаемой брони и кости. Пролилась кровь на солдат и Иви. Он не закричал. Он ахнул, больше от удивления, и рухнул на одно колено. Его лицо побелело, но рука с мечом уже совершила ответный выпад. Клинок вошел старику под мышку, пронзив насквозь. Старик откашлялся в последний раз, выплюнув на камни сгусток черной крови, и упал рядом.

Охрана добила двух других. Тишина на мгновение вернулась, но теперь это была тишина после взрыва, звонкая и пугающая. Йорген, дрожа от ярости и адреналина, смотрел на Иви, который сидел на земле, прижимая руку к бедру, из-под пальцев сочилась алая струйка. Лицо фанатика было спокойно. Он смотрел на Йоргена, будто спрашивая: «Удовлетворительно ли я выполнил свою задачу?».

- Лекаря! - проревел Йорген, и его голос сорвался. - Сюда, к чертям, лекаря!

Хаос постепенно утихал. Стихийное сопротивление было подавлено ценою нескольких десятков убитых и раненых солдат. Все нападавшие были перебиты до последнего. Их тела, жалкие и истерзанные, усеяли площадь и прилегающие улочки. Армия Йоргена, теперь уже озлобленная и окончательно выведенная из себя, начала планомерную, методичную зачистку. Дома поджигались, подвалы - заваливались, чердаки - протыкались копьями. Город-призрак превращался в город-могилу.

Через час к Йоргену, который стоял, опираясь на меч, рядом с палаткой, где лекари копошились над Иви, подвели двух пленных. Их нашли в одном из подвалов - не с оружием, а прикованных цепями к стене. Это были не воины. Один - тощий, испуганный мужчина в одежде писца, со следами побоев на лице. Второй - подросток, лет четырнадцати, в порванной, грязной рубахе, с лихорадочным блеском в глазах. Оба дрожали.

Йорген подошел к ним, и его тень накрыла их с головой. Запах крови, пота и страха витал в воздухе.

- Говорите. - приказал он, и в его голосе не было ничего человеческого. - Кто вы? Почему вас приковали?

Писарь, заикаясь, уронил голову.

- Меня... меня зовут Егор, ваша милость. Я был мелким клерком в городской управе. Меня... нас оставили. Когда стало ясно, что вы идете... префект Йоран и князь Иван приказали эвакуировать всех. Всех, кто может идти. На север. В горы. С собой - минимум вещей, только еду и теплое. Кто отказывался... тех силой заставляли, но их было меньшинство...

Йорген нахмурился. Эвакуация? Организованная? Значит, не паника.

- Почему вы здесь? - спросил он, указывая на цепи.

- Я... я спрятался, - всхлипнул подросток. Его голос был тонким, срывающимся. - Не хотел уходить. Дом здесь. Мать больная... она не могла идти. Я остался с ней. А потом пришли солдаты... не ваши, наши... городская стража. Они сказали, что все, кто остался - предатели. Что мы будем помогать врагу. Они... они забрали мать. Куда - не знаю. А нас, тех, кто прятался, ловили и приковывали в подвалах. Как... как приманку. Или как наказание.

Йорген почувствовал, как по спине побежали мурашки. Холодные, скребущие.

- Какие солдаты? Сколько их? - голос его стал тише, опаснее.

- Не знаю, ваша милость, - плакал писарь. - Не много. Может, сотня. Может, полторы. Те, кто должен был... - он замолчал, боясь произнести.

- Должен был что? - Йорген наклонился к нему, и его дыхание пахло вином и безумием.

- Должны были остаться. - прошептал подросток, и в его глазах отразился чистый, животный ужас. - Чтобы... чтобы вы думали, что в городе есть защитники. Что замок занят. Они... они должны были умереть. Чтобы вы потратили время на осаду. На штурм пустой крепости.

Йорген выпрямился. Воздух вокруг него, казалось, замерз. Он смотрел не на пленных, а поверх них, на дымящиеся руины города.

- А... а старики? Те, что напали? - спросил он, уже зная ответ.

- Те, кто не мог уйти. - сказал писарь, и его голос стал монотонным, бесчувственным, как у человека, перешедшего грань. - Больные. Умирающие. Калеки. И те, кто... добровольно остался. Их... их уговорили. Им сказали, что это их долг. Что они отомстят за свой город. Им раздали старое оружие. Дали какое-то снадобье или что такое. Спрятали по чердакам. И сказали ждать, пока вы рассредоточитесь... пока начнете грабить. А потом... а потом сделать один последний удар. Задержать вас. Нанести потери. Сжечь хоть часть ваших запасов.

Йорген медленно обернулся. Его взгляд скользнул по закопченным стенам, по телам на площади, по своим солдатам, которые хоронили товарищей и перевязывали раны. Он посмотрел на замок на холме - молчаливый, неприступный, бессмысленный.

Весь Есиль. Весь этот огромный, казавшийся лакомым куском город был одной большой, чудовищной ловушкой. Приманкой - пустыми улицами и полными колодцами. Крючком - запертым замком с горсткой смертников. И отравленным жалом - этими стариками, этими калеками, обреченными на верную смерть ради того, чтобы укусить его армию, уколоть, заразить страхом и гневом.

Он потратил день. Потерял несколько десятков, а может, и сотню опытных бойцов. Деморализовал свою армию этой грязной, негероической бойней. И все ради чего? Ради пустых стен. Ради призрака.

А настоящая угроза, настоящая армия, князь, его ненавистный племянник... Они ушли. Увели с собой народ, скот, запасы. Они где-то там, на севере, в горах, готовятся. Набираются сил. Смеются над ним.

Йорген ничего не сказал. Он просто повернулся и пошел прочь, к своей палатке. Его спина, еще недавно такая прямая и уверенная, сгорбилась. Шаги были тяжелыми. А за его спиной двое пленных, поняв, что сказали слишком много, замерли в немом, леденящем ужасе, глядя на уходящую спину человека, которому они только что открыли глаза на бездну его собственного провала. Правда, которую они выложили, была страшнее любого боя.

Вечер первого дня в Есиле пах гарью, кровью и страхом, который теперь исходил уже не от пустых домов, а от самой армии завоевателя. Хаотичные стычки стихли, перейдя в фазу напряженного, зловещего затишья, прерываемого криками раненых и отдаленными звуками методичной зачистбыл

Йорген Феод, отбросив первоначальный шок, действовал с холодной, почти маниакальной целеустремленностью. Первым делом он обеспечил безопасность своего «тыла». Разведка доложила об особняке в северо-западной части города, уцелевшем от пожаров, с высокими стенами и крепкими воротами. Бывший дом какого-то богатого купца или второстепенного дворянина, сбежавшего с основным потоком. Йорген лично осмотрел его. Здание было крепким, с каменным первым этажом и внутренним двориком с колодцем. Идеальная клетка для его драгоценных птиц. Он выделил для охраны целую сотню своих самых проверенных гвардейцев из клана «Вепрей» под командованием хмурого ветерана по имени Хагнар. «Никого не впускать, никого не выпускать без моего приказа. Особенно ночью», - бросил он Хагнару, и тот лишь мрачно кивнул, постучав костяшками пальцев по рукояти топора. Даже сейчас, под вечер, из дальних кварталов доносились отголоски стычек - звон стали, приглушенные крики. Город, казалось, не желал умирать окончательно, выплевывая из своих глубин последние крохи сопротивления.

Потери за день, подведенные Коллем, выглядели на первый взгляд смехотворными для армии в пятнадцать тысяч. За весь «штурм» пустого города и последующее подавление вспышек - убито тринадцать человек. Еще пара десятков получили ранения, в основном легкие: царапины, ушибы, порезы от хозяйственных ножей и кос. Но к вечеру отчет лекарей, принесенный Иви (который, бледный, но непоколебимый, стоял на здоровой ноге, опираясь на костыль), заставил Йоргена поморщиться. «Легкие» ранения не заживали. Они воспалялись, краснели, из них сочился желтый, дурно пахнущий гной. Лихорадка свалила уже пятерых. Лекарь, осматривавший раны, мрачно пробормотал что-то о «грязи на оружии», о «старом железе» и «ядреной гнили». Город мстил.

Цитадель на холме, этот немой укор, была взята в плотное кольцо. Активного штурма не было - зачем тратить силы на пустую крепость? Но и оставлять ее без внимания было нельзя. Руководство блокадой Йорген доверил Гримму. Старый волк, проявивший хладнокровие и инициативу на площади, заслужил это. Он расставил лучников в зданиях напротив ворот, организовал постоянное дежурство, приказал поддерживать костры по ночам, чтобы ни одна мышь не проскользнула. «Пусть сидят в своей каменной могиле и смотрят, как мы устраиваемся в их доме», - проворчал Гримм, и в его глазах, помимо усталости, светилась мрачная удовлетворенность. Ему дали команду. Он был снова полезен.

Колль, как самый надежный и спокойный из командиров, взял на себя внешнюю оборону. Он занял оставленный частокол предместий, расставил там дозоры, организовал патрули вдоль стен. Его задача была проста: следить, чтобы в город не просочилось ничего и никого нежелательного снаружи. Пока что извне не доносилось ни звука. Только бескрайние, пустые поля и темнеющий лес на горизонте.

Иви, превозмогая боль в сломанном бедре (кость была треснута, но не раздроблена, лекарь наложил шину), стал хозяйственным мозгом операции. Он превратил центральную площадь в гигантский склад. Сюда свозилось всё, что солдаты находили в городе: мешки с оставленным зерном (небогатые, но какие-то запасы были), бочки с солониной и уксусом, груды ткани, инструменты, металлолом. Иви, сидя на походном стуле, с каменным лицом регистрировал каждое ведро зерна, каждую связку железа. Его фанатичная преданность теперь выражалась в тотальном контроле над ресурсами. Город грабили не хаотично, а системно, как тушу поверженного зверя, снимая с него шкуру и вырезая мясо. Солдаты, видя его непреклонность, работали молча и быстро.

Вечернее совещание состоялось в том самом особняке, в большом зале с вынесенной мебелью. За длинным дубовым столом, при свете факелов, сидели Йорген, Фрея и Агидель. Воздух пах пылью, чужим мылом и напряжением.

- Город мертв, но его кости крепки и целы. - начал Йорген, разглядывая грубую карту окрестностей, набросанную на пергаменте. Его пальцы водили по линиям, обозначавшим стены. - Мы можем сделать из него временную крепость. Базу. Отсюда можно бить по соседним княжествам - Ростовскому, Верейскому. Они жирные, сытые, не ждут удара с этой стороны. Мы возьмем их расплох, наберем рабов, золота, провианта. А потом... потом решим, что делать с севером.

Фрея, сидевшая прямо, одной рукой поправляла на поясе саблю, другой - чертила что-то ножом на столе. Её шрам на брови казался глубже в полусвете.

-Звучит как план. Только стены нужно чинить. Ворота укреплять. И найти тех, кто знает эти княжества. Пленных купцов, может. А то пойдем впотьмах.

Агидель, неподвижная, как изваяние, смотрела не на карту, а в окно, на темнеющее небо. Её голос прозвучал тихо, но ясно:

-Крепость для того, чтобы из нее выходить. А что, если в нее войдут? Эти стены могут стать не щитом, а крышкой гроба. Ты загнал пятнадцать тысяч в каменный мешок, Йорген. И объявил всем вокруг, где они находятся.

Йорген резко повернулся к ней.

-Они бежали! Трусливые крысы! Они не посмеют подойти!

-Они уже сделали хуже. - не оборачиваясь, парировала Агидель. - Они заставили тебя потратить день, потерять людей и уверенность, и заперлись где-то там, в горах, зализывая раны и наблюдая. Наблюдая, как ты грабишь пустые амбары и хоронишь солдат, убитых стариками. Кто теперь выглядит крысой?

Фрея нахмурилась, бросив на Агидель колкий взгляд.

-Хватит ядовитых россказней. Армия сильна. Мы взяли город без боя. Потери - пыль.

-Пыль, которая забивает глаза и заставляет кашлять. - холодно заметила Агидель. - Тринадцать пылинок сегодня. Завтра - двадцать. Послезавтра - пятьдесят. А потом придет зима. Или они.

Йорген ударил кулаком по столу.

-Они не придут! У них нет сил! Они бежали, сжав хвосты! А мы... мы сделаем из этого пепла новую силу! Мы станем грозой этих земель!

-Или её жертвой,.- чуть слышно закончила Агидель, но больше не спорила. Она знала - его безумие, однажды выбравшее направление, уже не свернуть словами.

Совещание закончилось ничем. Фрея получила задание организовать разведку на восток, к границам Ростовского княжества. Агидель было приказано составить инвентарную опись найденного в городской управе - любые карты, документы. Она поклонилась, и в её поклоне была ледяная, бездонная покорность, страшнее любого бунта.

Йорген, раздраженный и возбужденный одновременно, направился в покои, отведенные Фрейде. Она выбрала самую солнечную (теперь уже бывшую солнечной) комнату на втором этаже, уже успев завесить стены пестрыми тканями, привезенными с собой, и наполнить воздух тяжелым, сладковатым запахом духов.

Фрейда встретила его с распростертыми объятиями и сияющими глазами. Её пышная, золотоволосая красота казалась чужеродным пятном в этой мрачной обстановке.

-Ну наконец-то, мой грозный завоеватель! Видел, какой я нашла будуар? И кровать! Настоящая, с балдахином! Правда, пахнет старухой, но я всё перебью своими духами!

Йорген рассеянно обнял её, его мысли были далеко - у стен цитадели, на складах Иви, в холодных глазах Агидель.

-Да, да, милая. Прекрасно.

- Ой, не «да, да»! - Фрейда отстранилась, сделав обиженную гримасу, но в её глазах играли искорки. - У меня для тебя новость! Такая новость!

- Что еще? - пробормотал Йорген, снимая плащ.

Фрейда положила его руки себе на еще плоский живот. Её губы растянулись в торжествующую, сияющую улыбку.

-Ты станешь отцом. Снова. Наш ребенок. Я почувствовала утром. Лекарь подтвердил. Он будет сильным, как ты. Настоящим наследником!

Удар был физическим. Йорген отшатнулся, будто её живот внезапно стал раскаленным железом. В его голове что-то щелкнуло, затрещало. Мир на миг поплыл. Отец. Снова. Наследник. После всех потерь - Генриха, мертворожденных, дочерей... Новый шанс. Новое продолжение. Кровь Феода, его кровь, не оскверненная Дмуртами...

Безумие, вечный спутник, отозвалось в нем не яростью, а странным, щемящим восторгом. Оно зашипело на донышке сознания, как вода, попавшая на раскаленные угли: «Да... да... жизнь... не кончена... продолжится... мое... все мое...»

Он уставился на её живот, потом на её сияющее лицо. И медленно, очень медленно, на его губах расплылась улыбка. Не та, что была на площади - истеричная, победоносная. А другая - дикая, трогательная в своем животном простодушии, полная безумной надежды.

-Ребенок... - прошептал он, и его голос дрогнул. - Мой... наш...

Он притянул её к себе, ощущая под пальцами тонкую ткань платья, за которой таилось обещание будущего. В этот миг все - пустой город, потери, угрозы Агидель - отступило, сжалось до размеров этой комнаты, этого живота. Он был рад. Безумно, иррационально рад.

Именно в этот миг блаженного забытья за дверью раздались торопливые, тяжелые шаги и голос гвардейца, сдавленный от ужаса:

-Господин! Срочно! Гонец от Ивини! Беда!

Ледяная струя пронзила теплый кокон надежды. Йорген оттолкнул Фрейду, и в его глазах снова вспыхнул холодный огонь полководца.

-Войди!

В зал ворвался гонец, покрытый пылью и потом, с лицом, искаженным паникой. Он упал на колени, едва переводя дух.

-Господин... блокпост на северной дороге... атакован... Ивини... он...

- Говори! - рявкнул Йорген, и его голос гремел, как удар грома.

- Он убит! - выдохнул гонец. - Все! Все на блокпосту перебиты! Мы нашли... мы нашли только тела! Их было... их было много! Со всех сторон! Как тени из леса!

Тишина в зале стала абсолютной. Фрейда ахнула, прикрыв рот рукой. Йорген стоял, не двигаясь. Ивини. Его брат. Не сводный, не двоюродный. Родной. Часть его самого, его правой руки. Холодный, жестокий, преданный Ивини, который должен был сторожить дороги, гнать скот... Убит.

- Как? - прошипел Йорген. - Кто?

- Не знаем! - плакал гонец. - Никто не видел! Только следы... много следов... и стрелы. Стрелы не наши.

В этот момент с улицы донесся нарастающий гул. Не крики боя - гул тревоги, паники. Завыли рога на стенах, те, что контролировал Колль. Йорген бросился к окну.

То, что он увидел, заставило его кровь застыть в жилах.

Со стороны главных ворот, через которые они вошли утром, в город валом валила толпа людей. Его людей. Солдаты с внешних постов, с блокпостов, дозоры с дальних подступов. Они бежали. Не строем, а толпой, в панике, бросая оружие, теряя шлемы. Их лица были искажены ужасом. За ними, на самом краю поля, в последних лучах заходящего солнца, виднелись стройные, темные линии. Не одна, не две. Много. Они окружали город. Молчаливой, железной петлей.

Через полчаса в большом зале особняка кипел настоящий ад. Военный совет собрался в полном составе, но это был не совет, а сборище перепуганных, озлобленных волков. Воздух гудел от перебивающих друг друга голосов.

- Тише! - рев Йоргена перекрыл гам. Он сидел во главе стола, и его лицо было маской из желтого воска. Рядом, опираясь на костыль, стоял бледный Иви, его глаза горели не холодным огнем, а лихорадочной яростью. Гримм мрачно смотрел в пол. Колль, только что вернувшийся со стен, был спокоен, но в его спокойствии читалась тяжелая, как свинец, уверенность в катастрофе.

- Докладывай, Колль. - приказал Йорген.

Колль откашлялся.

-Со всех сторон. Лес, поля, холмы. Они вышли из ниоткуда. Пехота в доспехах. Конница на флангах. Знамена... разные. Я видел знамя Дмуртов - медведь на багровом. Видел какого-то барса на синем. Видел знаки местных баронов - кабана, волка. И еще... два княжеских стяга. Ростовский сокол и Верейский дуб. Они не нападают. Они просто... стоят. Оцепляют. Нас в городе сейчас, с учетом вернувшихся и потерь... около двенадцати тысяч восьмисот бойцов, способных держать оружие. Может двенадцать тысяч. Остальные - на внешних постах, убиты, как Ивини, или ещё не вернулись. Сколько их... - он развел руками. - Не сосчитать. Но много. Очень много.

- Йоран. - хрипло проговорил Иви. - Это его работа. И князь Иван. И те барсы... северяне. И бароны, которых мы собирались грабить. Они... они собрались. Знали.

- Но как?! - взорвался один из командиров наемников, краснолицый детина с севера. - Мы шли быстро! Тихо! Никто не мог предупредить!

- Предупредили. - мрачно сказал Гримм, не поднимая головы. - Когда мы гонялись за призраком по пустым деревням. Каждая сожженная мельница, каждая засада на кольях - это был сигнал. Гонцы летели быстрее наших коней. Они знали наш каждый шаг.

В зале воцарилось тягостное молчание. Стратегическая реальность, уродливая и неумолимая, встала перед ними во весь рост. Они не захватили город. Они загнали себя в ловушку. И дверь захлопнулась.

- Варианты. - скрипуче произнес Йорген. Его разум, отбросив шок, лихорадочно работал.

- Прорыв.- немедленно сказал Иви. - Всеми силами на один участок. Сокрушить его и уйти в лес. К ночи.

- Они ждут прорыва. - возразил Колль. - У них конница. Они расстреляют нас на поле. А в лесу... кто знает, что там еще приготовил этот Йоран.

- Оборона. - предложил кто-то. - У нас стены. Запасы. Выдержать осаду. Их армия собранная, на чужой земле. Они не выдержат долго. Разойдутся.

- Запасов на две с половиной тысячи на месяц, если экономить. - холодно доложил Иви. - Но у нас нет месяца. У них есть князья с инженерами. Таран, катапульты... они построят за неделю. А у нас нет смолы, мало камней на стенах. Мы отремонтировать ничего не успели.

- Переговоры? - неуверенно бросил командир пехоты.

Йорген захохотал. Звук был сухим, жутким.

-Переговоры? С кем? С Дмуртами, которых я хотел уничтожить? С баронами, которых собирался ограбить? Они пришли не за переговорами. Они пришли за моей головой. И за вашими.

Споры продолжались еще полчаса, но все варианты были тупиковыми. Прорыв - самоубийство. Оборона - медленная смерть. Переговоры - фарс. Паника, как червь, начинала точить души даже самых стойких командиров. Они смотрели на Йоргена, ожидая чуда, гениального хода, безумной идеи, которая всегда выводила его из тупика.

Но чуда не было. Была только холодная, давящая стена реальности. И ненавистное имя, витавшее в воздухе: Йоран. Он всё предвидел. Всё просчитал. Сыграл с ними, как с марионетками.

- Разойдитесь. - наконец сказал Йорген, и его голос звучал устало, глухо. - Укрепить ворота. Расставить лучников. Ждать. Иви, Колль - распределить силы по секторам. Гримм - цитадель твоя, не отвлекайся. Всем быть на позициях. Совет окончен.

Он не стал смотреть, как они, подавленные, выходят. Он сидел, уставившись в пустоту, пока зал не опустел. Затем поднялся и, не сказав ни слова никому, направился в свои покои. Но прошел мимо них. Он искал не уединения. Он искал якоря. Он пришел к Фрее.

Она была в небольшой комнатке, служившей ей оружейной, чистила свою саблю. Увидев его лицо, она отложила тряпку и точильный брусок.

- Плохо? - спросила она просто. Без лести, без страха. Как равная.

- Хуже некуда. - он опустился на сундук рядом с ней. Впервые за много лет в его позе читалось отчаяние. - Они нас окружили. Все. Дмурты, князья, бароны... Он. Он всё это спланировал.

- Йоран.

- Да.

Фрея помолчала, разглядывая лезвие.

-Значит, он ждет, когда мы сдадимся с голоду или полезем на прорыв, как бараны на убой.

- Значит.

Она повернулась к нему. Её глаза, серые и твердые, как речная галька, смотрели прямо на него.

-Тогда не будем делать то, чего он ждет.

Йорген поднял на нее взгляд.

-Что?

Фрея встала, подошла к узкой бойнице, прорубленной в стене, и смотрела в темноту, где мерцали костры осадного кольца.

-Он ждет паники. Ждет, что мы загонимся. Что ты совершишь что-то отчаянное и глупое. Не дай ему этого. У нас есть стены. У нас есть люди. И у нас... - она обернулась, и в уголках её губ дрогнула тень улыбки. - у нас есть то, чего у него нет.

- Что? - Йорген встал, чувствуя, как в его жилах снова начинает струиться нечто похожее на азарт.

Фрея подошла к нему вплотную и положила руку ему на грудь, прямо над холодным металлом кирасы.

-У тебя есть мы. Фанатики. Люди, которым нечего терять. Люди, которые не побегут в горы, а умрут здесь, за твою идею. Дмурты и их союзники... они не такие. У них есть дома, семьи, земли. Они воюют за что-то. Мы... мы воюем против всего. И это делает нас сильнее в отчаянии. Так сделай это отчаяние своим оружием. Не обороняйся. Готовься не к осаде... а к последнему пиру в аду. Такому, чтобы они, входя в этот город, заплатили за каждый камень такой ценой, что их победа будет горчить пеплом. И покажись им. На стенах. Пусть видят, что ты не сломлен. Что ты смеешься. Пусть ненавидят, пусть боятся, но пусть не видят страха. Страх - это то, на чем он играет. Не дай ему этой ноты.

Она говорила тихо, но каждое слово падало, как заклепка в доспех. Это была не стратегия. Это была психология. Интрига не против войска, а против духа одного человека - Йорана. Против его холодного расчета.

Йорген смотрел на нее, и в его глазах медленно, как из-за туч, проглядывало знакомое, безумное пламя. Оно было другим - не торжествующим, а ожесточенным, обреченным, но от того не менее ярким. Она была права. Если уж умирать - то устроить такое шоу, чтобы о нем помнили сто лет. Чтобы имя Феода стало синонимом не поражения, а такого ужаса, что его будут бояться шептать.

Он схватил её за лицо и грубо поцеловал. В этом поцелуе не было нежности. Была благодарность хищника, которому указали на слабое место жертвы.

-Ты... ты всегда знала, что сказать.

- Я всегда знала, что делать, - повторила она свою старую фразу, но теперь в ней звучал новый, зловещий смысл. - Теперь иди и покажи этому выродку, из какого теста сделан его отец. Покажи всем.

Йорген вышел из комнаты, и его шаги снова обрели твердость. Отчаяние было сброшено, как тяжелый плащ. Его сменила ледяная, мрачная решимость. Он не знал, как выиграть. Но он точно знал, как проиграть так, чтобы его поражение стало легендой. А в легендах, как он знал, подчас больше жизни, чем в жалкой реальности побежденных. Он шел по коридору, и в его ушах уже звучал будущий грохот тарана, крики ярости и тот самый, обещанный Фреей, последний пир в аду. Город-ловушка должен был стать город-жертвой, но такой жертвой, что от неё содрогнутся сами боги. И первым содрогнется тот, кто всё это задумал - его кровавый, холодный сын.

Второй день в Есиле

Город проснулся под серым, налитым свинцом небом. Не проснулся - пришёл в себя после короткой, тревожной дрёмы. Воздух был тяжёл и неподвижен, как в склепе. В нём плавали запахи гари, испражнений и нового, тошнотворно-сладкого душка, исходившего от сотен неубранных тел и гниющих в тени домов отбросов.

Йорген вышел из особняка, втянул в себя эту гремучую смесь - и внутренне содрогнулся. Ночные мысли Фреи ещё горели в нём холодным угольком решимости, но реальность давила плечами. Его личная гвардия, «Вепри», стояла на постах, но в их привычной каменной выправке проглядывала тень. Не страх ещё - так, лёгкая оскомина, будто они стоят не на завоёванной земле, а на краю зыбкого болота.

Совет собрался в том же зале, но его атмосфера была иной - не боевой, а лазаретной, похоронной. Не хватало одного человека. Иви.

Прежде чем Йорген успел спросить, дверь отворилась, и в зал вползла его тень. Бледная, с землистым налётом на коже, обливаясь липким потом. Его сломанное бедро было туго перетянуто, но нога волочилась, как привязанная колода. Хуже всего выглядела правая рука - та самая, что держала меч, наводила порядок в рядах. Она распухла до неузнаваемости, кожа на ней лоснилась, переливаясь сине-багровыми тонами. Из-под повязки на бёдре сочился не кровь, а густой, жёлтый, зловонный гной.

- Что с ним? - спросил Йорген, голос глухой, будто доносился из колодца.

- Брат. - прохрипел Иви, пытаясь выпрямиться. В его обычно пустых глазах плавала муть боли. - Я... выполню любой... Дайте меч...

Он попытался оттолкнуть поддерживавших его гвардейцев, сделать шаг - и тело пронзила такая судорога, что он ахнул и чуть не рухнул. Солдаты едва удержали.

В зал вошёл главный лекарь армии - сухопарый, угрюмый Хельги, лицо которого, испещрённое оспинами, было мрачнее грозовой тучи.

- Гангрена, господин. «Пламя Витта». Рана загноилась от грязи со старческого молота. Яд пошёл по крови. Ампутация - единственный шанс. Сейчас. Иначе через два дня горячка сожжёт ему мозги, а через три он умрёт в бреду.

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на Иви. Ампутация для фанатика, чьё тело было орудием служения... Это было страшнее виселицы.

- Делай, что должен. - скрипуче произнёс Йорген, отводя взгляд. Он не мог смотреть брату в глаза. - Сохрани ему жизнь.

Хельги кивнул.

-Не всё, господин. Среди вчерашних раненых - у двадцати семерых та же картина. Гной, жар, раны не затягиваются. Но есть и другие... те, кого не ранили. Десятки. У них жар, кашель с кровью, чёрные бубоны под мышками. Видел я это лет десять назад в портовых трущобах. Звали «Шепчущая Лихорадка». Чума.

Слово упало в тишину, как камень в стоячую воду. Даже самые отчаянные головорезы побледнели. Чума. Болезнь, перед которой смешны меч и броня.

- Это... тактика? - прошипел Йорген, взгляд его заострился. - Они заразили город? Намеренно?

Хельги пожал тощими плечами.

-Кто знает. Чума приходит сама. Но... пустой город, полный падали, миазмы - идеальная колыбель. Случайность или план... итог один. Армия начнёт вымирать изнутри быстрее, чем враг возьмёт стены.

Йорген вцепился в край стола, костяшки побелели. Он снова был в игре, грязной, коварной игре, где правила диктовал не он. Город был не просто ловушкой. Он был заражённой приманкой.

В этот момент снаружи донёсся отдалённый зловещий свист, затем - сухой треск, будто ломали сотни сухих прутьев. Все выскочили во двор.

С цитадели на холме, из-за её зубчатых стен, в серое небо взмыли тонкие чёрные струйки. Сотни. Это были стрелы. Но не простые - их наконечники горели тусклым, зловещим пламенем. Они описали высокую дугу и начали падать в разных кварталах города.

Прямых попаданий почти не было - расстояние велико. Но огненные стрелы впивались в соломенные крыши, деревянные навесы, кучи мусора. Треск перешёл в гул. В десятке мест вспыхнули пожары. Небольшие, пока.

- Тушить! - заревел Колль, уже мчавшийся к своим. - Всех, кто может держать ведро! К колодцам!

Началась беготня. Солдаты хватали вёдра, кадки, швыряли в огонь землю. Пожары сбивали, но на это уходили силы. А с цитадели взлетала новая порция огненных посланий. Это была не попытка сжечь город - тактика изматывания. «Мы не спим, и вам не дадим».

У колодца на бывшей рыночной площади случилось второе открытие. Солдат, зачерпнувший воду, вытащил на крюке не только ведро. На нём болталось нечто тёмное, мокрое, неестественно раздутое. Крыса. Огромная падаль. К её потрошёному брюху был привязан камень, чтобы не всплыла. Весь колодец, как выяснилось, был усеян такими «подарками» на разной глубине. Не во всех - в каждом третьем.

Когда новость доложили Йоргену, он не удивился. Только ненависть осела в груди тяжёлым комом. Отравить воду падалью - старый, грязный трюк.

- Хотят, чтобы мы пили свою мочу, - мрачно констатировал Гримм, вернувшийся с передовой. Лицо его было опалено дымом. - Или чтобы вышли к реке под их стрелы.

- Отчёт о численности, - потребовал Йорген, отгоняя образ Иви на столе и плавающих крыс.

Колль, выглядевший смертельно уставшим, развернул эскиз.

-Разведчики докладывают о сплошном кольце. На всех дорогах. Оценки... колеблются. Многие говорят о двадцати тысячах. Видели много знамён, много дымов.

В зале прошел подавленный стон. Двадцать тысяч...

- Враньё. - резко, почти грубо, проговорил Фристал, командир северных наемников, с лицом, похожим на обтёсанный топором гранит. - Я сам ползал ночью к восточному леску. Да, палатки стоят, костры горят. Но на три костра - одна палатка. На одно знамя - от силы полсотни человек. Они растянули линию, чтобы казаться больше. Старая уловка. Реальная численность... даю восемь. Может, девять тысяч.

- Восемь - чуть меньше нас- пробормотал кто-то.

- Но не двадцать! - оживился седой Ульфрик, старейший из командиров. Голос его дребезжал, но звучала в нём трезвая звериная хитрость. - И они не едины. Это сброд - княжеские дружины, баронские ополченцы, дикие горцы. Им нужна быстрая, дешёвая победа. Долгая осада - им смерти подобна. Наше время - смерти подобна. Нам надо поговорить с ними.

- Поговорить? - исказился Йорген.

- Не о сдаче, - быстро сказал Ульфрик. - Об обмене пленными. Условиях выхода. Любой повод, чтобы выманить послов, заставить говорить, считать их глазами, услышать неуверенность. Разведка боем, только языком. Пока будем «вести переговоры» - время работает на нас и на них. Или чума... - он многозначительно посмотрел на Хельги. - сделает своё дело и для них.

Идея была коварной, разумной. Она давала время и информацию. Йорген уже обдумывал, кого послать, как вдруг снаружи поднялся невообразимый шум. Крики, топот, звон оружия. Все бросились к выходу.

К главным воротам подъехал отряд. Не вражеский. Их люди. Около двух десятков человек. Солдаты с блокпоста Ивини. Шли пешком, понурившись, многие ранены. Их вели под конвоем вражеские всадники под белым флагом. Те остановились в сотне шагов, отцепили поводья и ускакали, оставив пленных идти к своим.

Среди лошадей, которых вели пленные, была одна, знакомая каждому. Вороной жеребец-гигант, конь Ивини. На его спине не было седока. Зато к луке седла был приторочен грубый, окровавленный мешок.

Йорген, предчувствуя недоброе, приказал впустить их. Солдат допросили на площади. История у всех одна: ночная атака, врагов втрое больше, окружили, подавили. Ивини пал одним из первых. Враги, сделав дело, не добили всех. Отобрали нескольких и приказали: «Отвезите это своему князю. С его любовью».

Мешок сняли, положили на камни перед Йоргеном. Он стоял, не двигаясь. Вокруг замерли сотни солдат. Тишина.

- Открой.

Гвардеец, бледный как смерть, шагнул вперёд, дрожащими руками развязал веревку, откинул ткань.

То, что лежало внутри, было не просто головой. Это был трофей, жуткая пародия. Голова Ивини была тщательно отделена. Чёрные курчавые волосы заплетены в мелкие жуткие косички. Веки сшиты грубой ниткой. Рот растянут в немой оскаленной улыбке, между зубов - обгорелый огарок факела. На лбу - вырезанный острым ножом знакомый знак: рука сжимающая женское горло. Личная, тайная метка Йорана для Йоргена. Не смерть. Послание. Художественное, выверенное, леденящее: «Я помню всё. Я творю теперь. И это - только начало».

Йорген смотрел. Сначала - пустота. Затем - холод. Ледяной, пронизывающий. Потом холод сменился жаром. Белым, ослепляющим жаром ярости, выжегшим всё - планы, чуму, осаду, беременность Фрейды. Остался только этот образ. Зашитые глаза. Оскал. Знак.

И тогда голоса заговорили. Не шепотом - громко, ясно, в унисон, заполнив мир.

«КРОВЬ. ОТМЩЕНИЕ. НАКАЖИ ИХ. ЧТОБЫ САМА ЗЕМЛЯ СТОНАЛА ОТ ИХ КРИКОВ. НЕТ МИЛОСТИ. НЕТ ПЕРЕГОВОРОВ. ТОЛЬКО КРОВЬ. ИХ КРОВЬ. СЖЕЧЬ. ИЗОРЕЗАТЬ. РАЗОРВАТЬ. СДЕЛАТЬ ПРИМЕР. ЧТОБЫ ДАЖЕ ТЕНИ ИХ БОЯЛИСЬ. НАЧНИ С ЭТИХ. С ЭТИХ, КТО ПРИНЕС ЭТО. ОНИ ПРИКОСНУЛИСЬ. ОНИ ВИДЕЛИ. ОНИ ЗАСЛУЖИЛИ САМУЮ СМЕРТЬ.»

Йорген вздрогнул. Пальцы вцепились в рукоять меча так, что кожа треснула. Он поднял голову, посмотрел на пленных, стоявших в стороне, испуганных, измождённых. Они выжили. Они принесли это. Они... были осквернены самим возвращением.

- Взять их. - прошипел он. Голос был настолько низким, хриплым, что его едва расслышали. - Взять всех.

«Вепри» бросились выполнять. Пленные завопили, стали вырываться, падать на колени. «Мы свои! Мы ничего не могли!»

Йорген не слушал. Он шагнул к голове брата, вырвал из оскаленного рта факел. Повернулся к солдатам, сгрудившимся на площади.

- Они принесли смерть моего брата! - закричал он, голос сорванный, нечеловеческий. - Они осквернили его память! Они прикоснулись к этому трофею! В их жилах - желчь трусов! Армия Феода не знает пощады к предателям! Не знает пощады к осквернителям! СЕГОДНЯ МЫ НАПОМНИМ ВРАГУ, С КЕМ ОН ИМЕЕТ ДЕЛО!

Он махнул факелом в сторону связанных.

-Распни их! На воротах! На стенах! Пусть каждый гвоздь будет забит с молитвой моему брату! Пусть их крики будут музыкой для его духа! А когда умрут - снимите кожу! Набейте соломой и посадите на колья по всему периметру! Пусть это будет наш ответ! Наше знамя!

Приказ был выполнен. Со скрипом и стуком сколачивали грубые кресты из брёвен. Пленных, обезумевших от ужаса, волокли к воротам. Первые удары молотов по гвоздям, пробивающим запястья, вызвали нечеловеческие вопли, разорвавшие тишину. Потом вопли стали хрипами, тихим, непрекращающимся стоном. Один за другим, двадцать фигур поднимались на ворота, на стены, превращаясь в корчащиеся силуэты на фоне неба.

Армия смотрела. Кто-то с мрачным одобрением. Кто-то с омерзением, отворачивался. Но большинство - с пустыми, потухшими глазами. Они видели чуму, огненные стрелы, отравленные колодцы, голову командира. А теперь - как их князь казнит своих. Дух, и без того низкий, рухнул. Страх перед врагом сменился животным страхом перед безумием в своих рядах. Армия не сплачивалась. Она каменела, разъедаемая ужасом и отчаянием. Запах страха в городе стал гуще. В нём теперь читались ноты безнадёжности и грядущего бунта.

В трёх километрах от стен, на старой мельнице, поросшем сосной, стоял Йоран. В своём уродливо-асимметричном доспехе. Перед ним, построившись в аккуратные, молчаливые шеренги, стояло пять сотен всадников. Двести тяжёлых конников князя Ивана. Сто пятьдесят горских всадников Вильгельма Йорва. И полтораста отборных воинов из дружин верных баронов.

Йоран смотрел на город, с чьих стен теперь поднимались не только дымки, но и тёмные, узнаваемые силуэты. Лицо под забралом было бесстрастно. Он знал, что подарок доставлен.

Василий, стоя рядом, тихо спросил:

-Сработает?

Йоран медленно кивнул, не отрывая взгляда.

-Сработало. Безумие заразно. Он заразил им свою армию. Теперь они будут бояться не только нас, но и его, и друг друга. - Он повернулся к всадникам. Голос, усиленный шлемом, прозвучал тихо, но каждый услышал: - Отдыхайте. Кормите коней. Завтра на рассвете покажем им, как танцует карусель смерти. Не для прорыва. Для напоминания. Чтобы не забывали - мы здесь. И мы терпеливы. Как могильщики.

Он посмотрел на свой меч. Сталь была матовой, не отражавшей света. Как и его глаза. Охота вступила в самую изнурительную фазу - фазу ожидания, когда зверь, загнанный в капкан, начинает грызть свою раненую лапу. Оставалось дождаться, когда он истечёт кровью - от ран, от чумы, от безумия. Или когда, обезумев окончательно, сам бросится на копья. Конец был предрешен. Йоран чувствовал это каждой клеткой своего изуродованного... сознания.