Глава VI. Префект ( часть I)

Если вам доведется посетить Есиль, не ожидайте увидеть величественный каменный град с замками и университетами, единственное крупное строение это замок князя, который был построен его дедом, и вокруг замка и реки проходящий и появилась сначала деревня, затем и крупный город. Есиль – город иного рода. Это, по сути, огромное, обнесенное частоколом поселение(первые стены, за ними идут каменные стены в районе центра, за тем уже сама крепость), где двадцать пять тысяч мирных душ ведут жизнь, разделенную меж двух миров: мира ремесла и мира земли. На первый взгляд, это и впрямь город. С восходом солнца он наполняется гулом активности. Но присмотритесь, и вы поймете: каждый его житель одной ногой стоит на деревянной мостовой, а другой – в плодородной земле своего надела. Утро и День для обычного человека начинается примерно так. С первыми лучами город пробуждается не звоном колоколов, а мычанием скота, которого гонят через главную улицу на общинный выпас. Воздух густеет от дыма сотен очагов, смешанного с запахом дубленой кожи и горящего угля. В кузнечном квартале вы увидите Сварожича, сына кузнеца. Его день начинается в тесноте, подчиненной ритму мехов и молота. Он не просто бьет по железу; он знает тайну превращения руды в лезвие, прочность стали и гибкость меди. Он главная – артерия города, обеспечивающая его топорами, подковами, наконечниками стрел, мотыгами и косыми. Его статус высок, его труд требует не силы, но знания. В эти часы он – горожанин, мастер, чье искусство кормит его. Его отец был кузнецом, его сын будет кузнецом, затем и его сын станет кузнецом. Вот девиз старых лет. В районе гончаров женщина по имени Добрава, с руками, вечно покрытыми серой глиной, лепит на круге горшки. Ее дом – это и мастерская и курятник за стенкой. Дым из печи, где обжигается посуда, сливается с дымом ее же очага. Ее ремесло – это геометрия и магия для большинства: правильный обжиг, чтобы горшок не треснул, и древние символы, вдавленные в сырую глину, чтобы хранили зерно от порчи. Хотя на самом деле это обычная наценка на товар. Она – часть городской экономики, ее товар везут на торг и меняют на зерно или соль. Иногда она сама продаëт на рынке свои товары, тогда она становится ещë и торговкой посуды и яиц. На верфи у реки работает Ульв, потомок северных варваров, мастеров по выживанию и строению лодок. Его разум занят расчетами: кривизна борта, длина весла. Он читает дерево, как писец читает пергамент, находя в свилеватости досок и их прочность. Он строит не просто лодки, а средства жизни для торговцев, солдат и рыбаков. Его труд – это золотой капитал города, где нету ни грамма золота, но так важен для всех. Сегодня его заказ это построить величественную лодку, которая, может уносить сотни единиц товара в мешках по реке. Наступил Вечер. Когда солнце клонится к западу, городское буйство стихает. И начинается вторая, не менее важная жизнь для «городских горожан». Тот же Сварожич, отмыв сажу, берет в руки не молот, а заступ. За его домом – не мастерская, а большой огород, загон для коз и купленной свиньи. Здесь он не кузнец, а крестьянин. Он копает грядки с репой, чинит плетень, заготавливает сено на зиму. Его мышление переключается с огня и металла на землю и урожай. Он знает, что ремесло может дать сбой, торговля – остановиться, но земля, если к ней относиться с уважением, никогда не даст умереть с голоду его многочисленную семью. Добрава, закончив с гончарным кругом, идет доить козу, собирать навоз и полоть грядки с луком. Ее магические орнаменты на горшках уступают место простым, но обычным знаниям: какая трава вылечит козу от вздутия, в какой день недели лучше сажать капусту, чтобы ее не побило градом. Ульв, вернувшись с верфи, чинит плуг для соседа за мешок ячменя или косит траву для своей коровы. Его ум, способный спроектировать ладью, теперь решает задачу, как лучше отвести воду с огорода после хорошего ливня. Но остаётся главный вопрос, если князь правит столь большими землями и не может рассматривать всё дела обычных горожан, или же защищать их, кто это делает за него? Может быть это благородные рыцари? Нет, они должны воевать и быть недалеко от князя, да и если честно, им большинству плевать на обычных горожан, тогда наверное это старосты или выбранный глава квартала, снова нет, они занимаются больше административным делом, чем таким «грязным и кровавым делом». И силы, и времени и авторитета не хватит для этого. Такие дела ведут префектуры, такую должность вчера и занял Йорген, зная, что его опыт поможет расцвести этим землям, и поможет обычным горожанам. Может быть хоть на время. Он вместе со своими тремя товарищами остановился в старой и огромной усадьбе бывшего советника прошлого князя(деда по материнской линии, который передал советнику такую усадьбы на вечно, пока тот не умеет, потом она должна была вернуться во владения князя вновь), советник переехал без особых проблем в свой летний домик, чтобы не смущать своего гостя, чтобы не мешать важным гостям. Йоран одетый в новую и чистую одежду, и сытый сидел на крыльце, ждал когда придëт гонец с заданием для него. Святослав подыскивал себе на день небольшую работёнку. Нужно было срочно расплатиться с долгами перед знатью. А появились они после того, как он на вчерашнем пиру, желая блеснуть остроумием, предложил пари: он съест целую сапожную щётку, если барон не сможет за раз выпить бочонок эля. Барон не смог. Щётку Святослав ел с таким видом, будто это был последний ужин приговорённого. Теперь он должен за «порчу имущества» (щётка-то была из самой маленькой кости слона с дальних земель!) и за «моральный ущерб» барону, который с тех пор на эль смотреть не может. Александр (С) читал книги в библиотеке бывшего советника, он же решил отдохнуть от похода, хоть немного посидеть на месте. Юношу, которого звали Василий Деребас, ушей не понятно куда, единственный кто задумывался из них куда он пропал был один человек, это его герой, который стал ему новой иконой. Пришëл гонец с первым его заданием. - Умер очень старый кожевник. Его мастерскую и инструменты по закону наследует старший сын. Но младший, который был правой рукой отца, утверждает, что старший сын, то есть его брат — он пьяница и пустит все наследие по ветру, пропьёт или продаст за гроши. Мне некуда уходить, я умею работать только с кожей, я кожевник по своей жизни. Мой же брат имеет в лесу маленький домик, и работает там лесорубом для местного барона. Прошу придите на северо-восток нашего города, либо же местный староста заберёт дело моего отца и передаст моему старшему брату. Выслушав гонца, Йоран на мгновение задумался, его взгляд стал тяжёлым и сосредоточенным. Решение созрело быстро: он коротко кивнул, веля тому собираться в путь. Теперь гонцу предстояло стать проводником. Вскочив в седло, Йорген протянул руку и рывком усадил гонце на свою лошадь. И под указующий шепот гонца они помчались по извилистым улочкам, оставляя за собой облако пыли. Кожевня встретила их еще на подходах — тяжелым, сладковато-гнилостным духом, въедающимся в одежду и волосы. Воздух здесь был густой, как бульон, сваренный из дубильных корьев, помета и старой влажной кожи. Сама мастерская представляла собой странное смешение вонючего убожества и скрытого богатства. Глинобитная хата с низкой кровлей тонула в полумраке, но внутри, в сумерках, угадывалось благополучие: аккуратно свернутые дорогие шкуры, ряды отточенных, бережно хранимых инструментов — ножи, скребки, лекала — и готовые изделия: уздечки, ножны, расшитые ремни. Это было не просто ремесло, это была крепкая, налаженная жизнь, вытанцованная годами тяжелого труда. На пороге, заливаясь гневной исповедью, стоял младший сын — тот самый, что послал гонца. Лицо его было бледным от бессонницы и ярости, руки, привыкшие к тонкой работе, сжимались в кулаки. —Он все погубит! — почти кричал он, не замечая подошедшего Йоран. — Он заложит эти инструменты первому корчмарю за бочку сивухи! Отец в гробу перевернется! Его старший брат стоял поодаль, прислонившись к столбу. Его тучная фигура в засаленной тунике лесоруба дышала молчаливым упрямством. От него разило дешевым хмелем и потом. В ответ на упреки брата он лишь усмехался, сипло и вызывающе: —По закону — мое. Хоть пропью, хоть на дрова пущу. Не твоего ума дело, щенок. В тени, у самого забора, стоял местный староста. Он не вмешивался, стараясь быть невидимкой. Его поза — скрещенные руки, опущенный взгляд — кричала об одном: «Я здесь лишь по долгу, решайте сами, только меня не трогайте». Он был воплощением нежелания брать на себя ответственность. Именно в этот момент взгляд младшего брата упал на Йоран. Его гневная тирада оборвалась на полуслове. В наступившей тишине было слышно лишь назойливое жужжание мух над чаном с дубильным раствором. — Префект? — срывающимся от надежды голосом выдохнул он, делая шаг вперед, склонившись перед ним. — Встань. Я не господин и не деспот. — сказал холодно Йоран. Старший брат резко выпрямился, его наглая усмешка сменилась настороженным, исподлобья взглядом. Даже староста невольно встрепенулся, приняв подобострастно-официальный вид. Йоран ничего не сказал. Он лишь медленно обвел взглядом мастерскую, потом — братьев, и его спокойный, тяжелый взгляд заставил всех внутренне сжаться. Воздух сгустился, и вонь кожевни внезапно показалась самой малой из проблем, витавших в этом дворе. — Прошу скажите мне, кто из вас не развалит дело вашего отца? Справил Йоран осматривая дома поблизости. — Я старший сын и имею право на этот дом и землю, как родился первым и старше, поэтому и имею больше опыта в этом деле! — Даже если ты пьëшь и от тебя пахнет лишь хмелем? Младший брат всë время молчал, пока старший брат скрывал свою злость к Йоран.  Мимо суеты на улице неспешно проходил охотник с двумя только что пойманными зайцами. Он был погружен в свои мысли и направлялся домой, но его путь преградил сам господин префект. Тот о чём-то попросил охотника и вручил ему в ладонь серебряную монету. Охотник, широко улыбнувшись такому щедрому предложению, без раздумий передал зайцев и присел на ближайшую пенёк, наблюдая за дальнейшим. Тем временем Йоран, получив зайцев, взял их за уши и с насмешливым видом бросил каждому из братьев по тушке. «Снимите шкуры», — коротко бросил он. Младший брат, не моргнув глазом, ловко орудуя своим небольшим ножом, быстрыми движениями ободрал одного зайца, показав шкурку животного в своих руках. Старший же брат, увидев в своей руке мёртвое тело, содрогнулся от страха и с отвращением отшвырнул добычу прочь. — Младший, подойди ко мне. Юноша нехотя приблизился. Йоран наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Лицо младшего брата исказилось ужасом. Он отшатнулся, словно получив удар, и беспомощно отошёл в сторону, не в силах вымолвить ни слова. — Старший, твоя очередь. Подойди. Старший брат, всё ещё не оправившись от вида зайца, неуверенно сделал несколько шагов. Он с ужасом смотрел на младшего, гадая, какие слова могут так напугать человека. — Наследство не достаётся трусам, — голос Йорана был холоден, как сталь. — Ты готов сразиться за него насмерть? Если да, возьми этот меч. Сердце старшего брата ушло в пятки. Сразиться насмерть? Он был не воин, а самый обычный юноша, и убивать своего брата... Руки его задрожали. Но затем он посмотрел на испуганного брата, на насмешливый взгляд Йорана, и в нём что-то перевернулось. Собрав всю свою волю, он выпрямился и твёрдо шагнул вперёд. — Готов, — прозвучало тихо, но чётко. Его пальцы сжали рукоять меча. Но в этот самый момент Йорген вдруг рассмеялся. Оставив всех в недоумении. —Довольно. Ты доказал, что у тебя есть решимость. Но твоя битва — не на мечах с братом, она будет со мной. Я сражусь за это наследство вместо тебя младший. И сделаю это без оружия, чтобы у этого был шанс. Едва слова покинули уста Йорана, как старший брат, ослеплённый обидой и яростью от насмешки со стороны неизвестного господина с криком бросился вперёд, рассекая воздух мечом. Но Йоран был неумолим, как стихия. Он не отступил, а навстречу клинку шагнул, увернувшись в последний миг. Остриё меча со свистом пронеслось в сантиметре от его груди. Прежде чем старший успел перевести дух, железная громадина кулака Йорана обрушилась ему на ребро. Раздался приглушённый, кошмарный хруст. Старший брат захрипел, изогнулся от дикой боли, и меч едва не выпал из его ослабевших пальцев. — Подними! — рявкнул Йоран, не давая ему опомниться. — Или ты уже сдаёшься? Собрав волю в кулак, старший с рыком сделал отчаянный выпад. На этот раз лезвие коснулось плеча Йорана, оставив на рубахе кровавую полосу. Среди окружавших людей кто-то вскрикнул. Но боль, казалось, лишь разъярила его. Он поймал руку старшего брата с мечом в железную хватку, с силой, ломающей кости, и снова нанёс удар — короткий и сокрушительный — в лицо. Голова юноши дёрнулась назад, брызнула кровь из носа. Пальцы разжались, и меч с грохотом упал на землю. Йоран не остановился. Ещё один удар в живот согнал старшего брата пополам, заставив его рухнуть на колени. Встав над ним, победитель одним движением поднял его за шиворот. В воздухе повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми хрипами побеждённого. Младший брат стоял бледный как полотно, сжимая кулаки, не в силах отвести взгляд от действий Йорана. Тот окинул толпу тяжёлым взглядом, бросая окровавленному в лицу юноше: — Наследство не твоë. Но запомни эту боль. Цена ему — твоя гордость. Младший брат, запинаясь и краснея, сунул Йорану в руку все свои медяки, собранные, похоже, за последние несколько лет. —Это… это вам, — пробормотал он. Йоран пересыпал монеты с ладони на ладонь, поднял одну бровь и коротко рассмеялся: —Что я должен с этим сделать? Пошить себе жилетку? Нет уж, сохрани свои гроши. А вот охотнику, который принёс нам эту кухню, сапоги из зайца — в самый раз. И мы сэкономим, и ему польза. Говорят, из зайчатины сапоги хоть и недолговечные, зайцы в них не путаются. Охотник, до этого молча наблюдавший за происходящим, вдруг просиял и радостно похлопал младшего брата по плечу, отчего тот чуть не проглотил язык. Теперь ему предстояло срочно научиться не только снимать шкуры, но и шить сапоги, о чём он до этого момента даже не задумывался. Воздух в старой усадьбе был густым и неподвижным, пахнущим воском старых книг и пылью, поднятой с полок после долгого застоя. Йоран, облаченный в свою новую, но уже пропотевшую за утро рубаху, сидел на резной лавке у окна, вглядываясь в узор на толстом стекле. Его мысли были далеко, анализируя вчерашний случай с кожевниками. Спокойствие было обманчивым — он чувствовал, как город копит в себе новые проблемы, словно гнойник. — Оказывается, ты не только потомок великого полководца по материнской линии, но и дальний родственник живущего императора! Правда, по бабушкиной женской линии. Так что Дмурты после твоего покойного деда нужно величать «ваше императорское величество», благодаря бабке твоей. — вдруг заявил Александр (С), чуть улыбнувшись от прочитанной информации. — Я знаю. Слышал от матушки, когда она была жива, слушал её часто про нашего предка. Она говорила, что он был храбрым и в старости. Из всех моих родственников она чаще упоминала его, чем ныне живущих. — Откуда знает она про него, он же умер давно, или? — Её дедушка рассказывал про него. Говорил, что под семьдесят побежал в горящий дом и спас крестьянскую девочку. — Ух ты, а он герой! Понятно, почему в ближайших краях о вашей династии только о хорошем говорят. — Она… она пересказывала эту историю особенно, — голос Йорана внезапно потерял привычную сталь, став тише. — Говорила, что он не просто девочку спас. Он потом, до самой своей смерти, о ней заботился, как о внучке. Нашел ей семью, выдал замуж. Матушка говорила: «Великие дела меркнут перед одним по-настоящему добрым». Видимо, поэтому она и вспоминала его, а не других… более «важных» родственников. Для неё это был пример того, каким должен быть человек. Не правителем, а именно человеком. Честно говоря я восхищался им и своим… Внезапно разговор разрезали нервные, быстрые шаги. В дверях, запыхавшись, появился гонец — тот самый юноша, что приводил его к кожевням. Лицо его было бледным, глаза бегали по сторонам. — Господин префект! — выдохнул он, склонив голову. — Говори, но не смей называть господином. — Йоран не повернулся, продолжая смотреть в окно. — Новое дело… На окраине, в квартале торговцев… ограбили лавку «Заморских диковин» старого Логара. Вынесли ящик с шелками, ладан и кошель с серебром. Йоран медленно повернулся. Его взгляд был тяжелым и собранным. —Поймали? Надо судить? Искать? — Нет… Но есть свидетель. Мальчик. Глухонемой. Подмастерье Логара. Он там был, когда вломились грабители. В этот момент в дверном проеме за спиной гонца возникла еще одна фигура. Высокий, нескладный, с такими большими ушами, что они, казалось, жили своей отдельной жизнью, улавливая каждый шорох в усадьбе. Это был Василий Деребас. Он стоял, не решаясь переступить порог, его пальцы нервно теребили край пояса. Йоран заметил его и коротко кивнул, разрешая войти. — Этот… Василий, — гонец неуверенно мотнул головой в его сторону. — Говорил, что ищет вас. Хочет помочь. Василий, услышав свое имя, сделал шаг вперед и вытянулся в струнку, пытаясь скрыть смущение. —Господин Йоран…префект… Я… я готов. Чем смогу. Йоран оценивающе посмотрел на него. Молчание затянулось. Затем он поднялся с лавки. —Хорошо. Поедешь со мной. Твое первое задание — слушать. Но не ушами. Глазами. Понял? Василий, не ожидавший такого, лишь растерянно кивнул. —Так-так… свидетель, который не может ни говорить, ни слышать, — Йоран медленно подошел к гонцу. — Интересно. Проводи. Лавка «Заморских диковин» была зажата между двумя более крупными амбарами, как будто стесняясь своего существования. Воздух здесь, вдали от центра, был другим — не вонючим, как в кожевенном квартале, а тревожным, пропитанным страхом и перешептываниями. Узкая улочка была запружена зеваками. Старый Логар, седовласый и сгорбленный, с лицом, испещренным морщинами, метался на пороге своей лавки. Его дорогой, но испачканный теперь халат был распахнут, выдавая внутреннее смятение. — Префект! Слава богам! — запричитал он, увидев Йорана. — Обезьяны! Варвары! Вломились средь бела дня! Пока я был на складе… Йоран поднял руку, останавливая поток слов. Его взгляд скользнул по выбитой двери, по осколкам разбросанной глиняной посуды на полу. —Где мальчик? Логар кивнул в дальний, темный угол лавки, заставленный бочками. Там, на полу, прижавшись спиной к стене, сидел худой подросток лет двенадцати. Его глаза, широко раскрытые от ужаса, были прикованы к дверному проему. Он обхватил колени руками, и все его тело мелко дрожало. Увидев приближающихся незнакомцев, он инстинктивно вжался в стену еще сильнее. — Его зовут Милош, — тихо, с внезапной грустью в голосе, сказал Логар. — Родители умерли во время весеннего мора. Я приютил. Он хороший мальчик, работящий… но… — Старик развел руками. Йоран остановился в нескольких шагах от Милоша, понимая, что любое резкое движение может напугать его окончательно. Он присел на корточки, стараясь оказаться на одном уровне с мальчиком. Василий нерешительно стоял позади, чувствуя себя неуместно. — Милош, — произнес Йоран спокойно, зная, что мальчик не услышит его, но надеясь передать намерение через тон и позу. Мальчик лишь зажмурился. Попытки Йорана жестами показать«не бойся» и «покажи, что случилось» ни к чему не привели. Милош смотрел на эти движения большого, грозного мужчины с еще большим ужасом. Он начал беспомощно трясти головой, на его глазах выступили слезы. Он пытался что-то изобразить руками, но его жесты были хаотичными, отрывистыми — следствие паники. Йоран выпрямился, на его лице промелькнула тень раздражения от своей бесполезности. Он привык иметь дело с твердолобыми братьями-кожевниками, дворянами, воинами, бандитами и другими ублюдками, но эта стена молчания и страха оказалась прочнее. И тут вперед нерешительно шагнул Василий. Он посмотрел на Йорана, словно спрашивая разрешения. Тот, скептически подняв бровь, кивнул. Василий подошел и медленно, очень осторожно, опустился на пол рядом с Милошем, но не напротив, а чуть поодаль, боком, демонстрируя, что он не представляет угрозы. Он не смотрел на мальчика прямо, а уставился в пол. Минуту, другую, они сидели в полной тишине. Звуком был лишь слабый и тихий шепот Логара за спиной и гул толпы с улицы. Затем Василий, не глядя на Милоша, протянул руку и пальцем начал водить по рассыпанной на полу пыли. Он не пытался ничего сказать. Он просто рисовал. Простую кривую линию — улыбку. Потом две точки — глаза. Получился простое лицо. Милош, краем глаза, заметил движение. Его взгляд скользнул по рисунку. Дрожь в его теле немного утихла. Василий стер рисунок ладонью и нарисовал новый. Дом с трубой. Потом кошку. Простые, детские образы. Он все так же не смотрел на Милоша, давая тому чувство безопасности, возможности наблюдать, не будучи замеченным. И тогда произошло чудо. Милош медленно, словно боясь спугнуть этот момент, протянул свою худую руку и указательным пальцем тронул пыль рядом с рисунком Василия. Он нарисовал квадрат. Лавку. Сердце Василия учащенно забилось. Он кивнул, не поднимая головы, и нарисовал рядом с квадратом две палочки — человечков. Милош энергично замотал головой. Нет. Он стер человечков и нарисовал одну большую фигуру. Потом вторую. Он посмотрел на Василия, и в его глазах впервые появился не страх, а азарт понимания. Он ткнул пальцем в первую фигуру, потом сделал жест рукой у своего рта, будто пьет из горлышка, и покачался, изображая пьяного. — Один был пьян, — тихо перевел Василий, больше для себя. Йоран, наблюдавший за этой немой пантомимой, замер. Его первоначальное скептическое выражение сменилось внимательной концентрацией. Затем Милош указал на вторую нарисованную фигуру. Он приложил руку к своему боку и изобразил, что хромает, прошелся пальцами по воздуху. — Второй… хромал, — уже увереннее сказал Василий. Мальчик был растроган тем, что его наконец-то поняли. Он стер все и начал рисовать снова, более детально. Он изобразил того, кто хромал, и очень тщательно нарисовал ему на тыльной стороне ладони какой-то знак. Это был не шрам, а именно знак. Он выглядел как три волнистые линии, расходящиеся из одной точки, похожие на трезубец или птичий след. — У хромого на руке был знак… как трезубец, — прокомментировал Василий. Милош, закончив, посмотрел на Василия, и на его лице появилась первая за этот день слабая, робкая улыбка. Йоран медленно подошел к Логару, который стоял, пораженный, с открытым ртом. —В городе есть хромой с татуировкой в виде трезубца на руке? Лицо Логара просветлело. —Да! Конечно! Это Грегор, бывший солдат! Он работает грузчиком на пристани! И он вечно пьян! Все его знают! Йоран обернулся и посмотрел на Василия. Тот все еще сидел на полу, и Милош, уже не боясь, что-то быстро и рисовал ему на пыльном полу, показывая историю про кошку Логара. — Хорошая работа, Деребас, — произнес Йоран тихо, но так, что Василий услышал. Василий поднял на него взгляд. В его глазах, обычно полных неуверенности, горел новый огонь — огонь человека, который нашел свое место и понял, что его странность может быть не слабостью, а силой. Он не просто был «ушами». Он стал мостом через пропасть молчания. И этот мост привел их к правде. Йоран не стал тратить время на долгие расспросы. Он резко развернулся к Логару. —Где найти этого Грегора сейчас? Его любимая таверна? — «У Пьяного Бобра», на пристани, не иначе! — тут же выдохнул старик. — Оставайся с мальчиком, — бросил Йоран Василию и, не дав тому опомниться, уже шагал к выходу, его плащ взметнулся за ним, он окликнул пару стражников, которые пошли за ним. В таверне «У Пьяного Бобра» царила привычная гулкая полутьма, пропахшая дешевым пивом и рыбьим жиром. Йоран, не скрываясь, прошел к столу в углу, где здоровенный детина с красным лицом и мутными глазами, Грегор, о чем-то хрипло спорил с таким же подвыпившим товарищем. На его грубой руке, лежавшей на столе, темнела та самая татуировка-трезубец. Йоран, не говоря ни слова, схватил его за шиворот и с силой пригнул головой к столу. Глиняная кружка с грохотом упала на пол и разбилась в дребезги. —Где шелк и серебро Логара? — его голос был тихим, но таким острым, что даже шум в таверне на мгновение стих. — Отстань, ублюдок! Я ничего не брал! — прохрипел Грегор, пытаясь вырваться. Йоран, не меняя выражения лица, взял его руку с трезубцем, прижал к столу и, выхватив из-за пояса короткий нож, острием ткнул в самое основание татуировки. —Будешь врать — оставлю на руке память. Не такую красивую. Говори. Кто был с тобой? Боль и холодная сталь протрезвили Грегора быстрее любого эля. Он забормотал, слюнявя дерево стола: —Игорь Дованцов… это Игорь подговорил! Он караульщик на складе! Он сказал, старик уехал! Весь клад у него, в сарае за складом! Клянусь! Йоран отпустил его. —Встал. Поведешь нас. Попробуешь убежать — сломаю вторую ногу, чтобы симметрично было. Стража забирайте его! И арестуйте Игоря, и кстати, верните всë старику. Узнаю что взяли хоть грошу от него, самолично приду к каждому за мешком золота. Стражники лишь улыбнулись и принялись за избиение Грегора. Когда они вышли, на пороге, запыхавшийся, стоял Василий. —Пре… Йоран! Милош показал… он нарисовал человека с ключами на поясе! Йоран коротко кивнул, глядя на бледного Василия. —Уже знаем. Твоя информация подтвердилась. Теперь поучишься, как берут таких двуногих шакалов. Иди за мной. Этот вариант показывает Йорана как эффективного, но безжалостного оперативника, а Василию дает первый, шокирующий урок «оперативной» работы. Через пару часов. Воздух за городской стеной был густым и сладковатым — здесь гниение отбросов боролось с едким дымом от сжигаемых мастеровых отходов. Йоран медленно шел между кучами хлама, грязи и навоза его взгляд скользил по обломкам разбитых горшков, бракованным колесным ободам и выброшенным тушам палого и дохлого скота. Василий следовал за ним, стараясь дышать ртом и не наступать на самое очевидное. — Ищешь не глазами, а умом, Деребас, — безразличным тоном говорил Йоран. — Преступник, как крыса, ищет нору в самом гнилом месте, чтобы их не нашли. Или источник сырья. Их «прогулку» прервал знакомый возглас. Из-за груды испорченной кожи, сгорбившись, вылез Святослав. Его руки были в грязи, а в глазах горел азарт кладоискателя. В руках он сжимал полусгнивший, но богато украшенный резной деревянный сундучок. — Не двигаться! Это улика! — пафосно провозгласил он, замечая их. — Я, следуя вашим… э-э… негласным указаниям, провожу инспекцию городских… отходов на предмет противоправных сокрытий! Йоран остановился, его взгляд был тяжелее любого молота. —Ты здесь, потому что у тебя нет гроша даже на оплату долгов,  Святослав. Что в сундуке? — А вот и не угадали! — Святослав с триумфом щелкнул замком. Сундук был пуст. — Видите? Идеальная тайник! Прямо как у тех контрабандистов, о которых вы… э-э… мы думаем! В этот момент по пыльной дороге от города к ним подбежал запыхавшийся гонец. Увидев Йорана, он чуть не упал от облегчения. — Префект! Новые сведения! Срочное! — он тяжело дышал. — Монетный двор… Вернее, менялы и торговцы бьют тревогу! Кто-то в городе… срезает металл с полновесных монет! Делает из одной — две! И пускает в оборот! Йоран замер. Его взгляд медленно перешел с пустого сундука в руках Святослава на груды хлама вокруг. Воздух сгустился. — Срезает, — тихо, словно размышляя вслух, повторил Йоран. — Для этого нужен тигель. Горн. Металл для литья. И укромное место, где не слышно стука молота и не видно дыма. Его глаза остановились на Василии. —Деребас. Осмотрись. Что ты видишь? Не мусор же. Инструменты для работы. Василий, почувствовав на себе тяжесть взгляда наставника, заерзал, но заставил себя оглядеться. Его взгляд, привыкший к деталям, скользнул по кучам, отбрасывая лишнее. —Там… разбитые горшки, но много. Целые. Как для печи… А вон те черепки — с зеленым налетом, как у медников… И там, — он указал на кучу ближе к лесу, — земля черная, будто ее много жгли… Святослав, почуяв, что дело пахнет не его долгами, а настоящим преступлением, тут же воспарил духом. —Я же говорил! Прямо как у контрабандистов! Вернее, фальшивомонетчиков! Я первый нашел их след! Этот сундук — ключевая улика! Йоран проигнорировал его. Он шагнул к той черной земле, на которую указал Василий. Он наклонился, подобрал щепотку почвы, растер ее между пальцами, понюхал. Пахло гарью и металлом. — Не след, — поправил он, обводя взглядом свалку. — Это не их след. Это их дом. Их кузница. Он выпрямился и посмотрел на гонца. —Возвращайся в город гонец, мы нашли хищника. Скажи страже, чтобы та двигалась к нам. Никому ни слова. Деребас, ты остаешься здесь со мной. Мы устроим засаду. Затем его взгляд упал на сияющего Святослава. —А ты… — Йоран немного помолчал. — Ты будешь нашей приманкой. Пойдешь в таверну и начнешь всем жаловаться, что тебе в сдаче попались какие-то легкие, плохие монеты. Скажешь, что хочешь найти того, кто их делает, чтобы… пожаловаться и набить морду. Уверен тебя сюда притащат. Громко. Понял? Святослав вытянулся в струнку, его лицо озарила улыбка человека, нашедшего свое призвание. —Понял! Миссия «Кривая Монета» начинается! Не подведу! Йоран лишь покачал головой, глядя, как Святослав бежит обратно к городу, а сам повернулся к Василию, указывая на лучшую позицию для наблюдения среди груд мусора. — Теперь, Василий, забудь про уши. Понадобятся глаза и терпение. Мы поймаем этих умельцев, когда они придут плавить наше серебро на своей собственной свалке. Спустя пару часов напряженного ожидания в кучах мусора послышались шаги. Не два-три, а целая толпа. Во главе шел Святослав, размахивающий какой-то легкой монетой и орущий во всю глотку: «Где вы, подлые фальшивомонетчики?! Выйдите, сукины дети, я вам всю вашу печь разнесу!». За ним, с мрачными и нетерпеливыми лицами, шли трое крепких парней – явно не ремесленники. — Видишь? – тихо произнес Йоран, не шевелясь. – Ведут его не убеждать, а затыкать глотку. Едва группа приблизилась к месту с почерневшей землей, как один из «мошенников» резко дернул Святослава за шиворот, а двое других набросились на него с кулаками. Драка была короткой и уродливой. Святослав, отчаянно отмахиваясь, громко кричал – это был условный сигнал. Йоран, как тень, возник за спиной одного из нападавших. Один точный удар в основание черепа – и тот рухнул. Второй, обернувшись на звук, получил железным кастетом Йорана (который тот предусмотрительно надел) в зубы и замерцал. Но третий, самый молодой и верткий, отпрыгнул назад, свистнул и бросился бежать в сторону леса. В этот момент на свалку вбежали стражники во главе со своим сержантом, тем самым, что принимал Грегора. Йоран, указывая на убегающую фигуру, скомандовал: «Берите его!». Сержант, широкоплечий детина со шрамом через бровь и лицом, не выражавшим ровным счетом ничего, кроме холодной уверенности, сделал шаг вперед. Его имя было Гуннар, и до сегодняшнего дня Йоран считал его хоть и грубым, но исправным служакой, был наслышан про него. — Всё схвачено, префект, — голос Гуннара был глухим и ровным, без тени насмешки или злорадства. — Вы – поджигатели и грабители. А эти добрые люди, — он кивком указал на двух ошеломленных, но быстро пришедших в себя мошенников, — свидетели. Сопротивляться не советую. Ваш гонец не уйдет, мы его словим, мои люди уже ждут его. Йоран не шевельнулся. Его взгляд, тяжелый и аналитический, скользнул по лицам стражников. Они не смотрели ему в глаза. Они смотрели на Гуннара. Это была не просто взятка. Это была личная преданность. — Гуннар, — тихо произнес Йоран. — Твои люди в лесу будут ждать вечно. Тот, кто бежал, уже здесь. Это была классическая уловка, чтобы заставить человека обернуться и на секунду потерять концентрацию. Но Гуннар не купился. Он лишь усмехнулся, коротко и беззвучно. — Не на того нашел, новоявленный префект. Мне никто ничего не платит. Я здесь по долгу чести. «По долгу чести». Фраза повисла в воздухе. Йоран медленно перебирал в памяти лица, имена, стычки. Честь… Чью честь он мог задеть так, чтобы этот каменный булыжник Гуннар вышел против него с оружием в руках? И вдруг, словно вспышка, в его сознании возник образ. Пир в замке, его первый день в Есиле. Молодой, заносчивый рыцарь Эрик, прозванный за спиной Дуром. Эрик Дмурт был младшим сыном в семье, не имевшей большого веса в политики, только в армии хоть что-то имел, но отец был графом и братом князя. За обер-шталмейстером князя, старым солдафоном, который когда-то вытащил из грязи и сделал сержантом своего самого верного орла — Гуннара. Сеть сплетен, которую Йоран успел изучить в первые дни, сработала, но он не думал, что это правда. — Эрик, — всего одно имя спокойно произнес Йоран. И по едва заметному судорожному подергиванию челюсти Гуннара он понял, что попал в цель. — За моего господина— прошипел сержант, и его каменное лицо наконец исказила неподдельная ненависть. — Ты посмел поднять на него руку. Осквернил его. За это платят кровью. Василий, стоя за спиной Йорана, замер. Он видел, как пальцы Гуннара сжали рукоять меча. Ситуация из служебного недоразумения превратилась в смертельную угрозу. Йоран вздохнул. Он не стал оправдываться или объяснять, что Эрик сам напросился. Это было бы бесполезно. — Ты выбрал не того человека, Гуннар, — его голос по-прежнему был спокоен, но в нем появилась сталь. — И не то время. Поздравляю. Из-за обиды на мальчишку ты встал на путь измены. Ты укрываешь фальшивомонетчиков, которые грабят твой же город. Твою честь уже не отмоешь. Ее можно только похоронить. Вместе с тобой. Он медленно, демонстративно повернулся к Гуннару спиной, словно тот и его стражники были уже не опаснее комаров. Это был расчетливый риск, проверка на прочность. — Деребас, — сказал Йоран, глядя на бледного Василия. — Запомни. Когда видишь гнилую ветвь, ее не уговаривают. Ее срубают. Чтобы не погубила все дерево. Воздух на свалке взорвался. Фраза Йорана о «гнилой ветви» стала сигналом, на который Гуннар не мог не отреагировать. Он рыкнул, выхватывая меч: «Брать их! Живыми!» Первый стражник ринулся на Йорана. Тот не стал уклоняться. Вместо этого он сделал шаг навстречу, поймал руку с занесенной алебардой в замок, резко провернул — хрустнули кости в запястье — и, вырвав оружие, ударил древом по шлему следующего нападающего. Тот, оглушенный, осел на колени. Святослав, увидев, что дело приняло серьезный оборот, с диким воплем «За Эрика Дмурта!» бросился под ноги двум стражникам. Его тактика была проста и гениальна — он не дрался, он мешал, хватая за ноги, кусаясь и катаясь по земле, создавая абсолютный хаос. Один из стражников, споткнувшись о него, тяжело рухнул, ударившись головой о брошенное колесо. Василий же, пытаясь помочь, подобрал с земли обломок доски и неуверенно замахнулся на ближайшего противника. Тот был опытным бойцом. Парировав неумелый удар, он сделал молниеносный выпад. Сталь не задела жизненно важных органов, но острое лезвие алебарды прочертило глубокую, кровоточащую линию на левом плече юноши. Василий вскрикнул от боли и шока, выпуская свою импровизированную дубину. Увидев кровь Василия, что-то щелкнуло в Йоране. Его движения, до этого сокрушительные, но контролируемые, стали машинально-жестокими. Он больше не выводил из строя — он калечил. Следующий стражник получил сломанную ключицу от удара кулаком в доспех. Другому Йоран пробил колено рукоятью отобранного меча. Через минуту все было кончено. Шестеро стражников лежали на земле, корчась от боли. Гуннар, оглушенный точным ударом Йорана в висок, сидел на корточках, его меч валялся в стороне. Святослав, сияя, стоял над одним из них, готовый снова броситься в бой. Йоран подошел к Гуннару, его дыхание было ровным, но глаза горели холодным огнем. Он грубо прижал сержанта спиной к гнилой бочке. — Кто, Гуннар? — его голос был тихим и шипел, как раскаленный металл в воде. — Твой деспот слишком труслив для такого. Кто стоит за тобой по настоящему? Кто приказал крышевать фальшивомонетчиков? Гуннар, с ненавистью глядя на него, плюнул. Слюна смешалась с кровью на его подбородке. —Иди к черту, выскочка. Ты ничего не докажешь. — Я ничего и не буду доказывать, — Йоран придвинулся ближе. — Я просто приду к нему в дом. Но мне нужно имя. В глазах Гуннара мелькнул животный, иррациональный страх не перед болью, а перед чем-то большим. Он понял, что Йоран не шутит. И это понимание толкнуло его на отчаянный шаг. Его рука метнулась за голенище, где лежал тонкий, как игла, кавалерийский кинжал. Удар был стремительным и точным — прямо в горло Йорану. Но Йоран, читавший его как раскрытую книгу, был готов. Он перехватил руку с кинжалом в последний миг, вывернул ее, и лезвие со скрежетом прошло по ржавой стенке бочки, не задев его. Тогда, глядя в бесстрастные глаза префекта, Гуннар принял последнее в своей жизни решение. Он не позволит этому человеку вырвать у него имя. Он не станет слабым звеном. Собрав всю оставшуюся силу, он резко дернул головой вперед… и закусил. Раздался ужасающий, влажный хруст, и сержант, скуля от боли, выплюнул на землю окровавленный кусок плоти. Свой собственный язык. Ошеломленная тишина повисла над свалкой. Даже стоны раненых стихли. Василий, сжимая раненое плечо, с ужасом смотрел на эту сцену. Святослав стоял с открытым ртом. Йоран медленно разжал хватку. Гуннар, давясь кровью, беззвучно захохотал, глядя на него победоносным, безумным взглядом. Он проиграл бой, но выиграл эту схватку. Йоран встал, его лицо было маской из камня. Он повернулся к своим спутникам. —Деребас, перевяжи рану. Святослав, найди веревок, свяжи их. Всех. — Но… он… — не мог вымолвить Василий, указывая на Гуннара. — Он сделал свой выбор, — холодно отрезал Йоран. — Теперь он для нас бесполезен. Но тот, кто его послал, теперь знает, что мы подобрались близко. И следующую ловушку он будет готовить сам.