Глава 14 Происхождение

Таким образом Хао Вэньмин отвел меня и Толстяка Суня в первый следственный отдел на нижнем этаже. За пределами кабинета начальника Бюро директор Хао все больше и больше становился другим, не говоря ни слова, он будто изменился до неузнаваемости. Меня терзало любопытство, как он так быстро переменился? Мы еще не успели дойти до первого отдела, а уже прозвища Толстяк и сяо Шэнь вошли в широкое употребление.

Помещение первого следственного отдела было довольно большим и могло вместить в себя сразу несколько человек. Внутри располагались десять письменных столов, а в самом конце находилась небольшая комната — кабинет Хао Вэньмина. Мимоходом я все осмотрел и мне представился большой ассортимент канцелярских принадлежностей и оргтехники, но пусто, совершенно нет людей.

— Пара столов у выхода ваши, — указал Хао Вэньмин на два письменных стола и продолжил: — С вами двумя в нашем первом отделе как раз десять человек. Но большей частью их заимствует второй отдел. А потом они возвращаются через пол месяца. Один человек всегда остается. Сейчас я вас познакомлю. По Цзюнь, По Цзюнь! Ты где?

— Здесь, — раздалось за нашими спинами. Мы с толстяком повернули голову и увидели вошедшего двухметрового великана.

На вид ему было от двадцати до тридцати лет, несмотря на высокий рост движения его были весьма проворными. Когда он подошел ко мне, я присмотрелся. Я со своим ростом в сто семьдесят восемь сантиметров не доставал ему даже до плеча, не говоря уже о толстяке.

— Глава Хао, директор Оуян из пятого отдела позвонил и передал, чтобы вы взяли новичков и отвели их в комнату с со снаряжением. Он торопится закончить работу, — произнес он, увидев Хао Вэньмина. Последние несколько слов были сказаны понижающимся тоном без пауз.

— Что случилось с лао Цзо? Зачем он так торопится? Пусть подождет немного. Давайте я вас познакомлю, — указал он на здоровяка. — Его зовут Пу Цзюнь. Но так как здесь чаще всего мы неправильно произносим его фамилию, то можно называть его По Цзюнь[1]. Он пришел на несколько лет раньше вас, так что в Бюро расследований его можно считать старожилом.

Закончив с представлением По Цзюня, директор Хао указал на меня и толстяка:

— Его зовут Шэнь Ла, а того, что рядом Сунь Дэшэн. Не мне говорить это. Но ваши имена довольно заурядны. Лучше будет называть тебя Лацзы, а тебя Сунь Дашэн[2].

Мне было все равно, прежде меня уже звали так в армии.

— Идет! Это ведь мое кодовое имя. Можете так же без проблем звать меня Толстяк Сунь, — беспечно усмехнулся толстяк.

После обмена парой слов с По Цзюнем, Хао Вэньмин вывел нас из первого следственного отдела и повел кругами по этажам Бюро расследований. На пути было пусто, людей практически не было.

На четвертом этаже мы увидели старика, облокотившегося на дверь кабинета. Табличка перед дверью гласила "Пятый следственный отдел".

Когда старик увидел Хао Вэньмина, то сразу же закричал, используя полный словарный запас диалекта Шэньси:

— Эй! Ты болван! Наконец-то!

— Лао Цзо, куда ты так торопишься? Не мне говорить это. Но который час? — ответил на пекинском диалекте Хао Вэньмин, взглянув на него.

Старик действительно торопился и больше не обращал внимание на Хао Вэньмина. На полу рядом с ним было два чемодана с кодовыми замками, он подтолкнул их ко мне и Толстяку Суню.

— Вы двое новенькие? У меня совершенно нет времени объяснять все. Это снаряжение нашего Бюро. Сперва возьмите его, а остальные процедуры совершим позже, — затем не в силах дождаться лифт, он побежал вниз по лестнице.

Мы с толстяком так и остались стоять с чемоданами в руках, вытаращив глаза от изумления и глядя вслед исчезающему на лестнице старику.

— Вероятнее всего он снова отыскал что-то ценное, — произнес, качая головой, Хао Вэньмин, обращаясь к самому себе. — Давайте я найду вам место, чтобы испробовать ваше снаряжение и попутно расскажу вам о работе Бюро, — произнес он, хлопнув толстяка и меня по плечу.

В 1982 году Бюро называлось "Канцелярия особых дел", в то время оно уже было отделено от Министерства общественной безопасности. Так называемая "Канцелярия" была довольно скрытной организацией, вплоть до того, что ни в Министерстве общественной безопасности, ни в Министерстве внутренних дел не находилось даже нескольких человек, знающих о характере ее работы и пределах полномочий.

Фактически же подобное государственное учреждение существовало еще на заре основания страны в Гоминьдановский период[3]. Было основано на базе Комитета по религиозным делам. Его самым ранним предшественником был Столичный особый отдел гарнизонных войск, впоследствии ставший частью Министерства общественной безопасности. В то время оно именовалось Управление особыми архивами при Министерстве общественной безопасности. Тогда Управление особыми архивами состояло из семи человек: один директор и шесть служащих. Первый директор сменил профиль деятельности, вернувшись на родину из КНДР, где исполнял обязанности военного комиссара в добровольческой армии. Насчет шести служащих ничего не известно. Таким образом, подобный состав показал свою успешность и просуществовал несколько десятков лет, позже оформившись в структуру шести следственных отделов Бюро.

Изначально Управление особыми архивами располагалось в пригороде столицы (теперь здесь находится Бюро изучения фольклора). В те времена у людей это место считалось забытым уголком. Здесь очень редко встречались посторонние. Разве что, исключая финансовый отдел, который каждый месяц выдавал заработную плату и занимался финансовыми издержками (очень странно, но им почему-то не позволяли самим посещать Министерство общественной безопасности).

Эти семеро каждый день читали документы периода до освобождения[4] и старые газеты, одалживали документы из дворца-музея в Запретном городе, копировали архивные документы императорского двора династий Мин и Цин[5]. А потом все шестеро так же по отдельности отправлялись в различные места на три-пять месяцев. Куда уезжали? Какими делами занимались? Никогда никого не интересовало.

Всякий раз, когда служащий уезжал, то брал с собой более тысячи юаней на служебные расходы (по тем временам это считалось огромной кучей денег), вдобавок к тому талонов на питание более чем десять тысяч цзинь. Они также имели пачку рекомендательных писем с печатью Министерства общественной безопасности. Всякий раз по возвращении деньги и талоны были растрачены подчистую. А иногда оставалось всего один-два рекомендательных письма.

Служащие возвращались обратно не с пустыми руками. По несколько грузовых автомобилей курсировали туда обратно. Машины доверху были набиты вещами. Что касается груза этих машин, то никто не знал, что там. В эти моменты все служащие располагались на складе и несколько дней подряд оставались внутри.

Начало 70-х годов 20 века стало пиковым для Управления особыми архивами. Первый начальник ушел на пенсию. Начальник Министерства общественной безопасности по фамилии Чжан, пытаясь избежать открытой критики хунвейбинов[6], и посчитав Управление особыми архивами наиболее скрытой организацией, проявил инициативу и подал заявку о вступлении на должность.

К сожалению, произошла утечка информации. Едва новый руководитель вступил в должность, как тотчас же двадцать-тридцать хунвейбинов отправились по его душу. Изначально они хотели схватить нового начальника, вытащить наружу и публично подвергнуть критике. Однако, как только юноши услышали об Управлении особыми архивами, такой призрачной организации, то сразу изменили свое решение.

Когда оставалось всего два ли[7] пути до великого освобождения, занимающих по времени около десяти минут, молодые люди поспрыгивали с кузовов машин, подняли транспаранты и, построившись строем, и громко выкрикивая лозунги, отправились к зданию Управления особыми архивами.

Оставалось всего два ли, но они так и не смогли добраться до места в темноте. Тогда молодые люди посчитали, что по ошибке выбрали не ту дорогу и решили вернуться назад. Однако по возвращении обнаружили, что не могут найти две свои машины. С удивлением они узнали, что с самого начала дорога была одна и не имела никаких ответвлений, а им самим не удалось уйти далеко.

В то время уже все ощутили, что что-то здесь не так. Пройдя довольно далеко вперед, они так и не встретили ни одного пешехода. Это конечно пригород, но его нельзя считать совсем безлюдным местом. Более того в отряде были молодые люди, которые жили неподалеку и пришли присоединиться. Тогда один из этих молодых людей в смятении произнес:

— Твою мать, где это? Кто-нибудь из вас знает, как вернуться?

— Если ты не знаешь? Думаешь мы знаем?

— Как вы думаете, что нам делать?

— Что нам делать? Идти вперед, будем действовать по ситуации.

— Ты шутишь? Впереди нет ни села, ни магазина, все равно идти вперед? — запаниковал один из молодых людей.

В конце концов один из местных парней колеблясь произнес:

— Идем вперед. Кажется, дальше приблизительно через девять-десять ли должна быть станция.

— Десять ли или все же девяносто?[8]

— Самое большее двенадцать-тринадцать ли.

— Ты в это веришь? Кто знает, что там впереди? Быть может, заброшенное кладбище или еще что-нибудь в таком роде.

— Я живу здесь более двадцати лет и самое ближайшее кладбище находится в пятидесяти ли отсюда в Баошане. Не говоря уже заброшенных кладбищах, здесь даже нет ни одного кургана, — произнес, засмеявшись, местный юноша.

— В таком случае... это что? — указал на чернеющую землю неподалеку, глава молодых людей.

На расстоянии менее чем пятидесяти метров от них в полном беспорядке находились более тысячи могил. В ту ночь лунный свет был таким бледным, что при освещении захоронений казался каким-то зловещим. Из-за прошествия большого количества лет несколько могил уже обнажили гробы. Некоторые из них уже практически полностью сгнили, обнажив белые кости, все еще горящие призрачным огнем.

— Не ты ли только что сказал, что кладбище находится в пятидесяти ли отсюда? Что это тогда такое? — произнес глава, указывая на ослепительно белые кости.

— Твою мать! Это невозможно! Это все проделки призраков, проделки призраков! — произнес местный юноша, покрывшись холодным потом.

— Что за вздор! Какие к черту призраки? Мы всего лишь пошли не той дорогой и только! Кто мы? — Мы хунвейбины! Мы боевая группа, защищающая великого вождя! Мы хунвейбины — непоколебимые атеисты боимся привидений и сверхъестественного? — не уступал своих позиций, глава отряда. Его речь получилась мощной и убедительной, способной приподнять боевой дух юношей.

Когда молодые люди с воодушевлением ожидали продолжение речи своего главы, неожиданно его тон стал значительно слабее:

— Давайте вернемся, впереди нет пути.

Хоть это немного обескураживает, но тем не менее это правда. Однако развернувшись, юноши были потрясены представшей перед ними картиной. Изначально широкая и ровная дорога, по которой они пришли неизвестно как превратилась в бескрайнее кладбище. Ребята потеряли дар речи, с неба посыпалось бесчисленное множество белых ритуальных бумажных денег, словно сами небеса решили присоединиться ко всему происходящему. Издалека раздался убитый горем голос:

— Вернись, вернись, вернись....

Этот крик печали и скорби заставил молодых людей трепетать от ужаса, да так, что волосы от самых корней встали дыбом.

Первым не выдержал местный парень, он душераздирающе закричал:

— Призраки! Бежим! — пара слов буквально всех разбудила. Все споро отреагировали и, сломя голову, бешено помчались за местным юношей.

На следующий день из города Шицзячжуан провинции Хэбэй пришли новости. Ночью команда хунвейбинов, словно из-под земли выросла на одной из улиц уезда Чжэндин, в пятнадцати километрах от города Шицзячжуан. По словам свидетелей дворников перед рассветом около трех-четырех утра они обнаружили двадцать молодых революционеров, несущихся по улице сломя голову и громко кричащих о призраках, нечисти и прочей ерунде.

Эти двадцать хунвейбинов были в высшей степени возбуждены. Дворники не рискнули подходить к ним и сообщили в местные Управление общественной безопасности и Революционный комитет. Когда пришли люди из обоих учреждений им потребовалось семьдесят-восемьдесят квалифицированных сотрудников, чтобы одолеть их.

Молодые люди находились не в своем уме, полностью парализованными они рухнули на землю. Сотрудник местного Управления общественной безопасности открыл веки нескольким юношам и обнаружил, что их глазные яблоки были покрыты тонким слоем вещества, напоминающего воск.

Через несколько часов наконец рассвело. Как ни странно, но с наступлением дня молодые люди пришли в себя. Восковая пленка, покрывавшая их глазные яблоки, исчезла. Оглядевшись по сторонам, юноши в смятении восклицали:

— Где это? Как мы сюда попали?

Урок был усвоен и в столичном округе, ни бунтари, ни юные революционеры, больше никто не осмеливался искать месторасположение Управления особыми архивами. Сразу же после того, как кто-то начал об этом говорить, Управление изменило свое название на Канцелярию особых дел. Все шесть директоров отделов, а также сотрудники – полностью был задействован новый персонал. Исключая начальника все шесть директоров были направлены на должности в иные правительственные учреждения.

Удивительно, но способ не признания очевидного, действительно, работает. Несколько месяцев спустя об этом деле больше никто не вспоминал. Даже юные революционеры, участвовавшие в событиях того дня, помнили все смутно.

После переименования в Канцелярию особых дел, служебная деятельность стала еще более неброской. Лишь шесть директоров отделов, как и шесть служащих в прошлом всегда были заняты, то и дело, вращаясь повсюду.

В мгновение ока наступил 1980 год. После разгрома "Банды четырех"[9], начальник Канцелярии особых дел вернулся в Министерство общественной безопасности. Получив повышение, начальник Чжан благополучно стал заместителем министра. Директор первого отдела Гао Лян был повышен до начальника Канцелярии.

Как только заместитель министра Чжан вступил в должность, то сразу отделил Канцелярию особых дел от Министерства общественной безопасности. По слухам, те, кто хорошо знает заместителя министра Чжана считают, что это было не по совести. "Канцелярия охраняла вашу фамилию более десяти лет, а теперь получив власть, вы собираетесь избавиться от тех, кто больше не нужен?"

В сравнении со временем до отделения от Министерства общественной безопасности, у начальника Гао куда больше головной боли. Некоторые люди уже стали интересоваться местом, где когда-то прошли боевые годы заместителя министра Чжана. Уже давно забытый случай с Канцелярией, кто-то снова стал вытаскивать на поверхность. Для того чтобы избежать неприятных инцидентов Канцелярия особых дел была переименована в Бюро изучения фольклора.

После того как было образовано Бюро на западе Цзянси произошло серьезное происшествие. Содержание дела не известно. Ясно только то, что начальник Гао сам отправился в Цзянси и пробыл там три месяца, а вернулся с молодым беловолосым человеком.

[1] По Цзюнь — его имя так же можно перевести как Поверженное войско, учитывая, что По Цзюнь сам стоит нескольких человек, то прозвище вполне оправданно.

[2] Сунь Дашэн -> Сунь Укун, отсылка к роману Путешествие на Запад У Чэнъэня.

[3] Становление Гоминьдановского режима в Китае 1928-1934.

[4] Период до освобождения — исторический период до провозглашения КНР в 1949 году.

[5] Мин и Цин — две последние феодальные династии в Китае.

[6] Хунвейбины — члены созданных в 1966—1967 годах отрядов студенческой и школьной молодёжи в Китае, одни из наиболее активных участников Культурной революции. Хунвейбины подвергали "критике" (то есть унижениям и физическому насилию, как правило, публичному) так называемых "облечённых властью и идущих по капиталистическому пути", "чёрных ревизионистов", "противников Председателя Мао", профессоров и интеллигентов; уничтожали культурные ценности в ходе кампании "Сокрушить четыре пережитка".

[7] Ли — мера длины равная 0,5 км.

[8] Вероятно девять-десять и девяносто пишутся одинаково.

[9] Банда четырех — термин (фактически идеологический ярлык), используемый в официальной китайской пропаганде и историографии для обозначения группы высших руководителей Коммунистической партии Китая, выдвинувшихся в ходе Культурной революции 1966—1976 годов, являвшихся наиболее приближенными к Мао Цзэдуну лицами в последние годы его жизни. Согласно официальной версии, после смерти Мао члены «банды четырёх» намеревались узурпировать высшую власть, но были разоблачены и арестованы. В состав этой группы входили: Цзян Цин — последняя жена Мао, а также Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань и Ван Хунвэнь. Фактически четвёрка представляла собой фракцию «леваков» в высшем руководстве Компартии Китая, которая контролировала деятельность властных органов КПК и КНР на последних этапах культурной революции, действуя от имени Мао Цзэдуна. Участники группировки были арестованы вскоре после окончания траурных церемоний в связи со смертью Мао Цзэдуна, впоследствии обвинены в совершении ряда государственных преступлений.