глава 21. ПРОСНИСЬ

— Тонко нарезанную говядину, кувшин горячего вина — несите сюда!

— Корзину паровых  булочек с мясом!Сладкие лепешки! И еще одну  миску супа с говяжьей лапшой!!

— Братец, принеси-ка мне миску супа из лепестков сливы ...

Морозным утром уличные голоса сливались в нескончаемый гул, посвистывал холодный ветер, и при разговоре изо рта вырывался пар, затуманивая лица прохожих.

В переулке неподалеку, свернувшись калачикам, сидел маленький мальчик. На вид ему было около пяти или шести лет. На нем была изношенная  тонкая одежда. Грязные старые ботинки на его ногах, давно уже утратившие тепло, утопали по колено в снегу.

Штаны давно стали ему малы, часть его голени оставалась обнаженной, от чего краснела на морозе. Но мальчик, казалось, не обращал на это никакого внимания и большими любопытными глазами разглядывал происходящее вокруг.

Его лицо было запачкано, но глаза сверкали как черный нефрит — чистые и прозрачные.

В это время один мужчина средних лет  купил три большие булочки и тарелку супа. Насытившись, он собрался уходить и оставил недоеденной половину булки и немного бульона.

Мальчик, словно обнаружив сокровище, уставился на него. Как только мужчина ушел, он быстро выскочил из своего укрытия: одной рукой схватил половину булки, а другой —  миску.

Однако его действия вызвали недовольство окружающих. Не успел он отведать и каплю холодного супа, как чей-то грубый удар сбил миску из рук ребенка, и та опрокинулась на его одежду.

Мокрая ткань тут же прилипла к телу мальчика и от дуновения холодного ветра стала ледяной.

— Откуда ты взялся, грязная тварь?! Убирайся!

Мускулистый мужчина сердито взглянул на него; в его глазах читались ненависть и презрение. Эти глаза, полные отвращения, подобно  тонкому лезвию пронизывали кожу мальчишки.

Мальчик стиснул в кулачке остаток булки, опустив голову, молча повернулся, чтобы уйти.

Но здоровяк, заметив у него в руке хлеб, вскипел: «Что это у тебя?! Булки по медяку за штуку, а ты, значит, даром хапнуть решил?!»

Хотя в руках у ребёнка был лишь крошечный ломтик, едва на один укус.

Мальчик бросился бежать. Мужчина увидел это и быстро шагнул вперед, чтобы схватить его за воротник. Уж очень не везло ему в последнее время  и он как раз искал кого-то слабого, чтобы выпустить пар!

Замёрзшее тело мальчика едва двигалось, пробежав всего пару шагов, он споткнулся и упал. Не успел подняться, как грубая рука уже тянулась к его вороту.

Когда темная порочная рука почти схватила его за воротник одежды, вдруг появилась белоснежная рука и грациозно перехватила её.

Длинные пальцы легко обхватили крепкое запястье мужчины, на первый взгляд, казалось, что в них нет силы. Но для мужчины это ощущение было как захват железными клещами — он не мог пошевелиться.

Как самый грозный хулиган на этой улице, он никогда не сталкивался с такой наглостью.

Лицо мужчины изменилось, он сердито обернулся посмотреть на дерзкого наглеца осмелившегося сорвать шерсть с головы тигра. Но увидел лишь молодого человека в белом одеянии с безмятежной улыбкой на лице, мгновение спустя тот легко отдернул свою руку.

Вдруг вся рука мужчины затекла; он даже не мог поднять ее. Лицо его побледнело — он понял, что столкнулся с серьезным противником. Стиснув зубы, он попытался сохранить достоинство: — Кто ты?! Назови свое имя!

Юноша в белом лениво взглянул на него с неизменной улыбкой произнёс: — Я просто безымянный странник из мира героев, не достойный упоминания.

Мужчина хотел ответить что-то еще, но в следующую секунду почувствовал резкую слабость во всем теле; он не смог устоять на ногах и рухнул на землю. Язык его будто распух — открыв рот, он мог лишь издавать невнятные звуки.

На улице было ещё несколько прохожих, но никто не подошёл чтобы помочь ему. Все знали, что этот громила — завсегдатай уличных разборок. Никто не хотел связываться с ним.

Юноша в белом даже не обратил на него внимания, сделав несколько шагов к мальчику, он протянул к нему руку со словами: — Ты сможешь встать?

Мальчик опустил взгляд на свои испачканные ладошки и  ничего не ответил.

Юноша мягко улыбнулся. Как-то ловко взмахнув рукой, он достал словно из ниоткуда длинный плащ с серо-белым меховым воротником — тот выглядел мягким и теплым.

Он обернул мальчика целиком в плащ.

Воротник закрыл большую часть лица мальчика.  Краем уха он уловил шёпот кого-то из прохожих:

«Смотрите, это, должно быть, бессмертный с гор...»

Бессмертный?

Что это значит?

Он пытался осмыслить это странное слово, но тут же почувствовал, как его ноги внезапно оторвались от земли. В панике он дёрнулся, но тут же почувствовал лёгкое похлопывание по спине и услышал мягкий, спокойный голос:

«Не шевелись».

Юноша поднял его одной рукой. Худенькое тело, измученное долгими годами недоедания, было таким лёгким, что даже сквозь накидку кости ощущались, словно камешки под рукой.

Мальчик от неожиданности вздрогнул, сжал губы и замолчал.

В этом положении он оказался слишком близко к юноше: едва подняв глаза, тут же увидел его безупречный профиль и белоснежную мочку уха. Его кожа была ослепительно светлой, тонкой и нежной— сразу было видно: он из тех, кого холили и лелеяли с рождения.

В животе вдруг громко заурчало. Долгое голодание наконец-то дало о себе знать. Мальчик замер, затаив дыхание, он сгорал от стыда. Ему хотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Юноша в белом, конечно, тоже услышал этот звук. В его взгляде мелькнула жалость. Он не сказал ни слова, только крепче прижал мальчика к себе и быстро зашагал к ближайшей харчевне. Выбрав место, куда не мог пробраться холодный ветер, он усадил ребенка, и немедленно сделал заказ — очень большой заказ.

Пока готовили, юноша достал откуда-то белоснежный платок, попросил у хозяина заведения  горячей воды, затем обмакнул в неё ткань и с удивительной нежностью и осторожность начал протирать лицо ребенка.

Когда лицо было чистым, он принялся омывать руки. Закончив, юноша провёл по воздуху кончиками пальцев  и применил маленькое заклинание. Слишком сильный поток духовной силы может навредить обычному  человеку, исходя из этого юноша сотворил лишь крохотное, тёплое облачко — словно мягкий пушистый комочек, который мальчику можно было прижать к рукам чтобы согреться.

Вскоре на столе появились различные вкусности: ароматная  густая рисовая каша с мясом, только что приготовленные мясные пирожки, снежно-белые маньтоу, тарелочка тушёных овощей с мясными ломтиками.

Эта были очень распространенные блюда. Он видел их здесь не раз, когда бродил по этой улице и смотрел, как едят другие.

Горячий пар от еды плыл перед его глазами. Он тихо спросил сквозь дымку:

— А как тебя зовут?

...

«Чжисянь? Чжисянь!» — внезапно раздался бодрый, почти радостный голос соседа по комнате. — Ты только представь! Твоя озвучка завоевала приз! Ты первый! Они просят имя для награждения! Скажи, ты будешь под настоящим именем или под ником?

— А? — Шэнь Чжисянь приоткрыл глаза, всё ещё не до конца понимая, о чём речь. — Какое имя?

— Да ты что! — сокурсник едва не возопил. — Ты ж сам отправлял свою озвучку! Первое место! Они хотят официально объявить результат — с твоим именем! Или под псевдонимом, как скажешь.

Шэнь Чжисянь зевнул, только сейчас вспоминая, о чём шла речь. Повернувшись на бок, он закопался головой в одеяло. Беспроводные наушники, работавшие всю ночь, соскользнули с шеи и как раз завершили проигрывание последней строки  песни звучавшей перед тем, как окончательно выключиться.

«Пусть, как ласточки под крышей, мы встречаемся вновь, год за годом...»

Мелодия всё ещё звучала в его голове. Он буркнул из-под одеяла:

— Пиши под псевдонимом. Пусть будет Суй Цзянь. Суй — как "год", Цзянь — как "встреча"... Ответь за меня. А я ещё посплю...

...

Череда хаотичных воспоминаний наполнили сознание. Всё — словно в хаосе: обрывки видений, слов и беспорядочные чувства.

Затем ему приснилось море. Тёмное, как бездна. Он тонул, не в силах двигаться и дышать.

Когда Шэнь Чжисянь очнулся, то не сразу понял, где находится. Взгляд его был рассеянным, всё перед глазами размывалось, будто он смотрел сквозь пелену. Грудь с каждым вдохом сводило болью, тело ломило, словно его разобрали и собрали заново. Он тяжело дышал, боролся с болью и потихоньку возвращался в реальность. Наконец, его взгляд сфокусировался на силуэте перед ним.

Это был четвёртый старейшина.

— Ши-шу... — голос Шэнь Чжисяня  звучал хрипло и неприятно, подобно листам наждачной бумаги трущимся друг о друга. Он с трудом произнёс это, чувствуя, как к горлу подкатывает металлический привкус.

Лицо его побледнело. Он сдерживался как мог, но вскоре закашлялся. Резкий кашель пронзил грудь и сердце снова заболело. Он ощущал себя так, словно его сердце вот-вот вырвут из груди.

Старейшина почувствовал себя крайне огорченным и помог ему присесть, нежно похлопав его по спине. Не поворачивая головы, он приказал стоявшему рядом: «Живо! иди и принеси отвар».

Тёплая чаша с лекарством тут же появилась перед ним. Старейшина сам аккуратно поднёс её к его губам Шень Чжисяня.

Поток духовной энергии, заключённой в настое, мягко прошёл по горлу, заполняя израненные меридианы. Шэнь Чжисянь с облегчением выдохнул: он снова почувствовал себя живым.

— Ну хвала богам... — у старейшина наконец отлегло от сердца, но чуть погодя он вдруг заговорил и  принялся ворчать:

 — С чего это тебя опять прихватило? Я же чуть не умер со страху, когда Янь Цзинь пришёл за мной — белый как стена. Я говорил, не надо тебе самому на гору идти. Так нет же!

При упоминании имени Янь Цзиня Шэнь Чжисянь чуть приподнял взгляд и увидел, как тот, усталый и мрачный, стоит за старейшиной. Глаза у него были красные от недосыпа, лицо осунувшееся, одежда вся помятая. Даже ворот рубахи порван — значит он не переодевался. 

Грязный, взъерошенный, он смотрел только в одну точку: пристальный, неотрывный взгляд, полный беспокойства был направлен в сторону Шэнь Чжисяня. Когда их взгляды встретились, в глазах Янь Цзиня что-то вспыхнуло.

Удивительно было видеть его таким — измотанным, почти сломленным.

Шэнь Чжисянь тут же принял решение.

Он медленно отвел взгляд, не собираясь разговаривать с ним, и сделал вид, что не заметил мгновенно потускневших глаз Янь Цзиня. Он  выдохнул с облегчением, улыбнулся Четвертому старейшине, словно пытаясь его утешить, и сказал хриплым голосом: «Все в порядке. Я в последнее время много ленился. Если я продолжу лениться, боюсь,  глава Сун рассердится».:

— Ну и пусть! —Четвертый старейшина вспылил. — Пусть сердится! Ему полезно — он раз в году едва ли эмоции проявляет. Я вот что скажу: ты мне не уходи от ответа. Почему на сей раз приступ случился? Всё же было спокойно.

Он покосился на Янь Цзиня и полушутя спросил:

— Этот оболтус тебя довёл?

Старейшина часто бывал на Пятой вершине, и  знал, что они с Шэнь Чжисянем — учитель и ученик, видел, как  славно  они ладят. Он даже как -то в разговоре сказал третьему старейшине : «Может, у Чжисяня не всё в жизни гладко, но хотя бы ученик у него хороший — в будущем станет его опорой».

Он знал, как Чжисянь заботится о Янь Цзине. Если бы он так пошутил над Янь Цзинем в любое другое время, Шэнь Чжисянь определенно опроверг бы его слова. Но на этот раз Шэнь Чжисянь некоторое время молчал, прежде чем ответить хриплым голосом: «Нет».

Старейшина сразу почувствовал, что-то неладное. Он хотел было спросить ещё раз, но Чжисянь уже потёр лоб, изобразив усталость:

— Не из-за А-Цзиня. Это... моя вина. Простите, что заставил вас волноваться и снова проделать такой путь ради меня...

Он ясно дал понять, что не хочет больше ничего говорить. Четвертый старейшина обернулся и посмотрел на Янь Цзиня, и обнаружил, что этот обычно спокойный ребенок также выглядел не как обычно.

Четвёртый старейшина нахмурился. Он сразу понял: между этими двумя что-то случилось. Однако, по натуре он не был человеком, любящим копаться в чужих делах, тем более в личном. Поколебавшись немного, он всё же проверил пульс Шэнь Чжисяня, убедился, что тот в порядке, и, придав голосу спокойствие, сказал:

— Побольше отдыхай и вовремя принимай лекарства.

Шэнь Чжисянь кивнул с благодарностью и ещё раз поблагодарил. Старейшина похлопал его по руке:

— Ну что ты, что за церемонии такие. Если вдруг почувствуешь себя плохо — немедленно пошли кого-нибудь за мной, понял?

Закончив наставления для него, он обернулся к Янь Цзиню:

— Твой учитель должен принимать очень сильные лекарства, сам знаешь как он их не любит. Ты обязан следить за тем, чтобы он не выливал их тайком.

Янь Цзинь в ответ рассеянно кивнул, совсем потеряв обычную уверенность. И вот, когда четвёртый старейшина уже почти вышел за дверь, он немного помедлил, но всё же решился: подбежал к нему и робко спросил:

— Четвёртый старейшина... мой учитель он...

Рука старейшины уже лежала на створке двери, готовая её отворить. Услышав вопрос, он обернулся, увидел на лице юноши неподдельную тревогу и с откровенностью ответил:

— Сейчас твой учитель как фарфоровая кукла —с ним нужно обращаться очень осторожно, ни в коем случае нельзя обижать и тревожить.

Янь Цзинь молча кивнул, и некоторое время стоял в оцепенении, пока Четвертый Старейшина не толкнул дверь и не вышел. Дверь с грохотом захлопнулась и от резкого звука, Янь Цзинь встрепенулся  и тут же бросился обратно к изголовью кровати.