Глава XXVII. Взгляд за черту рассвета

Сила не всегда в мускулах; иногда она в том, чтобы не сдаться.

– Внимательно смотрите под ноги и осматривайте кору деревьев, – тихо произносит Юрена, не отрывает взгляда от земли. – Судя по всему уже наступили серебряные тени, а за ними – черные глубины, вот тогда-то наша прогулка и закончится, очередной жертвой.

В небе кричит стая птиц, летящих куда-то на запад, они будто указывают нам путь. Дана ловит мой взгляд.

– Это уже четвертый раз, как они пролетают в том же направлении. Может, это знак? – спрашивает оракул.

– Наверняка, – устало отвечаю.

Путь к сфере подозрительно тихий – ни звука, ни движения. Усталость валит с ног, но ощущение, будто за нами наблюдают, не дает расслабиться, я крепче сжимаю рукоять клинка. Лес кажется зловеще безмолвным, будто затаил дыхание и выжидает момента, когда лучше напасть.

– А все-таки, в смерти Руды есть что-то комичное, – кряхтит Целибор.

Ода резко поворачивается к нему, сверля взглядом.

– Ну, а что? – не унимается он. – Сама дарила пламя и в нем же сгорела.

– Я очень надеюсь, что её этим пламенем отнесли к старейшинам, – вздыхает Дана. – А те её просто в рейтинге ниже опустят.

– Что за рейтинг? – спрашиваю я, об этом я слышу впервые.

– Как, ты не знаешь? – Юрена удивленно вскидывает брови.

Я отрицательно качаю головой.

– Странно, – задумчиво тянет девушка. – На каждого участника отбора есть свиток. В нем отображается вся информация о тебе. Что ты делала, как, когда, здоровье, целомудренность... в общем, все. И там же тебе начисляют баллы. После третьего этапа на церемонии озвучат рейтинг, как при поступлении в академию.

Мормагон хмурится, разглядывая землю.

– Смотрите, тут следы огромных лап... – бормочет он.

– Наверняка тварь, которая их оставила тоже не маленькая, – констатирует Ода.

– Мы здесь – непрошенные гости, – подчеркивает Мормагон. – Лес, и его обитатели явно не рады нас видеть.

Наконец, мы выходим на небольшую поляну. В центре стоит заброшенная хижина. Юрена предлагает перевести дух внутри. Я сомневаюсь. Заглядываем в окно. Внутри – простая, но сытная еда, теплая одежда, немного лечебных трав и пресная вода. Все, чего нам так не хватало. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Осторожность, конечно, важна, – голос, обычно сильной Оды, дрожит от слабости, – Но я... я больше не могу. Ноги не держат. Я устала, даже в бою нам давали отдохнуть, перевести дыхание...

Она прислоняется к шершавой стене хижины, её лицо искажается от боли, когда она задевает плечом гнилое бревно. Рукава ее рубашки пропитались сукровицей, и от неё исходит приторный запах лекарственных трав. Юрена, обычно немногословная, кивает в знак согласия. В её глазах плещется такая глубокая усталость, что в ней можно утонуть.

– Нам нужен час, – тихо говорит Юрена. – Всего час, чтобы восстановить силы.

Она смотрит на меня с несвойственной ей мольбой. В глазах девушки я вижу отражение собственных страхов, но также и отчаянное желание выжить.

Целибор фыркает.

– Слишком просто, – он обводит рукой хижину. – Кто-то оставил для нас накрытый стол. Вам это не кажется... подозрительным? Может, стоит поискать дымящийся самовар и булочки с вареньем?

Он насмешливо смотрит на нас, но в его глазах нет обычного веселья. Только холодная, въедливая подозрительность.

Во рту пересохло. Желудок сводит от голода. Я чувствую, как соблазн отбросить осторожность и просто наброситься на еду, зарыться в тёплую одежду, смыкает свои когти. Готова ли я рискнуть ради нескольких часов передышки? Готовы ли мы все?

– Мы не знаем, кто это сделал, Целибор, прав – говорю я, стараясь сохранять спокойствие, – Но это может быть ловушка. Может быть, нас хотят заманить сюда, чтобы...

– Чтобы что? – перебивает Ода, её голос становится резче. – Чтобы нас убили? Нас и так убьют, даже если мы здесь не останемся! Лучше рискнуть, но быть в тепле и сытости, чем умереть от истощения в этой проклятой чаще!

Воительница отталкивается от стены и делает несколько шагов ко входу в хижину. Шатается, но не останавливается. Её отчаяние заразительно. Я чувствую, как моя решимость тает, словно воск под палящим солнцем. Но страх – ледяной осколок в груди – не даёт мне сдаться.

– Ода, подожди! Мы все устали и должны быть осторожны.

Юрена молчит, но её взгляд говорит о многом. Она устала, голодна и хочет верить, что это просто случайность, что кто-то, возможно, такой же, как мы, покинул это место в надежде помочь другим. Девушка хочет верить, что не всё в этом проклятом лесу – обречено нас сожрать.

Я вижу нерешительность в глазах друидки, и это пугает меня больше всего. Усталость сломит даже самых сильных и голод тоже. Чувствую, как соблазн отдохнуть и поесть борется во мне с предчувствием опасности. Целибор, ссутулившись, ковыряет землю носком ботинка.

– Может... может, нам стоит оставить её здесь? – его голос хрипит.

Я смотрю на Астерию, она вздрагивает даже во сне, прижимая к себе пустое плечо, её бледное лицо искажено болью и слабостью. Внутри меня что-то сжимается, возможно, Целибор прав? Возможно, мы все слишком измотаны. Нам всем нужен хоть какой-то перерыв.

Мормагон, очевидно уставший от наших споров, направляется к хижине.

– Я осмотрю хижину, – хрипло говорит парень. – Удостоверюсь, что там нет активной угрозы. Потом решим.

Когда он исчезает в тени дверного проёма, Целибор, вздохнув, опускается рядом с Астерией. Он пытается коснуться её раненой руки, что-то бормочет, но сейчас его попытки выглядят неуклюжими. Мы решаем разбить лагерь внутри. Юрена, взявшая на себя дежурство, занимает место у входа, её силуэт едва различим в сгущающихся сумерках. Я подхожу к ближайшему ручью в надежде очистить воду. Пытаюсь сосредоточиться, призвать магию льда. Мутная вода в моих ладонях начинает собираться в маленький дрожащий шар, но тут же снова мутнеет, и в ней вспыхивают странные образы. Детские лица, искажённые ужасом, мелькают в воде, словно призрачные отражения.

Наступает время черных глубин. Шепот ветра в ветвях складывается в слова, которые я не могу разобрать, но чувствую в них угрозу. Голоса умерших зовут меня по имени...

Я медленно поворачиваюсь, ощущая невидимый поток звука, который доносится из-за плеча. Голос Златы звучит ясно и тепло, будто она стоит прямо за мной, рядом, и шепчет на ухо:

– Фелиция... мне было так больно...

В груди раздается резкий, пронзительный крик – маленький голос, полный слёз и страха, плач маленькой Златы, и он разрывает тишину. Я зажмуриваю глаза, невидимые острые слова проникают под кожу:

– Почему ты не спасла меня? Почему оставила меня одну?.. – шепчет голос маленькой Златы, и его эхо звучит внутри.

– Ты оставила меня во тьме... ты меня совсем забыла... – плач усиливается, и голос маленькой Златы превращается в обвинение

Я опускаю голову, и слезы начинают стекать по щекам, голос пронизан болью, упреком и неизбывной тоской, которая пронзает сердце, словно нож. Смотрю на свои руки – они снова покрыты кровью, густой липкой, с примесью черной слизи. Стучу по ушам и падаю на сырую землю. Слезы застилают глаза, звук плача усиливается.

С неба обрушивается ливень. Струи воды бьют по крыше хижины, усиливая шум. Ветер ревет, ломает ветви, раскачивает деревья. Молнии пронзают небо все ближе, освещая лес жутким синим светом. Я чувствую, как стихия резонирует с моим внутренним смятением. Магия нестабильна, из рук то и дело выскакивают кристаллы льда, выстраивая вокруг ледяную стену.

Мормагон выбегает, он бьет кулаком по льду пробивая его. Парень хватает меня на руки, бежит в хижину. Повернув голову, вижу как ручей выходит из берегов, вода бурлит, стремясь затопить поляну, где мы находимся. Оказавшись на кровати, парни бросаются к стенам, пытаясь укрепить их. Мормагон быстро укладывает мешки, создавая импровизированную дамбу, Целибор, кряхтя, прижимает к прогнившим доскам сундук, но стихия слишком сильна, вода яростно проступает сквозь наши хрупкие преграды.

Внезапно Дана, сидевшая у стены, резко вскакивает. Её глаза стекленеют, а голос становится чужим, низким и зловещим.

– Когда тени Леса потянутся к пламени черной звезды, пожирая свет и надежду. Когда корни его деревьев сомкнутся вокруг сердец живущих. Тогда гнев Древних можно будет умилостивить лишь чистой кровью, добровольно пролитой на алтаре из переплетённых лоз. Если же жертва не наступит, то не останется камня на камне, ни одна живая душа не избежит ярости Леса, и это место станет последним вздохом каждого.

С этими словами девушка падает на землю без сознания. В хижине воцаряется ледяная тишина. Я не могу пошевелиться, словно меня сковали невидимые цепи. Страх парализует. Первым приходит в себя Целибор.

– Это... все бред! – выплёвывает он, нервно дёргая плечом. – Давайте оставим тут Тери, она обуза, с ней мы все погибнем. А так мы поможем всем!

– Что? – взрывается Ода. – Ты совсем спятил? Мы её не бросим!

– Мы можем убить животное, – говорит и хмурится Мормагон. – Оно безвинно, может лес примет нашу жертву?

– Я согласна с Мормагоном, – говорю я, пытаясь унять дрожь, пытаюсь перекричать голоса в голове. – Ты с ума сошел?! Астерия ни в чем невиновна. Давай мы ее понесем, если ты устал?

Целибор, не обращая на наши слова внимания, склоняется над Даной, пытаясь хоть как-то её исцелить, но магия отказывается подчиняться в этом проклятом месте. В этот момент раздаётся тихий хриплый голос:

– Воды...

Мы все замираем, забыв о споре. Оборачиваемся и видим Астерию. Она сидит, прислонившись к стене, и осматривает себя. Ее взгляд останавливается на пустом месте, где раньше была рука. К глазам подступают слезы, но она сдерживается.

– Вот, выпей. – говорит Мормагон, словно очнувшись от гипноза, хватает флягу.

Она жадно глотает воду, осушая чашу до дна. Окидывает нас взглядом, полным усталости и... смирения.

– Я знаю, что делать. Принесите меня в жертву, – устало говорит Астерия.

В хижине снова воцаряется тишина. Только потрескивают поленья в очаге.

– Я и так обречена. Жизнь без руки будет невыносима. Вы подумали на что обречена моя жизнь? А так моя смерть может спасти вас. Лес успокоится, и вы сможете пройти дальше. Вы вернетесь, – говорит Астерия сдерживая слезы.

– Это безумие! – кричит Ода. – Мы не будем это делать! Мы либо умрем все вместе, либо выберемся живыми все вместе!

Целибор задумчиво хмурится, что-то прикидывая в уме.

– Мы найдём другой выход. Обязательно найдём. – Мормагон качает головой.

Я молчу, разрываясь от противоречивых чувств. Жалость, страх... и горькое понимание логики Астерии.

– Ваша нерешительность только усугубляет ситуацию, – хрипит оборотень. – Подумайте, хотя бы до утра. А потом примите взвешенное решение.

Мы ложимся спать, но никто из нас не смыкает глаз. Напряжение в хижине висит в воздухе, как натянутая тетива лука. Меня будит внезапный холод, пробирающий до костей. Оглядываюсь – Астерии рядом нет. Паника бьёт под дых, лишая возможности дышать.

– Юри! Ода! Мори! Просыпайтесь! – кричу я, тряся Оду за плечо. – Астерии нигде нет!

Ода вскакивает, выхватывая меч. Юрена, не говоря ни слова, подрывается и бежит к двери. Целибор и Мормагон просыпаются следом, их лица искажены тревогой. Выбегаем из хижины.

Лунный свет, пробивающийся сквозь редеющую листву, рисует на поляне жуткую картину. Астерия лежит на земле, как выброшенная кукла. Вокруг её груди растекается тёмная пульсирующая лужа. Из тела торчит клинок, до боли знакомый мне, – её собственный.

Я срываюсь с места, подлетаю к ней и падаю на колени. Дрожащими пальцами нащупываю пульс на её шее. Слабый, едва уловимый, как трепетание крыльев бабочки.

– Жива... – шепчу я, с облегчением выдыхаю.

Целибор, выругавшись, срывает с себя рубашку и рвёт её на полосы. Мормагон молча и решительно прижимает ткань к ране, пытаясь остановить кровотечение. Он действует быстро, без лишних слов, его лицо – каменная маска сосредоточенности.

– Помоги! – рычит Целибор, глядя на меня. Его руки в крови, он дрожит от напряжения.

Я тут же подчиняюсь. Прижимаю ладони к ране, сосредотачиваясь. Пытаюсь призвать магию льда, но внутри меня бушует хаос. Страх, паника, жалость – всё это мешает мне сосредоточиться.

– Успокойся! – шипит Юрена, присаживаясь рядом. – Дыши ровно. Думай о холоде.

Я закрываю глаза, вдыхаю воздух, представляю себе замёрзшее озеро, заснеженные вершины гор. Холод начинает проникать в мои пальцы, сковывая их, но теперь это нужный холод. Я чувствую, как под моими ладонями замедляется пульс.

– Давайте, заносите её в хижину! – командует Ода.

Парни бережно поднимают Астерию, стараясь не причинить ей боли, и вносят обратно. Целибор лихорадочно разводит огонь в очаге, пытаясь согреть замёрзшее тело. Ода торопливо собирает целебные травы по хижине и заваривает отвар.

Астерия лежит на подстилке на полу, её лицо бледнеет с каждой секундой, губы – сухие и потрескавшиеся. Девушка хрипло дышит, хватая ртом воздух, как утопающий. Целибор отпаивает ее отваром, капля за каплей, чтобы не поперхнулась. Я продолжаю прижимать ладони к ране, пытаясь удержать ускользающую жизнь. Мормагон молча поодаль наблюдает за нами тяжёлым мрачным взглядом.

Проходит час, другой. Кровотечение удаётся остановить. Астерия перестаёт бредить, её дыхание становится ровнее. Но она без сознания, снова, словно спит глубоким, непробудным сном. Мы сменяем друг друга, дежуря у изголовья девушки. Молимся про себя всем известным и неизвестным драконам, просим о чуде.

Но чуда не происходит...

Спустя несколько мучительных часов Астерия вздрагивает и открывает глаза. В её взгляде – тихая грусть и смирение. Она обводит нас взглядом, узнаёт каждого.

– Спасибо... – едва слышно шепчет Астерия. – Я была рада познакомиться... с каждым...

Не успевает договорить, ее глаза закрываются, и девушка испускает последний вздох, дождь прекращается. Небо проясняется, и сквозь листву пробиваются лучи чёрного солнца. Уже рассвет... Лес замирает, затаив дыхание.

Напротив тела Астерии стоит Юрена, ее глаза горят лихорадочным огнём, а ловкие и умелые пальцы начинают плести сложный узор из гибкой лозы. Девушка не произносит нам ни слова, только тихо бормочет какие-то слова, похожие на молитву – слова благодарности и освобождения.

– Я возвращаю тебя земле, – шепчет она, сплетая очередную ветвь. – Пусть духи леса примут тебя с миром.

Лоза послушно обвивает тело Астерии, слой за слоем, создавая плотный кокон. Внутри все сжимается от горечи, мы потеряли еще одного нашего друга. Я смотрю как лоза обвивает её руки, покрытые грязью и сажей, и чувствую, как по щекам катятся слёзы.

Когда кокон готов, Юрена отступает назад, на месте лица Астерии, распускается яркая астра, чьи лепестки переливаются всеми оттенками фиолетового, будто в них отражается само ночное небо. Достаю из сумки маленький камень с руной и оставляю его на коконе.

– Силой руны Альгиз я заклинаю, тело бренное от бед защищаю. Сном вечным спи, не ведай зла, покой твой свят, защитит тебя мгла, – шепчу заклинание, а после вытираю одинокую слезу.

Мы молча собираем вещи. Никто не хочет задерживаться здесь ни на секунду. Мормагон первым трогается с места, его плечи опущены, взгляд устремлён вперёд. Ода, стиснув зубы, идёт следом. Целибор, нахмурившись, оглядывается на кокон, словно боясь увидеть что-то ещё.

Лес расступается перед нами, ветви деревьев раздвигаются в стороны, приветствуя нас и указывая дорогу. Мрак рассеивается, и сквозь листву пробиваются солнечные лучи. Путь становится лёгким и быстрым. Под ногами больше нет коварных корней и скользких камней. Лес ведёт нас.

– Чертово испытание, – кричит Ода и начинает мечом рубить деревья, листву, ее крик срывается на громкие слезы. – Чертовы Старейшины, почему они так жестоки... она же совсем девчонка...

Я крепко сжимаю в объятиях Оду, поглаживая ее по спине. Успокоившись, девушка прячет меч в ножны и молча устремляется вперед, вытирая подступившие сопли.

К полудню мы добираемся до лощины, в центре возвышается яркая сфера, излучающая мягкий, ровный свет, не слепящий, а успокаивающий. Она не похожа на ту, что мы видели на первом этапе. Внутри бушует предчувствие, что сфера – это только начало чего-то нового, чего-то более страшного, чем всё, что мы пережили до сих пор... Это передышка перед бурей.

– Готовы? – спрашивает Мормагон. Его голос звучит глухо и напряжённо.

Мы киваем в ответ. Берёмся за руки и вместе входим в свет, мягкое согревающее е тепло касается кожи, внутри сияние рассеивается, на мгновение ослепляя. А потом... мы оказываемся в огромном тронном зале. Высокие колонны, украшенные драгоценными камнями, устремляются вверх, к куполу, расписанному звёздным небом. Вдоль стен стоят стражники в блестящих доспехах. На троне восседает фигура, окутанная золотым сиянием и очень надменным и явно недовольным взглядом – Его Величество Бладборн I.

Нас встречают аплодисментами, громкими, оглушительными, насмешливыми. Мы вернулись. Грязные. Измотанные. Не все. Но мы справились, прошли этот чертов третий этап. Он изменил каждого из нас. Надломил. Но не сломал. Возможно, сделал нас сильнее или просто показал, какими мы можем быть, когда выбора нет.

Но что ждет нас дальше? Что ждет меня?