Глава XXIII. Сердца, окутанные пеленой

Путь вниз всегда усеян обломками надежд и призраками забытых обещаний

Задыхаясь, просыпаюсь с криком, сердце бешено стучит пронося пульсацию в уши. Тяжёлые руки крепко обнимают меня, прижимая к себе. Мормагон. Я поворачиваюсь, утыкаюсь ему в плечо и захожусь в истерике, чувствуя, как солёные слёзы обжигают кожу.

Постепенно прихожу в себя. Мы сидим у небольшого костра в тёмном сыром помещении, стены из грубого камня, прорезанные узкими редкими нишами. Потолок теряется во мраке, пахнет сыростью и дымом. В углу лежат груда каких-то мешков, коробки и мусор. Мормагон осторожно отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза.

– Хочешь поговорить о том, что видела? – тихо спрашивает он.

Молчу, но просто от того, что не зная, с чего начать. Он уже собирается отвернуться, оставив в покое, но задыхаясь от нахлынувших чувств, произношу:

– Я видела свою мать... – начинаю как можно тише, – Наши отношения далеки от теплых... скорее убийственно холодные.

На мгновение воцаряется тишина. Мормагон немного улыбается. Нужно продолжить, но с чего...

– Перед началом испытания я узнала, что она много раз пыталась меня убить. В последний раз – прямо во время испытания.

Его желвак начинают подрагивать, парень крепко обнимает меня, прижимая к себе.

– Мне очень жаль, – шепчет он, – Я клянусь защитить тебя от всего...

Не понимаю, что он имеет в виду под «всем». В рамках этого испытания? Или...? Я оглядываюсь по сторонам. Мы сидим у костра одни.

– Где все? – спрашиваю я.

– Они отправились осматривать местность. После зеркального зала открылась дверь в подземелье, мы опустились. Ребята разделились и теперь осматриваются, я остался приглядывать за костром.

– А как же Злата?

Мормагон хмурится и отводит взгляд в сторону, где у стены, накрывшись одеялом, спит Злата. Она дрожит и хнычет во сне, как ребёнок. Я встаю, голова кружится, придерживая ее и осторожно подхожу к девушке. Снимаю с себя плед и накрываю её.

Жар от костра становится невыносимым. Скоро здесь будет как в преисподней. Роюсь в груде пыльных ящиков, пока пальцы не нащупывают что-то гладкое и округлое. Медный чан! Тащу его к свету, стряхивая вековую пыль. Достаю из своей сумки кусок вяленого мяса.

– Мормагон, налей в него воды, – командую я. Парень молча хватает чан, плещется с ним ловко обращаясь с магией, а затем возвращается с полным чаном.

– И что дальше? – спрашивает он, оглядывая костёр.

– Нам нужно его подвесить. Будем варить бульон, – отвечаю я, отрезая тонкие полоски мяса. Как же не хватает овощей! И вообще, когда я в последний раз ела что-то приличное?

– Я не нашёл ничего, кроме пары разбитых горшков, – раздавшийся позади спины голос Целибора полон разочарования.

– Я поймала пару крыс. Если их выпотрошить, получится отличный ужин!» – Астерия довольно улыбается, демонстрируя свой «улов» – двух крыс размером с небольшую собаку.

– Фу! – Целибор скривился.

– Понятно, ты не знаешь, что такое голод, даже на поле боя, – парирует Астерия, игриво приподнимая брови.

–Это когда ты была на поле боя? – вмешивается Ода.

– Может, я и не была на поле боя... но вот голодной... – Астерия задумчиво смотрит в потолок.

– Я нашла какой-то свиток, но он никак не открывается, – Дана протягивает Оде пожелтевший пергамент.

А я ничего не нашла. Только бесконечные ступеньки, исписанные детскими каракулями, – вздыхает Юрена.

– Ребята, – привлекаю я их внимание, – у кого-нибудь есть что-нибудь съесное в сумках? Может, хоть какие-нибудь сушёные овощи?

– Точно, – хором восклицают ребята, – Сумка! – и начинают рыться в своих вещах, издавая разочарованные вздохи.

У меня есть семена и мешок земли, – вдруг оживляется Юрена. – Я могу их прорастить, но это займёт время.

– Можешь взять мои горшки, – предлагает Целибор, подталкивая их ногой.

– Фелиция! – слышу радостный возглас Мормагона. – Я нашёл доспехи и мечи!

– Какой ты умница, – говорю, с радостью забирая груду металла.

– Только их? – Дана скептически хмыкает.

– Не совсем, но это не так важно. – Парень подмигивает мне.

Кое-как, общими усилиями, нам удаётся подвесить чан над костром. Пока Юрена колдует над своими семенами, я быстро потрошу и освежевываю крыс. Отрезаю головы с острыми мордочками и жёсткие лапки – нечего смущать наших неженок.

– Фелиция! – кричит Целибор, держа в руках большой мешок. – У меня есть сушёные овощи.

Сердце подпрыгивает от радости, на эмоциях чмокаю Целибора в макушку, бегу к чану. Мормагон бросает на парня злобный взгляд, но тот предусмотрительно ретируется к Юрене, у которой уже пробиваются ростки помидоров, баклажанов и фасоли. Как же всё-таки хорошо, когда рядом друид! Немного подождав у нас были овощи, на этот раз свежие.

Быстро нарезаю творения Юрены, смешиваю их с припасами Целибора и добавляю часть в похлёбку. Остальным фарширую крыс. Насаживаю их на добытый Мормагоном клинок и устанавливаю над огнём. Вскоре подземелье наполняется аппетитными ароматами.

– Ну когда уже это будет готово?! – Астерия стоит надо мной, как назойливая муха, и смотрит голодными глазами на чан.

– Так, бульон почти готов, но как же его есть? – вздыхаю, размышляя вслух.

Астерия размахивает руками, изображая, как она зачерпывает что-то и отправляет в рот. Явно намекая на то, что лучше всего есть тем, чем природа не обделила ни одного из нас.

– Тери, как ты собираешься есть горячий бульон руками? – спрашиваю я, стараясь сдержать смех.

– Вот так! – В тишине подземелья раздается громкое причмокивание.

Ода бросает на нее испепеляющий взгляд. Астерия обиженно отворачивается к стене, надув губы.

– Дуйся сколько хочешь, но мы не настолько опустились, чтобы есть руками. Напоминаю, за нами наблюдают Старейшины. Вряд ли им понравится такое зрелище, – добавляет Ода, нахмурив брови.

Ладно, пора нас кормить. Снимаю чан с костра, даю ему немного остыть. Отрезаю каждому по куску крысы, а бульон разливаю по флягам. В чане остаются овощи и немного бульона – пусть пока останется.

В этот момент просыпается Злата. Она молча оглядывает нас усталыми глазами. Я подхожу к ней и тихо спрашиваю:

– Ты есть будешь?

Она молча протягивает руку, хватает кусок мяса и начинает жадно вгрызаться в него, позабв гапроч о манерах будущей невесты принца, обсасывая кости с каким-то первобытным аппетитом. Мы все зачарованно наблюдаем за ней.

Руда первой не выдерживает и начинает есть, остальные следуют ее примеру. Я подвигаю Злате ещё несколько листьев с мясом. Она съедает все до последнего кусочка и, прошептав тихое «спасибо», отворачивается к стене и накрывается одеялом с головой.

– Крысы получились неплохими, да, ваше высочество? – поддразнивает притихшую Злату Целибор, за что тут же выхватывает подзатыльник от Юрены.

– Прекрати, ты что, животное? Прояви сострадание, – ворчит девушка.

У нас ещё остались овощи и немного бульона. Этого хватит на один перекус, – говорю я, сменяя тему. – Когда будем доедать?

Тут же начинается новый спор.

– Я бы сейчас не отказалась, – говорит Астерия.

– Я тоже! – поддакивает Целибор.

– Никто не сомневался, – подмечает Руда.

– Лучше взять с собой, будет припасом, – возражает Ода, и Руда соглашается с ней.

Мормагон качает головой.

– Лучше перекусить перед дорогой. Мы не знаем, кто нас ждет впереди. Своим запахом мы точно приманим их и выдадим себя.

Остальные девочки соглашаются с ним. Разумный довод. В очередной раз Мормагон рассуждает гораздо глубже придворного шута.

Решено – перекусим после сна. Я разрываю свою сумку, накрываю ею чан, а всё, что выпало, рассовываю по карманам. Что-то прячу в обувь, что-то в брюки, а то, что особо не мешает, – в пояс. Распускаю волосы и распутываю руками, от этого из них выпадает мусор.

– Какие у тебя красивые волосы, Фелиция, – замечает Дана. – Давай я их заплету?

Я соглашаюсь. Девушка касается моей головы, замирает на мгновение, а затем начинает заплетать тугую косу.

– Мне жаль, – тихо говорит оракул.

– Что жаль? Мое будущее, настоящее, прошлое? Или, может, тебе жаль меня? – спрашиваю я, глядя прямо в ее карие глаза.

– Искренне жаль, – повторяет Дана, не уточняя. – Вообще.

Закончив плести косу, она завязывает ее и уходит в тень. Мормагон притушает костер, оставляя лишь тлеющие угли. Становится темнее. Ода сменяет караул. Все засыпают. Впереди тяжёлый путь, наверняка я не знаю, но чувствую это.

Я чувствую запах сырого камня и слышу глухое эхо капель. Снова этот проклятый лабиринт, снова это голубое око дракона, запертого в каменной клетке. Но в этот раз он не гонится за мной, не рычит, не пытается обжечь. Напротив, он... медленно чахнет. Огонь в его глазах гаснет, чешуя тускнеет, дыхание становится всё более слабым и прерывистым.

От чего-то мое сердце сжимается. Интуитивно поднимаю с земли острый камень и, не задумываясь, рассекаю себе ладонь. Делаю шаг, второй, осторожно подхожу к дракону. Страх, конечно, есть, но он перекрывается другим чувством, то ли сочувствием, то ли... долгом? Он склоняет свою огромную голову, и я протягиваю ему кровоточащую руку.

Его шершавый язык касается моей ладони. Он слизывает кровь медленно, жадно, словно это последняя капля жизни, которую он может получить. Его зрачок расширяется, а под чешуей начинает пробиваться манна. Мгновение и я...

Просыпаюсь.

Резко открываю глаза и будто не могу подвигаться, хватаю ртом воздух. Сердце бешено колотится в груди. В голове всё ещё мелькают образы из сна: лабиринт, дракон, запах крови... Смотрю на свою ладонь – никаких следов. Это всего лишь сон. Но почему он был таким реальным?

Сквозь полумрак вижу как Злата подкрадывается к чану. Она роется в остатках овощей, запихивая еду в рот прямо руками, с жадностью, от которой становится не по себе. Стараюсь не шевелиться, чтобы не смущать ее. Притворяюсь спящей, но делаю вид, будто во сне начинаю что-то невнятно бормотать. Злата вздрагивает, испуганно оглядывается, быстро накрывает чан тряпкой и юркает обратно на свое место, зарываясь в одеяло.

Через некоторое время просыпаются остальные. Мормагон помогает умыться, все готовятся к завтраку? Целибор первым подходит к чану и взрывается:

– Какого чёрта?! Кто почти всё сожрал?! – Его голос дрожит от гнева.

Все подбегают к чану и видят, что там осталось совсем немного, меньше, чем порция на одного. Я бросаю взгляд на Злату. Она отводит глаза, словно ее поймали за руку.

– Может, это крысы? Вы ведь видели какие они огромные, – пытаюсь я перевести разговор на другую тему. – Вдруг, пока мы спали...

Но это не срабатывает. Все и так злые из-за усталости и голода. Их можно понять.

– Ладно, давайте так, – говорю, стараясь сохранять спокойствие. – Я приготовлю ещё пару крыс. Овощей как раз хватит, чтобы их нафаршировать. Наедимся до отвала перед дорогой.

Не успеваю я договорить, как Астерия срывается с места. Целибор уже открывает рот, чтобы прочитать лекцию о крысятничестве за спинами своих собратьев, но тут Астерия возвращается с пятью крысами, гордо подняв их над головой.

– Скорее готовь! – просит девушка, сияя от удовольствия.

Ода уже успела развести костёр. Я быстро освежевываю крыс, разделываю их и фарширую остатками овощей. При том отмечаю, что клинок от Старейшин – это всё-таки вещь!

Через некоторое время мясо готово. Делю его на порции, выбирая кусок побольше для Златы, все таки мы не знаем, сколько времени она провела в зазеркалье. Каждый берёт свою порцию, но к Злате я подхожу и молча кладу мясо рядом с ней. Замечаю, что её руки похудели, а волосы, поредели и стали тусклыми. Бедняжка.

Пока все собираются, я вырезаю руну на своей руке и тихо шепчу:

– В объятьях тьмы, где лунный серп блестит, а кровь в артериях стучит, на кожу, словно полотно, защита руной нанесено. Еда усвоится неспешно, И сытость будет неизбежна!

Так я смогу продержаться сытой ещё немного дольше. Тихо накладываю такую же защиту на Мормагона. На большее у меня все равно не хватит сил. Так я выражаю ему свою благодарность за помощь. Что-то подсказывает, что дальше нас ждёт тяжёлое испытание.

Дана подходит ко мне и, взяв за руку, отводит подальше от остальных.

– Фелиция, – дрожащим голосом начинает девушка, беря меня за руку, – Я... я не уверена, что мы все переживём этот последний этап. И... пожалуйста, держись подальше от Златы. От той Златы, которую мы знали, ничего не осталось. Она... она больше не принадлежит себе.

По коже прошёлся лёгкий холодок...

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю шёпотом.

– Я видела как что-то пролезали в ее горло... жидкое... липкое... темное... – шепчет Дана, всматриваясь в темноту.

– Ты уверена? – спрашиваю, с трудом сдерживая дрожь.

Дана кивает, её лицо искажается странные эмоции.

– Будь осторожна, Фелиция. Очень осторожна. – Последний раз девушка смотрит в глаза и отходя добавляет: – Пора.

Я снова вырезаю руну на своей руке и, шепча защитное заклинание, накрываю Дану невидимым щитом. Довольная своей работой замечаю, что труны снова проступают сквозь кожу черным следом. Я поморщилась, понимая, что это значит, и быстро втираю остатки крови из руны.

– Что ты делаешь? – слышу позади голос Целибора, подошедший так неожиданно с горящим факелом в руках. – Ты вся в крови... опять разделывала крыс?

– Да-да, наверное испачкалась, когда готовила, – отвечаю, стараясь говорить непринуждённо.

– Может, ты хотела бы омыться? – предлагает Мормагон.

– Если тебе хватит манны, то было бы здорово, – говорю опустив глаза в пол.

Кивнув, парень отошел со мной в сторону. В очередной раз, не говоря ни слова, он ловко вызывает воду. Удивительно, какой же у него магический уровень? Маленькая сфера висит в воздухе, зачарованным пузырем. Я набираю воду в ладони и умываю лицо и руки.

– Ты вкусно готовишь, Фел, – говорит Мормагон, нарушая тишину. – Кто тебя научил?

– Моя бабушка, – отвечаю, вспоминая детство. – Раньше мы часто готовили вместе. Времена были трудные, голодные. Питались мелкими животными, которых удавалось поймать, урожай был скудным, стояла засуха... Нас выручал лес.

– Я впервые такое еь, – признаётся Мормагон. – Я ожидал, что будет ужасно, но ты меня удивила. В очередной раз...

– Спасибо, – тихо отвечаю, слегка смущённая его похвалой.

Ребята потушили костёр, и мы начали собираться. Руда плюнула пламенем на факелы, и они зажглись. Огоньки заплясали в темноте, отбрасывая причудливые тени. Один за другим мы стали спускаться в подземелье.

По мере того как мы углублялись в подземелье, моё внимание привлекли рисунки на стенах. Они появились не сразу. Сначала это были бессмысленные каракули, такие знакомые. В детстве я тоже любила разрисовывать стены, когда оставалась одна. Но чем ниже мы спускались, тем отчётливее становились линии, проявлялись очертания под длинными глубокими царапинами.

– Ребята, посмотрите! – говорю я, привлекая их внимание.

– Кто мог оставить такие царапины? – испуганно спрашивает Астерия.

– Большие крысы, – ухмыляется собственной шутке Целибор. – Придут и откусят нам головы за то, что мы погубили их потомство.

Ода даёт увесистую затрещину и грозно смотрит на него. Парень молча трет затылок и замолкает.

Не могу отвести взгляда. Это была история. История обращённого дракона, который искренне любил девушку, но его мать была против их чувств. Она не верила в пророчество и насильно женила его, заставив с помощью зелий, дурманящих разум, сделать наследника. После долгих девяти циклов страданий, мужчина все же обратился в дракона и не смог вернуться обратно. Он уничтожил всю свою семью, за что был заточен в подземелье придворными магами.

Неужели мы... спускаемся прямо к дракону?