Глава XXI. Цена согласия

Иногда свобода рождается из пепла разбитых иллюзий.

Холодный воздух темницы щиплет кожу, несмотря на то, что я закутана в монтель. Внутри все еще дрожит, отголоски страха плещутся в крови. Смотрю на мать. Она сжалась в комок в темном углу, волосы слиплись, лица не разглядеть. Только силуэт, раскачивающийся из стороны в сторону, и совсем немного слышно невнятное бормотание, похожее на молитву безумца.

Стою, смотрю. Сколько времени прошло? Кажется, целую вечность. В груди теплится слабая надежда, что это была не она, просто очередное мое заклинание пошло не правильно. Это все сплошной кошмар, от которого я вот-вот проснусь. Внезапно мать вздрагивает и резко поднимает голову, её глаза горят безумным огнём. Она бросается к решётке, сжимая что-то в руке. Я не успеваю даже моргнуть, как она замахивается.

Камень, грубо и неровно заточенный, вонзается в плечо. Я отшатываюсь, хватаюсь за рану. Под пальцами – липкая теплота. Алое пятно расползается по платью, словно распускающийся цветок смерти.

Смех. Высокий, истеричный, торжествующий. Он бьет по ушам, как плеть. Мать запрокидывает голову и хохочет, глядя на меня сквозь решетку. В ее глазах ненависть. Чистая, незамутненная ненависть. Вот сейчас я понимаю, что это не кошмар. Это реальность. И моя мать пытается меня убить, в очередной раз.

Алый цвет расползается по ткани, но сейчас это кажется таким далёким, незначительным. Смех матери режет слух, но внезапно... обрывается.

Потому что иллюзия распадается черной дымкой и я целая и невредимая выхожу из-за угла. Это она, всегда была она... единственная кто получала удовольствие от избиения, издевательств, от всей боли, что мне пришлось испытать. Я сжимаю крепко руки в кулаках за спиной, ногти впиваются в плоть.

Мать видит меня – живую, невредимую, смотрящую на нее. И вся ее истерика, вся ненависть, все торжество рассыпаются в прах. Она заходится в рыданиях и оседает на грязный каменный пол. А я молча присаживаюсь рядом и смотрю на нее. Смотрю на женщину, которая подарила мне жизнь, а теперь пытается ее отнять. Внутри бурлит котел эмоций, клубок ярости, обиды, отчаяния. Но поверх всего этого – пустота. Ледяная, всепоглощающая.

Я протягиваю руку. Касаюсь ее волос. Они жесткие, спутанными, давно позабывшие мыло и гребень. Начинаю тихонько напевать колыбельную. Голос дрожит, но слова льются сами собой, словно их вытаскивают из самых глубин памяти.

«Забвения тень, тихий сон,

Уйми смятение, злобы звон.

Рассудка нить, что порвалась,

Вновь в ясность светлую явилась.

Душа, измученная в муках,

Оставь страдания, горечь, страх.

Сними оковы, разорви печали,

В гавань покоя уплывай.

Земля прими, вода омой,

Огонь сожги, даруй покой.

Свет звёзд мерцает в вышине,

Душа, усни в небесной тишине.»

В мерцающем свете факела сейчас мы здесь только вдвоем. Единственная тонкая нить связывающая нас разорвана, сожжена. Пустота... единственная может меня спасти. Колыбельная дрожит в воздухе. Мать успокаивается, судорожные рыдания стихают. Но из её горла вырывается шипение, злоба, сконцентрированная желочью, ядовитая, направленная прямо на меня.

– Жалею... жалею, что не сбросила тебя в реку, как только выплюнула тебя... как жаль, что это случилось, когда ты уже могла жить, а не раньше... в зародыше...

Слова бьют, как пощёчины. Каждый слог – яд, продолжающий отравлять все внутри. А я продолжаю гладить её волосы. Рыжие, когда-то блестящие, а теперь тусклые и спутанными. Продолжаю петь. Пытаюсь заглушить этот поток ненависти, захлестнувший с головой. Но слова не заканчиваются. Они льются и льются, как грязный поток из переполненной выгребной ямы. Проклятия, обвинения, упреки... Она винит меня во всем. В своей разрушенной жизни, в своих несбывшихся мечтах, в своем заточении.

Внезапно, как будто кто-то задул свечу, она замолкает. Дыхание становится ровным, глубоким. Она засыпает. Смятая, несчастная, полная ненависти. Мама.

На моей щеке застыла слеза. Одна-единственная, скатывается вниз, оставляя влажный след.

– Мы больше не увидимся, мама. По крайней мере не в этом мире, – вытираю слезу. – Прощай.

Осторожно поднимаюсь с колен. Поправляю платье, отряхиваю от грязи. В последний раз смотрю на мать. На женщину, которая прокляла меня. На женщину, которую я, наверное, всё ещё люблю несмотря на все. И ухожу. Оставляю ее в темноте. Оставляю ее в заточении себя. Оставляю ее с ее ненавистью. Оставляю ее... и ухожу.

Дверь темницы с тихим скрипом захлопывается за моей спиной. Это было тяжело. Делаю шаг, второй... и замираю. В конце коридора, в полумраке, я вижу их. Целестин и... Злата. Они целуются. Горячо, страстно, забыв обо всём на свете. Глаза прикрыты в удовольствии, с тенью заигрывает пламя с подсвечника. Злата трогает его волосы, как еще недавно их гладила я.

Ноги словно приросли к полу. Не могу пошевелиться и отвести взгляд. В ушах звенит. В носу чувствую теплый, влажный поток. Кровь... К горлу подступает ком, душит, не дает дышать. Пустота внутри разрастается, пожирает остатки эмоций. Боль? Ярость? Обида? Нет. Только ледяная, всепоглощающая пустота. И нарастающий гул.

Они не должны видеть меня. Не сейчас. Не такой. Я не должна им мешать.

Сворачиваю в один из боковых коридоров, петляю по лабиринту узких проходов, пока не оказываюсь в конюшне. Быстро забираюсь в карету. Хлопаю дверцей. Сердце бешено стучит где-то в горле, я тяжело и часто дышу, будто воздуха становится совсем мало, как если бы корсет вокруг груди затянули чересчур туго. Внутри всё сжимается, больно, до острого писка в ушах. Сглатываю, и только хуже – ядрёный страх расползается по телу, мутит голову, в глазах то темнеет, то ярко вспыхивает свет, всё вокруг едет и кружится, словно я дома, снова маленькая, напуганная, потерянная.

В полумраке напротив меня лежат портреты. Тёмные, насыщенные маслом холсты – на одном синий дракон, тонко прорисованные когти, живые уродливые, до боли знакомые глаза; на другом – Целестин, такой, каким я знаю его: губы едва тронуты улыбкой, взгляд пронизывает насквозь. Стискиваю руки в коленях, но вдруг чувствую, как что-то обжигает кончик моего пальца. Я медленно поднимаю ладонь – и вижу, как из самой подушечки вырывается крошечный огонёк, чёрный и острый, выпущенный из чернильной тьмы.

Не больно, но непривычный жар заставляет трястись. Перед глазами вдруг всплывает сцена: Целестин, наклоняется, касается ее губ, и опять этот чужой, яростно-желанный поцелуй. В ушах взрываются проклятия матери – её голос острым хлыстом бьёт по воспоминаниям: «– Ты – позор, ты – угроза, не забывай, чья ты дочь. Я навечно в тебе.».

Огонёк, сорвавшийся с пальца, величиной с жало осы, вдруг вспыхивает ярче и, не слушаясь, летит прямо на холсты. Секунда – и тёмное пламя уже скользит по портретам, краски начинают чернеть и плавиться на глазах. Я не могу ни крикнуть, ни пошевелиться – только дышу часто и жду, пока страх отступит. Черное пламя жадно лижет холсты, и в этот момент я словно просыпаюсь. Сбрасываю оцепенение. Это неправильно. Все это неправильно.

– Аделя! Аделя, сюда! – кричу я, стараясь унять дрожь в голосе.

Служанка появляется мгновенно, заглядывая в карету с испуганным лицом.

– Быстро! Потушите это... всё это! И выбросьте вон, чтобы я больше не видела этот хлам! – слова вылетают быстро и четко.

Нужно взять себя в руки. Нужно действовать. Теперь я сама решаю свою судьбу. Достаточно. Достаю из сумочки перо и лист бумаги. Рука дрожит, но я заставляю себя писать ровно и четко. Слова сами складываются в предложение, которое изменит всю мою жизнь.

«Прошу простить, что заставила Вас ждать.

Я согласна. Я стану женой вашего сына.

С уважением покорная Ф.»

Подписав, складываю ее. Я вспоминаю о Наги и ее настойчивом предложении. Выгодный брак. Влиятельный союз. Избавление от... всего. То, что нужно.

Я подзываю слугу, который всё это время стоял поодаль, наблюдая за происходящим. Его простой камзол и испуганный взгляд выдавали волнение.

– Отнесите это ее Старейшинству. Лично в руки. И как можно скорее, – говорю я, протягивая ему записку.

– И ещё... вот, – достаю из кошеля несколько медных кровникоа и добавляю: – За скорость и молчание.

Глаза слуги округляются от удивления. Он кланяется в пояс, пряча монеты в карман.

– Слушаюсь, госпожа.

Слуга исчезает, словно тень, а я остаюсь стоять одна на ветру. Приказываю кучеру ехать. И смотрю вперёд, в неизвестность. Весть о моем решении распространяется по замку со скоростью лесного пожара. Я знала, что так будет. Я ждала этого. И вот он здесь.

Целестин.

В его глазах бушует ярость, смешанная с непониманием. Его обычно безупречный костюм был слегка смят, как будто он только что вырвался из какой-то схватки. Он смотрит на меня так, словно я совершила самое чудовищное предательство. Возможно, так оно и есть, но не по отношению к нему, к себе.

– Зачем? Зачем ты это сделала, Фелиция? Зачем согласилась? – его голос срывается, слова летят в меня как камни.

Гвардеец пытается подойти ближе, коснуться меня, но я не могу выдержать его взгляд, полный разочарования и отчаяния. Подступают слезы. Они жгут глаза, душат. Но я не позволю им вырваться наружу. Собираю остатки сил и направляю на него всю магию не проронив ни слова. Заклинание вырывается из меня, словно зверь из клетки, и отбрасывает его в сторону. Целестин отлетает к стене, ударяется о нее и оседает на пол, почесывая голову.

Я не оглядываясь убегаю прочь от него, от боли, от всего, что нас связывало.

Теперь внутри – пустота. Она поселилась еще в покоях несколько ночей назад, но сейчас пуская корни, становится всё больше и больше, поглощая остатки чувств. Прежде любимый мужчина теперь не вызывает тех эмоций. Он стал родным, любимым незнакомцем.

Задыхаясь, я останавливаюсь в своей комнате. Прислоняюсь к двери, чувствуя, как дрожат колени. Пытаюсь отдышаться. Подхожу к зеркалу. Прическа, над которой трудились служанки все утро испорчена. А на коже под платьем проступают шрамы. Напочив слюнями кончик пальца, тру вдоль бледного следа, оставленные рунами давным-давно. Но они другие.

Черные.

Четкие, подсвечивающие золотым сиянием, линии оплетают мое тело.

Руны.

Мои руны.

Но теперь они чёрные. И это пугает меня больше всего.

Нужно привести себя в порядок и скрыть это. Скоро начнется третий этап.

Я собираюсь. Снимаю платье, белье, расплетаю волосы. Разрезаю ладонь, струящуюся кровь втираю в шрамы, которые напитываясь светлеют. Надеваю блузу, мягкая ткань изумрудного цвета прикасается к коже – ее длинные рукава свободно облегают мои руки, а затейливый узор, похожий на тени драконов, теряется в складках. Высокий ворот стройно подчеркивает шею, плавно переходя в глубокий вырез. Плотный черный пояс стягивает талию, в него прячу кинжал и несколько склянок с переливающейся жидкостью и мешочек с травами. Натягиваю простые, но тщательно скроеные штаны, свободно спускающиеся к высоким сапогам из грубой кожи. Мои волосы собраны в длинную косу, и с каждым шагом я ощущаю, как она покачивается за спиной, почти касаясь ремня на ляшке. Пора. Убедившись, что рун не видно спускаюсь к магической платформе. Погрузившись в мысли, совсем не заметила как добралась до дворца.

Сад наполняется шелестом одежд и затаённым дыханием. Я чувствую, как напряжение расползается по спине прохладным покалыванием, пламя свечей дрожат в серебряных подсвечниках, будто тоже участвуют в последнем этапе с нами. О начале третьего этапа объявляют громко, торжественно. Смотрю на толпу собравшихся девушек и чувствую себя совершенно чужой. Они полны энтузиазма, азарта, желания победить и показать себя. А у меня внутри равнодушие. Ведь все и так уже предрешено. Я – невеста сына Наги. Буду связана узами брака с тем, кого даже не видела, и буду жить жизнью, которой не хочу. Зачем тогда всё это? Зачем тратить время и силы на то, что не имеет никакого значения?

Помощница Старейшины, эльфийка Лили, выкрикивает имена, словно отдавая приказы. Ее голос режет слух, подчеркивая торжественность момента. Девушки и парни тут же расходятся по группам, сбиваясь в кучки и перешептываясь.

– Участники первой группы: Фелиция Латтебат! – кивок в мою сторону. – Злата Зарница!

Ее имя – как удар. Злата, с длинными пышными волосами, перекинутыми через плечо, и презрительным выражением на лице, явно была рада своему положению. Даже сегодня она выглядит вычурно и ярко. Ее плащ цвета багряной крови легко спадает с плеч, скрывая очертания точеной фигуры. Подол тяжёлой алой юбки дополнен отделкой из драгоценной ткани и мерцающими подвесками, едва заметно поблёскивающими в свете свечей. Даже в день отбора она выряжается как на бал... Точно, она ведь тоже всё ещё участница и в группе со мной. Сердце на мгновение учащенно бьется, перед глазами всплывает сцена ее поцелуя с Целестином. Что-то тянет в груди, но тут же отступает, оставляя привычную пустоту. Стараюсь не выдавать никаких эмоций. Она победила...

Лили продолжает зачитывать списки, и я с трудом удерживаю внимание.

– Богумир Володарь, Ладислава Лощина, Святослав Мильский, и, конечно же, Левослав Звездун! ... Ростислав Громовский, Иллария Заречная, Захар Боярский, Николь Лисовская, Яромир Зорянский, Ева Яновская, Макар Бродницкий, Василиса Березова, Добрыня Светличный.

Пока эльфийка перечисляет последних, кто-то недовольно цокает языком. Конечно же это Злата, недовольство струится из нее, как пламя из пасти дракона.

– Служанкам оставаться на месте! – объявляет Лили, и Злата хмурится ещё сильнее.

В центре внимания оказывается Старейшина. Его мантия скользит по ступеням, в каждом движении – почти театральная лёгкость. Он выпрямляется, как дирижёр перед началом увертюры, ловит на себе десятки взглядов – и, кажется, не спешит говорить, смакуя напряжённое ожидание.

– О, наконец-то долгожданный миг настал, – начинает он нараспев, широким жестом обводя зал. – Имею честь объявить, что третий этап испытания готов распахнуть перед вами свои двери! Надеюсь, никто не сгорает от нетерпения?

Кто-то рядом не сдерживается и криво усмехается. Я прикусываю губу. Старейшина слегка наклоняется вперёд, понижает голос и шутливо продолжает:

– А теперь – цель вашей великой «прогулки»: на днях королевская семья упустила из виду одну интересную вещицу – артефакт наследника. Вам необходимо его найти. На каждом этапе мы с вами, господа! Не подведите же, королевская семья очень скучает по своему артефакту.

Его слова звучат пренебрежительно. Старейшина либо не понимает всей серьезности ситуации, либо, наоборот, знает что-то, чего не знаем мы и насмехается. Лили вручает каждой из нас по дорожной сумке. Моя простая, кожаная, будто сшитая наскоро, простой вещмешок, но надежный. А вот Злата будто окаменела на месте, вглядываясь в свою. Ее глаза расширяются от негодования. Я начинаю молиться драконом, чтобы не услышать порцию нытья.

– Что за бестолочь делала это? – раздражённо цедит Злата, поводя рукой в перчатке. – Ужас. Кошмар! Какая безвкусица. Сильвия, возьми это, я к этому даже прикасаться не буду.

– Я повторяю, служанкам нельзя отправляться в путь вместе с госпожами, – произносит Лили, сердито взглянув, заранее пресекая дальнейший спор.

Злата недовольно цокает языком, громко и показательно, чтобы все её услышали. Я ловлю себя на том, что губы сами собой растягиваются в легкой усмешке. Когда Злата злится, она становится похожа на избалованную кошку, которую не пустили к сливкам. Девушка держит сумку двумя пальцами, как нечто заразное, явно рассчитывая, что кто-нибудь предложит понести её.

– Я никуда не пойду без своей служанки, – говорит Злата, бросает сумку на землю, и складывает руки на груди.

В воздухе густеет напряжение. Я ловлю взгляд Астерии – она кривит губы в почти незаметной ухмылке, хищной и игривой. На ней лёгкая полупрозрачная блуза с открытыми плечами и объёмными рукавами, оплетёнными тонкими цветочными ветвями, которая сочеталась с плотно облегающим оливковым комбинезоном на металлических пряжках и застёжках. Она застёгивает пряжки на плаще и недовольно косит на Злату.

Все таки ее Величество пришла, и без слуг... как жаль, как жаль. Осмотрев её с ног до головы, но сумку не нашла при ней, ну и дура...

Я молча беру свою, чувствуя на себе взгляды. Тяжёлая, но не смертельно. Разберёмся с этим позже, как-то не вежливо заставлять ждать чудищ, которых Старейшины нам подготовили. Платформа искрится, окутывая теплом, и в следующее мгновение я оказываюсь в длинном полумрачном коридоре.

Девушка, зашедшая после меня – эльфийка-воительница с льняными волосами и лучистыми серыми глазами, словно сошедшая со старинных гобеленов. Высокий воротник-стойка её накидки подчёркивал гордую осанку, а массивный чёрный плащ с золотым орнаментом скрывал статную фигуру. У бедра виднелась рукоять изящного клинка.

С потолка то и дело сыплются маленькие пылинки, медленно кружащиеся в луче, пробившемся сквозь порванную бежевую штору. Лоскуты ткани лежат на полу, один угол всё ещё свисает, создавая тень. К шторе подходит девушка плотно укатавшаяся в синего цвета мантель. Кажется, её зовут Дана? Она тянет за край, ткань с грохотом обрывается, поднимая очередное облако пыли. Громкий чих Астерии заставил всех взглянуть на нее.

– Приветствую с открытым сердцем, я Астерия, а вы... – девушка хотела продолжить, но начала чихать.

Оглядываюсь, чтобы понять, кто мои союзники. У стены, поглаживая своё платье, стоит Злата, и она даже не пытается скрыть своё раздражение и замешательство.

– Давайте немного познакомимся и определим, кто за что отвечает? – Предлагает девушка с острыми ушками, ее русые волосы, заплетенны в тугую косу. – Начну я, меня зовут Оделия, но вы можете звать меня Ода, воительница.

– Я Мормагон, шут и весельчак, немного владею магией воды. – Раздаётся знакомый мужской голос из тёмного угла. Оттуда выходит мужчина с длинными иссиня-чёрными волосами, заплетёнными в небрежный пучок. Его лицо скрыто тенью, но можно заметить хитрый прищур глаз и белоснежную улыбку.

Вышедший мужчина подмигнул – это был тот самый парень из дворца Наги. На нём достаточной элегантный наряд: плащ глубокого чёрного цвета, украшенный тонкими серебряными цепями и застёгивающийся на высокой горловине. Под плащом виднелись с высоким воротом чёрная рубашка, полностью закрывающая шею, а руки от локтей и ниже были защищены сложными металлическими латами тёмно-серого цвета. Их металлический блеск перекликался с рукоятью меча с синим лезвием, висевшего на боку на нескольких кожаных ремнях. Сквозь распахнутый плащ виднелись светлые облегающие штаны и несколько небольших ножен с кинжалами, также закреплённых на поясе.

– А я, – Астерия прикладывает руку к груди. В карих глазах девушки плещется нескрываемое волнение, она добавляет: – Оборотень.

– Надеюсь, ты не блохастая, – язвительно замечает Злата. Её лицо как обычно выражает надменность, губы поджаты, а в голубых глазах плещется нетерпение. – Меня вы и так должны знать, я ваша будущая...

– Истеричка, – едва слышно перебиваю девушку.

– Как ты смеешь дерзить будущей королеве? Ты кто такая?! – настойчиво требует ответа рыжеволосая девушка, её подруга, что ли? Её лицо покрыто веснушками, а зелёные глаза метают молнии. Она нервно теребит край своего платья из полупрозрачной чёрной ткани, расшитого причудливыми узорами.

– А его Величество Бладборн знает о перевороте, который вы тут затеяли?

– Мы ничего не затевали... – откашлявшись, девушка переводит разговор на другую тему. На её щеках появляется румянец, а взгляд становится бегающим. – Меня зовут Руда, я химера. Я ещё не до конца овладела своей сущностью.

– Я... Дана, – неуверенно произносит тихая девушка. Её волосы цвета спелой пшеницы заплетены в невысокий хвост, а большие серые глаза смотрят робко. Она кутается в поношенную мантель, пытаясь спрятаться от изучающих взглядов. – Оракул.

– А вот и самая бесполезная, будешь наши сумки таскать, – хмыкает Злата, презрительно глядя на Дану.

– Так, ваше недовысочество, у вас даже сумки нет, что прикажете носить? – не унимаюсь я, чувствуя, как закипает гнев.

Злата, покраснев, оглядывает коридор в поисках своей сумки, но ничего не находит.

– Я Фелиция, владею рунной магией, а мной владеет телепатия, – говорю, продолжая рассматривать остальных, пытаясь прочитать их мысли.

– Зовите меня Юрена, я друид, на меня особо не рассчитывайте. Из меня плохой командный игрок.

Девушка одета в легкий дорогой шелк с цветочными узорами и высокой черной корсетной вставкой, она выглядит отстраненной, от чего интереснее ее узнать.

– Ну, а я самый полезный, берегите меня, величайте Целибором. Целитель. – говорит парень и широко улыбается, почесывая затылок.

На Целиборе тёмный наряд, сотканный с изяществом ночного неба и украшенный россыпью золотых звёзд и астрономических амулетов. Несмотря на шикарный и явно дорогой наряд, рыжие волосы Целибора небрежно торчат во все стороны. Кожа у него тёплого персикового оттенка, а узкие глаза хитро прищурены. На поясе поверх мантии висит сумка с травами и склянками, совсем не вяжущаяся с его величественным образом.

Вот и познакомились. Астерия подходит, и подобно шлейфу парфюма Златы, тянется за мной. Но сейчас не время выстраивать границы, нужно заглянуть в сумку. Я тяну за шнурок, и плотная ткань распахивается. Пустая фляга. Веревка. Кремень, готовый высечь искру. Сушеное мясо. Крекеры. Семена. Свеча. Мешочек с рунами. Кинжал. И это все? Если нам дали припасы, значит, испытание будет долгим. Остальные следуют моему примеру, они начинают перебирать свои вещмешки, шелест ткани, шорох предметов. Каждый изучает свои немногочисленные вещи, свою единственную возможность выжить.