Глава IV. Первое испытание: к свободе через правду

Исцеляет душевную боль не травяные настойки или дурманящие рассудок травы, а любовь к себе.

– Будьте здоровы, юная госпожа. – Выйдя из-под заваленного стола, Архивариус*1 кланяется. – Осмелюсь попросить вас представиться.

– Приветствую с открытым сердцем, господин, – поклонившись, продолжаю: – Фелиция Латебат из Дэмдсвемпа.

– Пламенно приветствую вас. Так, посмотрим. – Поправив очки на носу, Архивариус открывает огромную книгу. – Латебат, что-то знакомое... Подождите-ка тут, юная госпожа. Боюсь, здесь могла вкрасться досадная ошибка.

Архивариус поднимает брови, выражая лёгкое замешательство. Шаркая ногами, седовласый мужчина, поспешно похрамывая, уходит. Целестин молча стоит в стороне, не обращая внимания на окружающую красоту. Тишина залы поражает, впервые спокойствие так рядом, но и так далеко одновременно, ведь неизвестно, что ждет впереди. Темные серые стены украшает огромное количество стеллажей, заполненных книгами, они манят ароматом не хуже еды. Рядом стоят высокие стремянки с вытоптанным ступеньками. А в воздухе кружит запах пожелтевших страниц и пыли, из-за чего я непроизвольно чихаю, раздаваясь эхом в огромной зале.

В проходе появляется слегка запыхавшийся Архивариус.

– Прошу прощения за вынужденное ожидание. Осмелюсь признаться, я было предположил, что произошла какая-то досадная оплошность, но, как выяснилось, всё в порядке.

Меня распирает любопытство. Что за заминка?

– Простите моё неуместное любопытство, наиумнейший господин, но в чём же заключалась упомянутая ошибка? – тихо спрашиваю я, подходя ближе. Лесть – отличный способ выудить информацию.

Архивариус задумчиво хмурится.

– От вашей фамильной ветви выдвигалась участница на Великий отбор, – отвечает мужчина. – Однако, по заверениям достопочтенного помощника Его Старейшинства Бальтазара, никакой ошибки здесь нет. Служба осталась незавершённой, а посему и срок был благополучно аннулирован. Примите мои искренние извинения за ложную надежду.

– Всё в порядке, я вам очень признательна, господин, – отвечаю, слегка склонив голову.

Затем возвращаюсь на своё место, пытаясь скрыть разочарование. Выходит моя семья, скорее всего матушка, уже участвовала в Великом Отборе? Но когда? Нужно обязательно узнать об этом подробнее.

– Итак, Фелиция, чтобы соблюсти все необходимые формальности, вам нужно ответить на ряд вопросов, – произносит Архивариус, и в его голосе слышится серьёзность. – Позвольте мне прежде уведомить вас о том, что на вас наложена магическая печать, которая исключает возможность предоставления ложных сведений.

Архивариус понижает голос до полушёпота, словно опасаясь, что нас подслушают:

– Клеймо, украшающее вашу нежную шею, не оградит вас от грядущих испытаний. Рекомендую вам принять свой истинный облик, пока кто-нибудь из Высших не заметил столь дерзкий обман. Ибо последствия могут быть непредсказуемыми.

Сердце пропускает удар... Я не ожидала, что моя маленькая тайна так скоро станет явной. Впрочем, чему удивляться? Скрыть магическое влияние подобного артефакта от такого проницательного ума, как у расы Архивариуса, просто невозможно. Я киваю в знак согласия, и мужчина продолжает:

– Итак, Фелиция, перейдём к следующему этапу. Какими навыками, полезными для процветания общества Бладистана, вы обладаете?

– Я быстро читаю и владею элементами художественной магии. Кроме того, у меня есть определённые познания в траволечении и алхимии, хотя и не такие глубокие, как хотелось бы, – отвечаю после недолгого раздумья.

– К какой расе вы себя относите? – спрашивает мужчина, не отрываясь от своих записей.

– Скорее к людям, господин. Мною владеет телепатия.

– Вами? Обычно даром обладает личность, а не наоборот, – удивляется Архивариус, приподнимая бровь.

– Боюсь, этим даром, если его можно так назвать, невозможно овладеть в полной мере. Хотя я искренне благодарна судьбе за то, что до сих пор сохраняю здравый, насколько это возможно, рассудок. Но не подумайте, я не жалуюсь. Прощу прощения... меня слегка занесло, – произношу, сильнее склонив голову и чувствуя, как предательски краснеют щеки.

– Хорошо. Какие физические и эстетические недостатки вы могли бы отметить? – спрашивает мужчина, а затем едва слышно шепотом добавляет: – В вашем истинном обличье.

– Прошу прощения за моё возможное невежество, господин, но мне было бы неловко обсуждать столь деликатные вопросы в присутствии постороннего мужчины, – тонко намекаю на Целестина.

Большего и не требуется. В ту же секунду на ушную раковину сопровождающего опускаются две крошечные феи, их полупрозрачные крылышки часто-часто трепещут, заглушая все посторонние звуки.

– Всё в порядке, он вас не слышит, – уверяет меня Архивариус.

– На моей левой лопатке зияет незаживающая рана. Мне сказали, что это так называемое Сонное проклятие. Бледная кожа, худощавое телосложение, но не болезненное. Мозоли на ногах и руках от постоянной работы. Несколько шрамов. Зависимость от зелья, подавляющего голоса, – почти шепчу я, подходя совсем близко к Архивариусу и заливаясь краской. – И... Маленькая грудь.

– Что маленькое? – переспрашивает Архивариус, но, проследив за направлением моего взгляда, понимающе кивает. – Полагаю, в контексте нашей беседы эта особенность не имеет существенного значения. Хорошо. На какую роль в обществе вы могли бы претендовать?

– Я бы хотела стать надёжной помощницей для существа с более... глубокими суждениями, не отягощённого примитивными потребностями и пошлостью, – намекаю, надеясь получить место рядом с самим Архивариусом.

– А как же брак? – удивлённо спрашивает мужчина.

– Признаться честно, не представляю себя в роли жены. Да и вряд ли кому-то нужна зависимая женщина, балансирующая на грани безумия. Я реалистка, господин. В Бладистане телепаты редко доживают до тридцати циклов, – отвечаю, с трудом сглатывая комок в горле.

– Вы когда-нибудь задумывались о смене расовой принадлежности? Если да, то к какой расе вы бы хотели принадлежать?

– Однажды я задумывалась об этом, но поняла, что навеки связана со своим проклятием и никакой расовый переход не сможет меня от него избавить. Поэтому не стоит предаваться пустым мечтам.

– А что, если обстоятельства сложатся таким образом, что вас определят в качестве гувернантки для посетителей вампирских таверн?

– Порой казалось, что покончу с собой, но уверена мне не хватит смелости или сбежала на остров Берлей, но, судя по всему, теперь побег отменяется, да?

– Вы, безусловно, неглупая девушка, – Архивариус откладывает перо, и его взгляд становится неожиданно тёплым и участливым. – Если бы моё мнение имело такую же силу, как прежде, я бы без раздумий взял вас под свою опеку. – Затем, немного помолчав, Архивариус добавляет: – Можете быть свободны, Фелиция. Я буду хранить вас в своём сердце.

– Благодарю вас, умнейший господин. – Вновь поклонившись, уже думаю уходить, но обернувшись, интересуюсь: – Назовете свое имя?

– Самбор. А теперь ступай, тебе пора. – Едва усмехнувшись, Архивариус вновь садится за свой стол, защищенный книгами от реального мира.

Едва мы заканчиваем разговор, феи быстро улетают с ушей гвардейца, который стоял словно в трансе. Прикоснувшись своей ладонью к его, оказываюсь в крепкой хватке. Поклонившись, Целестин так же молча выходит, волоча меня за собой. А я продолжаю смотреть на прекрасного Самбора...

– Что там произошло? – Сти, нахмурившись, активно чешет ухо, будто пытается вытряхнуть оттуда что-то надоедливое.

– Взрослые разговаривали, вот малышу и пришлось закрыть ушки, – отвечаю я, стараясь скрыть грусть за лёгкой натянутой улыбкой.

– И чья это была идея, пугало? – гвардеец вскидывает бровь.

– Я думала, тебя выставят за дверь, но господин С... — осекаюсь, вовремя вспоминаб, что нужно держать язык за зубами. – Архивариус выбрал другой путь. Сильно чешется? – с сочувствием спрашиваю, наблюдая, как Сти продолжает яростно чесать ухо.

– Отстань, – отмахивается сопровождающий, уклоняясь от моей руки. Затем, достав карманные часы, ускоряет шаг, направляется вглубь коридора, где открывается очередная светящаяся сфера портала.

– Я не пойду... – упираюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной мысли о повторном перемещении.

– Нам нужно спешить, – говорит Целестин, протягивая мне руку. Его взгляд становится серьёзным и требовательным.

– Может, верхом на грифоне или пегасе? – Нелепо усмехаюсь, умоляя взглядом.

– Отличная идея! А полетели на том, которого приготовила твоя бабушка? – усмехается Целестин. – Доверься мне, – повторяет, всё ещё протягивая руку, и выжидающе смотрит на меня.

– Я уже раз доверилась тебе, и что в итоге? – возмущаюсь, скрестив руки на груди.

– Что? – передразнивает меня Сти, надменно вздёрнув подбородок.

– Ты украл мой первый поцелуй! – выпаливаю, чувствуя, как мои щёки снова заливает краска. – А теперь ещё и мою психику... в придачу!

– Могу украсть и второй...

Не успеваю дослушать этого ненормального, как он тянет меня в сферу.

«ИДИОТ!» – это все слова, на которые способен мой мозг в этот момент. Ничего более связного и точного он придумать не в силах.

– Сказала пугало! – доносится сверху насмешливый голос Целестина. Открываю глаза и вижу, что он лежит на траве, закинув руки за голову глядя в небо.

– Мг... – мычу в ответ, не находя в себе сил на что-то более членораздельное.

Начинаю осторожно ощупывать свое тело, словно проверяя, все ли на месте. Затем провожу рукой по лицу, убеждаясь, что нос по-прежнему цел.

– Да цела ты, хватит себя лапать, – говорит Целестин, вдруг нависая надо мной. Его тень закрывает лучи от Чёрного Солнца. – О чем вы там с Архи шептались?

– Ты говорил, нам нужно спешить, разве нет? – отвечаю уклончиво, стараясь уйти от прямого ответа.

Резко сажусь, и мир вокруг начинает кружиться, словно я выпила слишком много вина.

– Пугало, подожди! – Целестин хватает меня за локоть, удерживая на месте. – Ты должна мне рассказать! Я обязан знать! – В его голосе звучит неприкрытая настойчивость.

– Ничего я тебе не должна, и прекрати меня так называть! – огрызаюсь, высвобождая руку.

– И что ты мне тогда сделаешь? Топнешь ножкой? – спрашивает гвардеец, ухмыляясь и складывая руки на груди.

– А мне казалось, что ты хотя бы иногда способен проявлять проблески адекватности. Жаль, когда развеиваются даже самые слабые иллюзии, – вздыхаю и, не дожидаясь ответа, направляюсь в сторону дворца, решив, что лучше уж идти одной, чем продолжать эту бессмысленную перепалку.

– Нам нужно идти в сад, – сопровождающий снова хватает меня за руку, на этот раз крепче.

Это становится последней каплей. Огонек гнева, едва теплившийся внутри, разгорается с новой силой, превращаясь в бушующее пламя. С каждой секундой обжигающее тепло разливается по всему телу, кончики пальцев начинает покалывать, а сердце бешено колотится в груди, словно птица, бьющаяся в клетке.

– Отпусти. Мою. Руку! – произношу отчетливо, каждое слово словно выплевывая, едва сдерживая клокочущую внутри ярость.

Кажется, Целестин просто игнорирует все, что я ему говорю. Очевидно мои слова – пустой звук, не заслуживающий его внимания. Внутри закипает злость. Но дальше все происходит за доли секунды. Собравшись с духом, свободной рукой хватаюсь и с силой сжимаю его кисть, смотрю прямо в глаза.

– Не смей со мной так разговаривать! Ни сегодня, ни когда-либо еще! – выплевываю слова, каждое из которых звучит как удар хлыста.

Из моей ладони начинает исходить холод, приятно обжигая кожу. От ткани его мантии поднимается тонкий дымок, но Целестин не отводит взгляда. Его глаза, обычно насмешливые и равнодушные, сейчас кажутся напряжёнными. Наконец он обратил внимание.

– Интересно... – медленно произносит парень, будто пробуя слово на вкус. – Продолжим этот увлекательный разговор позже. Сейчас нас ожидают.

Целестин протягивает руку, как ни в чем не бывало, и снова смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде читается вызов и какое-то странное, непонятное мне любопытство.

– Давай попробуем еще раз? – предлагает он, словно извиняясь, но в то же время намекает, что готов к продолжению словесной дуэли.

Отпрянув от него, я иду рядом, и направляюсь в сторону большого сада, спускаясь с огромного холма. Белые облака проплывают, касаясь верхушек дворцов. Солнце постепенно уходит в закат. Это значит, что нам нужно торопиться. Из-за споров мы сильно опаздываем, скоро тут будет не безопасно. В отличие от Целестина, меня это беспокоит, хотя большая часть мыслей поглощена всплеском магии. Раньше такого не замечала за собой.

Дойдя до сада, мы ускоряемся в направлении небольшой хижины, которая кажется притаившейся среди густого плюща, а тонкий дымок выплывает из трубы. Листья плюща создают зеленую гирлянду, окутывают стены. Вокруг дома растут в изобилии цветы, словно пестрый ковер. Небольшие фейри и пчелы собирают пыльцу, летая над ними. На ветвях садовых деревьев, которые окружают хижину, поют птицы, исполняя едва уловимые мелодии.

– Заходи одна, тебя ожидают, – произносит мой сопровождающий, остановившись возле хлипкой двери.

– Проходите, милочка, проходите, – произносит невысокая женщина, с копной темных, чуть тронутых сединой волос и проницательными картми глазами, широко улыбаясь. Открыв дверь, она пропускает меня вперед, придерживая простое, немного поношенное, но безупречно чистое платье. От нее веет теплом и уютом, словно от прогретой солнцем земли после дождя.

– Присаживайся вот здесь, у стола, поближе к свету, – она жестом указывает на стул. – Поболтаем, как старые подружки. Какой чай предпочитаешь, травушка-муравушка?

– Приветствую вас с открытым сердцем, госпожа, – отвечаю, войдя в комнату и слегка склонив голову в знак почтения. – Обожаю травяные чаи, особенно те, что с душой собраны. У вас здесь и правда очень уютно, словно в цветущем лугу.

Дом полностью из дерева, будто слившийся с окружающей природой. На стенах и полу выгравированы тысячи рун, каждая имеет свое значение и сокровенный смысл. В углу гостиной стоят массивные деревянные полки, украшенные стеклянными баночками, в которых хранятся ингредиенты и настойки. Учебный кабинет, на который открывается вид из гостиной, полностью увешен деревянными полками, заполненными книгами и свитками. Красивые картины великих магов и фейри украшают пространство. Желание изучить каждый миллиметр этого дома, каждую руну, гриммуар и картину растет со скоростью взмахов крыльев пегаса.

– Держи, милая, вот твой чай, – говорит знахарка, ставя кружку на стол, украшенный ажурными вязаными подставками, любовно связанными крючком. Аромат трав щекочет ноздри, обещая тепло и успокоение. – Можешь звать меня просто Анисья, без всяких там госпожа. Мы тут с тобой, как корешки в земле переплелись, друг от друга ничего не скроем. Ты мне правду, как на духу, выкладывай, как росток к солнцу тянись. Что в здоровье беспокоит, чем хворала в детстве, был ли у тебя суженый-ряженый? А я пока шарфик довяжу, видишь, какую зимушку стылую накликают. Снег-то вон, уже крадется, как лисица к курятнику.

– Чаще всего мучают головные боли, словно гвозди в виски вбивают, да голоса изводят, разум мутнеет... В детстве болела всем тем, что и остальные дети. Еще есть рана под воздействием сонного проклятия, – тараторю, чувствуя, как чем меньше становится чая, тем больше язык мой развязывается. По запаху определяю, что в отвар добавили коренья каких-то трав. – Я бы вам, Анисья, все рассказала и без белладонны с корнем южного лотоса.

– Ты еще и в травах разбираешься, словно пчелка в меду, кто же тебя этому научил? – говорит Анисья, совершенно не реагируя на мои откровения, не отвлекаясь от вязания. Спицы сменили крючок, они мелькают, словно крылья бабочки, создавая причудливые узоры из пряжи.

– Моя бабушка, – отвечаю с теплотой в голосе. – Благодаря ей у меня много навыков.

Делаю еще несколько глотков приятного терпкого напитка, позволяя теплу растечься по телу.

– Ладно, давай-ка я осмотрю твою рану да нутро, как землю перед посевом, – откладывая спицы и недовязанный шарф в сторону, говорит знахарка. – Вон кушетка, как раз для таких случаев. Тебе помочь платье снять, аль сама справишься? Не стесняйся, я ж ещё повитуха, чего только не видела.

– Буду признательна за помощь, – отвечаю я, чувствуя, как щеки слегка заливает краска.

Теплые шершавые пальцы расправляются с каждой пуговичкой до тех пор, пока платье не падает. От прохладной кушетки кожа покрывается мурашками. Прикрываю грудь рукой, а внутри не покидает ощущение, что сейчас кто-то войдет в дом без стука. Мысленно настраиваю себя на что-то позитивное, пусть и на удивление, страх отсутствует, лишь устойчивое ощущение расслабленности. Свободной рукой я поглаживаю амулет и слежу за действиями Анисьи, которая собирает разные материалы, бегая по всей хижине. Маленький стол на колесиках ездит за ней, подобно псу за хвостом, не отставая даже на минуту. Подойдя к широкой деревянной миске, знахарка омывает руки и подходит.

– Не боись, яхонтовая, там в прихожей брауни*2 сидит, дом стережет, как цербер кость святую. Пока мы тут с тобой, как два цветка на одном стебле, общаемся, он в дом никого не впустит. Ни одна душа не войдет, ни один глаз не подсмотрит, как бы любопытно ни было. Он у меня строгий, как зимняя стужа, хулиганов не любит, – заверяет Анисья, беря в руки причудливый набор оптических стекол разного цвета. Каждое стеклышко искусно скручено тонкой медной проволокой, образуя сложную конструкцию. Она внимательно осматривает мою рану на лопатке, поднося стекла то ближе, то дальше, словно пытаясь что-то разглядеть.

– Интересно... А так больно? – спрашивает она, слегка надавливая на рану на предплечье, наблюдая за моей реакцией.

– Не то, чтобы больно, скорее, неприятно. Напоминает, будто за нити какие-то дергают, но никаких болезненных ощущений. Вероятно, это из-за мазей, которыми я постоянно пользуюсь, – делаю вывод.

– Хорошо, – кивает Анисья, откладывая оптические стекла в сторону. – Теперь садись на кресло и раздвинь ноги, милая, как ландыш на опушке. Надо и там все осмотреть, чтобы убедиться, что все в порядке, как в аптекарском огороде. – Закончив с осмотром, Анисья оттаскивает в сторону табуретку и удобно на нее присаживается, глядя на меня с серьезным и внимательным видом.

Неуверенно я слушаюсь, закрываю глаза и стараюсь расслабиться. Достав множество колбочек разного размера, Анисья проводит ватным тупфером*3 вначале по наружной части промежности, а позже медленно вводит вглубь и, прокрутив несколько раз внутри, кладет в колбу с раствором. Взяв в руки набор оптических стекол, она рассматривает под каждым углом вначале гениталии, а позже кожу по всему телу. Пока я под прицелом разноцветных стеклышек, жидкость в колбе окрашивается в желтый цвет. Заметив мой заинтересованный взгляд, знахарка отвечает:

– По женской части все у тебя, как роза майская, цветет да благоухает. Отчего ж не сказала, что не избалована мужским вниманием, словно незабудка в тени затерялась? – спрашивая, знахарка продолжает пристально смотреть в колбу, наполненную какой-то мутной жидкостью. Периодически женщина совершает над ней какие-то пассы руками, образуя небольшую воронку, будто завораживая.

– Мои слова навряд ли повлияли бы на отсутствие столь деликатных исследований, поэтому просто опустила этот ответ, сочтя его неважным, – говорю, поежившись от внезапного холодка, пробежавшего по коже.

– Ты мудра не по годам, как старый дуб, но и глупа, как наивный подснежник, одновременно, – качает головой Анисья. – Я могла проверить тебя с помощью влагалищного зеркала, да не дай бог, повредить твое нежное материнское чрево, как неосторожный садовник повредил бы бутон. Будь тут какой старый извращенец, да с сальными глазёнами, так уже измучил бы тебя, как моль платок шелковый. Лучше уж такое не скрывай, коли правду говоришь, – заключает Анисья, направляясь к столу и усаживаясь на свой табурет. – Можешь одеваться, незабудка, нечего тут светом белым светить.

– Это все? – спрашиваю, торопливо застёгиваю платье.

– Да, твой сопровождающий уже, небось, заждался, как соловей рассвета. Отправит тебя к следующему испытанию, – договорив, она протягивает мне крохотный мешочек, перевязанный грубой нитью. Внутри что-то шуршит, пахнет сушеными травами. – Береги себя, дитя, как зеницу ока. Отвар из этих трав поможет тебе в будущем, как беда настигнет.

Анисья вновь погружается в свои записи, что-то помечая на небольшом листе бумаги и всем своим видом показывая, что наша аудиенция подошла к концу, и я могу идти восвояси.

– Благодарю вас с открытым сердцем, Анисья, – произношу я, слегка склонив голову.

Я выхожу из хижины, и меня переполняет смятение. Анисья конечно странная, да, но в этой странности и кроется ее особенное очарование. Ощущение, будто меня коснулась сама матушка природа.

– Аккуратнее можно? – вырывает из мыслей симпатичный парень потирая лоб, с волосами цвета пшеницы и зелеными глазами, его щеки украшает множество веснушек.

– А нечего стоять уши греть... – хочу продолжить, но вспоминаю напутствия матери. – Прошу прощения, господин.

– Имя свое назови! – раздраженно приказывает незнакомец, схватив меня за подбородок, и поворачивает голову в разные стороны, словно оценивает как овощи на базаре.

– Фелиция. – Сказала: «Фелиция», а хотела: «Вот это я влипла».

– Что ты тут забыла, Фелиция? – мое имя он произносит пренебрежительно.

– Она проходит первый этап, – подошедший гвардеец становится передо мной, пряча за своей широкой спиной. – Довольно невежливо касаться свободной девушки, Данияр.

Целестин меня буквально спасает от рук симпатичного тирана.

1. Архивариус представляет собой охотника за оккультными знаниями, несет ответственность за хранение и охрану магических знаний и артефактов. Он является своего рода живым библиотекарем, который занимается сбором, классификацией и организацией магической информации в своих владениях.

2. Брауни – это магические существа в Бладистане, которые обладают маленьким ростом, около трех футов. Брауни известны своей магической силой, которая проявляется в помощи по хозяйству. Им не нравятся мошенничество и ложь, неряшливые люди и священники. Некоторые брауни могут выбрать себе семью и оставаться с ними на протяжении нескольких поколений.

3. Ватный тупфер – стерильный зонд-тампон, который состоит из марли, ваты (ватная палочка) или другого пористого материала.