Глава 26

Из глубокой задумчивости меня вырвал чей-то голос. Я вскинула глаза и увидела перед собой молодого человека. Он держал над головой чёрный зонт и пытался им же заслонить и меня, но я уже промокла насквозь, хоть выжимай. Очнувшись, я провела рукой по своему лицу, мокрому от дождя и слёз.

— Вы в порядке? — на лице парня читалось искреннее беспокойство, а в его карих глазах светилось что-то неподдельно тёплое, излучающее заботу. — Давайте зайдём вовнутрь, вы ведь простудитесь, — он указал на часовню.

Я рассеянно кивнула. Как минимум нужно было зайти в укрытие, чтобы позвонить. Бежать в грозу до музея мне не хотелось — я боялась того, что могла увидеть, если молния снова порвёт завесу.

— Пойдёмте, — подбадривал он, укрывая меня зонтом от дождя.

Мы поспешили к часовне. Ветки деревьев сгибались под натиском ветра, а дождь лил так сильно, что казалось, всё вокруг растворяется в серой пелене.

Зайдя внутрь, я вздохнула с облегчением. Мой спаситель сложил зонт, стряхивая с него капли, и тихо прикрыл за собой дверь.

— Лучше снять верхнюю одежду, её нужно высушить, — предложил он, освобождаясь от своей кожаной, похожей на байкерскую, куртки. — И, конечно, выпить горячего чаю.

Я застыла, глядя на него. Он был одет в чёрные джинсы, на которых всё ещё были закреплены наколенники. Он точно приехал сюда на мотоцикле. Но была одна деталь, от которой по спине пробежал неприятный холодок, а в груди что-то ёкнуло, - на воротнике его черной рубашки я заметила белую колоратку.

— Вы викарий этой часовни? — упавшим голосом спросила я.

— Отец Эрнест, — представился он и шутливо добавил. — Думаете, я слишком молод, чтобы быть отцом? — его улыбка была по-мальчишески задорной. Лёгкий румянец окрасил совсем юное лицо, мокрые тёмно-русые волосы торчали во все стороны от дождя и ветра. Но в его глазах по-прежнему горел тот спокойный свет, присущий только священнослужителям и мудрецам.

Я покачала головой, стараясь собраться с мыслями. Смит говорил, что сегодня эта часовня сгорит, что викарий погибнет. Но как можно, зная это заранее, допустить такую трагедию?

— Если я здесь, чтобы спасти девушку от воспаления лёгких, значит, моё служение Богу не напрасно, — тихо сказал он, окончательно выбивая почву из-под моих ног. — Пойдёмте, — он указал на дверь слева от ряда скамеек.

Поддавшись, я последовала за ним, снимая на ходу куртку и шапку. Смит не позволит часовне сгореть, пока я здесь, правда?

***

Телефон почти разрядился, но я сумела позвонить Рэйчел и заверить её в том, что со мной всё в порядке и ждать меня не нужно. Я намеревалась переждать грозу в этой часовне.

Отцу Эрнесту был не чужд современный техногенный мир и он даже нашёл зарядное устройство для моего телефона. Пока я отогревала своё тело чаем, а одежду батареей - он, сменив мирскую одежду, чем-то занимался в главном помещении, оставив меня в тесной комнате для отдыха. Эта каморка чем-то напоминала мою собственную на работе. Всё-таки люди, кем бы они ни были, очень похожи в своих базовых нуждах.

— Как ваше самочувствие, Лана? — спросил Эрнест, зайдя в комнату. На его лице была всё та же светлая улыбка.

— Гораздо лучше, спасибо, — соврала я. На душе было паршиво. Телефон молчал, Энди по-прежнему не отвечал, а гроза не стихала. Может, стоит предупредить его об опасности? Он должен поверить, ведь он верит в бога и дьявола. Он знает, что существует что-то большее, чем мир людей.

Должно быть я слишком долго молчала, глядя на него пустыми глазами, потому что он нахмурился:

— Ромашковый чай, конечно, полезный, но даже он не способен решить все проблемы. Давно вы исповедовались?

Я смутилась. Никогда. Обычно мои отношения с церковью сводились к официальным запросам. Я одна из тех, кто искренне верила в то, что бога мне достаточно, что он защитит меня в случае чего, и что мне не нужны посредники в виде священников. Их я воспринимала лишь как более опытных коллег в вопросах борьбы с нечистью. И то не всегда. Иногда они были лишь более старшей инстанцией, без разрешения которой нельзя было принимать решения. До сегодняшнего дня я верила в то, что богу на меня не плевать.

Я невольно коснулась груди, на которой не было крестика. Я так и не надела его. Может, в этом причина? Может, поэтому смерть смогла подобраться ко мне? Что если это проделки лукавого? Обман, наваждение, проверка? 

— Вы верующая?

— Да, — кивнула я. — Мне кажется, что мою веру испытывают. Как понять, что это так?

— Каждый прожитый день испытывает нас, — он сел за стол напротив меня, глядя прямо мне в глаза. Но мне не хотелось отвернуться, мне хотелось, чтобы он прочитал в них то, что я не в силах оформить в слова. Чтобы он сам всё понял.

— Что с вами произошло? — негромко спросил Эрнест. — Что заставило думать, что бог отвернулся от вас?

— Смерть, — ответила я.

— Смерть — часть божественного замысла. Она напоминает нам о временности этого мира и о том, что наша настоящая жизнь — та, что будет после. Рядом с богом, в нашем истинном доме. Смерть — самое большое доказательство присутствия Бога.

Я слушала его и не верила ни единому слову. Мне даже хотелось выкрикнуть: “да нет же! Бог и смерть - это разное! И присутствие смерти - это лишь доказательство существования Смерти.”

— Иногда смерть - это спасение души. Бог милосерден. Нам не дано познать бога, но мы должны довериться ему…

Эрнест почему-то  замолчал и внимательно посмотрел на меня:

— Вам не нужны мои проповеди, — он грустно улыбнулся. — Я всегда чувствую, когда человеку это не нужно.

— Простите, — я глотнула чай, чтобы проглотить ком в горле. — Я просто запуталась.

— Вы меня простите, Лана, — Эрнест пожал плечами. — Я не нашел нужных слов. Но если вы расскажете, что вас тревожит, то я постараюсь вам помочь.

Раскат грома взорвал тишину совсем рядом. Деревянный пол задрожал под ногами. Свет мигнул. Я отключила свой телефон и сунула его в карман спортивных штанов.

— Вот это ненастье! — нервно усмехнулся Эрнест.

Мне стало страшно. Сердце гулко забилось в груди, предчувствуя беду.

— Эрнест, — сипло прошептала я. Дыхание сбивалось, горло сжималось от волнения, и я оттянула ворот футболки, который казался удавкой. — Нужно уходить отсюда.

— Почему? На улице настоящий ураган, — пробормотал он, сбитый с толку. Его взгляд изменился, он смотрел на меня с тревогой.

— Часовня сгорит, нельзя оставаться внутри, — я поднялась на ноги.

Ещё один раскат. Уже прямо над нами. Треск был такой оглушительный, что я сжалась, опасаясь, что на нас сейчас обвалится потолок.

— Просто поверьте мне, — я протянула ему руку.

Теперь он казался мне всего лишь растерянным мальчишкой, которому мама строго запретила уходить из песочницы, особенно с незнакомцами. Но надвигающаяся опасность и страх заставляли его довериться чужому человеку. Он осторожно взял мою руку — его ладонь была тёплой. Держаться за руку со священником было странно, но приятно. Не так, как со смертью. Крепче сжав его пальцы, я встретила его взгляд. В его глазах было что-то, что внезапно придало мне уверенности. Наверное, это была вера. Только теперь — вера в меня.

***

Дождь хлестал по лицу и телу, но мы стояли неподвижно. Нам не было холодно — не из-за курток, которые Эрнест успел сорвать с вешалки над обогревателем, а потому что нас согревал огонь. Его отблески плясали на наших лицах.

Часовня вспыхнула, словно спичка. Наплевав на природу и святость места, пламя оказалось настоящим богохульником. Оно жадно пожирало доски, несмотря на дождь и ветер, что тщетно пытались его сбить. В этом было что-то нечистое — огонь не перекинулся на окружающие деревья, хотя не раз облизнул их кроны.

Жаркий оранжевый свет смешался с красным искусственным, пространство наполнилось воем сирен, и только тогда Эрнест отпустил мою руку. Он пристально посмотрел мне в лицо и едва слышно спросил:

— Кто вы?

Я отступила назад. Мне нужно было уходить. Я не хотела разговаривать ни с полицейскими, ни с пожарными, ни вновь попадать в объективы камер зевак — хотя их сейчас было немного, а те, кого не отпугнула непогода, не решались доставать мобильные телефоны.

— Постой, Лана, — протянул ко мне руку Эрнест. Дождь заливал его глаза, капли срывались с волос, текли по щекам и стучали по плечам кожаной куртки. — Умоляю. Кому вы служите? Ответьте мне, — его лицо исказилось словно от боли.

— Не знаю, — покачала я головой и поспешила прочь.

Не Богу, если верить Смиту. Не смерти — потому что я спасла Эрнеста.