Глава 5

Я вошла в квартиру, захлопнула дверь, и на секунду всё застыло. Даже не сняла туфли — просто стояла, оглушенная тишиной, будто еще могла услышать его голос, чувствовать его взгляд. Лэндону хватило всего пары слов, чтобы напомнить, как мало значат четыре года.

Ничего они не значат. Ни-че-го.

Затем прошла в гостиную и, не разуваясь, открыла шкаф, где стояло вино. Пальцы дрожали, попытки откупорить бутылку проваливались. Штопор провалился в неизвестность, в ход пошел блеск для губ. На третий раз всё-таки удалось. Налила бокал до краёв и сделала глубокий глоток. Вино обожгло горло, обдав теплом, но почти сразу оставило горький, терпкий привкус. Пережить эту ночь трезвой было невозможно. С каждым глотком казалось, что я смогу стереть эти слова, его холод, но нет...Наша встреча отпечаталась в голове, сделав меня заложником собственной памяти.

Перебирая мысль за мыслью, сделала ещё один глоток, и потом ещё, чувствуя, как вино немного смягчает края обид, притупляет боль.  А внутри всё колотилось, сердце возмущалось, что я вообще позволила Рашу на себя так похабно повлиять.

— Ну и что теперь? — прошептала я в темноту комнаты.

Держа в руках этот бокал, думала. Столько всего хотелось бы сказать Лэндону тогда, в клубе. Вместо этого я замерла и вела себя, как глупая девчонка, не в силах найти ни одного слова. Сколько раз я рисовала эту встречу в голове — надеялась, что мы просто не заметим друг друга или сделаем вид, что не знакомы. Надеялась, что он пройдет мимо. Нет, не наш случай. Иногда обойтись равнодушием слишком просто.

Я потянулась за телефоном. Ещё одна слабость, ещё одна привычка — перечитывать наши старые сообщения. Мы когда-то переписывались ночами напролёт в Чатбуке*.

На миг я представила, как бы могла снова поверить ему, увидела в нём того, с кем могла быть счастлива.

2018 год.

Лэндон: Убегаю с последней смены, ноги просто отваливаются. Кто придумал столько столиков в этом кафе? Клянусь, если ещё одна компания придет за 10 минут до закрытия, я просто... ну, не знаю, уйду в закат.

Катрина: Ох, герой дня 🫡 Держись, скоро закончишь. И знаешь что? У меня уже готово всё, чтобы ты мог отдохнуть. Мягкий плед, чай, массаж... Просто приходи, и тебе останется только прилечь.

Лэндон: Как ты угадала? Уже свожу кассу.

Катрина: Потому что знаю тебя, как свои пять пальцев. Ну, и потому что ты заслужил. Обещаю, что у меня ты расслабишься, как только переступишь порог.

Лэндон: ТЫ даже через экран помогаешь мне выжить.

Катрина: Тогда смотри: осталась касса — и ты на свободе! Подумай только, сколько всего мы успеем, пока ты не уснёшь в моей спальне.

Лэндон: Звучит идеально.

Катрина: До встречи. Ты не представляешь, как я тебя жду.

Одна из тысячи переписок, которую когда-то заскринила и возвращалась к ней время от времени. Почему эти строчки ни о чем вызывали такой трепет? Может быть, потому что это был последний месяц, когда мы с Лэндоном жили в нашем родном городе — Хемнице перед переездом в Берлин и поступлением в университет. Он тогда работал сутками, чтобы оплачивать нам квартиру и жизнь в новом месте. Я отговаривала его — родители давали мне достаточно на карманные расходы, но Лэндон своей упертостью не давал мне ни шанса.

Интересно, какими мы были бы сейчас, останься все по-прежнему? Если бы не случился Берлин, не случился университет, не нашлось бы места ему в модельном агентстве? Кем бы мы стали? Остались бы такими же счастливыми? Разошлись бы позже или молча тлели в ненависти, но цеплялись друг за друга?

Как бы закончилась наша история? Бог знает.

Прошло черт знает сколько времени, но на улице светало – бутылка вина опустила, реальность была вытеснена, хотя бы на какое-то время.

Как вспышка – воспоминания прошлой ночи.

Он повернулся резко, так, что я едва не пролила свой коктейль. Шампанское выплеснулось на подол моего платья, но я не успела даже возмутиться — напротив меня стоял Лэндон. Взгляд пустой, с нескрываемым холодом.

— Ты? — выдавил он.

Это не был вопрос, скорее констатация факта, за которой не скрывалось ни капли удивления или радости.

Сердце сжалось, и я почувствовала, как внутри всё похолодело. Вот он, мой мальчик, которого я любила когда-то. Только от него прошлого почти ничего не осталось. Мой мальчик не смотрел на меня, как на ничтожество. Этот мальчик обожал меня и ждал, пока я вернусь.

— Да, я, — ответила я спокойно, хотя внутри меня разрывали противоречивые эмоции.

Раш вскинул бровью, едва заметно усмехнувшись.

— И что ты тут делаешь? Кто позвал?

— А тебе то какая разница? Ты что-ли решаешь, кто здесь может быть?

Лэндон усмехнулся снова, но в этот раз в его взгляде мелькнуло что-то жесткое, даже презрительное.

— Может быть, — произнес он тихо, делая паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. — И, кажется, тебя никто сюда не звал. Дверью не ошиблась? В этом квартале много баров.

Я хотела сказать что-то токсичное в ответ, но в горле встал такой комок напряжения, что получилось только покашлять.  Лэндон не ждал ответа. Он отвернулся, поднял бокал с шампанским и снова сделал глоток, улыбнувшись красотке, болтающей с ним до этого.

Щеки вспыхнули от унижения. В голове всё перемешалось, и единственное, что я смогла выдавить:

— Я не ошибалась, с головой все в порядке.

Его губы скривились в легкой, почти насмешливой ухмылке. Да, с головой то и правда у меня было не очень хорошо — сразу вспомнились горы антидепрессантов. Лэндон сделал шаг вперед, сократив дозволенную дистанцию. Его дыхание обожгло скулу.

Вот же, сволочь!

— Тебе не место здесь, Катрина, — прошептал он.

Не дожидаясь моего ответа, он выпрямился и отправился к своей спутнице. А что мне нужно было ему ответить? Устроить скандал?

Трясущимися пальцами нашла телефон в сумке, вызвала такси, чувствуя, как в груди нарастает знакомое ощущение паники. «Просто уехать, выдохнуть...» — повторяла я про себя, как мантру, надеясь, что это поможет.

Но дома легче стало. Даже после бутылки вина.

Струи горячей воды били по коже, обжигали, но эта боль казалась приятной — она затмевала другую, которую больше нельзя оказалось подавить. Вода стекала по лицу, по телу, и я стояла, не замечая, как по щекам скатываются слёзы, смешиваясь с горячими каплями. Хотелось верить, что я просто устала, просто вымоталась, что завтра всё будет иначе.

Воспоминания никогда не умирают. Они просто прячутся, как тлеющий уголек, что вспыхивает ярким огнём в самый неожиданный момент. Они навсегда остаются с нами, даже в нас.

Наконец, я выключила воду, вытерлась и накинула старую футболку Киллиана, которая была, пожалуй, мягче и уютнее любой пижамы. Легла на кровать, свернувшись калачиком, пытаясь отключиться, пытаясь хотя бы на миг забыться. Проваливаясь в царство Морфея, молилась, чтобы Лэндон оставил меня в покое хотя бы там. 

***

Звонил телефон. Настойчиво. Может быть, и не первый раз. Солнце слепило глаза, я потянулась за трубкой, проклиная прошедшую ночь за похмелье и головную боль.

Мамино имя высветилось на экране.

Но, несмотря на порыв поднять трубку и выговориться, я окончательно проснулась и вспомнила, что уже давно выбрала стратегию: не посвящать её в проблемы.

За последние годы мне удалось научиться казаться невозмутимой, даже когда внутри всё разрывалось на части. Я знала, что скажу ей что-то нейтральное, обыденное, а потом она пожелает хорошего дня. И мы обе, наверное, сделаем вид, что всё в порядке.

— Привет, мам.

— Привет, милая. Ты спишь еще? Уже два часа дня. Я хотела звонить Леони. Все хорошо?

Два часа дня. Вот оно, деструктивное возвращение бывшего в отглаженную жизнь.

— Просто работы много, устаю сильно, решила выспаться. Как у тебя? Как папа? Всё нормально?

— Мы с папой убрали бассейн, купили новую посуду, делали барбекю. Приезжайте к нам, мы соскучились.  Киллиан как поживает?

— Уехал в Милан, там выступления, поэтому я одна.

— Знаешь, мне бы так хотелось собраться всей семьей. Вижу вас редко, а у вас с Киллианом, похоже, всё серьёзно! Весь вечер думала об этом. Когда приедете в гости?

— Пока он в разъездах, до конца ноября точно. Приедем в декабре, хорошо? Перед Рождеством.

— Сейчас середина октября, ты, что, хочешь заставить меня ждать вас полтора месяца? — рассмеялась мама.

— Если хочешь, я могу завтра приехать, только одна.

— Приезжайте вдвоем, когда сможете.

— То есть мне одной нельзя? Ты Киллиана больше ждешь?

— Хочется посмотреть на вас двоих. На тебя одну я насмотрелась в детстве. Так мне нравится этот мальчик! Как хорошо, что он взял тебя под крылом.

Я ухмыльнулась, устало потерев глаза.

— Поговорю с ним, когда он вернется. За твою шарлотку он душу продаст.

— Мне не нужна его душа, просто приезжайте! Ты хоть готовишь? А то питаетесь, наверное, одними доставками.

— Готовлю, — окинула я взглядом коробку от китайской еды, стоявшей на столе, — просто не всегда есть время и желание. Сегодня буду ничего не делать, Киллиан сказал отдыхать.

— А я поеду в магазин сегодня, привезли новые цветы, нужно посмотреть что там за сорта. Ты не скучай, милая. Я тебя люблю! — сказала тепло мама.

— Да тут уж не соскучишься. Все нормально, тоже тебя люблю. Передавай привет папе!

— Передам обязательно. Все, милая, целую! Пока-пока!

Я отключила телефон, снова ее обманув.

Рассказала выдумку. Маленькую часть большой лжи.

Как единственный ребенок в семье, я всегда оставалась центром внимания и родители отдавали себя без остатка. Они хороши обеспечивали, баловали и не пожалели денег на мой (наш) переезд в Берлин. Вместо того, чтобы оплатить им той же монетой, я обделалась по всем фронтам и не достигла ровным светом ничего. Мама возненавидела Лэндона и прочила ему гореть в аду.

Чтобы не травить ей душу, я сказала, что мы с Киллианом встречаемся, и живем вместе по любви. К тому же, Леннокс охотно подыгрывал и несмотря на не совсем стандартный внешний вид, до чертиков понравился родителям. Учтивый, аккуратный, при деньгах, воспитанный, с собственной квартирой в Берлине, доставшейся в наследство от деда. Зять мечты. Они верили в нашу постановку, а мне стало хоть на долю спокойно.

На деле же, у нас с Киллианом было что-то неясное — странные отношения: больше, чем друзья и меньше, чем возлюбленные. Наверное, нас могли бы назвать родственными душами.

Мы жили вместе. Это случилось из-за панических атак, которые становились источников бесконечных моих звонков ночами. Расставание с Лэндоном превратило меня в подобие человека, в отродье, и я ненавидела свое жалкое существование. Раньше я осталась ночевать у Киллиана, потому что не могла справиться с собой, он не стал отказываться, не стал искать повод для того, чтобы оставить меня в одиночестве. Он предложил мне жить с ним, спать в его комнате. В какой-то момент я даже начала привыкать к этому, как к новой реальности, в которой мне не нужно было искать силы на оправдания себя. Я вполне была готова к тому, что однажды Киллиан решит двигаться дальше, мне придется съехать и все такое, но пока этот вариант приносил пользу, я не спешила отказываться. Казалось, в его компании хорошо и спокойно, но вряд ли я бы смогла его полюбить. Это больше походило на удобную зависимость, чем на любовь. Леннокс был слишком целеустремленным, чтобы тратить время на людей, которые не могли дать ему что-то ценное взамен.

Но я знала: это был покой с приставкой "вместо". Вместо любви — привязанность. Вместо счастья — тишина. Вместо цели — привычка. И каждое утро, просыпаясь в его кровати, я чувствовала, как моя жизнь все больше напоминает заброшенный сад — тихий, спокойный, но лишенный настоящей жизни. С Киллианом я не стремилась ни к чему, не искала выход из этой иллюзии, потому что с ним мне было просто удобно.

Мама верила, что я наконец-то нашла себе тихую гавань. Она думала, что Киллиан для меня — тот самый человек, который всегда будет рядом, кто защитит, кто сможет сделать меня счастливой. Но что я могла ей сказать? Что этот "покой", о котором она мечтала для меня, был не настоящим? Что мое сердце, сколько бы я его ни прятала, все равно где-то замирало при одном воспоминании? Что по ночам, когда Киллиан спокойно спал рядом, я лежала без сна, не зная, к чему стремиться дальше?

Я и так разочаровала её. Не стала той дочерью, которую она хотела — успешной и счастливой. Пыталась — честно пыталась. Но когда ты все время сталкиваешься с неудачами, с отказами,  начинаешь сомневаться. Начинаешь думать, что, может быть, это не твое, что ты просто не такая умная и талантливая, как все остальные. И вот, когда ты почти теряешь надежду, вдруг возникает мысль: а стоит ли вообще продолжать?

Я провалилась. Я не могла начать заново, потому что у меня не хватало сил. У меня не нашлось вдохновения и уверенности. Осталась на обочине. Может быть, если бы мне кто-то помог, если бы кто-то верил в меня так, как раньше, я бы нашла в себе силы встать и начать заново.

Идиотка.

Не могу продолжать то, что не получилось, и я не могу начать что-то новое, потому что я не верю в себя. И это страшно. Страшно, что я так и оставалась в этом круге разочарования, не зная, куда идти дальше.

Каждое утро я пыталась убедить себя, что все это временно. Что вот-вот я найду в себе силы сделать шаг, что снова поверю, снова попробую. Это самообман, попытка хоть как-то сохранить иллюзию движения вперед, когда я фактически стояла на месте. Страхи и сомнения окутывали меня, цеплялись за  мечты, и каждый день я чувствовала, как они медленно исчезают.

Если бы хоть кто-то... Нет. Нельзя сваливать вину на других. Это только моя неудача, моя ответственность. И я не могу рассчитывать, что кто-то подхватит меня на руки и вернет к жизни. Никто, кроме меня самой.

Но где взять эту веру? Как снова найти ту, кем я когда-то была?

Тут уже мама никогда бы не помогла. Вот я и осталась со своей ложью наедине и не знала, куда плеваться ненавистью. Больше всех, конечно, я ненавидела себя.

Телефон снова завибрировал в руках, и на экране высветился номер Киллиана. Я вздохнула, надеясь, что не буду слышать ничего, что заставит меня чувствовать себя еще хуже.

— Да? — ответила я, пытаясь скрыть свою усталость.

— Кэт! Привет из Милана! Как сходила? — голос Киллиана, напротив, звучал радостно и бодро.

— Я хочу умереть, не спрашивай ничего.

Естественно, я не планировала рассказывать о Лэндоне и о прочих прелестях жизни.

— Что случилось? Похмелье?

— Да, и оно тоже.

— Возьми таблетки в шкафу. И тут такое дело — я отправил презентацию на ту почту, которую ты мне дала.  Девушка - помощница Адель звонила, предложила встретиться с человеком из «Сияния» насчёт нашего выступления. Он, по её словам, заинтересовался нами.

— Серьёзно?

— Она ничего не уточняла, но сказала, что парень довольно занятой, у него связи. Возможно, он может помочь нам с продвижением, — ответил Киллиан. — Мы должны пойти, ты ведь согласна?

— Ладно, — наконец сказала я, собрав все свои мысли. — Когда встречаемся?

— Я прилечу послезавтра, в понедельник, значит, встречу поставим на вторник,  — сказал Киллиан. — Адель всё организует, спасибо тебе за контакт. Ребята вчера так хорошо выступили, просто супер!

— Рада за вас. Я тогда сегодня высплюсь. Ладно?

— Давай. Приеду и все расскажешь. Что там за загадочный клуб такой? Ты не видела Томаса?

— Его не видела. Там темнота, ничего не видно.

— Он сказал, что видел тебя, но ты убежала. Все нормально? Точно?

— Голова заболела. Вот и уехала. Все хорошо, Килл.

— Отдыхай! Сходи куда-нибудь погулять.

Закончив разговор, я бросила телефон на кровать. Голова пульсировала, и, казалось, с каждым ударом только тяжелее становилось дышать. Я ненавидела это чувство — собственной беспомощности, неспособности поставить границы и закрыть прошлое, как давно прочитанную книгу.

Я устала. Устала бежать от него и от себя. Устала притворяться, что меня все устраивает, что жизнь без него — это победа, когда на самом деле я, кажется, потеряла себя.