Глава 14

14   Оставался последний урок. Но перед тем как идти в класс, Марк зашёл в туалет, ополоснуть лицо холодной водой. Едва подросток наклонился над раковиной, в узкое помещение, облицованное бежевой плиткой, вошёл Акимов в сопровождении Уварова и Булатова. Вытолкнув из туалета двенадцатилетнего ученика гимназии, который пришёл справить нужду в неудачное для себя время, Акимов ухмыльнувшись, подошёл к Марку так близко, что Мрак невольно отпрянул назад.   Не говоря ни слова, глядя на Марка глазами полными ненависти, стиснув кулаки, он толкнул подростка в грудь, словно в отмщение, изобразив жест Марка в классе. Правда, у Акимова удар вышел более жёстким, сильным из-за чего Марк пошатнулся, но устоял на ногах. Несмотря на одинаковый рост подростков, телосложение Марка заметно разилось от крепкого, развитого упражнениями в тренажёрном зале тела Акимова. Поэтому второй толчок в грудь повалил Марка на пол. Рюкзак слетел с плеча. Марк поспешил подняться, принять вертикальное положение, но не успел. Акимов схватив его одной рукой за рубашку, второй размахнувшись, так словно собирался метнуть молот заехал Марку в челюсть. Марк не сдержал стона. Зажмурился, чувствуя жгучую пульсацию левой стороны лица. Рот наполнился кровью, рассечённой изнутри щеки о зубы. Боль оказалась настолько сильной, что последующие удары Акимова Марк практически не ощущал. Он инстинктивно старался закрыть лицо руками, но ему не позволили вмешавшиеся в драку Уваров и Булатов.   — Давай его в унитаз окунем, или в писуар? — предложил Уваров, вцепившись в плечи седевшего на полу на коленях побитого Марка.   — Лучше в унитаз, — отозвался Булатов. — И смоем, пусть водички хлебнёт.   Акимов, промывавший под струёй холодной воды, содранные о зубы Марка костяшки пальцев, отрицательно покачал головой. На лицах подростков отразилось разочарование.   Прозвенел звонок.   — Идём, — закрывая воду, промокая тыльную сторону ладони бумажным полотенцем, обратился Акимов к друзьям. — Нам сейчас не стоит опаздывать.   Ребята как служивые собаки, принялись исполнять команду, метнулись к двери.   Акимов глядя на Марка, что склонившись, сидел на полу, сплюнул, ощутив к шизофренику не то жалость, не то отвращение. Какой он всё-таки ничтожный. Сидит, сложив руки чашечкой, собирает кровь, алы капли просачиваясь сквозь белоснежные тонкие, хрупкие, словно фарфор пальцы, падают на плитку пола меж его коленей. Акимов улыбнулся. А зрелище  завораживает. Есть в нём что-то возвышенное, великое. Оно вызывает внутренне волнение, трепет. Он словно вдохновлённый художник только что закончивший картину, которую писал пять-шесть месяцев. Художник, отошедший на три шага назад, любующийся созданным им шедевром. «Падший ангел», — приходит название картины в голову Акимова. Господь изгнал его из рая за непослушание. Скинул его с небес, шлёпнув о землю. Не хватает лишь пару мазков.   Наклонившись, Акимов поднимает рюкзак Марка. Расстёгивает молнию, переворачивает рюкзак, хватая его за дно, высыпая содержимое Марку на голову.   На светло-пшеничные, волосы «ангела» летят учебники, ручки. Марк, вздрагивает, из сложенных лодочкой ладоней выплёскивается собиравшаяся каплями кровь. Шизофреник вжимает голову в плечи, а затем поднимает на Акимов глаза. Пустой, отрешённый взгляд скользит по лицу Акимова, точно Марк не сознаёт, что происходит и где он находится. Изуродованное, распухшее лицо Марка вызывает брезгливость. Подняв голову, чёртов псих, испортил «картину»! Акимов гневаясь, кидает рюкзак Марка на пол.   — Мих? Ну, ты чего? — взывает к Акимову голос Уварова.    Уваров не понимает причину задержки Акимова. Велел торопиться, а сам пялится на долбанного педика. Ещё распсиховался. Вон как рюкзак швырнул. Плитка пола едва трещинами не пошла.   — Ничего, — задумчивым голосом отвечает Акимов. Он бросает последний взгляд на Марка и спешит к двери. — Забыл карандаш мягкий, — злится Акимов.   — Так у меня есть, я дам, — отвечает Булатов. Он знает для чего Акимову, вдруг понадобились карандаши. Акимов, чьи таланты не ограничиваются запугиванием и избиением сверстников, хорошо рисует, предпочитает графику. Его основным источником вдохновения является драка. Ни Булатов, ни Уваров не знают, каким образом одно влияет на другое. Может выброс адреналина в  кровь? Оба они предпочитают не задавать лишних вопросов Акимову и не трепаться по поводу его странных хобби между собой.    Пропуская вперёд Акимова, Уваров с Булатовым покидают туалет, бегут в класс.   Оставшись в туалете один, Марк поднимается на ноги, смотрит в прямоугольник зеркала над раковинами. Его ещё никогда не били. Пульсирующая боль, ощущение распухших губ и щеки,  а так же заплывающий глаз для Марка новы, непривычны, дики. Уродливый незнакомец в зеркале вызывает приступ тошноты. Марк опускает голову, кровь, капающая из носа, пачкает белоснежную поверхность раковины. Он открывает воду, смывая «грязь» исторгаемую его искалеченным организмом.   Руки перепачканы, будто он окунул их в ведерко с краской. Марк намыливает их, выдавливает пригоршни жидкого мыла, пена которого из белой окрашивается розовым. Отмыв руки, Марк принимается за лицо. Прикосновение с водой вызывает боль и жжение. Марку хочется кричать, возможно, плакать. Да, он бы поплакал, больше от обиды, нежели от боли, но всплывшее в памяти лицо отца считающего его сосунком, заставляют преодолеть постыдное желание. Закусив распухшую губу, Марк выключает воду.   Он больше не смотрит в зеркало. Собрав разбросанные Акимовом учебники, отложив рюкзак в сторону, Марк принимается с помощью бумажных полотенец оттирать кровь с плитки пола. Ему совестно оставлять после себя «грязь». Мысль что кто-то из учеников, учителей или даже уборщиц увидит его позор, осколком стекла вонзается в самое сердце. Отец прав, Марк жалкий сосунок, маменькин сыночек не способный постоять за себя.   Глаза Марка увлажняются и он, сжав кулаки, закидывает голову к потолку желая удержать предательские слёзы. Что скажет отец, увидев его таким? Он станет его не просто ненавидеть, он начнёт призирать Марка. И если раньше Марк ещё мог, надеяться на его благосклонность, верить в прощение за инцидент с ножом, то сейчас престав перед родителем таким жалким ничтожеством, он навсегда потеряет уважение в глазах отца. О любви Марк давно забыл. Любовь невозможно заслужить, она либо есть, либо её нет.   Анжелика Викторовна отлучившись из класса, спешила в учительскую. Спустившись по лестнице, шагнув в коридор, она сбавила шаг, оглядевшись по сторонам, принялась разглядывать стоящего у дверей туалета, к ней спиной Марка Раевского.   Всегда ухоженный, опрятный Марк выглядел растрёпанным. Его светло-пшеничные, шелковистые волосы всклочены, рубашка выбивается из брюк. Серый кардиган как-то странно вытянут, как будто его пытались снять через голову, дёргая за плечи. Манжеты белой рубашки с размытыми красными пятнами. Кровь?   Анжелика Викторовна ускорила шаг.   — Марк? Ты почему не на уроке? У вас физика по расписанию, не так ли? — подходя к подростку, заговорила она.   Марк не обернулся. Услышав приближающийся стук каблучков, а затем голос классного руководителя, он принялся заправлять рубашку в брюки.    — Марк? — коснувшись острого плеча подростка, позвала Анжелика Викторовна. В этот момент на плитку пола упала алая капля.   Марк быстро поднёс руку к лицу, прикрыл нос.   Анжелика Викторовна заглянула в лицо подростка. Из её рта вырвалось короткое «О!».   — Боже Марк! Что случилось? — разворачивая к себе подростка, воскликнула Анжелика Викторовна. На её лицо легла тень тревоги. — Кто тебя так?   Марк не хотел показывать свой позор и уродство. Он, придерживая ладонь над носом, откуда начала капать кровь, склонил голову, прижавшись подбородком к груди.   Понимая, что от подростка ничего не добиться, Анжелика Викторовна, обняв его за плечи, повела в медпункт.***   Марина сидела в большом кожаном кресле, обнимая чашку с горячим кофе. Напротив неё закинув ноги на диван, сидела Леся Сабанова — маленькая, хрупкая, словно куколка женщина с красивым лицом сказочной нимфы. А как иначе? Неужели Марина Раевская, стала бы дружить с кем-то менее красивым?   Тридцатишестилетняя Леся при внешности нежного безупречного цветка имела внутренний несгибаемый стержень, строптивый нрав и жёсткий характер. Она трижды была замужем, но каждый раз мужчины убегали от неё, оставляя последние трусы. Они просто выходили в дверь и больше не возвращались. Виделись лишь на суде, на процессе развода. Они бежали, будто от урагана сметающего всё на своём пути. Бежали без оглядки. Если брать за истину выражение, что женщины поедают мозг мужчины медленно чайной ложечкой, то Леся опорожняет содержимое черепной коробки мужчин черпаком. Она является единственной женщиной, которая закрутив роман с Лабзиным, не сбежала от него, утирая слёзы размазывая тушь по щекам, как бывало со всеми представительницами женского пола; он ушёл от неё, умоляя не раскрывать вытянутых из него каким-то невероятным чудом грязных, непредназначенных чужим ушам тайн. В узком кругу знакомых её окрестили «Чёрной вдовой», хотя все трое бывших мужей Леси (в этот короткий список не входят любовники), живут и здравствуют, по сей день.   Леся Сабанова славилась совей откровенностью и прямолинейностью. Она высказывала всем и вся что думает и что считает нужным. Марина, которую Сабанова называет лучшей подругой, исключением не стала. Порой ей доставалось даже больше остальных. Критика из уст Сабановой  в её адрес выливалась вёдрами, иногда ваннами. Из-за подобных откровений оскорбляющих чувства Марины, Раевская от Сабановой убегала, рыдая взахлёб. Но проходили два-три дня, и Марина сама звонила Сабановой, которая отвечала со спокойным равнодушием, так словно ничего и не было.   Сабанова для Марины являлась некой жилеткой для плача. Жилетка, которая не просто выслушает, впитает слёзы, но ещё и даст пинка, и не важно, нужен он в данной ситуации или нет. Марина нередко воспринимала гостиную Сабановой как комнату релаксации, а Лесю как своего личного психолога. Сабанова знала о Марине, её мыслях, переживаниях и потёмках семьи Раевских буквально всё. Как Сабановой Марина не доверяла даже самой себе. Она любила и тянулась к подруге, будто к родной сестре, с которой у Марины не особо клеилось.   — Ещё коньячку? — предложила Сабанова, вытянув шею поглядывая в чашку дымящегося кофе, что держала Марина.   — Нет. Вдруг Дима унюхает, — потупившись в чашку, ответила Марина.   — Хрен, он что унюхает, — плеснув себе в чашку коньку, заявила Сабанова. — Сам, небось, придя с работы пару бокальчиков виски проглотит.   Марина поглядела на подругу обиженным взглядом.   — Не смотри на меня так, словно я тебе пощёчин надавала, — сделав глоток кофе, сказала Сабанова. Поставив чашку на кофейный столик, она приподнялась с дивана, потянулась к Марине, уцепившись пальцами за ворот её водолазки.   — Не надо! — отпрянув назад, подтягивая ворот водолазки к подбородку, попросила Марина.   — А то я не знаю что у тебя там! — глядя на зардевшие щёки подруги, присаживаясь обратно на диван, произнесла Сабанова. Встряхнув головой с короткой стрижкой, она взяла чашку, сделал два глотка. — Ты водолазки терпеть не можешь.   — Раз знаешь, зачем лезешь! — не выдержала Марина.   — Хотела посмотреть, насколько сильно в этот раз, — спокойным голосом пояснила Сабанова. — Ты заметила, что кусать он тебя стал после того, как спелся с Лабзиным? Этот чёрт обожает подобный садизм. Помнишь, какой он мне год назад след оставил? — улыбаясь так, словно вспомнила прекрасные моменты из детства спросила Сабанова. Марина не глядя на подругу кивнула головой, сделала большой глоток кофе. Радости Сабановой она не разделяла.   — Только не надо изображать из себя страдалицу, бедняжку мученицу, — продолжила Сабанова. — Ты сама ему позволяешь…   Голос Сабановой оборвал звонок Марининого телефона.   — Я не могу от него уйти, он не позволит, — беря телефон в руки, бросая на Сабанову злобный взгляд, сказала Марина.   Звонила классная руководительница Марка.   — Анжелика Викторовна? — ответила на звонок Марина.   Сабанова плеснула себе в чашку коньяку, скривившись, поглядела на Марину. Раз уж терпит не пытаясь ничего изменить, так и молчала бы, не жаловалась, и не жалела себя.   —… Что-то случилось? — Марина выпрямилась в кресле, поставила чашку на кофейный столик. — Анжелика Викторовна, что случилось? Что с Марком? — губы Марины задрожали. Сабанова в три глотка осушила чашку, вскинув брови, уставилась на Марину. — Да, я сейчас приеду! — выпалила Марина, вскакивая на ноги.   — Что стряслось? — поднимаясь с дивана, спросила Сабанова.   — Марк, — округлив глаза, произнесла Марина. Она пересекла гостиную, метнулась в прихожую.   — Марина! Что с Марком? — поспешила за подругой взволнованная Сабанова.   — Не знаю. Она ничего толком не объяснила. Сказала, сейчас его здоровью ничего не угрожает. Она не хотела бы об этом по телефону. Нужно ехать, — на одном дыхании выпалила Марина, влезая в сапоги.   — Хочешь, поеду с тобой? — предложила Сабанова, глазами ища ботинки.   — Нет, Леся, спасибо, — Марина надела шубу, открыла входную дверь.   — Ты только не переживай, и не гони сильно, там гололёд, — напутствовала подругу Сабанова.   Быстро чмокнув Сабанову в щёку, Марина пошла к лифту.