Глава 12

12   Проснувшись, Раевский размял ноющую кисть правой руки, несколько раз сжав её в кулак и распрямив пальцы. Пятерня слега распухла, но в целом выглядела очень даже неплохо. Он сморщился, погладив уродливый шрам рваной полосой тянувшийся от запястья к локтю. Благодаря «метке» сына ему никогда не забыть, ту страшную ночь.   Марина спала на животе, отвернув от него лицо. Пшеничные волосы спутанными прядями распластались по подушке и обнажённой спине.    Раевский, запустив пальцы в волосы жены, аккуратно убрал их, оголяя тонкую шею и белоснежную спину с тёмно-синими почти чёрными отметинами, оставленными его кулаком. Он улыбнулся. Кончиками пальцев погладил тёмные островки. Будь её спина такой накануне вечером, вряд ли кто из мужчин изъявил желание к ней прикоснуться. Ощутив напряжение в теле жены, он пододвинулся к ней, нагнулся, поцеловал спину. Затем взяв за талию, поцеловал оставленный его зубами кровоподтёк на шее ближе к ключице. Марина задрожала, вжалась в матрас. Смирённое спокойствие жены, её трепет вызванный страхом, возбуждал Раевского, так же сильно как истерики, которые он усмирял кулаками. Нет, её покорность возбуждала сильнее. Он поцеловал её за ухом, поднялся с постели.   — Я сегодня после тренажёрного зала встречаюсь с Лабзиным, — натягивая спортивное трико, обратился к жене Раевский. — Сегодня открытие его клуба, он попросил меня поприсутствовать, вроде как поддержать. — Он ухмыльнулся.   — Стриптиз клуба, — поправила Марина.    Раевский пожал плечами.   Она ненавидела Лабзина, хоть он и был денди, а Марину, как известно, влекло всё прекрасное. Слабостью её были красивые люди и не важно, что за пороки скрывались за внешним обличием. Лабзин, как выяснилось, являл собой исключение. Не смотря на восхищение Марины его фигурой греческого бога и лицом, очаровывающим толпы женщин, она не могла находиться в его обществе более пяти минут. Лабзин незаметно для себя развращал и очернял окружающих его людей, которых как ни странно притягивало к нему, будто магнитом. Он словно дьявол, нашептывающий на ухо. Новые знакомые скоро становились приятелями и хорошими друзьями. Люди, подавшись какому-то необъяснимому порыву, открывали перед Лабзиным душу, исповедовались в самых страшных грехах, которые скрывали даже перед Господом Богом. И когда хорошие друзья так же быстро возвращались к обычным приятелям, а после к знакомым, что держались с холодной любезностью все они, скрипя зубами, бежали к Лабзину по первому зову, опасаясь, что тот выдаст их главный секрет. Дружба с Лабзиным вспыхивала и сгорала, словно спичка, оставляя в душах людей грязный пепел. Единственный и, пожалуй, лучший друг Лабзина по доброй воле — Раевский. Вот уже на протяжении шести лет он поддерживал с ним дружеские отношения, не обращая внимания на слухи, нависшие над Лабзиным чёрной тучей.   Кривясь от боли в спине, Марина с медлительной осторожностью поднялась с постели, надела халат.   — Стриптиз клубы открываются по ночам, — заговорила она не глядя на Раевского. — Тренировка у тебя днём…   — Марина, ты прекрасно знаешь, что перед открытием нужно всё подготовить. Или ты думала, что Лабзин придёт без пяти десять с ключом, откроет дверь, где уже собран весь персонал и танцовщицы трутся у шестов?  Ты сама свой салон красоты как открывала? Кстати ты сегодня туда едешь?   —Не знаю, — тихим голосом ответила Марина. Она села на пуфик за трельяж, принялась расчесывать спутанные волосы. Едва щётка коснулась головы, Марина сморщилась.   Раевский глядя на отражение жены в зеркале, подарил ей удовлетворенную, ядовитую улыбку, вышел из спальни.***   Марк расхаживал по комнате туда-сюда, иногда присаживаясь во вращающееся кожаное кресло. Он не понимал, как ему удалось переместиться в чужой сон, но знал, ему, во что бы то ни стало, нужно вернуться в комнату Шпионки. Он должен выяснить, кто она такая и почему преследует его? Она легко проникает в его сны, с той же легкостью из них исчезает. Если бы Марку понять принцип действия «хождения» по чужим сновидениям, он бы припёр Шпионку к стене. Чутье Марка подсказывало, напуганная его внезапным, неожиданным появлением девушка, избегающая встречи, впредь будет крайне осторожна. Возможно, Шпионка попытается обезопасить себя, силой разума заблокирует вход в собственные сновидения, если такой вообще имеется.   Марк плюхнулся на кровать. Вот бы сейчас заснуть. Вернуться в парк на скамейку, а затем попытаться проникнуть в маленькую комнату с двухъярусной кроватью. Что если дело в скамейке, а точнее в том месте у пруда? Что если проникать в чужие сны можно, лишь  с определённых точек? Что-то вроде телепорта из фантастических историй? Он обязательно это проверит. Вот только ждать ещё слишком долго и время как назло тянется с ужасной медлительностью.    За последние десять лет Марк впервые жаждал покинуть мир бодрствования. Он размышлял о снотворных таблетках, только с их помощью Марк мог в любое время перенестись в мир сновидений. Проблема заключалась в том, что таблетки делали его движения, во сне заторможенными, затуманивали рассудок, а иногда и вовсе оставляли в чёрной глухой пустоте. Да и Шпионка наверняка покинула мир сновидений, возможно, проснулась в тот же момент, что и он, поэтому застать её во сне без шансов. Остаётся ждать ночи, иных вариантов попросту нет.   Пытаясь отвлечься от мыслей о Шпионке, Марк созвонился с Васей по скайпу. Болтая друг с другом, они полдня проиграли в сетевую игру, воюя в одной команде. Марку хотелось поделиться с Васей о новом открытии, очередной сверх способности — «путешествию в чужие сны». Но так как  Вася не знал о Шпионке (Марк ему ничего не рассказывал, потому, что и сам не понимал её присутствия в своих сновидениях), он промолчал, пообещав себе поделиться с другом, когда хоть что-то прояснится.     Спустившись к ужину, Марк застал в кухне только мать. Отец отсутствовал.   — Где папа? — присаживаясь за стол, спросил Марк.   —У Лабзина в стриптиз клубе, — шлепнув на тарелку пюре, кинув сверху зажаренный окорок, со злостью в голосе ответила Марина. Она поставила тарелку на стол перед Марком, стукнув её с такой силой, что казалось, та пошла трещиной.    Подтянув ворот чёрной водолазки к подбородку, Марина села напротив Марка, повернувшись к работающему телевизору.   Марк не стал задавать лишних вопросов. Он знал Лабзина, сорокалетнего нарцисса с репутацией отпетого негодяя. Так же знал о ненависти, испытываемой к нему Мариной. При виде Лабзина её выворачивало наизнанку, она чуть ли не шипела и не пятилась от него, как вампир от распятия и чеснока. Но больше её раздражало, что Раевский находит общество Лабзина приемлемым. Марина не понимала, что удерживает мужа возле такого гадкого, порочного типа, как Лабзин. Марк же в этом ничего удивительного не видел. Хоть и говорят, что противоположности притягиваются в случае дружбы его отца с Лабзиным, все произошло как раз наоборот. Два минуса объединились в ещё больший минус. Можно лишь догадываться какие гнусности связывают эту дьявольскую парочку.   Покончив с ужином, Марк поблагодарил Марину, убрал тарелку в мойку. Он собирался идти к себе в комнату, но женщина его остановила.   — Марк, завтра в гимназии…ты не говори, что лежал в психиатрической клинике, —  подбирая слова, избегая прямых взглядов, попросила Марина.   — В этом нет необходимости. Всем всё известно.   — С чего ты взял? — напряглась Марина.   — Вася сказал.   — Вася… — поморщилась Марина, вспоминая одутловатое лицо подростка. — Должно быть, он всё и растрепал, — вздохнула она.   —Ты его плохо знаешь, — нахмурившись, сказал Марк.   — Я его вообще не знаю, и знать не желаю. Я всегда была против вашей дружбы. Тебе бы следовало лучше выбирать друзей.   — Мам, мы это уже обсуждали.   — Да я помню, — бросила Марина. —Что бы там ни говорили, постарайся не распространяться о клинике.   Марк закатил глаза:   — Хорошо, мама. Я могу идти?   Марина пожала плечами, на её лицо легла печать грусти.   Марк вышел из кухни.   В девять часов вечера он уже лежал в постели, готовый отойти ко сну, который как назло не шёл.   Ворочаясь с боку на бок, Мрак пролежал без сна до двух часов ночи. Он уже было собирался спуститься в кухню, выпить молока или приготовить какао, когда раздался звонок в дверь. Приподнявшись на локте, глядя на дверь комнаты, Марк слышал, как из соседней спальни выскочила мать, поторопившись к лестнице, сбежала в прихожую. Послышался грубый, недовольный голос отца и предупреждающее шипение матери, которая опасалась разбудить сына. Когда до ушей Марка донеслись тяжёлые, неуверенные шаги, поднимающегося по лестнице отца, он, отвернувшись к стенке, подтянув одеяло к подбородку, закрыл глаза, притворяясь спящим, на тот случай, если пьяному родителю захочется взглянуть на чадо перед сном. Отец прошёл мимо, соблюдая тишину, к которой взывала Марина. Лишь оказавшись в спальне, Раевский принялся бранить Марину, обвиняя её во всех смертных грехах. Марина, перекрикивая мужа, в тщетной попытке силилась уложить дебошира спать. Марк, скривившись, залез с головой под одеяло, заткнув ладонями уши. Тогда-то его и унесло в мир сновидений.***   Он стоял перед домом на мощёной припорошенной снегом дорожке. Небо затянуло тяжёлыми тучами, готовыми в любую секунду обрушиться на город снегопадом. Искристые сугробы блестели в свете уличных фонарей.    Оглядевшись по сторонам, слушая ругань родителей, доносившуюся из открытого окна на втором этаже, Марк поспешил в парк к той самой скамейке, которая в прошлую ночь стала его отправной точкой в мир сновидений Шпионки. Хоть он  и был в спортивном трико и футболке, а босые ступни тонули в снегу Марк, не чувствовал холода. Снег под ногами не таял и не обжигал, как могло бы быть в мире вне сна, он хрустел, но по ощущениям, больше напоминал клубы взбитой ваты.   Марк, запыхавшись, прибежал в безлюдный, тонувший в серости дня парк, к скамейке, что покрывал толстый слой снега и пруду с серо-синей ледяной гладью. Очистив сиденье скамейки от снега, он опустился на неё, по колено, утопая ногами в сугробе. Откинувшись на промерзшую деревянную спинку, Марк уставился на тёмные очертания голых ветвей деревьев, тянувшихся по ту сторону пруда. Разумеется, Шпионки там не было, а если и была, Марк не смог бы разглядеть её в сумерках. Но ведь он пришёл сюда не за тем, чтобы показаться Шпионке. Он пришёл, потому что хотел вернуться в комнату с двухъярусной кроватью.    Закрыв глаза, Марк мысленно принялся воспроизводить маленькую бело-голубую комнатку с полками, заставленными дешёвыми безделушками, с двухъярусной кроватью, письменным столом в нижнем ящике, которого хранится томик стихов и старая фотография, служившая вероятно закладкой, а также затворённую белу дверь, из-за которой доносились женские голоса.   Напрягая память, представил себя в комнате, но все попытки оказались безуспешными. Подросток продолжал сидеть на промерзшей скамейке, опустив ноги в сугроб, глядя в сгущающиеся сумерки. Стиснув зубы, сжав кулаки, Марк пожелал, а точнее приказал сам себе очутиться в той комнате, которую посетил прошлой ночью. Ничего. Открыв глаза, раздосадованный Мрак стукнул кулаком по сиденью скамейки, словно пытаясь пробудить её от зимней спячки, привести в действие, заставить работать.   — Ну, же! — крикнул он. — Давай. Я хочу в комнату с белой дверью и двухъярусной кроватью.   Скамейка дёрнулась. Картинка перед глазами пошла острой рябью. Воодушевленный, но в то же время напуганный предстоящим перемещением в сон Шпионки, Марк боялся дышать. Ощутив толчок, он вытянул руки вперёд, и едва сдержался от вопля радости, когда ладони коснулись покрытого ковром пола той самой маленькой комнаты с двухъярусной кроватью.   В комнате, как и в прошлый визит Марка, отсутствовали обе хозяйки.  Он вновь остался, предоставлен самому себе. Не удержавшись, заглянул в нижний ящик письменного стола. Ему хотелось притронуться к потрёпанному корешку томика стихов, взглянуть в детское испуганное неизвестным Марку событием личико Шпионки.    Подросток удивился, найдя ящик пустым. Казалось, книга является неотъемлемой частью не только нижнего ящика письменного стола, но и комнаты в целом. Её пропажа вселила в Марка необъяснимый страх, внутреннюю тревогу, предостерегающую от известных только судьбе роковых ошибок, на пороге которых стоял Марк. Он бы не так испугался, оказавшись в этой комнате без мебели в окружении четырёх стен, но с книгой на полу. Подумаешь какая-то книжка! Но для Марка она имела невероятную значимость. Он верил, что книга могла связать его со Шпионкой. Ведь для девушки она куда более ценная.   Задвинув ящик, Марк пошёл к двери. Прошлый раз он не решился выйти, боясь столкнуться с «душителем», в это раз он намерен отыскать Шпионку. Прислушавшись к глухой тишине за дверью, Марк повернул ручку, потянул на себя. Простая, лёгкая на вид дверь, щёлкнула, а затем пошла с плавным, тяжёлым спокойствием, словно бронированная дверь банковского хранилища. Марк отпустил ручку, отступил на шаг назад, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а волоски на руках поднимаются дыбом.   За дверью оказалась холодная, чернильная, глухая темнота. Озябший в мгновение Марк выпустил изо рта белое облачко пара. Тёмная вуаль неизвестной черноты с осторожной спокойностью стелилась по полу, подбираясь к ногам подростка. Он отпрыгнул от неё, словно от гадюки, обнажившей клыки с которых капал яд. «Туман» вползал в комнату вдоль стенок дверной коробки, очерняя потолок, пол и стены. Марк не понимая, что происходит, гадая, куда ведёт эта дверь (вероятнее всего в саму преисподнюю), пятился к окну, дальше от чернильного тумана. Его знобило, не только от страха, но и от холода. Температура в комнате падала с неимоверной быстротой. Ледяной воздух резал горло, вызывал спазмы и кашель. Не тронутые «чернотой» потолок и стены покрылись белой колючей изморозью. Оконное стекло витиеватым рисунком.   Стуча зубами, растирая заледеневшие руки, Марк забился в угол у окна, между шкафом и письменным столом, всей душой и всем сердцем желая вернуться на скамейку в парке, а лучше в собственную спальню, в «реальность». Но как бы отчаянно Марк не умолял мир сновидений выпустить его, он по-прежнему оставался в комнате большую часть, которой заволокло чёрным туманом,  а дьявольское дыхание, что ощущалось в его черноте, промораживало тело Марка до костей.    — Вытащи меня отсюда, — обратился Марк к Шпионке, отбивая дробь зубами. Ресницы и брови подростка побелели от инея. Руки сводило от холода. Он не чувствовал пальцев на ногах.     Страшная мысль посетила голову. Он замерзнет насмерть. Он уже умирает! Умрёт во сне от переохлаждения в постели, в комнате, где температура варьирует от двадцати двух, до двадцати пяти градусов Цельсия. Марк, растягивая онемевшие от холода губы, улыбнулся. Чернота проглотила пальцы босых ног, когда перепуганный прикосновением «нечто» Марк заметил матовость, а после плавное рассеивание. Лишь бы не оказалось слишком поздно!

   Марина, кутаясь в халат, протирая слипающиеся ото сна глаза, побрела в комнату сына, с намереньем разбудить.   Марк сидел на краю кровати, завернувшись в одеяло до ушей, словно в кокон. Его трясло с такой силой, что подростку пришлось напрячь конечность, иначе ноги прыгали бы, отбивая о пол чечётку, а руки подыгрывали им, стуча о колени. Иней что покрывал ресницы растаял, повиснув капельками, падал на щёки.   — Ты уже проснулся, — зевая, сказала Марина, глядя на профиль сына.   Марк повернул голову, на голос матери, сильнее закутался в одеяло, точно боялся, что мать может вытащить его из тепла.   Заметив нездоровую синеву губ и бледность лица, а также влажные от слёз глаза, Марина бросилась к сыну. Присев возле него на корточки, женщина принялась ощупывать лоб подростка, на наличие жара, вытирать катившиеся по щекам слёзы.   — Марк, что случилось? Приснился кошмар? Ты принял таблетки? — окончательно проснувшись, заговорила Марина. Она присела на кровать рядом с Марком, обняла его за плечи. — Ты холодный как лёд! — воскликнула она. Марина посмотрела на закрытое окно. Нет, Марк его не открывал, иначе в комнате не было бы так тепло. Но каким образом Марк мог так промёрзнуть? Может Раевский прав, и Марк действительно бродит во сне?   — Третий раз за месяц, — глядя перед собой прошептал Марк. Голос его дрожал, но причиной тому был не холод. Марина слышала нотки страха.   — Что третий раз? Марк? — крепче обхватив сына, спросила она.   Марк покачал трясущейся от бившего его озноба головой. Он смотрел в пустоту расфокусированным взглядом. Чёрные расширенные зрачки, казалось, пульсировали в так его дрожи, быть может, биению сердца, которое чувствовала и слышала Марина.   — Где твои таблетки? — отпуская сына, спросила Марина.   — Я принял их, как проснулся, — соврал Марк. — Мне приснился кошмар, но таблетки уже начинают действовать.   Марина смотрела на сына с недоверием, но его меланхоличность в голосе, заглушавшая страх, заставила её успокоиться.   — Марк, тебе нельзя сейчас болеть, — убирая чёлку со лба сына, поглаживая его по щекам, которые начинали наливаться кровью, сказала Марина. — Ты и так пропустил три недели, я боюсь, что нас могут попросить забрать документы.   — Со мной всё в порядке, — заверил Марк.   — Но ты весь дрожишь! Наверняка получил переохлаждение. Ещё не хватало заболеть воспалением лёгких, — сетовала Марина. — Зачем ты выходил на улицу?   — Я никуда не выходил.   — Ну, конечно. Ты не помнишь, — вздохнула она.   — Мам, я никуда не выходил. Мне приснилось… — Марк оборвался, понимая, что в этот самый момент роет себе могилу. — Этого больше не повторится.   — Я позвоню доктору Беликову…   — Нет! — Марк уставился на мать, рот которой остался приоткрытым. — Мам, не надо ему звонить. Я принимаю таблетки, и со мной всё хорошо. Сейчас я приму горячий душ. Я не заболею. Пойду в гимназию. Пожалуйста, не надо ему звонить.   — Хорошо, Марк, — сдалась Марина. Она поцеловала его в теплый лоб, нахмурившись, потрепала по волосам. Выходя из спальни, велела не терять времени, сейчас же отправляться в душ.   Когда дверь его комнаты закрылась за Мариной, Марк откинулся на кровать, вздохнул глядя в потолок. Сновидения оживают третий раз за месяц! Такого не случалось за все десять лет сверхъестественных способностей Марка. О чём это может говорить? Его магическая сила растёт, подвергая его все большей опасности? Может так влияет пубертатный период? Шалят гормоны и прочее? Если регулярность оживления сновидений не прекратится, Марку светит пожизненное заключение в «психушке», где с помощью препаратов его избавят не только от сновидений, но и от внутреннего стержня. Уже через полгода Марк будет пускать слюни и ходить под себя.   Он, ощущая покалывания в руках и ногах, поднялся с постели. Во что бы то ни стало нужно найти Шпионку. Чутье подсказывает, что девушка знает ответы на большинство интересующих его вопросов.