Глава 11

11   Забежав в спальню, Марк упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Какую глупость он совершил. Немыслимая промашка. Безумный поступок, который повлечёт за собой массу проблем. Да ведь его упекут в «психушку». Возобновятся долгие, утомительные беседы с доктором Беликовым, подтрунивания и издёвки медперсонала, просмотр вечерних новостей и глупых мультфильмов в обществе душевнобольных, которые то и дело лезут с разговорами. Марк стиснул руками подушку. Он не должен был показываться родителям с молотком в руке. А если уж и показался, мог бы придумать какую-нибудь отговорку. Чёрт подери, но какую? Да и к чему? Ему ведь все равно никто не поверил бы. Его не слышат! Если бы не пощёчина отца, подаренная матери, что напугала Марка и привела в оцепенение, он бы успел спрятать молоток. Однако гневный взгляд отца и сжимавшая челюсть матери стальная пятерня…боже, да ведь он слышал, как хрустнули её позвонки. Отец едва не оторвал ей голову!   Комната с ленивой медлительностью наполнилась солнечным светом. За окном чирикали воробьи, где-то лаяла собака. Марк в недоумении оторвал голову от подушки, вытянув шею, взглянул в окно. Неужели он спал без сновидений? Поднявшись с постели, продолжал чувствовать тяжесть переживаний, угрызения совести, страх перед отцом и решением родителей о принудительном лечении. Сон не сыграл ему на руку. Утро не стало мудренее вечера. Он по-прежнему оставался усталым, измотанным терзающими его мыслями. Собирался рухнуть в постель, благо сегодня выходной, но его взгляд наткнулся на кроны зелёных деревьев за окном. И это в середине марта!   «Сон», — определил Марк. Он вновь окунулся в лето. Помня о «душителе» Марк не рискнул выходить из дома. Он остался в комнате. Взяв со стола одну из принесённых матерью книг, принялся за чтение.   Его сны напоминали параллельную в чем-то искажённую вселенную. Он словно проживал две жизни, деля сутки пополам. Погружаясь в сон, он отдыхал от жизни, которая считалась «обычной», но на деле выходило, что он вовсе не отдыхал, так как из одной жизни переносился в другую. Мир сновидений являл собой страну с определёнными нравами и порядками, которые Марку были чужды. Он не мог контролировать не само сновидение ни его продолжительность и уж тем более момент «рассеивания», когда предметы из сновидений переносились в реальность. Он принимал устой мира сновидений таким, каков он есть и не пытался что-то изменить. Мы же не пытаемся поменять местами времена года, или изменить скорость вращения Земли, перевернуть её вверх тормашками, вот и Марк принимал мир сновидений с его лёгким сумасшествием и вытекающими пусть и нежелательными последствиями.   Он прочёл девятнадцать страниц, когда за стеной разделяющей его спальню от спальни родителей послышался неистовый крик матери.   Вздрогнув, он захлопнул книгу. Вскочил с постели. Марк понимал, что находится во сне и что бы ни творилось с матерью, в жизни ей ничего не угрожает, но её крик до сих пор звенел в ушах, и казалось, будет звенеть ещё пару недель как минимум. Отчего он бросился к двери, когда за стеной что-то грохнуло, словно кто-то опрокинул шкаф. Вцепившись в металлическую ручку, замер. Что если в спальне родителей «душитель»? Сейчас он разделается с родителями и придёт за ним. Марк, упав на колени, заглянул под кровать, пошарил под ней рукой, хотя в том не было необходимости. Даже во сне молоток лежал возле лестницы, а быть может в ящике с инструментами, куда его вероятнее всего вернул отец.   Послышался визг матери, а после новый грохот, сотрясающий пол и стены спальни. Марк бросился в комнату родителей. Распахнув дверь, замер на пороге. Члены его свело, челюсть поползла вниз. В перевернутой вверх дном спальне буйствовал Раевский. Его рубашку покрывали пятна свежей крови. Кулаки-кувалды со сбитыми казанками безжалостно молотили сжавшуюся в комок лежавшую на полу мать. Чувствуя слабость в ногах, Марк сполз на пол, едва не потеряв сознание.   Родители в его сновидениях появлялись крайне редко. То ли они не хотели открывать Марку внутренних демонов, то ли сам Марк подсознательно избегал этого, а может, был кто-то третий, уберегающий подростка от страшных откровений. Как бы там ни было, Марк не знал «тёмной» стороны родителей, их потаённых мыслей, и был рад этому вплоть до сегодняшнего дня.   Заметив в дверях сына, Раевский остановился, выпрямившись, метнул в Марка злобный взгляд.   — Убирайся! Ты не должен этого видеть! — подаваясь всем телом, вперёд прорычал Раевский.   Марк не мог пошевелиться. Отвёл взгляд от отца, уставился на комок, который должен был быть его матерью. Женщина, точно чувствуя прикованный к себе взгляд сына, застонала, приподнялась, упершись кровавыми ладонями в пол. Пшеничные волосы прилипли к окровавленному распухшему лицу Марины, впитывая в себя кровь.   — Я просила не бить меня по лицу. Больше всего я боюсь, что он разобьёт мне лицо и сломает нос, — убирая пропитавшиеся кровью светлые волосы с лица, жалостливым голосом пояснила Марина, обращаясь к сыну.   Марк, впившись пальцами в дверной косяк, не мог пошевелиться. Лицо матери превратилось в кровавое месиво с едва уловимыми глазными впадинами и щелью обозначающей рот.    — Ты же знаешь, я не могу долго сдерживаться! А ты провоцируешь меня. Что ты ему жалуешься? Он всё рано тебе не поможет! Он никогда тебе не поможет! Чёртов кусок дерьма! Сосунок. Что ты уставился?! Ничтожество. Благодари свою мамашу, что сделала из тебя сопливого ублюдка! — с этими словами Раевский размахнулся и ударом кулака в голову Марины, уложил женщину на пол.   Марк, вскочив на ноги, шагнул в коридор, захлопнул дверь родительской спальни. Не помня себя, он бросился вниз, а после прочь из дома. Пусть в лапы «душителю», всё рано лишь бы подальше от перевёрнутой забрызганной кровью матери спальни.   Очнулся в парке у пруда сидя на излюбленной скамейке в тени большого тополя. Отражающая солнечные лучи гладь пошла рябью от лёгкого, теплого ветра напоённого ароматом цветов, подгоняя плавающих уток. По голубому небу скользили воздушные пёрышки облаков, пролетали стайки птиц. На поляне, расстелив покрывала, сидели люди, неподалёку играли собаки. Дети, визжа от восторга, кидали друг другу «фризби».    На первый взгляд идеальный мир, гармония человека с природой. Но если присмотреться, то можно увидеть недовольные рассерженные или обиженные слезливые лица ругающихся между собой людей. Вот мужчина прокричал, что-то женщине, его лицо перекошено гневом. Женщина отвесила ему пощёчину, за что получила ответную. Дети дерутся за тарелку «фризби», кусаются и выдирают друг другу волосы. Молодой мужчина, ухмыляясь, подошёл к пруду, достал член из штанов и теперь справляет нужду, метясь в стайку уток подплывших к берегу. Здесь можно воочию увидеть все десять смертных грехов. В этом перевёрнутом мире, они и не грехи вовсе, а предписания установленные всевышним. Одни лишь собаки с довольными мордами, высунутыми языками нежатся на  солнце, играют, теребя «приятеля» за уши. Вот он мир без прикрас и лицемерия. Честный, открытый, казалось бы, чистый, но нет. Мир этот гадкий, грязный не знающий таких понятий, как добро, любовь, сострадание.   Спрятав лицо в ладонях, мысленным взором Марк увидел кровавую маску на лице матери. Его бросило в холодный пот. Он знал, что отец периодически избивает мать, но даже представить не мог, насколько тот жесток с ней. Как много в его отце агрессии, ненависти и злобы. Став случайным свидетелем сцены с пощёчиной, Марк считал, что видел отца на пики своей ярости. Что-то подсказывало, Раевский на большее не способен. Но если верить сну, открывшему потаённые мысли и желания, его отец зверь. Нет, хуже. Даже самый лютый зверь, обладающий невероятной силой, огромными когтями и острыми клыками не сможет с тем же холодным спокойствием и методичностью изувечить женщину, самку с которой он делит постель, быт, кров.   Марк припомнил обнимающую отца Мать. Преданный благоговейный взгляд, нежные поглаживания рук, которые доставляют ей столько боли, оставляют следы на теле; ласковые поцелуи в жёсткое лицо, в напряжённые вытянутые проволокой губы. Она сумасшедшая не иначе.   Уперев локти в колени, подперев ладонями лицо, он смотрел на противоположный берег пруда, где прошлую ночь видел Шпионку. Было бы неплохо с ней познакомиться, поговорить, выяснить, кто она такая и что делает в его снах? Марк знал, что девушка не плод его воображения, она не одна из массы окружающих людей составляющих общую картину, делающих её живой. Она не герой его сновидений, она гость. Шпионка держится с той же осторожностью, что и Марк. Это её и отличает от других. Подобное поведение бросается в глаза, она словно человек, прогуливающийся среди манекенов.   Чтобы проникать в сновидения других, нужно обладать определёнными знаниями или даром. Вполне возможно, что Шпионка наделена сверхъестественными способностями. Если Марк «оживляет» предметы, почему бы Шпионке не путешествовать в чужие сны? Но для этого нужно хотя бы знать человека. Или Марк чего-то не понимает? Как можно наведываться во сны совершенно незнакомых людей? Они пусть единожды, но должны были пересечься в реальности. Он мог с точностью в сто процентов утверждать, что не видел её в бодрствование, только во сне. Увидеть такую девушку и пройти мимо невозможно. Марк бы как минимум, обернувшись ещё долго, провожал её взглядом. Сомнений быть не может, перед тем как стать частой гостьей сновидений Марка, она видела его. Марк улыбнулся. Если только в комнате Шпионки нет миллиарда дверей на любой вкус и цвет (как в одном мультфильме, где монстры проникали  в спальни детей), за которыми открываются миры сновидений жителей планеты Земля. Лишь в этом случае Шпионка могла наугад открыть дверь, что скрывала сновидения Марка.    Загадка с путешествием по чужим снам не была единственной занозой в разуме Марка. Он понимал, Шпионка навещает его не из праздного любопытства. Не из симпатии к Марку, что конечно бы польстило подростку. Шпионке что-то нужно от него. Каждую их короткую встречу, он ловил пристальный изучающий взгляд голубых глаз. Но каждый раз, поймав на себе его взгляд, Шпионка сбегает, точно боится Марка. Впрочем, выглядит она не испуганной девчонкой, а волевой воительницей.   Марк откинулся на деревянную спинку скамьи. Закрыл глаза, восстанавливая в памяти образ Шпионки. Раскосые голубые глаза, смуглая кожа, густая прямая чёлка, скрывающая брови. Девушка стройная, даже худая. Вещи на ней бесформенные, больше на два-три размера. Складывается впечатление, что Шпионка пытается скрыть за широкими джинсами, мужскими рубашками и толстовками свою женственность. Марку редко удавалось увидеть её пушистые каштановые волосы. Девушка прячет их в капюшон или под бейсболку. Но даже грубая манера поведения, безвкусный стиль в одежде не могут скрыть природной привлекательности, что притягивает, возбуждает воображение.   Он ощутил толчок, точно кто-то сзади налетел на скамейку. Открыл глаза. Никого нет. Он собирается вернуться к мысленному воссозданию образа Шпионки, когда внимание привлекает странная рябь на воде. Картинка перед глазами задрожала, исказилась острыми линиями, такими, что бывают на снимках кардиограммы. Повторный толчок. Марк инстинктивно вцепился в сиденье скамейки. Он в недоумении. Озирается по сторонам, «оживление»? Нет, обычно при вытягивании предметов из сновидений картинка не скачет, словно кадр заезженной плёнки, происходит плавное рассеивание и матовость. Никаких толчков и нервных прыжков, сотрясания картины.   Скамейку тряхнуло, Марка толкнуло вперёд. Он вытянул руки, опасаясь встречи лица с землёй. Приземлившись на четвереньки, обнаружил, что находится в маленькой бело-голубой комнате с двухъярусной кроватью, письменным столом, книжными полками и шкафом. Поднявшись на ноги, оглядел незнакомое убранство чьей-то спальни. Судя по мебели и розовым покрывалам на кроватях, комната принадлежала девочкам.   Ощущая дрожь во всём теле, оглянувшись на затворённую белую дверь, неуверенно подошел к столу, шарахнувшись от собственного отражения в висевшем на стене зеркале. Тяжело сглотнув, Марк вцепился в столешницу письменного стола, выглянул в окно, что открывало вид на покрытый снегом двор и многоэтажный дом в форме буквы «П». Он не мог определить, где находится. Он никогда не был в этом районе и в этой квартире, в этой комнате и возможно в этом городе. Это не его сон.   Марк не сознавая, что происходит, принялся шарить по полкам с книгами, мягкими игрушками, дешёвыми безделушками, намереваясь выяснить, куда и к кому его занесло. Комната, как и глупые статуэтки девчоночья.  У него не так много знакомых среди противоположного пола, поэтому он верил, что вычислить к кому именно он наведался, не составит труда. Но чем больше он рассматривал предметы мебели и привыкал к скромной обстановке комнаты, тем сильнее убеждался в обратном. Ему ни за что не отгадать, чья это спальня. Все его знакомые живут в частном секторе, в особняках или в центре города в квартирах с высокими потолками и большими комнатами, где эту спальню приняли бы за чулан. Единственная знакомая девушка, живущая в трехкомнатной квартире одного из худших районов города, имеющая спальню тех же размеров, это его двоюродная сестра. Но её спальню Марк знает, и вид из окна ему хорошо знаком.   Он услышал приглушённые женские голоса. Хозяйки квартиры о чем то спорили. Один голос принадлежал взрослой женщине, другой мелодичный, юный, по-видимому, обладательнице этой спальни. Ему бы следовало покинуть комнату, обнаружить себя, выяснить к кому его занесло, но Марк не спешил. Он опасался, пусть и понимал, что это всего лишь сновидение. Его впервые перенесло в чужой сон, и он не знал, чего ждать в дальнейшем. Что если квартира принадлежит «душителю»? А спальня его дочерям? Ведь могут же у него быть дети? Марк не выйдет отсюда пока не выяснит, чья это спальня или пока не будет уверен, что за белой дверью его не поджидает опасность. А если на чистоту, в глубине души он надеялся проснуться раньше, чем увидит жительниц этой коморки.   Опустившись на деревянный стул с мягким сиденьем, что стоял у письменного стола, Марк выдвинул верхний ящик. Содержимое пестрило всеми оттенками розового. Заколки, резинки, пластмассовые браслеты, дешёвая бижутерия и прочая ерунда, говорившая, что одна из сестёр еще ребёнок. Нижний ящик Марку понравился больше. Блокноты, карандаши, исписанные аккуратным почерком листы, томик со стихами. Вынув книгу из ящика, Марк повертел её в руках, прошёлся пальцами по страницам. Из книги выпала фотография. Подобрав снимок с пола, он обернулся к двери. Женщины от спора перешли к ругани. Марк вернулся к фотографии, где были запечатлены молодой, симпатичный мужчина лет двадцати пяти с небольшой родинкой на правой щеке и темноволосая девочка лет семи. По одежде и окружающей их обстановке, можно определить давность фотографии. Мужчина сидел на диване, улыбаясь в камеру. На его колене, сидела девочка. Она выглядела напуганной, о чём свидетельствовали приоткрытый ротик, широко распахнутые глаза и напряжение в пальчиках, что сжимали запястье и широкую ладонь мужчины, лежавшую на животе ребёнка.   Голубые раскосые глаза девочки показались Марку знакомыми. Короткая чёлка малышки открывала гладкий смуглый лоб…. Марк едва не подпрыгнул на стуле. Шпионка! Не верил собственным глазам. Он держит детский снимок Шпионки. Он почувствовал, как мир переворачивается с ног на голову. Так вот в чьей комнате он находится и вот значит, чей сон он посетил. Комната перестала быть безвкусной коморкой, безделушки на полках приобрели какую-то ценность. Марк сжал в руках томик со стихами, представляя как пальцы Шпионки бесчисленное количество раз, прикасались к этой потёртой обложке, к пожелтевшим от времени страницам. Он прислушался к мелодичному голосу, доносившемуся из-за двери. Невероятный, красивый, восхитительный голос, который вдруг умолк.    Послышались быстрые шаги. Повернулась ручка двери. Марк, вложив в книгу снимок, кинул её в ящик, захлопнул его. Дверь распахнулась. Марк вскочил со стула.    На пороге стояла Шпионка. Каштановые волосы плавными волнами спадали на плечи. Прямая чёлка закрывала лоб и брови. Голубые глаза с изумлением глядели на Марка. Её мягкие губы, темно-алые лепестки роз, приоткрылись, изо рта вырвался сдавленный стон. Девушка выглядела напуганной, застигнутой врасплох. Перемещаясь в сновидения Марка, она явно не ожидала видеть его своим гостем.   — Я… — начал, было, Марк. Но договорить он так и не успел. Комната растворилась, он перенесся из сновидений в реальность, в свою спальню.