Добро пожаловать в мой мир

Из последних сил заставляю собственные ноги себя слушаться, запинаюсь, но всё же бегу, куда глаза глядят, покуда голос Матвеева догоняет.

Я слышу его везде.

Будто эти стены — и есть он, и он повсюду, он целиком и полностью ломает рамки здравого смысла, нахально их сдвигая и заставляя верить, что мне недалеко до сумасшествия. Практически — пара шагов.

И я уже было кидаюсь к двери, но Ксюша неожиданно меня одёргивает, заставляя обернуться. Смотрю на неё, не желая медлить и уже было потянуть за собой насильно, но девчонка вдруг таращится испуганно, кивая головой в другую сторону.

— Нам туда.

Не знаю, почему, но я слушаюсь. Я не медля отпускаю из пальцев дверную ручку и несусь в том направлении, которое она указала. Да и каким оказывается моё удивление и положение дел, когда спустя пару минут я вижу свет. Свет, что пробирается через ветви многочисленных деревьев. Они во власти ветра, слышу шелест, слышу голос в голове, который не перестаёт твердить, что мы в долбанном лесу. И куда теперь бежать?

На пути куча веток, пробираюсь сквозь по какой-то тропе, царапая кожу колючими разветвлениями кустарников, а то и вовсе спотыкаясь, ибо под ноги смотреть нет времени.

Стены больше не давят. Я не слышу его голоса.

Зато чувствую стоп, когда шатенка буквально тормозит меня, заставляя совершить незапланированную остановку.

— Что ты делаешь? — формальность. Не хочу слышать причины. Не до того.

— Зачем бежать? — а зачем оставаться в лапах психа, который тебя минутами ранее прирезать хотел??

— Ты в своём уме? — твёрдо стою на ногах, которые так и рвутся пуститься отсюда подальше. Но я отчего-то смотрю на неё. На девочку, чьи глаза похожи на бездонную чашу. Только вот там, на самом дне, через призму её искажённой реальности я вижу крик о помощи. Она хочет, хочет сбежать, но этот чёртов придурок наверняка сотворял с ней нечеловеческие вещи, что вызывали привыкание. А после, стал персональным наркотиком. Таким, с которым можно расстаться только уйдя из жизни. — Открой глаза! — голос извне кричит, что надо спасаться, бросить эту глупую девчонку на произвол судьбы, но разум считывает за святой долг впиться этой девице в её хрупкие предплечья да встряхнуть, что я и делаю. — Ты погибнешь с ним, неужели ты не видишь?! — Господь, объясни, на кой чёрт она мне сдалась? В её действиях ни намёка на желание бежать, но есть в ней что-то такое, что не даёт сдвинуться с места.

— Я и так уже не жилец... — этот пустой голос словно заставляет верить, что пустота — единственное чувство, из которого состоит эта девочка. Будто ничего другого вокруг себя не видит. Что же он с тобой сделал...?

С мгновение сканирую её глаза, от природы будто небесно голубые, но с жизнью потускневшие и ставшие словно зеркалом мрачного неба, что сейчас над нашей головой. Они стеклянные. Опускаю глаза на её исполосанные руки, вмиг хватая за запястье и продолжая бежать, наплевав на её слова. Ещё спасибо скажет.

Не вижу, куда бегу. Просто вперёд, просто подальше, пока не замечаю чёртов выступ и не спотыкаюсь, угодив всем весом на землю. А выскользнувшая из рук Ксюша попросту запинается на том же месте, только вот не просто падает, а чуть ли не кубарем катится с небольшого склона, ведущего к едва проглядывающейся через кусты речке.

— Ксюша!!! — кричу, пытаюсь встать, снова запинаясь, но на этот раз делая своей опорой массивное дерево.

Я вижу, вижу как она приземляется спиной на тропу, и я уже было хочу спуститься с этого самого склона, но всё, что успеваю — это сделать один шаг.

А после рука в моих волосах, что силой тянет на себя. Резкий порыв влечёт за собой падение, когда я шиплю, приземляясь спиной на покрытую росой траву, ударяясь головой. И всё, что вижу над собой — затянутое тучами небо и лицо, которое мрачнее этих самых туч.

Есть ли смысл подниматься и бежать?

Наверное, это будет выглядеть до жути нелепо и смешно, но я опираюсь на локти, морщусь, когда голова отдаёт гудящей болью при попытке кое-как подняться, а потом... потом боль зажимает практически все внутренности, когда стоящий надо мной не слабо замахивается, пинает, заставляя дважды перевернуться и упасть на землю снова.

Больше предпринимать попыток сил нет.

Мышцы расслабляются, глаза невольно закатываются, покуда деревья переплетаются между собой в затуманенном взгляде. Мало, что соображаю. Боль приносят даже руки, когда он поднимает меня с земли, возвращая по тому самому маршруту, по которому я так усердно уносила от него ноги. И впоследствии провалилась, поставив одну чужую жизнь превыше своей.

***

Не до конца помню весь путь. Не помню, как снова оказалась на кровати. Помню только, как попыталась открыть глаза, пытаясь понять, всё ли это сон, или он действительно здесь, в комнате, рядом со мной, периодически чертыхается и зашивает сам себя, рыча от боли.

Глаза хватают бутылку, что на столе с допотопными ножками, еле-еле его держащими.

Черноволосый жадно делает несколько глотков, морщится, с грохотом отставляя бутыль обратно и снова принимаясь за дело. Видимо, эти градусы вместо обезболивающего.

Чёртов псих...

Но больше всего удручает тот факт, что я сейчас поверну голову и снова увижу её. Ту самую шатенку, чью жизнь я так отчаянно пыталась спасти.

Я не перенесу. Я попросту не перенесу её глупости, я сама лично сделаю с ней то, что не доделал Дима. И, видимо, включая защитную реакцию, мой мозг ещё на время отправляет меня туда, где мне самое место — в сон. Разум не окрепший, в реальности мне ещё не место.

***

— Да остынь ты! — впиваясь Череватому в талию, Артём оттаскивает товарища от перепуганного торчка. Тот за столом, скован наручниками, едва пытается закрываться от слетевшего с катушек парня. — Мы в комнате для допросов, а не в палате пыток! — Измайлов отшвыривает Чери к стенке, пока тот не психует в очередной раз, чертыхаясь, топая к двери и выбивая ту с кулака.

— Богом клянусь... — оба в коридоре, шатен не перестаёт держать контакт с разъярёнными глазами, которые будто говорят за хозяина, что тот готов разнести всё вокруг, — если этот ублюдок что-то знает и молчит, я с него кожу живьём сниму!

Шаги из стороны в сторону, он практически не слушает Артёма, который взывает к здравому смыслу и пытается донести мысль о том, что насилием тут не поможешь.

— Он Матвеева как огня боится! И понимает, что если ты выбьешь из него признание, то он всё равно труп! — Измайлов не выдерживает, срывая голос. — Да и с башкой у него не всё в порядке, к нему другой подход нужен!

— О да! Давай же станем няньками и будем искать, с какой стороны к нему подступиться! — будучи уверенным в своей правоте Влад в очередной раз срывается, подлетая к двери и порываясь войти, но Артём возникает на пути снова, отталкивая шатена и практически впихивая тому в руки пачку сигарет.

— Сходи проветрись! — пачка отправляется в его пальцы, глаза сверлят как никогда ясно, давая понять, что их обладатель такой же упёртый, как баран. Он не отступит. — Или действуем по-моему, или я закрываю тебя в обезьяннике и спокойно продолжаю делать работу в одиночку! — он не шутит. Он никогда не шутит. Порой его знакомым кажется, что он родился с серьёзным лицом. С таким и остаётся по жизни. — Вали на улицу! — сначала взмах головы на сигареты, потом кивок в сторону выхода. А Череватому ничего и не остаётся, кроме как чертыхнуться и в очередной раз оказаться в проигрыше перед тем, с кем в перепалку не вступил бы даже Сатана.

Не бросает колких словечек. Не идёт на поводу своей упёртости и врождённых принципов, просто молча цокает, разворачиваясь и бодро шагая по направлению к входной двери, откуда вылетает незамедлительно, обходя полицейское отделение и доставая сигарету из пачки Винстона.

Шарит по карманам в поисках зажигалки и после прикуривает, стараясь выдохнуть и расслабиться с каждой затяжкой.

На дворе ночь, но в тусклом свете придорожного фонаря он видит фигуру, концентрируя взгляд и стараясь сфокусироваться на единственном человеке в этом районе, помимо него самого.

И этот некто приближается, на подкашивающихся худых ногах и немного неестественной походкой. Руки обхватывают собственные плечи, ещё немного, и он распознаёт в нежданном госте девушку, чей вид оставляет желать лучшего.

***

— Просыпайся, солнышко.

Опять. Опять этот голос, от которого хочется не то, что проснуться, а, скорее, навсегда остаться во сне.

Тело ноет, открываю глаза не без головной боли. Хорошо хоть, что свет по глазам не бьёт. Всё тот же полумрак, сквозь который хорошо вижу его.

Стоит рядом, но стоит мне взглянуть в его сторону — садится на край кровати, смачивая влажной марлей мою руку. На ней следы от колких веток, мне удаётся разглядеть порезы и запёкшуюся кровь. Боюсь представить, что с остальными участками тела...

Неприятнее, чем ощущение приобретённых ран — его прикосновения. Они заставляют морщиться и непреднамеренно одёрнуть руку. Этим я вызываю только смешок.

— Настолько противен? — он озвучивает мои мысли, предоставляя права не отвечать на очевидный вопрос. — А ведь ещё недавно я трахал тебя в доме у твоего нового хахаля, и тебе не было так противно. Как ты стонала... — он тянет последние слова, вызывая рвотный позыв. Сукин ты сын, зачем ты заставил меня об этом вспомнить... — Не ври себе, — немного наклоняется ко мне, проводя марлей по моей грудной клетке и задерживаю свою руку где-то в области сердца. — Твоё тело до сих пор на меня реагирует.

Да.

Как и весь организм, который от одного твоего присутствия готов наизнанку вывернуться.

— Убери свои руки, — извини, но прошло то время, когда я слепо во всём тебе потакала, — не трожь, — даже дёргаюсь слегка, пытаясь освободиться от его прикосновения, но его это походу только веселит.

— И что же ты сделаешь? — с вызовом смотрит, словно насмехаясь надо мной.

А что я сделаю?

Да ничего, блять.

Мне никто не поможет. Меня никто не услышит. Моя попытка сбежать провалилась с треском, я тут одна, я хрен пойми где, и я не имею ни малейшего понятия, что делать дальше.

— Вот именно. — Видимо, не дождавшись ответа, он принял моё молчание за полное поражение. — Ты теперь в моём мире. — Ведёт бровью, тянет уголки губ, постепенно освобождая меня от веса своей руки. Затем тянется в карман, притягивая моё внимание целиком и полностью, когда изымает оттуда шприц. Глаза исступлённо смотрят на иголку, которую он окунает в какой-то тюбик. А потом я попросту перестаю соображать, когда он поднимает поршень шприца, заполняя его жидкостью и как-то ненормально улыбаясь, с каждой секундой заставляя меня верить в то, что пути отступления стёрты в порошок. — Я покажу тебе его...

***

Докуривая сигарету, Череватый даже не тушит бычок, просто отбрасывает его к мусорке и как следствие промахивается, покуда взгляд притягивает подступающая на ватных ногах девушка.

Её волосы спутаны, мутный взгляд затравлен, она боязливо озирается по сторонам, поджимая плечи и ёжась от холода в своём коротком, мешковатом платье. Дрожащие ресницы едва поднимаются, она смотрит на Череватого, делающего шаги ей навстречу.

— Ты в порядке? — несуразный вопрос потрёпанной девице, которая появилась ночью, а таком районе, да ещё и из лесополосы. — Что с тобой? — он пытается дотронуться до её руки, но девушка опасливо дёргается, не сходя с места.

— Можно... — губы едва заметно дрожат, как и всё тело, ссадины на котором Чери замечает только впоследствии, — можно мне воды...

Она не просит помощи, не распинается в объяснениях и вообще ведёт себя до жути странно, учитывая обстоятельства. А Влад продолжает заколдованно смотреть, покуда лёгкий шок на миг вытесняет проблемы, от которых он с минуту назад выбежал из участка. Откуда, кстати, вскоре показывается и Измайлов.

— В чём дело? — шатен застывает за спиной Чери, наблюдая довольно нелепую картину.

— Помощь нужна. — Влад констатирует очевидную вещь, снимая с себя лёгкую куртку и набрасывая девушке на плечи. А после разворачивается, с недоумением наблюдая, как товарищ всё ещё стоит на месте, даже не думая с него сходить. — Артём? — шатен вопрошает, покуда брови друга съезжаются к переносице, и Измайлов будто его не слышит. Просто продолжает рассматривать ту, чей взгляд соприкасается с его удивлёнными глазами.

— Ксю?

Барьер 50 звезд