Ты учил не сдаваться, я буду помнить

Нет ни головной боли, ни ноющего чувства, ничего. Только какая-то нелепая эйфория, как будто меня опоили наркотиками и отправили далеко не в сон, а в экстаз. Вот только экстаз этот быстро пропадает, стоит моим глазам открыться.

Я вижу комнату. Тёмную, едва освещённую. Её стены позволяют думать, что я даже не в квартире, а в подвале какого-то дома, владелец которого — слегка ненормальный.

Но потом я вспоминаю, что этому варианту суждено быть, ибо влекущие за мыслями шаги заставляют целиком и полностью поверить в то, что это комната была преисподней.

Боже...

Глаза невольно прикрываются обратно.

Я не хотела. Я до жути не хотела, чтобы этот момент когда-либо настал. Всё, что угодно. Даже сдохнуть уже кажется не такой плохой идеей. А всё потому, что в дверном проёме я вижу появившуюся фигуру, которая заставляет сердце бешено работать.

Это не сон, я это знаю.

Делаю глубокий вдох, он всё ещё пользуется тем же самым парфюмом, который до коликов в носу пропитал моё обоняние, вызывая аллергическую реакцию. Никогда, никогда я не забуду этот Хьюго, полки с которым я всё это время обходила за десяток метров, если оказывалась в парфюмерном.

Чёрт, даже будучи мёртвым в моём представлении он не оставлял меня, пугая шлейфом своего запаха, который умудрялся догонять меня в реальности. Чёртова чуткость, помню как оборачивалась в метро словно ненормальная, стоило учуять режущий ноздри запах.

А теперь он здесь. Он рядом, подходит всё ближе, впуская в моё сознание всё то, от чего я так усердно старалась спрятаться.

Страх.

Безысходность.

Я не чувствую ничего, что сковывало бы мои руки, или ноги. Но я чувствую, как одно его присутствие обездвиживает по полной. Я здесь никто. Только он. И его желания.

— Лера. — Тянет моё имя, смакует каждую букву, а у меня от этого голоса ноги сводит, а после — всё тело. — Посмотри на меня. — Нет. Нет-нет-нет. Я предпочту вечность лежать с закрытыми глазами. — Я ведь так долго этого ждал... — нотки жалости, как драматично. Ты ждал. Не я. Сделай на этом акцент. — Открой глаза. — Не успела за комом спутавшихся противоречий услышать, когда он успел подойти к моей кровати, зато сейчас как никогда явно это ощущаю, стоит ему дотронуться до моей ноги.

Снова дрожь. Последняя крупица надежды, что он — плод моего больного воображения, рождённого через чрезмерное употребление препаратов, стёрта в пепел.

Я чувствую. Чувствую подушечки его пальцев, всё такие же огрубевшие, он ведёт ими от колена до самого бедра, заставляя содрогаться, как от разряда. Сердце бешено стучит, я в шаге от истерии.

Прошу тебя.

Уйди.

Не вижу эмоций, не вижу того, что передавало бы его чувства, но сомкнутыми глаза держать больше не могу. Хватит с меня.

— Наконец.

Теперь вижу.

Его лицо практически не изменилось. Всё такое же угловатое, украшенное хамской ухмылкой и огромными черными глаза. Волосы хаотично ниспадают, намёка на щетину даже не наблюдается, только скулы слегка виднеются, когда голову немного вбок уводит.

— Я здесь. — Подтверждает то, что я и сама прекрасно вижу. И от этого не легче. — Всё хорошо. — Нет, как раз таки всё плохо, потому что ты здесь.

— Что тебе от меня нужно? — глупый вопрос. Отнюдь. Он сейчас явно не присядет рядом на корточки и не начнёт перечислять список вещей, за которые готов меня отпустить. Ему нужна я. Моя душа. И всё тому сопутствующее.

— А ты не знаешь? — его голос таит в себе спокойствие, но это лишь формальность. Я знаю, я прекрасно знаю все слабые стороны. И стоит мне дёрнуть пару ниточек, черти будут спущены с цепей.

— Добить решил? — я не собираюсь с ним любезничать, пусть лучше придушит. — Или вспомнил, что не до конца жизнь мою разрушил? — кажется, это одно и то же.

— Ты действительно считаешь меня таким монстром? — ты действительно не видишь очевидного ответа на этот вопрос? Усмешка. Прицыкиваю, отводя взгляд.

— Я просто хочу жить спокойной жизнью. Своей жизнью. — Всё равно говорю в пустоту.

— Я могу дать тебе её. — Не уверена, заложило ли у меня уши, но на всякий случай возвращаю на него взгляд, озадачиваясь. — У тебя есть право выбора. — Я точно сошла с ума. Этот диалог в моей голове, не более.

Но он лишь издевательски смотрит, губы немного скашивает, а затем шаг назад делает, выставляя руку и указывая на дверь.

— Ты не привязана, ты не собака. — Его речь догоняет лишь спустя минуту, заставляя насторожиться. Что, мать твою, в твоей голове?

Недоверчиво, немного сковано, но я поднимаюсь с кровати, вставая на пол. И только сейчас замечаю, что одета в ту же самую футболку и короткие шорты, ровно как меня похитили из дома. Чёрт, мне бы сейчас о собственной шкуре думать, а в голове только настырные думки о том, каково сейчас Череватому. Отчаялся ли он, или землю роет, дабы из этих лап меня выдернуть.

— Топай. — На выход кивает, а мне ничего и не остаётся. Не забьюсь же я в углу этой комнаты до окончания своих дней.

Выхожу, встречая тусклый коридор. Освещение мрачноватое, грязно-бордовое, лампы вот-вот концы с концами сведут, и всё это придаёт этому месту до жути пугающий вид. А затем дверной скрип, после которого я вижу перед собой особу, вышедшую мне навстречу.

Она замирает, таращась на меня своими кукольными глазищами. А я отзеркаливаю её действие, ибо её вид заставляет съёжиться как-то, уж слишком болезненно она выглядит. На месте Матвеева я бы в больницу её отвезла, но тут речь об адекватном поступке, а значит — ему тут не место.

— Красивая, — девушка смотрит на меня с украдкой, немного щуря глаза и облачая синеватые оттенки под глазами, словно не спала трое суток. А после ёжится, поджимая плечи и сгибая руку в локте, поглаживая шею ладонью.

Бестактность овладевает мною сиюсекундно. Забывая о всяческом приличии, я не стесняясь рассматриваю её располосанные запястья. Где-то шрамы, а где-то — следы совсем свежих ран, даже кровь запечься не успела. Мои глаза принимают форму монет, причём не самых маленьких. А девица всё продолжить не решается, бегая расширенными зрачками от меня к Диме, стоящему за моей спиной. Выжидает будто, ждёт от него команды "Голос".

— А как же я? — она наконец жалобно тянет, покуда мои глаза расширяются ещё больше. Только теперь у меня вопрос, скорее, к Матвееву. Какого чёрта он с ней сделал? — Я не хочу делить тебя, слышишь? Не хочу! — срывается, кричит, убегает туда, откуда показалась пару минут назад.

А я так и остаюсь стоять, будто ноги завязли в этом омуте вопросов.

Какого чёрта происходит?

***

Прошло так мало времени, но он уже чувствует, будто оторван от этого мира. Будто всё, что он делал — перестало иметь всяческий смысл.

Беспомощность.

Злость.

И агония.

Он всеми силами старается подключить максимальное количество людей на поиски, даже вызванивает Артёма, в приказной манере сообщая тому, что нуждается в его обществе, и это не обсуждается. Пытается навести всяческие справки и даже задействовать городские камеры, лишь бы найти тень надежды на то, что не всё ещё потеряно.

Держит, держит себя в руках, спуская напряжение и позволяя себе расслабиться только тогда, когда порог его дома переступает Артём. Старый друг, с которым раньше были связаны ошибки юности, а теперь — рабочие вопросы.

Бутылка пива помогает снять стресс хотя бы на долю, а решимость блондина раскопать это дело и найти Леру будто вселяет дополнительную надежду, не дающую упасть духом.

И уже меньше, чем через сутки, удаётся зацепиться за одну маленькую деталь, стоит Артёму появиться на улицах в своём привычном распиздяйском виде. Должность должностью, но свободные штаны в паре с ветровкой и бейсболкой никто не отменял.

— Эй. Парниша, — голос из подворотни заставляет Артема обернуться, стоит ему выйти из магазинчика и начать распаковывать новую пачку сигарет. — Ништяков не хочешь? — а далее — вытянутое от изумления лицо блондина . И вынужденная улыбка. Давно он не встречал такого беспредела.

— А что ты можешь предложить? — подключается в игру, покуда подошедший парень смотрит на него в упор, демонстрируя свой нервный тик.

— У меня всё качественное. — Никто и не сомневался.

— Мне раньше другой брюнетик вес подгонял. — Хитрый, аккуратный и изворотливый змей, но для рядом стоящего барыги он никто иной, как обычный прохожий, с которого денег поиметь можно.

— Ха, — темноволосый нелепо усмехается, высматривая что-то на другой стороне улицы, — который помер для всех? — хихикает приторно, а затем, видимо, понимает, что сболтнул лишнего. Да под дурачка косит, смачивая языком пересохшие губы и уже желая удалиться. — Пойду минералки куплю. — А чего ещё можно было ожидать от торчка?

Который заметно так даёт газу и сваливает с места. Перебирает ногами, то путаясь в них, то запинаясь о препятствия в виде камней и бордюров.

Залетает в подворотню, оборачивается, пытаясь не человечески красными глазами уловить слежку, но переулок оказывается пустой.

Ещё пара шагов. Выдыхает, накидывая капюшон и пряча руки в карманы, идёт уже более слаженно. Но не успевает среагировать, когда из-за угла вдруг вылетают, хватая его за грудки и оттаскивая к ближайшей стене.

Грохот. Голова идёт кругом, но паренька снова одёргивают, ударяя по щеке и заставляя прийти в себя.

Одного удара достаточно, разъярённые глаза Артёма сейчас отрезвляют как никогда хорошо. Брюнет и не рыпается, успевает лишь сглотнуть.

— А теперь поговорим.

***

— Я прошу прощения за неё. — Что это? Галантность, ровный тон, беспочвенные извинения. Покажи мне настоящего Матвеева, не стоит церемониться. Уж я то знаю, кто за маской.

Он молча обходит меня, отворяя дверь в недавно закрывшуюся комнату, откуда спустя пару мгновений я слышу его вопрос:

— Ну и что ты устроила?

А затем — писклявый визг, повторяющееся "Отпусти!", и звуки мелкой перепалки, после которой я снова вижу его в коридоре, только уже с этой девицей под руку.

Мне жаль её. Мне по-человечески её жаль.

Даже представить трудно, сколько дерьма он оставил в её голове.

Одно только непонятно: что она испытывает к нему? Почему она здесь и что всё это значит?

— Продолжим, — он невозмутимо останавливается напротив, удерживая девушку под локоть. Меньше минуты, и её трепыхания прекращаются. — Как я уже сказал — выбор за тобой. — Взгляд в мгновение ока меняется, Матвеев достаёт из кармана откидной нож, приставляя его к грудной клетке шатенки.

Мне уже не хочется бежать сломя голову, нет. Мне хочется выдернуть эту худыру из его лап, а затем — лично исполосать его этим ножом, остриём которого он рисует узор на её груди, едва касаясь.

— Выбирай, кто из вас достоин жизни.

Я сначала моргаю. Просто недоуменно моргаю, лишаясь речи. А после понимаю, чего он хочет добиться.

Он знает, знает, как я люблю жизнь и как всячески за неё цепляюсь, несмотря на то, что частенько проскальзывали тёмные помыслы. Но это было не более, чем привлечение внимания, крик о помощи, я хотела быть услышанной, хотела, чтобы остановили. Я умела признавать свои слабости, и на руку мне теперь это не сыграло.

Теперь он открыто манипулирует, зная, что я никуда не денусь. Что на моих руках будет её кровь, что моя эмоциональная нестабильность даст толчок и образует сдвиг в больной голове, и обратной дороги уже не будет. Он будет делать это до тех пор, пока я не стану его тенью. Пока не стану такой же больной, как и он сам.

Влад учил меня бороться до последнего, но в этой ситуации путей отступления я не вижу. И мне ничего не остаётся, кроме как с ледяным взглядом протянуть руку, двигаясь на поводу у его нездоровых замыслов.

— Дай мне нож. — Стараюсь унять в пальцах дрожь, покуда он отпускает девушку и едва заметно облизывает нижнюю губу.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — шатенка боязливо озирается, но шагу делать не смеет. Представить страшно, что он делал с ней всё это время, что она вздохнуть без его ведома боится. — Ксения только с виду тихоня, она на самом деле конкуренции не терпит. И жизни тебе спокойной не даст. — Учитывая то, что она весит не больше сорока килограмм — конкурент из неё так себе. Только глаза уж больно дикие, да с психикой не всё хорошо. — Убери её с пути, и дело с концом.

Воспитывая во мне монстра, едва я успеваю оказаться в его логове, он протягивает мне нож, чувствуя мой страх подступающей участи.

Он не отстанет. Никогда. Он как жвачка, которая прилипла к моей подошве, но от которой никак не отделаться.

Я злюсь, я мечусь, мне до жути не хватает воздуха и времени на осознание того, что если я сейчас это сделаю, то это навсегда оставит отпечаток на моём сердце. А после он будет заставлять меня прогибаться снова и снова. Но если этого не сделаю я, он выполнит за меня всю работу, заставляя нести груз вины до конца отмеченного мне срока.

Выбора нет.

Сейчас или никогда.

Я поднимаю взгляд на шатенку, замечая в её глазах целую палитру из чувств, которые постепенно выходят через влажную пелену. Такое чувство, что передо мной просто кукла, которой уже всё равно. Жизнь, смерть — она с почестью примет любой из вариантов.

А я зажмуриваюсь, зажмуриваюсь на секунду, сжимая в руке нож. И в следующее мгновение достаю весь свой запас бодрости духа и бью наотмашь, резко разворачиваясь и ударяя остриём Матвеева. По какой части тела — не вижу. Не вижу через призму панической атаки, которая настигает, стоит мне услышать его крик. Лишь краем глаза успеваю задеть, как он сворачивается и валится с ног, попутно заставляя мозг работать продуктивней.

Времени как никогда мало, на счету каждая секунда. Я хватаю за руку ее и просто срываюсь вместе с ней с места, убегая вдоль по коридору и стараясь не оглядываться.

Помоги мне.

Просто подскажи, куда бежать.

Ноги несут сами, я перестаю осознавать происходящее, путаясь в коридорах, но ясность ума настигает, как только слышу басистое эхо, оглушающее со всех сторон.

— Лера!!!

Только вперёд.

Только не сдаваться.

Этому учил меня Череватый.

И я постараюсь его не подвести.