Моей воле тут не место

Снова отделение, снова больничный коридор, снова он сидит на затёртой лавке, ожидая, пока Даниэль придёт в себя.

Ему досталось, здорово досталось. Как констатировали медики, была потасовка, его изрядно потрепали, а затем приложили головой несколько раз о капот, ну... или ещё о что-либо, уточнений не было.

Да и не с такими повреждениями живут, просто оказать представителю закона первую помощь с предоставлением лучшей палаты были обязаны.

Врач выходит к Череватому, оповещая, что Даниэль пришёл в себя. И, выдыхая, Чери благодарно ему кивает, топая до палаты и собираясь духом.

"Только бы не добить его прямо на больничной койке"

Заходит внутрь, запирая за собой дверь и пока что не двигаясь с места. Ровная стойка, руки за спиной, он сверлит глазами мулата, взгляд которого неизменно направлен на посетителя. Испуганный взгляд.

Возможно, он расскажет остальным, что произошло. И эта версия будет включать в себя то, как он отчаянно пытался защитить Леру, но в неравной схватке пострадал сам. И, возможно, он на все сто уверен, что Чери оповещён о его истинном обличье, поэтому перед ним нет смысла корчить из себя дурака.

— Зачем припёрся? — лучшая защита — это нападение. Но только не в его случае. Он под присмотром, в его руке капельница, и он, чёрт возьми, на больничной койке. Не лучшее время скалиться и показывать зубы. Понимание этого влечёт за собой опущенный взгляд.

— Спросить, как здоровье. — Чери усмехается однократно, наконец решаясь сделать пару шагов вперёд. — Насчёт остальных вопросов сам додумаешься, или намекнуть? — напористый голос, злостная мимика, он едва сдерживается, дабы не придушить псевдокопа, влившегося в доверие.

— Нихера я не знаю, — без формы, без своей интеллигентной речи он уже выглядит, как обычный преступник. Подумать только, как костюм меняет людей.

— Какая прелесть, — Влад придвигает стул, садится рядом с койкой, разглядывая аппараты, — тебе, наверное, память отшибло. Помочь восстановить? — он даже не грозится, он с до жути язвительным видом достаёт из кармана пустой шприц, прокручивая его меж пальцев.

— Больной, — Даниэль не паникует, но на всякий случай сглатывает, замечая каждую просвечивающуюся вздутую венку на шее Череватого вкупе с его бешеными глазами, которые ни черта не шутят. — Но я правда не знаю, если ты о Лере.

Глаза уводит, но боковым зрением замечает, как Чери на стуле не усиживается. Ёрзает, голову наклоняет, хрустит шейными позвонками и едва старается держать себя в руках.

Лучше не усугублять.

— Да, я был под прикрытием. И я ему помогал. Просто в последний момент всё пошло не так. — Начинает свой рассказ, вызывая неподдельный интерес на лице собеседника. Хотя, скорее, слушателя. Чери вытягивает лицо вопросительно, не переставая вертеть меж пальцев шприц. Очевидно, мелкий трёп ему будет до лампочки. Он не успокоится, пока не услышит интересующую его информацию. — В наши планы входила вся эта игра, он думал, что я помогу ему забрать Леру, но мои давние с ним счёты увели меня на тропу мести, за что я и поплатился. — Свободной от капельницы рукой он потирает голову, поворачиваясь к Череватыйу и будто уже не боясь за его неадекватную реакцию на незамысловатый рассказ. — Он опередил меня, вернулся раньше того времени, на которое мы договаривались. Я уже усадил её в машину и хотел уезжать, но сукин сын явился в последнюю минуту и буквально вытащил меня из-за руля. А после, — прекращает, но ненадолго, рассматривая ушибленную руку и сломанный палец, — после я был немного в шоке от его физической подготовки. Он всё сразу понял. — Наверняка, Дэн сейчас говорил о его предательстве.

Слушая всё это, Влад томно вздыхает, чуть закатывая глаза и мотая головой. Очевидно, мулат не врёт, иначе не лежал бы тут с перевязанной головой и капельницей в загипсованной руке. Надежда начинает понемногу покидать.

— Где его можно найти? — вполне естественный вопрос, но Дэн усмехается, качая головой.

— Понятия не имею. — Ещё один шаг от цели. — Мы если и виделись, то на общей хате. Ни одного его убежища я не знаю. — Вот она, дружба... — Есть только его номер. А ещё знаю, — Чери уже было совсем поник духом, но на данной фразе едва распрямил плечи, вслушиваясь в единственную зацепку, — что он частенько с какой-то девицей дела имел. Она у него кем-то вроде собачки на побегушках служит. — Череватый сводит к переносице брови, явно недоумевая. — Худая такая, глаза выглядят болезненно, да и видок в общем оставляет желать лучшего. Но он её как будто на привязи держит, а та и рада все его желания исполнять. Не вникал, на чём там всё завязано, но думаю Дима её снабжает всякой дрянью.

Чудесно.

Просто замечательно.

Дима оказался не просто маньяком со сдвигом в башке, он ещё и девушек стравливает.

Даже думать не хочется, что он может сейчас делать с Лерой.

Глаза прикрываются непроизвольно, он опускает голову и хватается за неё обеими руками, продолжая сидеть оперевшись локтями на колени.

— Мне жаль. — Это глюк? Он действительно это слышит? — Я тоже любил однажды. Жопу был готов порвать ради неё.

Уточнять не нужно, Чери всё понимает без лишних оправданий, только вот в этом случае они абсолютно неуместны. Ещё пару часов назад Дэн был полон решимости забрать то, что ему так дорого, и скрыться в неизвестном направлении, а теперь лежит тут и затирает про то, что ему жаль.

Чушь собачья.

Шатен чертыхается, вскакивает со стула и идёт прочь от его кровати, со всей дури хлопая дверью и выходя в больничный коридор.

Пальцы в волосах, он наворачивает круги по коридору, останавливаясь возле окна, когда всё нутро тянет на улицу, дабы выкурить четверть пачки.

Скоро это желание будет исполнено.

***

Ровные шаги. Дыхание размерено.

Он идёт по чётко поставленному маршруту с девушкой на руках, которая всё ещё спит мёртвым сном.

Намёков на пробуждение не наблюдается, она болтается, как тряпичная кукла, сознание где-то далеко. Скоро действие капель закончится, ад обернётся новым кругом.

Черноволосый мирно шагает по коридору, наконец заходя в комнату, освещённую лишь одним маленьким окошком, до которого даже на цыпочках не достать, да тусклой лампой, что вот-вот концы отдаст.

Кровать, старая, железная, которую частенько в клиниках используют. А на ней матрас, одинокий такой, временем истерзанный. Поверх лишь простыни, выстиранные, заготовленные, видимо, для особого случая.

Он аккуратно укладывает на них свою ношу, освобождая себя от веса и оставаясь рядом, наблюдая, как светловолосая мирно посапывает, абсолютно не ведая, что её ждёт после пробуждения.

Он ждал.

Он до чёртиков долго ждал этого момента.

Её взгляда, её эмоций, её действий, её слов...

Он болел этим часом, когда увидит её снова.

Только не со стороны, не по ту сторону окна, не с соседней улицы, а именно перед собой. На кровати. Беспомощную и, возможно, в каких-то местах новую, ибо промывка мозгов новым парнем не сказалась даром. Чери наверняка в её голове как следует похозяйничал, так что от прежней Леры мало что осталось. Но это лишь мысли. Остаётся только ждать, пока она проснётся. Когда он наконец сможет остаться с ней один на один и рассказать всё, что чувствует. Рассказать, где он был, что с ним происходило, и как на нём сказались все эти два года, которые были отведены ему на то, чтобы выстроить в своей голове целый план по их оставшейся совместной жизни. Ведь в стенах психушки больше заняться особо то и нечем, кроме как выстраивать планы.

— Кто это? — он всё ещё не сводит с Леры глаз, но послышавшийся позади голос заставляет поджать губы. Вмешательство в его планы не входило. Нужно выдохнуть. — Дима?

Он оборачивается, пуская на лицо отдающую явной фальшью улыбку. А после смотрит прямо на девушку, что мнётся в проёме.

На ней как всегда висит тёмное мешковатое платье на размер больше, ключицы выпирают как никогда явно, она мнёт подол ткани худыми пальцами, исподлобья глядя на кареглазого.

— Кто это? — снова переспрашивает. Губы дрожат слегка, девушка кусает их, но так, словно это не боязнь рядом стоящего, а невротический признак. Зрачки семенят по разным углам комнаты. Губы искусаны чуть ли не до крови.

Он стоит на месте ещё с минуту. А после двигается к ней, покуда с места она сходить и не думает. Оказывается рядом, проводя тыльной стороной ладони по впалым щекам. Скулы открыто выделены, острые черты лица снова завораживают, хоть весь вид в целом и до жути болезненный.

— Это Лера. — Он тихо сообщает, а девушку начинает тихонько трясти. Неизвестно только, отчего. Частые приступы дрожи, как признак неврологии. Или ломка. Или же болезненная привязанность к тому, кто просто так привёл в их гнездо третью. И теперь так спокойно об этом сообщает.

— Я тебе больше не нужна? — её нездоровый взгляд направлен куда-то ему в подбородок. Душой она здесь, только вот глаза поднять нет сил.

— Глупая, зачем ты говоришь так? — Дима в открытую насмехается, заключая худое лицо в ладони. Наконец заставляет на себя посмотреть. — Она моя девушка, я ведь говорил тебе однажды. — Режет по её ослабшему сердечку каждым словом, нервная система ни к чёрту, девушке даже усилий прилагать не надо, слёзы сами начинают скатываться по впалым щекам. — А ты мой друг, — в голосе сарказм с долей издёвки, он целует шатенку в лоб, не выпуская её лица из ладоней.

— Я твой раб, — пускай сознание и не совсем ясное, но она твердит это будто самой себе, в очередной раз в этом убеждаясь.

— Вот видишь, — очередной смешок, он не стесняется лихачить по ниточкам её нервной системы, будучи прекрасно осведомлённым, что она к нему чувствует. Нет, это не любовь. Это болезненная привязанность. И она страшнее любых чувств. — Сама всё знаешь.

Пара мгновений, он покидается её пространство, отходя к кровати и снова переключая всё внимание на ту, ради которой считал дни до выхода на свободу.

— Оставь нас, — приказ брошен через плечо, но он всё ещё чувствует здесь женское присутствие, чуть повышая голос и говоря уже более настойчиво, — иди к себе, Ксюша.

Дальше короткий всхлип и частые шаги, которые постепенно удаляются и вскоре исчезают из поля слышимости.

На лице улыбка.

Он стоит рядом с кроватью, непозволительно близко. Рука тянется к умиротворённому лицу, он невесомо касается её кожи пальцами, позволяя себе притронуться и убрать с её лица прядь пепельных волос.

Чего стоят последние минуты ожидания, когда позади мучительных два года?

Ждать осталось недолго.

Скоро долгожданная встреча воплотится в реальность, оставляя за собой тяжесть одиночества и подавляя чувство ноющей тоски, не покидающей его до этого самого момента. И наплевать, какие будут последствия. Наплевать на трудности, которые возникнут, как только она откроет глаза.

Её мнению тут не место.

Он давно всё решил за двоих.