По зову мести

Голова гудит, и даже когда он глаза открывает, такое чувство, будто на веках лежит тяжкий груз. Картинка подворотни плывёт, но Череватый изо всех сил старается взять себя в руки.

Шаг первый: чуть приподнимается, принимает сидячее положение, спина находит стену. Одышка.

Шаг два: глаза опускаются на землю, где лежит недавно купленный мобильный. Экран, видимо, в хлам разбился при падении.

Чертыхается.

Шаг три: упирается руками в стену, медленно пытаясь встать на ноги. В глазах плывёт, картинка всё ещё смазана, но он не желает сдаваться, шагая и вытирая ладонью лоб, рассматривая затем красный остаток крови на коже.

Шаг четыре: срочно дойти до стоянки, где он бросил авто, ведь у этого психопата не хватило мозгов забрать ключи.

Шаг пять: пытаясь шагать быстрее, чем сейчас позволяют ноги, добраться до машины. И в этот промежуток найти хотя бы одного прохожего, который позволит воспользоваться телефоном и даст позвонить в полицию.

Сердце щемит, когда он смотрит на часы и понимает, что прошло уже около часа. Бог знает, что могло случиться за это время.

Тревожный выдох.

В поле видимости девушка, смотрящая на него вопросительно голубыми глазками.

Всё-таки, не всё потеряно.

— Вам помочь?

***

Читая на диване электронную книгу и увлекаясь рассказом, чуть подскакиваю, когда слышу стуки в дверь. Но после вспоминаю, что бояться, собственно, нечего. Выдыхаю.

— Войдите!

Мне лень вставать с дивана, мне лень скакать до двери на одной ноге, ибо уж слишком удобную позу я нашла, дабы подниматься.

— Не помешал? — в дом входит полицейский, вызывая на моём лице лёгкую улыбку.

— Не говори глупостей. — А ведь ещё в больнице я обращалась к представителям закона на "Вы".

— Там дождь опять пошёл, — мулат в форме сообщает о погоде за окном, потирая ладони, — ливень, можно сказать. Можно кофейку сделать? — он даже не разувается, всё ещё ждёт от меня одобрительного сигнала прежде, чем войти.

— Конечно, — киваю, сначала ему, потом в сторону кухни, а потом решаю в конец обнаглеть, поднимая на него взгляд, когда он проходит мимо. — И мне можешь сделать?

— Безусловно. — Парень улыбается, а я прикинуть пытаюсь, сколько ему лет. Такой молодой, а уже наверняка страшные жизненные картины повидал. Ведь преступный мир иногда оказывается жестче картин Тарантино.

— Мне со сливками.

***

Второпях сообщает об обстоятельствах, рыча в трубку как-то не по-человечески.

Девушка рядом успевает даже чуть обомлеть, а после он вручает её мобильный обратно в руки хозяйке, поспешно благодаря и извиняясь за свой вид. Девчушка кивает, глазами хлопает, а Чери залетает в авто, поворачивая в зажигании ключ и выжимая сцепление, со свистом покидая парковку и улетая по направлению к дому.

Нервно сжимает руль, часто моргает, не спуская глаз с дороги и тихо нашёптывая:

— Только держись...

***

— Тебе повезло, — смуглый полицейский вещает от холодильника, рассматривая полупустой пакет сливок, — тут как раз на порцию, да и срок годности завтра истекает.

— Сойдёт.

Запоминаю, на какой строчке в рассказе остановилась, блокирую планшет и откладываю на тумбу, принимая из рук мулата чашку.

— Прости... — невинную мордашку корчу, губы поджимаю, — забыла, как тебя зовут. — Для пущей убедительности глазками хлопаю, — и ничего, что я на "Ты"?

— Даниэль, — усмехается, усаживаясь в кресло напротив. — Ничего, разница в возрасте у нас небольшая.

Давай Лера, лишись всяческой тактичности и спроси, сколько ему лет, а после тебе наверняка захочется узнать, кто он по национальности, есть ли у него девушка, ибо отсутствие кольца на безымянном пальце ты уже заметила, ну а потом можно будет спросить, сколько у него кубиков на прессе.

Больным всегда хочется секса в самый неподходящий момент?

— Ты в порядке? — он спрашивает, а я в этот момент понимаю, что утонула в своих размышлениях, не сводя с него взгляд, ещё и губы умудрилась облизнуть. Идиотка.

— В полнейшем. — И брехло.

Делаю глоток, потом другой, а потом и вовсе не понимаю, какого чёрта хочу выхлебать этот кипяток до последней капли. Неужели в больнице настолько по нему скучала?

— Извини, для меня это, как наркотик, — смачно прихлёбываю и тут же оправдываюсь, понимая, что со стороны действительно выгляжу, как кофейный наркоман.

— У каждого свои слабости, — улыбается, поддерживает разговор, обвивая горячую чашку ладонями. — У меня вот например — месть. — Так выделяет это слово, что я невольно отпрянываю от трапезы, поднимая на него глаза. Вижу ухмылку. — Я до жути злопамятный.

***

Обгоняя машины по встречной, Влад чертыхается на каждом перекрёстке, по закону подлости славливая на своём пути все красные сигналы светофора. Как назло долгие.

Пробки, движение сложное, он в очередной раз бьёт по рулю и рычит себе под нос, проклиная всё и всех на своём пути.

А потом затихает на мгновение, поворачивая голову и обращая внимание на соседнюю улицу, по которой проезжают две полицейские машины, разгоняя пробку сиренами и красно-синими проблесками.

Времени думать нет.

Газ в пол, он вылетает на встречную и выстраивается за двумя автомобилями, ни на секунду не сомневаясь, что они едут по тому же адресу.

***

— Что ты имеешь в виду? — он имеет ввиду месть, Лера. Нельзя быть такой тупой.

— Отместка, — видимо, уловил, что первое слово мне не под силу, — выдержанная такая, которую вершить потом приятно.

Сглатываю, отставляю чашку на тумбу, к планшету. Моё внимание теперь привлекает Даниэль, в улыбке которого я нахожу неподдельную странность и что-то меня пугающее.

— В смысле? — встряхиваю выкрашенными пепельными прядями, хлопая глазами. Которые, кстати, под цвет волос весьма подходят. Серые такие, с болезнью будто потускневшие ещё больше.

— Я объясню. — Хлопает ладонями по коленям, вставая и пересаживаясь ко мне. Достаёт из кармана телефон. — Вот смотри, — мне протягивает, а я поверить в происходящее не успеваю. — Узнаёшь?

Его смартфон в пальцах, а на экране фото, где он стоит в обнимку с тем, вид которого посылает моей голове всевозможные тревожные сигналы. Дышать перестаю, руки не слушаются, непроизвольно сглатываю и пытаюсь отодвинуться. Предвидит, обвивает рукой запястье, непринуждённо так, заставляя оставаться возле него.

— Это Дима. — Да, спасибо, я и так знаю. Обычно, в такие моменты я становлюсь неспособной рационально мыслить, покуда страх вытесняет всё, что только можно. Но я продолжаю слышать каждое его слово. — Мы с ним с малолетства вместе, — и ослу уже понятно, что они заодно.

Вот только к боязни за собственную шкуру добавился нисходящий страх за того, кто покинул этот дом больше получаса назад и обещал скоро вернуться. Закрываю глаза. Где же ты, Чери...

— А знаешь, что самое обидное? — Знаю. Сидеть тут рядом с тобой с перемотанной ногой, на которую ступить едва могу. — То, что этот придурок однажды напился так, что заставил мою девушку отсосать у него. — Мне даже не интересно, было ли это до меня, или же в отношениях со мной. Плевать. Просто прирежь меня на месте, я больше не вынесу. — Но самое забавное то, что он припугнул её не слабо, когда протрезвел. И после этого думал, что я ни о чём не узнаю.

Он заливается нечеловеческим хохотом, а вот мне отнюдь не смешно. Каждая секунда приближает меня к неминуемому провалу, я уже даже молюсь, чтобы Чери не вернулся раньше времени, ибо глаза падают мулату на пояс, я вижу пистолет.

Он болен.

Болен не на шутку.

Я теперь даже понимаю, как он мог ужиться с Матвеевым и находиться с ним такое долгое время.

Яблоко от яблони...

— Дима такой наивный. — Выдыхает, перестаёт смеяться, оставляя на лице улыбку и поднимаясь с дивана. Дрожь. А его последнее заключение заставляет как-то ненормально усмехнуться и меня. Либо он плохо его знает, либо отшибленнее, чем я могу себе представить. — Пойдём, — повергает в шок своей настойчивой фразой, даже понять ничего не успеваю, когда он берёт меня на руки. — Думаю, ты выпила достаточно, — цепляет взглядом почти опустошённую чашку, пока до меня успевает дойти, что моё заторможенное состояние — ничто иное, как результат выпитой гадости, которую этот мудак подлил мне в кофе. — Скоро уснёшь крепким сном.

— Не надо... — хочется взмолиться, завыть, призвать его к иным действиям, но всё, что у меня выходит — так это даже не до конца слабо промурчать короткую фразу. Глаза практически закрываются, я перестаю держать себя в руках.

— Вот так, — удерживает меня, открывая заднюю дверь полицейской машины и укладывая меня на сидение, — скоро мы будем далеко отсюда.

Вижу, как он топает к дому. Видимо, следы замести.

Но как бы я не хотела оставаться в здравом уме, рассудок уводит, глаза слипаются, а уже спустя короткое время я отрубаюсь прямо в авто, чувствуя напоследок, как лёгкий ветер пробирается в приоткрытое окно, лаская шею.

***

Вой сирен.

Две патрульные машины паркуются возле дома, по разные стороны от уже припаркованного полицейского авто.

Следом за ними подлетает и Ауди Череватого, паркуясь чуть поодаль.

Шатен выходит, напряжённо хлопая дверью и топая к дому на ватных ногах.

Сирены утихли, остались только проблески характерных красно-синих цветов на маячках, которые придавали этому месту сигнал о неблагополучных обстоятельствах.

Он видел, как трое в формах забежали в дом. Слышал, как они отдают друг другу приказы и как решают разделиться. А также прекрасно понимал, что судя по их действиям — в доме никого нет.

Приближается к порогу, но не доходит.

Ноги подкашиваются, когда он обходит полицейскую машину, что должна была охранять дом. Но она стоит даже не заведённая, внутри пусто, а задняя дверца чуть приоткрыта.

Ещё пять шагов, бессилие овладевает телом окончательно и Чери попросту валится на колени, когда видит рядом с ней Даниэля, лежащего на земле без сознания.

Сердце снова щемит, к горлу подступает болезненный ком, а глаза продолжают неизменно смотреть на тело человека в полицейской форме. Осознание того, что ситуации хуже уже не придумать, приходит сразу. Жаль только, что без ответа, который не перестаёт крутиться в больной голове:

И что теперь делать?