Глава 40: Кернунн.

Водоворот. Движущиеся спирали бело-голубого цвета голодной пастью затягивали в чащу неизъяснимого умиротворения. Было спокойно, холодно и даже как-то равнодушно. Многие жизненные моменты нескончаемо проносились в голове, вызывая в сердце безрадостную ностальгию. Я умираю? Почему мне так хорошо и вовсе не страшно? Отчего вещи, раньше пробуждающие различный спектр эмоций, сейчас совершенно не волнуют? По какой причине не чувствую своего тела? Не сопротивляюсь? Впереди увиделась чёрная жирная точка. Выход? Туда я попаду, как моё окоченеет под ладонью костлявой старухи с косой? Цвета водоворота изменились: приобрели тёмно-синие, угрожающие оттенки. Прежнее равнодушие сменилось острой болью, заполняя меня до самых краёв. Тело вновь обрело тяжесть, наливаясь свинцом. Сапфировые стены смерча, внутри которого я парила, взялись проявлять ослепительные надписи: "Боль"! "Ненависть"! "Самоотторжение"! "Непринятие"! "Смерть"! Эти слова принялись пульсировать яркими цветами, буквально причиняя боль глазам. От высказываний стен водоворота делалось тошно и противно. В первую очередь...от себя. Конечности дрожали, а глотку заполняла горечь. Слова размножались, а их блеск делался лишь ярче, отчего становилось крайне неприятно. А потом...я услышала саму себя. Мой голос зачитывал эти надписи и в этом голосе не имелось ни капли сочувствия, чего-то хорошего и понимающего. Сплошные ненависть и злоба. — БОЛЬ! НЕНАВИСТЬ! САМООТТОРЖЕНИЕ! НЕПРИНЯТИЕ! СМЕРТЬ! — мой голос становился лишь громче. Невыносимый свирепый писк заползал прямо в ушные раковины, точно норовя свести с ума. Нет. Это не смерть. Это сущий кошмар. Но, наверное, я заслужила... Стоило подумать о последнем, как неистовый голос проник в саму голову, вытесняя из черепной коробки остальные мысли. Слова барабанили в голове, отбивая ритм гимна моего самоуничтожения. Я схватилась за голову, сжимая волосы в руках. — А-А-А-А-А!!! ЗАМОЛЧИ! ЗАМОЛЧИ!!!! А затем... тишина. Долгожданная тишина. Я оказалась посреди ночной улицы, вновь лицезрея перед собой Кафедральный собор Голуэя. Повернув голову, увидела идущую себя в сторону Дэворетто. Снова это видение? Снова я буду испытывать на себе осуждающий, ненавистный взгляд другой Бриар? Вспышка. И в следующее мгновение глаза вбирают зрелище, как я стала Пожирательницей. Оглушающие крики... Десяток тонких нитей, тянущихся из моей грудной клетки, точно вены моей человечности, которые с корнем вырывает жестокое существо, делая меня такой же жестокой и бесчувственной. Обширный круг, светящийся алым... Нескончаемое количество рун, трепещущих от капель моей крови... Вторая я стояла на коленях перед своим истязателем, пока он лишал меня души, чтобы после взамен пустить в мой широко раскрытый рот мощный разряд голубой энергии — способности Пожирательницы душ.

А когда на её лбу синим загорелось два абстрактных символа тела и разума, Дэворетто издал едкий смешок. Наклонившись ко второй Бриар, измученно валяющейся на мокром асфальте под мелкими каплями дождя, мужчина шепнул ей на ухо: — Любопытно... Дар к тебе благосклонен. Отныне ты способна управлять и разумом, и телом живого существа. Ты — Комбо Пожирательница. Окружение размылось, будто некто незримый проворно размазал краски моего прошлого, чтобы я больше никогда не имела возможности посмотреть ему в лицо. Веки машинально опустились... А в ноздрях завихляло зловоние больницы: лекарства, хлорка, пресная больничная еда, плоды различных болезней, слёзы, боль... Резко открыла глаза, не веря в происходящее. Я оказалась в палате. В той самой, где умерла мама. Где я её убила. Пышный букет белый лилий на тумбе, задёрнутые шторы, звуки капельниц и медицинских приборов, шум медицинского персонала... Всё, как и тогда. Как в последний раз. Вот только мамы не было. Кровать идеально застелена, словно на ней никогда и не лежал больной человек. — Какого фомора?.. — вопрос вырвался непроизвольно. Я бы и дальше рассматривала до боли знакомое окружение, вгоняющее меня в сердцевину тоски и ненависти к самой себе. Но я услышала тихий девичий плач. В самом углу сидела я. Прошлая я. Узнала этот момент... Момент, когда собственноручно лишила маму права на жизнь. Когда поглотила её душу. Тогда в последний раз из моих глаз катились слёзы, а всё уважение к себе растворилось в кислоте злобы и гнева. Моя челюсть сжалась до скрипа зубов, а когти впились в ладони. Губы задрожали от накатывающей ярости... Свирепым зверем кинулась на прошлую себя. Схватив вторую Бриар за шею, я подняла безвольное тело. Её ноги болтались над моей головой. На меня глядели пустые глаза, лишённые всякого смысла. — Чего хнычешь, тварь?!! Не вздумай щебетать, что тебе жаль! Не вздумай жалеть себя!!! Ты сама виновата! САМА! Швырнула в стену прошлую Бриар так, что разгромилась прикроватная тумба. Такой ненависти, как к себе, ни к кому и никогда не ощущала. Было мерзко видеть себя со стороны и я счастлива, что мне выпала возможность воздать себе по заслугам. Не желалось останавливаться. Я сломаю хребет этой девчонки прямо сейчас. Вторая Бриар подняла на меня заплаканные глаза, проговаривая дрожащими губами: — Пожалуйста... Прости... Это заставило меня остановиться. Внутри что-то щёлкнуло, разлившись в районе грудной клетки ледяной жидкостью. А затем меня вновь засосало в водоворот. Но пробыла я в нём недолго. Смерч прожевал и выплюнул меня всё в тот же лес, к самим скрещенным ногам Кернунна. Завидев меня, божество хмыкнуло. — Я ждал тебя. Находившись на четвереньках, ладонями сильнее впёрлась в рыхлую землю, попытавшись подняться, но... не могла. Тело будто сковали цепями и отобрали у меня право совладать с ним. — Не можешь встать? — бархатным голосом заметил Кернунн.

— Как не очевидно... — едва отдышавшись, бросила в сторону кельтского божества. — Не стоит грубить тому, кто способен дать тебе больше, нежели ты можешь вообразить, — Кернунн говорил без тени грубости и показательной власти. Ведь он прекрасно знал на что способен и ему ничего не нужно было доказывать. Из моего рта вырвался истеричный смешок. — И что же ты можешь дать мне? Голос Кернунна оставался непреклонным, обволакивая моё нутро мертвенным спокойствием. Может, я всё же умерла? — Свободу. От самой себя. Змея божества издала дивное шипение. Ползая, она цеплялась за массивный торквес* своего хозяина. *Торквес — древнее кельтское шейное украшение в виде разомкнутого кольца из драгоценных металлов. Листва сильнее зашелестела, а порывы ветра лишь умножились. Внутри возникло ощущение присутствия чего-то родного... Будто из-за одного из стволов дерева за мной наблюдают родные глаза. Кернунн, не шевелясь, продолжил: — Знаешь, дитя, мисс Грэйни действительно прекрасна. Она излучает свет, которому может позавидовать не лишь смертный, но и божественный. Настоящая "любовь"*. *Ирландское имя Грэйни означат любовь. Слова божества вызвали ярость. Никто не смеет упоминать мою мать без надобности! — Зачем ты вспомнил о ней?! Зачем говоришь о ней?! Кернунн продолжал говорить убаюкивающим голосом, не реагируя агрессией на мои выпады, точно перед ним заблудившийся ребёнок. — Ненависть к самой себе настолько разрушила тебя изнутри, что ты не в силах лицезреть истину. Не в силах распознать намёки в моих речах... Тогда же узри! Плечи ощутили тепло. Родное тепло. Развернувшись, увидела... — Мама... Мамочка!.. Мама стояла прямо передо мной. Живая. Невредимая. Сияющая ангельским светом. Её губы дарили мне улыбку... Ту самую, от которой мне всегда было хорошо. Которая укрывала от всех бед, залечивала внутренние язвы и не позволяла опуститься на самое дно. — Мама! Мама! Мамочка!!! — мой голос сорвался на крик. Я не верила, что вижу сейчас перед собой самое родное и близкое, что у меня когда-то было. В теле тотчас появились силы. Я поднялась и, почти подпрыгнув, притянула к себе маму. — Мамочка! Мама! — Доченька моя... — мама обняла меня в ответ и тело ощутило долгожданную ласку. Как мне её не хватало... Как же не хватало мамы... От неё пахло всё теми же булочками и свежим порошком. Мама мягко отстранилась, но для того, чтобы посмотреть на меня. Она открыто любовалась... — Ты такая красавица у меня. Эти волосы... Щёки... — мама нежно касалась меня. В её глазах не было и тени злости, обиды... Одни лишь любовь и тоска по своему ребёнку. 

Вниз по щеке струилось нечто тёплое и влажное... Слеза. Впервые за долгое время я плакала. По-настоящему. — Ты не злишься на меня?.. — голос дрожал от нахлынувшей грусти. Вновь мягко улыбнувшись, мама заправила мне за ухо переднюю прядь. — За что, Снежинка? Невольно сжала плечи мамы, не отводя от её лица глаз. — Я убила тебя... Не прекращая улыбаться, она ответила:— Ты освободила меня, доченька. Лишила страданий. Мне так хорошо сейчас... Мне больше не больно, Снежинка. И это всё благодаря тебе. — Мама! Мама! — я разрыдалась сильнее, зарываясь носом в плечо мамы. Нежно хлопая меня по спине и гладя по волосам, она ответила: — Прости себя, Снежинка. Ведь я даже не обижалась и не думала носить в сердце обиду на свою самую прекрасную дочь. Ты лишилась свободы, привычной жизни ради меня. Я хочу, чтобы ты отпустила... И ненависть к себе и... Меня.Слёзы водопадом хлынули из глаз, а руки сильнее прижали родного человека в цепких объятиях. — А как же... А как же мои деяния? Я убийца, мама! Жестокая убийца! Ты всё ещё любишь меня? Я почувствовала, как мама снова улыбнулась. — Всегда. И ничто не способно разрушить мою любовь к тебе. — Прости... Прости, мамочка, прости меня!.. Не останавливаясь гладить меня по голове, мама проговорила ласковым голосом:— Не у меня тебе стоит просить прощение. А у себя, Снежинка. Я ощутила, как родной человек растворяется в моих руках. Образ мамы становился прозрачным, точно кратковременное райское видение, приносящее успокоение. — Мне пора, доченька. Я всегда наблюдаю за тобой, Снежинка. Глажу, когда спишь. Невидимо поддерживаю, когда ты в тоске. Радуюсь вместе с тобой в моменты счастья. Мне хорошо, Снежинка... Спасибо тебе за возможность испытать долгожданный покой... Образ мамы окончательно потонул в темноте густого леса. Глаза видели лишь Кернунна. Он продолжал оцепенело сидеть, точно статуя. — Грэйни обитает в моём подземном царстве. И совсем скоро её ожидает перерождение. Новая жизнь. Новая личность. Она взмолилась о встрече с тобой, — божество наклонил голову влево. — Как же я мог отказать такой светлой душе, как твоя мать? Пусть ты без души и излучаешь лишь тьму... Чистый свет Грэйни был достоин того, чтобы я исполнил её последнюю волю. Внутри властвовало спокойствие. Впервые после смерти мамы я преисполнилась неподдельным умиротворением. И за эту возможность я испытывала безмерную благодарность к правителю подземного царства, потому была готова отблагодарить его как он только пожелает.

— Чего желаешь взамен? Что хочешь за то, что позволил мне увидеть маму? Несколько минут Кернунн молчал, изучая меня. Его длинные рога цеплялись за нервную листву. — Ты вернёшься в воспоминание. В ту самую палату. И, если действительно любишь мать и хоть толику уважаешь и ценишь себя, то поймёшь, что делать. — И... всё? — недоверчивое нутро чуяло подвох. — Мне от тебя более ничего не нужно, дитя. Всё, что нужно я давно имею. Алчность к взаимовыгодам присуща людям и низшим существам, но не мне. Ступай. Не торопясь взмахнув монументальной ладонью, Кернунн снова забросил меня в водоворот. Только на сей раз он доставил меня к "пункту назначения" без выходок. Прошлая Бриар продолжала лежать у тумбочки, которая разлетелась по кусочкам, как и наше с ней сердце. Услышав шаги, она посмотрела на меня всё теми же заплаканными и красными глазами... Бриар улыбнулась мне, но движение губ выдавало напряжение и натянутость. — Ты вернулась... — Вернулась, — коротко и бесстрастно ответила я. Впервые взглянула на саму себя с сожалением и некой жалостью... Впервые увидела в себе не ненавистного врага, а сломанную девушку, внутри которой лишь боль. Подошла к прошлой Бриар, присев на корточки... Она инстинктивно отшатнулась, закрыв тело руками. — Я не причиню тебе боль. Больше не причиню... — промолвив это, притянула Бриар к себе. Обняла её так крепко, как только могла. Она заплакала в моё плечо и мне стало так неприятно, так тоскливо от этого... — Прости меня... Пожалуйста, прости... — захлёбываясь слезами, молила прошлая Бриар. Я погладила её по голове, испытывая при этом незнакомое к себе тепло. — И ты прости. Ты не заслуживаешь той ненависти, что я к тебе испытывала. И... никогда не заслуживала.Бриар крепче сжала меня в объятиях. Я чувствовала, как груз вины внутри неё медленно теряет вес. — Мы не виноваты... — Не виноваты, — я пыталась держаться ровно, не поддаваться эмоциям, чтобы не заставлять прошлую Бриар плакать сильнее. Обнимая друг друга, мы просидели так больше часа. Может, даже больше... Я не считала минуты, а просто наслаждалась тем, как мне и ей наконец стало хорошо. Пришло осознание, насколько чувство вины душило меня. Перекрывало кислород и делало настоящим монстром не только по отношению к другим, но и к себе. Окружение вновь теряло чёткие очертания, но в этот раз я прощалась с ним с облегчением. Отпустив меня и взглянув в последний раз, прошлая Бриар дала наставление с мягкой улыбкой на лице: — Береги себя. Береги нас. Меня втянуло в водоворот, но сейчас он выплюнул меня в хижину. Я оказалась на своей кушетке. Последнее, что запечатлели мои глаза — медленно кивающий Кернунн в знак одобрения.