Глава 33: Холод внутри меня.

Холодно. Холодно и... одиноко.

Разлепив веки, я лицезрела перед собой пустынные поля, укрытые толстым слоем снега. Он хрустел под ногами; убаюкивал разум, даруя мнимое ощущение покоя.

Взглянув на собственное тело, поняла, что облачена в длинное чёрное платье в пол с пышным фатиновым подолом. Плечи ласкал нежный шёлк — накидка с капюшоном такого же оттенка, как и платье.

В неизвестном мне месте бродила густая синева, будто я утонула, погрузившись на самое дно океана. Небо было чистым: ни единой тучи, никакого светила, отсутствие изъянов. Идеальное небесное полотно тёмного сапфирового цвета. От подобной незапятнанности сделалось тревожно, словно я очутилась в космическом пространстве.

Щёк, слегка покусывая кожу, касались морозные поцелуи ветра. Пахло поздней зимой, свежестью и снегом.

Внутри образовалась пропасть. Чувствовала я себя... никак. Просто девушка. Просто существую. Просто сейчас здесь, в этом месте.

Голова избавилась от давления мыслей, копившихся в черепной коробке слишком долго. Пустота. Меня словно нет. Я — будто иллюзия. Недолговечный персонаж, созданный писателем в порыве отчаянья и невыносимой жажды избавиться от боли, изо дня в день кромсающей душу.

Тогда понятно, почему мне больно... Почему раньше я чувствовала лишь тоску и раздражение.

Пространство принялось растрескиваться: в окружении образовывались дыры, будто в пергаменте, о который тушат сигару; свежий зимний воздух сменялся уличным, пропитанным пивом и большим скоплением людей; прежде безмятежное небо затягивалось чёрным, точно оно предалось унынию; незнакомое мне одеяние растворилось, уступив место вещам, в которых я... впервые встретила Дэворетто.

Суетливо проморгалась. Нечто неведомое крепко схватило за руку и привело к месту, где я лишилась собственных души и свободы.

Ладонь протягивал Дэворетто. На его исхудалом лице удлинялся хищный оскал.

Я вспомнила... Вспомнила, кем являюсь на самом деле. Эфемерный покой тут же растаял под осадками многотонных мыслей и клокочущих чувств.

На искусанных губах выступили капли крови, раскрываясь на кончике языка жидким металлом.

— Готова? — впадины Дэворетто заигрывали со мной: в них извивалось алое пламя, стремясь обжечь.

— К чему? — прохрипела я, заведомо зная ответ.

Воспоминание... Это просто моё воспоминание... Вероятно, посланное мне самой Морриган.*

Для чего я должна прожить его вновь?

Быть может, уловить некую важную деталь, играющую ключевую роль в моей теперешней жизни. Или... взглянуть на себя со стороны.

*Морриган также умеет управлять судьбой человека.

Я ощутила невесомость и то, как вязкое тепло расползается вдоль тела. В следующую секунду я поняла, что наблюдаю за собой со стороны...

Гляжу на юную, беззащитную девчушку, лихорадочно желающую даровать второй шанс на жизнь самому дорогому человеку.

Я не имела возможности вмешаться, что-то сказать, предупредить прошлую себя, чем обернётся моё опрометчивое «да».

Я могла просто стоять и смотреть, как из юной, хрупкой Бриар рождается настоящий монстр.

Тогда я казалась себе сильной... Человеком, который способен на борьбу. Но на деле — я была слабачкой. Та, кто проявила трусость перед жизненными обстоятельствами. Позволила судьбе запереть все входные двери, оставив меня в тесной комнатушке без единого шанса выбраться.

Губы той Бриар, за которой я имела честь наблюдать, побледнели. Она робко сглотнула слюну. Ветер растрепал её волосы. Белоснежные пряди влажными перьями укрыли большую часть лица, словно уберегая глаза от того, что придётся увидеть.

— О, моя прелестная Бриар... Я чувствую, чего ты желаешь. Что так отчаянно ищешь... Бедный... — Дэворетто коснулся щеки прошлой Бриар, фалангой большого пальца размазывая по коже напускную заботу. — Бедный птенчик. Ты потерялась... Позволь проводить тебя к выходу?

Та Бриар сдалась, ощутив чужую участливость; слишком остро восприняв проявленное неравнодушие...

— Как?.. — вырвалось обессиленное из её уст. Она устала. Она очень устала и просто желает выдохнуть. Облегчить тяжесть бесцветных будней.

— Твоя душа... Вечное служение мне... И у твоей матери появится возможность вырваться из морозных лап смерти, прелестная Бриар, — ох, как же он звучал... Так сладко, маняще... Дэворетто своими речами убаюкивал сознание прошлой Бриар, служил пристанищем для всей пережитой ею боли.

«Нет! Не соглашайся! Беги! Беги!» — хотела вскрикнуть, но слова застряли в глотке и я смогла издать лишь протяжный хрип.

Прошлая Бриар не слышала меня. Не чувствовала моего присутствия... Присутствия себя будущей, плодом её принятых решений.

Может, если бы я любила себя, уважала... Не была так равнодушна к себе, она бы услышала меня?..

Однако... Мы чужие. Абсолютно два разных человека в одном теле. И каждый из нас другого ненавидит.

Внезапно, прошлая Бриар повернула голову и взглянула на меня. Осознанно, проникновенно... На её нижних веках застыли невыплаканные слёзы, застилающие роговицы ледяной коркой.

Вторая Бриар едва усмехнулась, обратившись надломленным голосом:— Осуждаешь меня? Но ведь мы вместе приняли это решение. Так должно было произойти. Должно. Сценарий не изменить — остаётся его лишь принять.

Я распахнула веки, чувствуя, как липкие капли пота растекаются по лбу. Моя голова лежала не на подушке... Затылок ощутил мягкость чужих бёдер, а макушку лелеяли чужие пальцы, заботливо перебирая прядями.

— Ты очнулась... — послышался вкрадчивый голос.

Гвин.

Ведьма склонилась надо мной, поглаживая то голову, то щёки...

— Что... Что произошло? — по вискам словно ударили молотком. Я чувствовала себя как с тяжёлого похмелья.

— Неужто не помнишь?

Слабо покачала головой — не могла сильнее, ведь опасалась пронизывающей мигрени.

Гвин кончиками пальцев коснулась моей пылающей щеки, нежно очерчивая скулу...— Сапфирчик мой... Нужно же беречь себя... Всегда пытаться предугадать дальнейшие действия врага, — ведьма гладила меня очень аккуратно, точно страшилась сломать, сделать больно... А голос её звучал мягко, шелковисто... Он гипнотизировал и я опасалась вновь погрузиться в мир сновидений.

Приложив немало усилий, опёрлась локтями, приподняв вялое тело.— Сколько я спала?

Гвин по-доброму улыбнулась.— Всего сутки. Дуллахан нехило тебя выжал. Высосал практически все силы, но жить будешь!

Я коснулась потного лба, ощутив новый прилив острой мигрени.— Ага... Он ушёл?

Оказывается, около ног Гвин стояла маленькая деревянная чаша. Слегка наклонившись, ведьма смочила в ней тряпку и поднесла к моему лбу.Коже тотчас сделалось легче: она остудилась и головная боль притупилась.

— Ушёл-ушёл. Нечего волноваться. Ифа пронзила его золотым мечом и безголовый с рёвом ускакал на своём жеребце.

— Нечего волноваться? Не слышала, что говорил Дуллахан? Триада богинь готовит восстание. Это, как мне кажется, достойный повод для волнения.

Гвин отмахнулась.— О, нет! Не сейчас, Сапфирчик!

Не сейчас... Не сейчас...Вспомнился Дуллахан и адресованные им слова Гвин.

— Гвин, — я сурово взглянула на подругу.

Но она ответила мне лишь игривым взором.— Что, милая?

Я понизила голос почти до угрожающего...— Ничего не желаешь мне сказать?

Гвин раздольно улыбнулась.— Ну-у-у... Я просто обожаю тебя! Что-то ещё?

— Что значило твоё «не сейчас», когда Дуллахан рассказал о предположительных планах Морриган, Махи и Бадб? Почему у меня возникло ощущение, словно ты не предупреждаешь его, а отдаёшь приказ? — мне пришло понимание, что с этой Пожирательницей нельзя церемониться. Стоит говорить ей всё прямо, иначе я вечность буду кружить вокруг её тайн.

Подавшись вперёд, оказалась у самого лица Гвин. Сразу запахло малиной, мёдом и сухими травами. Ведьма опустила глаза на мои губы, затем взглянула прямо в глаза: дерзко, с вызовом...

Я прошептала в сами уста Пожирательницы:— Кто ты?

Гвин придвинулась ближе. Опустив голову к правому плечу, одной рукой коснулась моей щеки; другой — мягко обвила шею. Взгляд ведьмы переменился: в угольных зрачках вспыхнуло нечто роковое, властное... Желалось подчиниться, отдать Пожирательнице поводья собственной судьбы.

Множество свечей, расставленных в каждом углу моей хижины, казались лишними. Они жарили и без того расплавленную кожу... Отнимали последние остатки кислорода. От приторного аромата белых лилий сделалось дурно. А сумрак, который я так любила в своём жилище, навевал тревогу.Хотелось на свет, вдохнуть свежий воздух и очутиться под каплями осеннего дождя.

Гвин почти коснулась своими губами моих... Дыхание ведьмы казалось огненным, точно предо мной свирепый дракон.— Тебя это так волнует? Не боишься правды?

Не отдавая себе отчёта, положила ладонь на поясницу Гвин, сжимая ворсистую ткань платья.— Не боюсь. Неизвестность кровожаднее... Укусит, когда сама того не ожидаешь.

Пожирательница ухмыльнулась.— Хм... Любопытно, — и отстранилась. Не знаю почему, но стало холодно, будто меня из сауны выкинули прямо в гущу вьюги.

Гвин расправила складки платья. Её лицо сделалось привычным: вернулась маска беззаботности и коварной игривости.— Держи свои слова в голове, мой сапфирчик. Мы к этому ещё вернёмся. Обещаю. А пока... — ведьма щёлкнула меня по носу, — ...меня ожидает вторая жертва!

**********************Ирландия, Голуэй, 2020 год.

На улицах Голуэя сновала всё та же суета... Лица множества прохожих смазывались, а пейзаж словно утратил краски. Настроение казалось излишне меланхоличным. Возможно, я до сих пор не оправилась от загробной хватки Духа Смерти.

Или же, всё дело в странном сновидении... Оно оставило кислое послевкусие после себя, которое никак не исчезало.

Единственное, что хоть немного вселяло веру в хорошее — это радуга. Она переливалась семью яркими цветами на фоне серого небесного полотна. Её окружали плотные, угрюмые тучи, которые, казалось, нехотя плыли к собственным могилам.Рядом едва проглядывалась даже вторая радуга... Она служила неким призраком тех дней, когда я была по-настоящему счастлива.

Фетч шагал около меня. Он интенсивно, громко что-то рассказывал, не обращая внимание на моё настроение:— Так мы с Ихвильнихом как стронулись в лес спасать вас, а там Ифа уже во всю терзает чёрную плоть Всадника! Люцифер постоянно причитал. А Дональд...

— Фетч, —наконец прервала речь излишне разговорчивого сегодня фамильяра.

Кот остановился, вопросительно посмотрев на меня.— Что с тобой, ведьма?

— Не имею настроения слушать твою болтовню.

Невзирая на грубость, Фетч приблизился ко мне, пушистым лбом уткнувшись в щиколотку.— Я всегда рядом, ведьма, ты же помнишь об этом? К тому же, мы держим путь к твоей второй жертве. Сможешь выпустить пар. Та и я, должен признаться, начинаю ощущать голод. В ближайшее время вновь нужно выйти на охоту, — фамильяр оскалился, выпятив острые клычки, и облизнув их шершавым языком.

— Как скажешь, — без энтузиазма отчеканила я.

Кот нахмурился.— Мне не по вкусу твой настрой, ведьма.

Будто меня волнует, что ему по вкусу...

Шеридан был где-то рядом... Я чувствовала смрад кровавой гнили. По стенам желудка царапалась жажда, хотя я ещё не до конца отошла от души Мейв.

Зловоние души Шеридана вело практически на другой конец Голуэя. Мне предстояло не только взять под контроль этого мерзкого парнишу, но и внедриться в разум его девушки. Планирую перекроить её мозг, чтобы Кеннай навсегда покинула жалкое подобие мужчины и начала строить новую, по-настоящему счастливую жизнь.

Мы с Фетчем шли молча, наблюдая, как чаша Голуэя всё больше наполняются ливнем. Дождь был настолько сильным, что возникало ощущение, будто на асфальт города опустилась стопа титана и Голуэй погрузился в сизую пыль.

Пройдя мимо очередного паба, аптеки и супермаркета, меня нечто затормозило... Словно массивная невидимая ладонь коснулась грудной клетки, заставив остановиться. Внутри образовался зудящий импульс и меня повело в совершенно иную сторону.

Вдохнула... Помимо ароматов дождя, мокрого асфальта и сухой листвы я уловила цветочное благоухание.Пионы, ромашки, ландыш и сирень...

Фетч распушил хвост, но спорить не стал, беспрекословно последовав за мной.

Я оказалась на узкой улочке, по обе стороны которой располагались небольшие домики различных цветов.

Неведомое чувство привело меня к одному из самых дальних с низким каменным забором и красивым, ухоженным газоном. Посреди него журчал невысокий фонтан, а жёлтые стены дома облепили вьющиеся лианы.У входной двери пустовала скамейка. Наружные подоконники украшали цветы в горшочках. А с обеих сторон дома, точно охранники, возвышались густые деревья.

Внутри нечто защемило... Было уютно, красиво и так по-домашнему. Казалось, я даже впитала ароматы свежей выпечки и мятного зелёного чая.

Рука потянулась к низкой деревянной дверце... Когда пальцы коснулись влажного ограждения, самые потаённые частицы нутра раскрылись... Дыхание перехватило, а к горлу подступил ком.

Валериан. Это был дом моего белого мышонка. Я не подозревала, что некая призрачная сила приведёт меня к нему. Или, быть может, это всё непонятные чувства, которые только-только зарождались к этому абсолютно невинному существу.

Я толкнула ворота. Те скрипнули, словно зазывая хозяина. Фетч, на удивление, никак не комментировал моих действий, будто ожидал от меня подобного...

Шаткой походкой прошла внутрь уютного домика. Тут же поймала себя на мысли, что я словно очутилась в совершенно ином мире. Здесь так красочно, так беззаботно и ярко... Прямо, как в далёком детстве.

Несмотря на то, что дом был мне незнаком, я знала, куда направляться.

Позади здания имелся задний двор. Оттуда доносилось мелодичное мычание...Остановившись около стены, я выглянула.

Валериан сидел за небольшим круглым столом, сделанным из соломы. На нём лежало несколько листов бумаги. Мышонок подпёр подбородок, мечтательно водя сиреневыми глазами то по небу, то по множеству растительности в его крохотном саду...В этот момент даже солнце выглянуло из-за облаков. Золотистые лучи освещали снежные локоны альбиноса. Воображение сыграло определённую роль и на мгновение почудилось, словно над макушкой Валериана образовался ангельский нимб.

Верхние пуговицы кремовой, слегка мятой рубахи были расстёгнуты, что позволило взору скользнуть вдоль белоснежного и подтянутого торса парня.

Около локтя альбиноса дымилась низкая гранёная чашка с золотым ободком.

Красиво, утончённо, сексуально...

Я повернулась к фамильяру, но... Его не оказалось рядом. Фетч куда-то ретировался, позволив мне остаться один на один со своим лакомым кусочком пирога.

Я выплыла из-за стены, встав посреди двора.

Валериан уловил шелест своих растений и чужую поступь...Он взглянул на меня. Сперва удивлённо, даже несколько испуганно, но после... Желанно. Он хотел, хотел меня видеть... Ждал...

Бледно-розовые губы альбиноса растянулись в лёгкой улыбке.— Милая Бриар... Вы нашли меня... Сдержали слово.

Подбородок я держала опущенным и глядела на мышонка исподлобья, словно хищник. Наклонила голову влево...— Разочарован?

Глаза Валериана округлились. Он театрально схватился за сердце.— Ну что Вы?! Я безмерно рад лицезреть Вас перед собой! Да ещё и в собственном доме. Только вот... Как же Вы отыскали меня, милая Бриар?

Если бы я знала ответ на сей вопрос...

— Меня... притянуло сюда.

Альбинос вскинул брови.— Это... изумляет.

Несколько длительных секунд мы глядели друг на друга, не находя слов, которые в данный момент казались лишними.

После Валериан вскочил, участливо отодвинул соломенный стул, стоящий напротив его.— Ну что же я... И где мои манеры? Прошу, милая Бриар, присаживайтесь.

Я не сопротивлялась предложению парня. Подошла к стулу, подхватив подол синего платья, и присела.

Валериан тотчас расположился напротив меня, благожелательно улыбаясь.— Чудесно выглядите, милая Бриар.

— Так и будешь «выкать» мне?

— Вам некомфортно? — голос парня сделался серьёзнее.

— Нет, — коротко ответила я, больше не желая, дабы ко мне обращались как к какой-то знатной даме.

Валериан изучающе глядел на меня, открыто любуясь.— Прошу простить, милая Бриар, но я не могу иначе... У меня совершенно иные ценности.

На моём лице образовалась ехидная ухмылка.— В постели также будешь «выкать»?

Альбиноса нисколько не кольнул мой язвительный комментарий. Зрачки Валериана блеснули под тусклым жёлтым светом, а улыбка сделалась шире... Игривее... Мне показалось, что парень даже слегка прикусил нижнюю губу.— Вас рассмешит, если отвечу «да»?  Откуда Вам знать, быть может, это моя крохотная прихоть, которую я особенно желаю в стенах спальни.

— Вот как, — мой голос, на первый взгляд, был суров, но таким образом я пыталась скрыть дрожь.

Да что со мной не так? По какой причине робею перед этим мужчиной?В конце концов, кто из нас девственник я или он?..

— Чаю желаете? — Валериан умело закрыл пикантную тему. — Мятный. Умиротворяет.

— Не откажусь.

Альбинос тотчас отлучился за второй чашкой. По возвращению аккуратно налил зелёную горячую жидкость в расписную кружку.

Я испробовала напиток, чувствуя, как мята приструнивает всех внутренних зверей, даруя ощущение покоя.

Мне хотелось больше узнать о белом мышонке... Он мне был любопытен не только внешне, но и внутренне.

— Расскажите о себе, — потребовала я, слегка двигая чашкой и заставляя чай биться о керамические стенки.

— И что же Вам любопытно, милая Бриар?

— Всё.

Валериан совершил глоток, не отводя от меня глаз... Со звонким стуком поставив чашку на блюдце, констатировал:— Признаюсь, Вы первая, кому я настолько любопытен.

Я коварно усмехнулась.— Ты тоже первый, кем я настолько интересуюсь.

Поправив воротник, альбинос откинулся на соломенную спинку стула. Но это выглядело не вальяжно — скорее, аристократично.

— Желание дамы — закон. И я не смею нарушать Ваш. Как я уже говорил ранее, меня воспитывали мама и бабушка. Мама много работала, но её внимания мне всегда хватало. Она любила меня и многое делала ради моего комфорта. Бабушка была строгой, но справедливой. Она с малого возраста прививала мне правила этикета, законы приличия в обществе и то, как необходимо вести себя с женщинами. Вследствие болезни я пребывал на домашнем обучении. Низкое зрение и зачастую скверное самочувствие не позволили бы мне полноценно влиться в школьный ритм и коллектив класса. Но я не жалею... Мне помогала бабушка. Объясняла многие вещи. Мягко наказывала, если ленился. Всегда хвалила за успехи, и помогала справиться с промахами. Повзрослев, я закончил художественный колледж...

— Любишь рисовать?

— Очень. Правда, не всегда могу.

Я вновь совершила глоток уже остывшей жидкости.— А что больше всего любишь переносить на бумагу?

Валериан улыбнулся. Веснушек на его фарфоровых щеках, кажется, стало больше.— Природу. Небо. Животных.

Мимолётно оглянулась вокруг, отмечая разнообразие цветов в небольшом саду альбиноса.

— А Вы? — внезапно спросил парень.

— Что я?

Валериан бархатно хохотнул. Осенний ветер ненавязчиво потрепал его волнистые локоны.— Расскажите о себе.

А что рассказывать?

Быть может, о том, что я ведьма? Или поведать мышонку о своём деспотичном нраве и безжалостных убийствах? О том, что питаюсь людскими душами, а не пряными булочками и другими блюдами, от которых получают искреннее удовольствие обычные смертные?

Обхватив тёплую кружку с душистым чаем так, что кончики пальцев ощутили ноющую боль, а ногти побелели, приложила немало усилий, дабы ответить непринуждённое...— Нечего рассказать.

Валериан вздёрнул брови.— Как же так, милая Бриар? Абсолютно каждому человеку имеется, что рассказать. Быть может, Вы не желаете посвящать меня в собственные тайны? Отрекаетесь подпускать меня к себе...

— Я пресный человек, — дерзко перебила альбиноса.

Он мило улыбнулся, вовсе не оскорбившись моей беспардонности.— Ошибаетесь. Хоть и знаю я Вас вовсе недолго, но смею предположить, что Вы — очень глубокая личность. Вас хочется разгадывать. Вам хочется посвящать время. В конце концов, с Вами приятно даже просто молчать, — Валериан подался ко мне и цветочное благоухание усилилось. Казалось, это были вовсе не духи парня — приятный аромат исходил из его бледной кожи.— Именно по этой причине меня так тянет к Вам... Не в силах дать объяснение собственным чувствам, что испытываю стоит мне лишь увидеть Вас... Вы... Вы словно родственная душа. Моя муза.

Парень стал ещё ближе... Понизив голос, пролепетал:— Дева моих сердца и души.

Валериан хотел отодвинуться, но я настойчиво схватила его за ворот рубахи, почти до треска... Цеплялась за тонкую ткань, не желая более ощущать пропасть, морозное пространство между собой и альбиносом.— Нет... Не отодвигайся. Побудь рядом.

Валериан снова подарил мне улыбку... Такую нежную и невинную, что внутри нечто зашевелилось... Затянулось в тугой узел, подступая к горлу и не предоставляя возможности полноценно вздохнуть.

— Вы пахнете морозом... — шепотом почти пропел парень, медленно опуская взор на мои губы.

Усмехнувшись, ответила:— Сколько себя помню, всегда пахну льдом. Зимой. Даже мама называла меня снежинкой...

Валериан был первым, кому я рассказала об особенном прозвище мамы.

Парень коснулся моих волос, нежно проводя пальцами вдоль передней пряди.— Вероятно, это из-за Ваших волос, — сделал паузу, наслаждаясь белоснежными локонами. — Они у Вас... просто волшебные. Словно передо мной ожила принцесса из самых чудных сказок.

Ох, бедный, наивный мышонок...

Отпустив ворот рубахи, я властно обвила плечи альбиноса.— Так уверен, что принцесса, а не злодейка?

И вновь одна из самых добрых, искренних улыбок во всей Вселенной...— Уверен.

Даже дневное светило изъявило желание сделаться свидетелем зарождающихся, местами запретных и болезненных чувств между светлым существом и по-настоящему чёрствым, гнилостным злом.

Блеклый, но тёплый луч упал на наши макушки.

— Думаю, нам следует идти. Тебе ведь... не стоит находиться на солнце, — несколько неуверенным тоном заявила я.

— Верно. Не стоит, — ответил альбинос.

Не выдержав, я прильнула к мягким губам Валериана, ощущая, как внутри нечто расцветает и трепещет, точно своими узорчатыми крыльями размахивают бабочки.Парень ответил на поцелуй. Робко, неумело, но так желанно...

Оторвавшись всего на мгновение от уст желанного мужчины, спросила:— Где твоя спальня?