Глава 28: Вторая жертва.

Ирландия, Голуэй, 2021 год.

— То есть, как это Ифа — элементаль?! Подобное вообще возможно?!

Громко ворчал Фетч, ловя на себе умилительные взгляды прохожих. Ведь они слышали лишь шумное мяуканье домашнего пушистого белого котика, просящего у своей хозяйки лакомство.

Фамильяр передвигался спешно, сумбурно перебирая своими крохотными лапами.

— Меня спрашиваешь? Я в магическом мире не так уж и долго. Наверное, возможно. В последнее время многое... изменилось.

Подняв глаза, осмотрела каждого людишку, снующего в плотной толпе, больше напоминающей муравейник.

Между зданиями, впритирку стоящими друг возле друга и делая асфальтовую тропу посреди главной улицы предельно узкой, зигзагом были натянуты тонкие верёвки. На них висели небольшие прямоугольные флажки самых различных стран, которые содрогались, стоило лишь осеннему ветру продемонстрировать собственный нрав.

Между лоскутами ткани с изображениями символов всевозможных государств, болтались мелкие пластмассовые тыквы. Из-за того, что на улице день, они тускло светили оранжевым, но стоит Луне сместить солнце, как Хэллоуинские украшения сделаются ярче и праздничнее.

Двери в меру оживлённых пабов были облеплены сухими золотистыми листьями, изображениями ведьминских колпаков и машущих скелетов.

Несмотря на внушительное количество спешащих людей в марлевых масках, в воздухе начальствовали довольно приятные ароматы: дождь, сладкие варёные тыквы, свежеиспечённое имбирное печенье и карамельные яблоки.

Мимо меня, слегка задев плечо, проскакала молодая девушка, имеющая множество татуировок (даже на лице) и парочку пирсингов в носу и брови. Она прижимала к себе игрушечного скелета ростом с пятилетнего ребёнка.

Девчонка становилась мишенью чужих насмешливо-удивлённых взглядов и даже фотокамер. Люди такие дивные существа... Совсем скоро Хэллоуин, понятное дело, что некоторые обзаводятся тематическими украшениями, но по какой-то причине это многих удивляет и они относятся к происходящему, как к забавному шоу.

Эксцентричная барышня широко улыбалась мне и глядела слегка диковато: так, будто я её творение. Подобным взором зацикленные творцы буравят собственные плоды своего созидательного приступа гениальности.

— Это Константин! — девушка ухватилась за длинную лапу своего костлявого друга и помахала ею мне.

Я скептически приподняла бровь, ничего не ответив.

Мы продолжали с Фетчем исследовать дождливые и пахнущие приближающимся Хэллоуином улицы Голуэя.

Я выискивала вторую жертву.В современном мире найти поистине порочного человека весьма несложно. Но мне желалось наткнуться на того, чей хруст костей станет настоящей усладой для ушных раковин; того, чьи кишки и вены захочется вчистую вырвать из плоти.Не терпится поистине разгуляться, не ограничивая себя в жестоких играх.

Фетчу, видимо, сделалось скучно. Он вопросил:— А как Гвин истолковала происходящее? И, в целом... как ты? — последнее фамильяр проговорил с несвойственной ему серьёзностью и даже толикой грусти.

— Гвин... Её реакция, как и всегда непонятна. Она остаётся невозмутимой, словно уже давно ожидала подобного исхода событий.

С неба накрапывал пустячный дождь, который смахивал больше на мелкий снег, либо водянистые песчинки. Тело пробрала дрожь, ведь я была лишь в воздушном белоснежном платье с глубоким декольте и тонкими лямками.

Кот поджал хвост и придвинулся ко мне, пытаясь скрыться от грозового состояния духа погоды под подолом моего платья.

— Не думала, что это так и есть?

— Что конкретно?

Фетч недовольно мяукнул ведь — о, преступление! — я не поняла сразу смысл его вопроса, ведь мою головешку целиком и полностью занимали думы о второй жертве.

— Что Гвин знает намного больше, нежели ты можешь предположить.

— Возможно, — на автомате отчеканила я, ведь учуяла прелый и навозный смрад. Значит, где-то совсем рядом находится тот, кто мне нужен.Человечишка, нутро которого смахивает на логово кровожадных пауков, чьи толстые брюха набиты людским мясом.Вместо сердца — тромб из паутины с засохшими и, разобранными иглистыми лапками, тельцами мух; вместо души — чернющая пустошь с протекающими вдоль реками из густой гнили; вместо органов — плесневые камни.

— Ау! Ведьма! Отзовись!

Икру царапали острые когти фамильяра и, к моему огорчению, мне пришлось вынырнуть из чудовищных фантазий, создавших моим свирепым голодом.

Я посмотрела на Фетча, чувствуя, как роговица печёт вследствие лёгкого голубого свечения.

— Спокойно, ведьма. Ты удостоишь меня ответом, как ты, или мне самому додумывать?

— Чего пристал? — мой голос преобразился: походил на рёв пробудившегося голодного зверя.

Фамильяр поджал уши, отводя от меня свои яркие голубые глаза, напоминающие пуговки.— Какое вопиющее неуважение! Может... переживаю за тебя, ведьма, — буркнул кот.

— Да? — ухмыльнувшись, обратилась к Фетчу.

Ехидство на моём лице отнюдь не понравилось фамильяру. Кот посуровел, сморщив розовую мочку носа.— Мне вовсе не по вкусу твоё пренебрежение моими чувствами, ведьма. Ты не ценишь моей забо...

— Тихо!! — резко заткнула фамильяра.

Сама того не ведая, вышла на практически безлюдную улицу, где воняло скисшим пивом, мокрым табаком и мочой.Да, и такое в Ирландии имеется. Благо, хоть чисто вокруг.

Оку тотчас припала мерзкая сцена:Молодая женщина лет двадцати семи вжалась в кирпичную стену, руками закрывая лицо и голову. Над ней замер высокий брюнет азиатской внешности. Он был одет в люрексовые серые классические штаны, рубашку грязного белого оттенка, поверх которой висел синий галстук в кремовую полоску.Азиат свирепо орал на девушку, пока та истошно плакала, содрогаясь от каждого телодвижения мужчины.

Я сощурила глаза, на время сделавшись невидимкой, дабы поглядеть за этим гадостным зрелищем. За тем, как владелец яиц самоутверждается за счёт женщины, которая явно его боится.

— Сколько раз я предупреждал, просил тебя не смотреть на него?!! Зачем ты улыбнулась ему?!! Что, прыгнуть на его член захотела?! Думаешь, он в постели будет лучше меня?! Может, ещё в нашу супружескую кровать его притащишь, а, шлюха?!

Девушка зарыдала сильнее. В её всхлипывающих звуках отчётливо слышалась мольба. Я нутром осязала, как душа плачущей кричала, вопила о помощи.

— Шеридан, прошу! Нет... Нет!.. Это просто вежливость, он же мой коллега!..

— Заткнись, шлюха! Ты должна улыбаться лишь мне! Должна смотреть только на меня! Я вырву твои глазные яблоки и отправлю твоей мамаше на обозрение! Поблагодари, что я вообще разрешил тебе на работу ходить!!

Из рта мужика врозь брызгала слюна. Глаза наполнились яростью, а тяжёлая ладонь была готова ударить плачущую девушку.

Женщина на мгновенье убрала руки с лица и головы, взглянув на «возлюбленного».Мимо взора не проскочили множественные синяки и ссадины на хрупкой шее, лице...А женские кисти рук обвивали алые браслеты — вероятно, следствие толстых верёвок либо жёсткой хватки.

— Шеридан... Прошу... Я свободная личность... Я имею право работать, общаться с друзьями... В конце концов, с родными!!!

Шеридан горько усмехнулся, всего на миллиметр отодвинувшись от пока безымянной девушки.

— Имеешь право? Кто? Ты? — он снова приблизился к женщине, почти касаясь слегка изогнутым кончиком носа её носа. Казалось, из его ноздрей сочиться пар, как у быка, завидевшего красную тряпку. — Милая, забываешься. У меня столько связей, что всему твоему жалкому поколению и не снилось.

Шеридан поднёс ладонь к щеке девушки, свирепо сжимая кожу. Та попыталась увернуться, но он не позволил.— Смотри на меня, шлюха! Смотри, когда я с тобой говорю, ничтожество!

Мужчина замахнулся, намереваясь совершить хлёсткий удар по женской щеке. Но я тиранически перехватила запястье жалкого и униженного создания.

— Убрал руку.

Мразота взглянула на меня павианом, стремясь навалиться всем весом своих прогнивших мяса и мышц.Девушка тут же схватила его за локоть, оттаскивая от меня.— Нет... Шеридан!.. Нет! Не тронь незнакомую женщину! Здесь же люди вокруг!

Мужчина повернулся к ней и оскалился прямо в лицо.— Люди? Всё ещё наивно полагаешь, что они беспокоят меня? Забыла, кто я?

Я забористей сжала тощее запястье Шеридана, вынуждая его вновь обратиться ко мне.— Смотри на меня, мразь.

— Что сказ...

Он не успел брызнуть ядом, ведь я использовала влияние на его разум. Глаза мужчины приняли бессмысленное выражение, точно зрачки человека, утратившего смысл жизни.Шеридан слегка приоткрыл рот и по губам начала стекать вязкая слюна.

Девушка даже не придала весомого значения происходящему. Я чувствовала: она благодарна. Благодарна мне за спасение, и вовсе неважно, какие методы я использовала.

Фетч молниеносно вцепился в штанину деспота, разрывая люрексовую ткань. Его поведение показалось мне... энигматичным.

Обычно, кота не беспокоят передряги смертных. Но сейчас реакция фамильяра была острой. Он мгновенно выпустил шипы на тирана, словно они снедали его внутренности, изрезали сердце, и Фетчу, наконец, посчастливилось избавиться от этой обессоливающей боли.

Возможно, это связано с таинственным прошлым кота? Может, он прошёл через нечто подобное? И таким образом залечивает внутренние раны, которые лишь гноились и сочились кровавой сукровицей, толкая на извечную агонию... Пытку клиновидными осколками прошлых, не до конца захороненных воспоминаний?

Женщина заговорила ко мне сиплым голосом. Её лицо покраснело, покрылось слабой шершавой сеткой, а мешки под глазами распухли от слёз.— С-спасибо Вам... — девушка заламывала фаланги и они издавали противный хруст. Желалось одёрнуть её, но я решила не совершать резких движений и запугивать женщину ещё больше.— Он хороший... Правда хороший! Просто... — зрачки пострадавшей разрослись практически по всей роговице. Она широко распахнула глаза, едва не выпучив их, от чего казалось, что зрительные упругие яблоки вот-вот выпадут.

Мои губы презрительно искривились, словно мне наблевали в рот.— Хороший?

Девушка стушевалась, прекрасно осознавая собственную ложь, которую она вешала на уши не только окружающим, но и себе, застилая собственный взор призрачными надеждами, что тиран изменится. Что у него были весомые причины поступать, как последний супостат.

Она опустила голову, уделяя пристальное внимание грязным носкам изношенных кроссовок.

— Как зовут тебя? — решила перевести тему.

— Кеннай, — шмыгая, закоплексованно ответила девушка, даже не смотря на меня.

Я подбородком указала в сторону неподвижно стоящего Шеридана. Его штанину продолжал нещадно терзать Фетч. Сквозь блестящую ткань просачивалась алая жидкость.— Муж твой?

— Д-да...

Ну конечно.Мир может меняться хоть тысячу раз, но одно всегда останется постоянным: домашнее насилие.

Да, я кровожадная Пожирательница. Сама время от времени поступаю далеко не благородным образом, но имеется то, что я ненавижу и никогда не найду этому оправдание, даже будучи в шкуре ведьмы: домашних тиранов, людей, которые мучают животных и насилие над детьми. 

— И ты искренне веришь, что он изменится? — выкарабкалось пренебрежительное по стенкам глотки.

Кеннай, подвергая мытарствам заскорузлый край зелёного вязаного свитера, глазами цеплялась за окружение, лишь бы не смотреть на меня.

— Он обещал... — тихо простонала девушка.

Нутро в удушающее танго захлестнула едкая злоба.— И сколько было таких обещаний?

Кеннай виновато опустила взор, промолчав.

Ничего удивительного. Ответ очевиден: подобных обещаний из тухлой пасти Шеридана звучало уйму раз. И в каждое Кеннай отчаянно верила. Надеялась, что наступит день, в который муж подарит объятия и цветы, вместо озверелых ударов и унижений.

Запомните женщины: такие не меняются. С каждым разом оскорблений будет всё больше, а удары сильнее. И всё будет продолжаться до тех пор, пока ваше сердце не остановится. Пока в один момент абьюзер не нанесёт последний, фатальный удар.

За всё моё короткое существование, как ведьмы, мне доводилось видеть разное. И иметь дело с домашними насильниками, к разочарованию, тоже. И, поверьте, тираны успокаивались лишь тогда, когда я вспарывала им глотки.

Бегите. Бегите, если чувствуете на себе ментальное или физическое давление со стороны мужчины.

Кеннан тоже убежит. Я внушу ей нужные мысли, изменю восприятие, чтобы ей мгновенно опротивела её прошлая жизнь.

А Шеридан... Он — моя вторая жертва. Я заставлю его ответить за всё и безжалостно сожру его душу, перед этим подвергнув мужчину невероятной агонии. Этот гад скрывает очень... очень много пороков, и я все их выведу наружу. Выдавлю словно набухший гнойник.