Глава 27: Прискорбие.

Ирландия, Голуэй, 2014 год.

Блёклое небо вспыхнуло грозовым разрядом. На прежде хмуром небосводе тотчас образовались сине-фиолетовые кровоподтёки, точно серое дневное полотно стеганули кнутом.Оно взревело, пуще испустив слёзы — ливневый дождь принялся отчаянно затапливать бесцветные улицы Голуэя. Немыслимое количество людей поспешило спрятаться от трагичного настроения природы под навесами, в кофейнях и пабах.

Я без энтузиазма наблюдала за этим, ладонью подперев подбородок. Мокрые пряди благоухали ментоловым шампунем, холодя бледную кожу.

Внутри до сих пор всё подрагивало после сегодняшнего происшествия с Ифой... 

Я вяло держала в руке карандаш, силясь сосредоточиться на парах, но сделать это, увы, не получалось.

Рядом трещала свеча, коричневый воск и фитиль которой находились за толстой стеклянной изгородью. По комнате разгуливал плотный аромат корицы, подталкивающий разум к расслаблению.

Стенки грудной клетки царапало тошнотворное прискорбие, словно заставляя рёбра впиваться в лёгкие. Воздуха катастрофически не хватало, а в глотке развела логово дурнота.

В дверь кротко постучали.

Я ответила на звук тихим...— Войдите.

Из дверной щели выглянула макушка мамы. Я встретилась с её тёплым, полным нежности взглядом. Внутри вновь всё сжалось, ведь возникло ощущение будто я не заслуживаю... Не заслуживаю большой, искренней любви мамы.У неё должна быть... другая дочь. Точно не я.

— Девочка моя, я войду? Не против?

Я согласно кивнула, снова отвернувшись к окну. Стекло успело полностью залиться дождём, что размазывало внешнюю картинку мира.Я себя сейчас ощущала этим миром. Нечётким, неправильным, губительным, отдающим удушающей серостью.

Мама аккуратно пододвинула стул и села около меня. До боли родная рука коснулась спины, ласково проводя вдоль хребта.От мамы вновь пахло свежеиспечёнными булочками и какао.

Я повернула голову и заметила изменения в ней...

Лицо мамы словно исхудало и выглядело очень бледным. В глазах потух прежний блеск, будто его сдуло тягостным свирепым ветром, дующим из океана сожалений и неподдельной грусти. Родные руки слегка подрагивали, а кожа губ покрылась трещинами.

— Мам, всё хорошо?.. — неуверенно уточнила я, ведь заранее знала, что нет... Не всё хорошо.

Мама слабо улыбнулась.— Да, моя снежинка. Конечно.

Я не поверила, но давить на самого родного человека не стала.

— А у тебя? — мама слегка наклонила голову, заглядывая в мои глаза.

Тело бросило в жар, а конечности похолодели. Я осознавала, что скрывать происшествие с Ифой не стоит. Мама всё равно узнает правду, та и я не привыкла ей лгать...Смело взглянула в зрачки мамы, которые, казалось, утратили насыщенность, потому имели уже не чёрный цвет, а тёмно-серый.

— Нет, — голос был холодным, жёстким и до дрожи костей отрешённым.

На лицо мамы легла пелена удивления. — Рассказывай, милая. Всё решим. Ты же знаешь.

— Знаю, мама, — и вновь грубые нотки в ответе. Меня не раздражала участливость мамы, нет... Меня раздражала я сама. Злилась на то, что посмела поступить так опрометчиво, так по-зверски... Мама расстроится. А вызывать в ней подобные чувства — последнее чего бы мне желалось.— Я сделала ужасное, мама, — щеки невольно коснулась слеза, стекая к самим губам. На кончике языка растворилась соленость, заставившая нос слегка поморщиться.

Моё же лицо оставалось непреклонным. Застывшим в извечной маске хладнокровия.

— И что же, моя хорошая?

Я безотчётно помотала головой. Мама легонько сжала грубую ткань худи, продолжая нежно касаться спины.

— Говори, снежинка. Не утаивай. Маме можно открыть душу, ты же знаешь...

Я сдалась. Кокон лопнул под нажимом маминой любви, демонстрируя наружу устрашающую правду.Мой рот излил всё до последней капли.

Мама внимательно слушала. Её тусклые зрачки иногда увеличивались, а взгляд менялся от изумлённого до слегка подавленного.Но, самое главное, в нём не имелось осуждения. Ни крупицы.

— Девочка моя, иди сюда, — мама заключила в крепкие объятия, что сподвигло безудержно захныкать в её плечо, облачённое в длинный вязаный кардиган, пахнущий порошком.Она погладила меня по голове, проговаривая шелковистым голосом:— Снежинка моя. Тебе нужно простить себя. Мама не будет скрывать и скажет прямо: ты поступила плохо. Очень плохо. Даже несмотря на то, что Ифа вынудила тебя, надавив на больные точки.

— Но это не оправдывает меня... — почти шепотом подхватила мамину речь.

Она улыбнулась. Из её горла вырвался хриплый болезненный кашель, заставивший моё тело задубеть. Оно будто предчувствовало нечто очень... очень плохое. Мне не нравилось поведение дыхательных путей мамы.— Верно, моя хорошая. Перед Ифой тебе следует извиниться и помочь с лечением, если нужно. И, разумеется, ответить перед законом, если потребуется. Но, в первую очередь, прости себя за этот проступок. Иначе обида и злость на саму себя будут копиться внутри, и после снежной лавиной накроют сердце, заставив его навечно обрасти ледяной коркой. Прости себя, милая. Прости...

Деревня Карраро 2021 год.Простить себя... Простить...

Слова мамы застряли меж извилинами, окисляя серое вещество. Оно пульсацией растекалось по мозгу, вызывая жгучую боль.

К слову, я так и не адресовала Ифе слова извинений... Она исчезла. Исчезла так же быстро, как и появилась сейчас. Передо мной.

— Ну здравствуй, Бриар. Как поживаешь? — девушка... Точнее уже ведьма обратилась ко мне с ехидством. Её густая, с сиреневатыми оттенками бровь приподнялась и изогнулась.

Я решила не вестись на провокации. Второй раз повториться поступку, несущему за собой шлейф скверного прошлого, я не позволю.

— Пойдёт. А ты? — лицо обдало холодным ветром, пахнущем солью. От щёк улизнула кровь. Моя кожа была ледяной, точно у мертвеца.

Тёмные губы Ифы пугающе искривились, словно черты лица скрючились под натиском страшной болезни.

— «Счастлива», что ты в порядке. А я вот, знаешь, не совсем, — ведьма вскинула ладонь, на тыльной стороне которой толстым белым червем располагался шрам, и прикрыла ею нижнюю часть лица. Её роговицы вспыхнули одновременно четырьмя оттенками: голубым, зелёным, пепельным и янтарным.

Стоп. Почему четырьмя? Почему не только голубым?

Сощурив глаза, я кинула нелестный взор на Дэворетто. На моей физиономии застыл немой вопрос: какого фомора происходит? Кто такая Ифа?Дэворетто колко усмехнулся, поняв мой намёк. Он поспешил предоставить мне ответ, обратившись к Ифе.— Ифа, прелестная, продемонстрируй другим, на что ты способна.

Между Пожирательницами вихрем пронёсся изумлённый вздох. Мы устремили на Ифу внимательные взоры.

Ведьма издала тихий смешок и развела руки в стороны. Её змея свалилась на песок, извиваясь на мокрых бежевых крошках. Пляжный воздух словно уплотнился, наполнился чем-то иным... Знакомым и незнакомым одновременно. Меня будто поместили в банку, наполненную океанической водой, намертво закрутив крышку.

Из глазниц Ифы продолжали сочиться голубые, зелёные, пепельные и янтарные лучи, окуная деревенский пляж в диско атмосферу.— Uisce, talamh, aer, tine. Uisce, talamh, aer, tine. ordaím duit géilleadh dom! Baineann na ceithre ghné go léir liom — Ife Connor. Is mise rialóir na gceithre eilimint! Tá mé!!!

*Перевод с ирландского языка: Вода, земля, воздух, огонь. Вода, земля, воздух, огонь. Я приказываю подчиниться мне! Все четыре стихии принадлежат мне — Ифе Коннор. Я владыка четырёх стихий! Я!!!

Океаническая вода тотчас вспенилась, издавая свирепый шум, словно намеревалась накрыть деревню Карраро морозной волной.Почва под ногами нагрелась, будто мои стопы касались бурлящей лавы.Ветер люто разгуливал вдоль берегов пляжа, насвистывая угрюмую песнь кладбища.Наш костёр разгорелся сильнее. Его испепеляющие локоны принялись корчиться, сплетаясь друг с другом. Апельсиновые краски огня сгустились и походили на нечто нереальное, точно в настоящее время их нарисовал художник, используя масляные краски.

Ифа парила в воздухе. Её тело сделалось полупрозрачным, а мертвенный взгляд устремился в небо и был затянут мглой четырёх цветов.Змея хаотично ползала под зависшими в пространстве стопами напарницы.

Вокруг Ифы образовался густой пар. Он начал петлять, вырисовывая в воздухе сизые знаки четырёх стихий: классический треугольник — огонь; перевёрнутый треугольник — вода; классический треугольник с горизонтальной чертой — воздух; перевёрнутый треугольник с горизонтальной чертой — земля.

— Элементаль*... — вполголоса вымолвила Ройсин. Её алые волосы развевал недовольный и клекочущий ветер. Он словно обрёл голос, точно в настоящее время весьма красноречиво пытался донести до нас своё мнение.

*Элементали — мифические существа, духи стихий.

Волк Айрис сел на свой пушистый серый хвост и завыл на полную луну, покрывшуюся серебристой коркой, точно драгоценность.

Ифа завершила собственное представление. Её стопы вновь коснулись песка, а руки безвольно упали, прилипнув к талии и бёдрам.

Шаг вперёд совершила Киара. Ривальд беспорядочно ползал по макушке напарницы, восемью тонкими лапами, будто иглами, цепляясь за шоколадные волосы ведьмы.Киара насупилась, скривив губы. От физической Пожирательницы исходил адский жар. Казалось, словно ведьма вот-вот продемонстрирует Ифе и Дэворетто свои способности, попытавшись подчинить их тела.

— Какого хрена, Дэворетто?!! Ты объяснишь нам, что происходит?!

Киара была довольно вспыльчива и местами излишне груба. Но сейчас её нрав пришёлся кстати.

За ней шаг совершила Фиона. Её благородная внешность, походившая на облик дамы из готических романов, целиком и полностью отражала характер ведьмы. Фиона обладала сдержанным темпераментом и всегда рассуждала остывшими мозгами. Зачастую держалась от других Пожирательниц поодаль и очень мало говорила.В чём-то она мне даже нравилась, ведь мы с ней были похожи. Не только внешне, но и внутренне.

— Поддержу Киару, — Фиона сложила руки перед собой, сцепив фаланги. Хамелеон Дональд лениво устроился на плече напарницы, глядя на всех осуждающе и надменно. Он мне чем-то напоминал Патрисию... Мелкие наглые зверюшки. Не понимаю, как настолько раздутое самолюбие помещается в этих мелочных тушах.— Нам необходимы объяснения. Осмелюсь даже заявить, что мы в них нуждаемся.

— И кто же такая наша гостья? — вмешалась Айрис, скрестив руки на груди. Её разноцветные волосы служили непозволительно броским пятном в имеющейся мрачной атмосфере.

Айрис обладала натурой авантюриста. Пожалуй, она, вероятно, единственная, кого внезапное появление Ифы и её странные способности не смущали.Скорее, наоборот, происходящее интриговало физическую Пожирательницу.

Лицо Дэворетто нахмурилось: главный Пожиратель угрожающе сдвинул брови и поджал губы.— Киара. Фиона. Встали на место.

Ведьмы тотчас заняли прежнее место.

Дэворетто начал расхаживать вокруг неподвижно стоящей Ифы, напоминающей больше восковую куклу, нежели живую ведьму. От круговых шагов главного Пожирателя на песке вырисовывались дивные линии.

— Ифа у нас весьма необычайная...

— Мы уже поняли, — сквозь зубы проговорила я. Терпеть не могу, когда затягивают с долгожданным ответом.

Дэворетто намеренно проигнорировал меня, даже не взглянув в мою сторону.Обиженный фомор. Хуже Дэворетто может быть лишь обиженный Дэворетто.Его горечь выглядит до хохота жалко.

Главный Пожиратель остановился за спиной ведьмы, эфемерно коснувшись обнажённого женского плеча кончиками пальцев. Ифа продолжала смирно стоять, что несколько пугало...Она словно всецело доверяла Дэворетто. Мне кажется, даже если в её поясницу уткнётся острие ножа, то ведьма не сдвинется, даже не моргнёт.

— Прелестная Ифа — элементаль. Я намеренно наградил её именно такими способностями.

— Зачем?.. — открыла рот Ниам, заговорив тихим, мышиным голоском.

Дэворетто взглянул на неё.— Напомни, прелестная Ниам, по какой причине я предложил всем вам пожрать для меня последние три души взамен на свободу?

Ниам сжалась под пристальным взором дыр Дэворетто.— Чтобы... — речь ведьмы дрожала и была насквозь пропитана неуверенностью.

Ниам всегда такой была: боязливой, нерешительной, излишне смущённой и замкнутой, как для ведьмы. Понятия не имею, как она пожирает людские души. Видимо, предварительно не совсем мучает жертву и терзает её плоть с закрытыми глазами.

— Ради изменений, — подхватила Ройсин. Ниам благодарно взглянула на Пожирательницу. Ведьмы дружили и Ройсин зачастую защищала Ниам от нападок других Пожирательниц.

— Совершенно в-е-е-ерно. Ифа — первое изменение в нашем мизерном коллективе. В её обязанности не входит пожирать души. Голод Ифы будут удовлетворять дары четырёх стихий. Эта прелестная ведьмочка, — Дэворетто обошёл элементаля, расположившись сбоку и практически прижавшись к её телу. Одной рукой мужчина обнял ведьму; второй — набрасывал невидимый орнамент на её бежевом покрове, — ...моя верная помощница. С помощью Ифы я буду способен обращаться к Матере Природы, что станет для меня дополнительным источником магической энергии.

Главный Пожиратель поднял руки кверху, завопив во всю глотку:— Я стану сильнее!!!

В этот самый момент небо поглотила яркая вспышка и послышался мощнейший раскат грома... Это смахивало на погребальный звон церковных колоколов при отпевании усопшего.