Глава 23: Мясо на шипах.

Ирландия, Голуэй, деревня Карраро, 2020 год. День подавно сменился ночью, пока я добралась до деревни.

Большую часть дороги шагала босой по влажному асфальту, продираясь сквозь густую пепельную мглу, переливающуюся опалом.

Фаланги правой руки хватко сжали серую жёсткую ткань платья, а стопы окунались в прохладные лужи, разбрызгивая мутные капли врозь. Великая круглая Луна участливо вырисовывала на бугристом дорожном линолеуме серебристую тропу, точно намеренно освещая мне путь к нужному месту. Словно я была обязана сделаться свидетелем чего-то поистине чудовищного...

Внутри будто копошились черви, разъедая плоть изнутри. В глотке точно образовался улей, где пчёлы выращивают ядерную кислоту, которая подступает к горлу и прожигает ротовую полость. Мне хотелось блевать, а конечности вибрировали в мелких судорогах. В ушных раковинах стоял шум, напоминающий скрежет прогнившей деревянной двери. В висках пульсировали наплывы сгустков крови, а тело немело. Перед моими глазами всё плавилось, а вдали слышался лязг массивных цепей.

Я схватилась за голову. Пошатнувшись, облокотилась о ближайший низкий каменный забор. Тазовые кости начало неприятно саднить, а в районе локтя сквозь льняную ткань проступила кровавая сукровица. Я поранилась, не сумев как следует припасть к гранитному ограждению. Но меня это мало волновало. Важнее то... что происходит со мной.

Позади, в густой высокой траве распелись сверчки. Но от их звучания в голове возник ещё больший гвалт. — Что-то... Что-то не так... — едва вымолвила я.

Фетч подбежал ко мне, начав тереться о ноги. Его пушистый хвост раздразнивал мою кожу, заставляя её колюче свербеть. — Без паники, ведьма. По правде говоря, я тоже чую нечто неладное.

— М-м-м... — я с нажимом растёрла виски, практически вдавливая пальцы в них.

Слова фамильяра немного успокоили. Я хотя бы поняла, что не сошла с ума или не заразилась чем. Реакция моего организма свидетельствует о том, что поблизости происходит нечто ужасное.

Нежданно тело пробила острая, режущая боль, словно в плоть вонзилось неизмеримое количество мелких игл. Мои глаза тотчас выпустили голубое сияние, а пальцы — огромные крючковатые когти. Шея чудовищно изогнулась. Я затылком практически коснулась выпирающих лопаток.

Раскрыв рот, издала свирепое рычание: — Р-р-ра!!! Фе-етч... Р-р-ра!!

Я испытывала нечто подобное, но воспоминания ускользали от щипцов моего разума, подобно проворной медузе. Они лишь жалили стенки черепной коробки, оставляя всего малые обрывки, которые в таком состоянии я была не в силах сложить воедино.

Оболочку деревни Карраро разорвал утробный женский вопль:— А-А-А-А-А!!!!! А-А-А-А-А!!!

Это...

— РУНА!!! — опустив голову, проорала я, и тут же ринулась в сторону мученического голоса рыжеволосой Пожирательницы.

Завихрение ветра царапало лицо. Складывалось ощущение будто он содрёт кожу с моего лица. Я летела с бешеной скоростью, пока не очутилась на... коралловом пляже.

Посреди мелких кораллов изгибалось апельсиновое пламя, языками доставая до самого ночного полотна, точно норовя сжечь все имеющиеся звёзды и продырявить его.

Игристые волны лютовали, беспутно расшибаясь о тяжеловесные шматы камня.

Все Пожирательницы окружили шумный костёр, беспощадно уничтожающий куски древесины, издающие отчаянный хряст, точно моля о помощи.

Гвин также расположилась у костра, заколдовано глядя перед собой. Пунцовый шрам на её лице набух, освещаемый оранжевым светом пламени.

Ведьмы держали в руках металлические кубки, на которых лазурным цветом мерцал трикветр*.

*Трикветр — символ, который часто трактовался как единство жизни, смерти и вознесения духа, что имеет связь с идеей смерти.

Около меня хрустнул песок...

Тяжёлая шершавая ладонь упала на моё плечо, надавливая на него. Кости заныли, вознамереваясь сокрушиться. Волоски на затылке сделались жёстче. Я ощущала могильное дыхание, следами покойника шествуя продоль моей шеи.

— Ты возвратилась, моя прелестная ведьма.

Безжалостный, расчётливый голос Дэворетто укусил мою плоть. От кожи главного Пожирателя сочился жар, плавя моё мясо. 

Я медленно развернулась, встречаясь с бездной его дыр, вместо глазных яблок. Свободной рукой Дэворетто протягивал мне кубок с переливающимся трикветром, коварно усмехаясь при этом.

Я осознавала, что положение губ главного Пожирателя, его мимика и движения таили угрозу.

Жидкость внутри кубка парила, образовывая мудрёные орнаменты в воздухе, освещаемые луной. Ноздрей коснулся медвяный аромат свежей сосны с оттенками лимона, ромашки и снега.

Вяло обхватив хрупкую ножку посудины, уточнила:— Что это?

Дэворетто не унимался скалиться. — Наш траурный напиток, прелестная ведьма.

Из меня словно выкачали всю жидкость, а в пасть отсыпали горсть соли. — С кем прощаемся?

Рот Дэворетто расширился до максимальных размеров. Его морда перекосилась в корявой, сюрреалистичной пантомиме.

Главный Пожиратель совершил шаг в сторону. Вытянув руку, продемонстрировал мне зрелище, разворачивающееся на коралловой сцене.

— Сама погляди, прелестная ведьма.

В воздухе головой вниз повисла Руна. Её огненные вьющиеся локоны касались мелких ракушек. Губы Пожирательницы были сшиты между собой тонкой чёрной нитью, походившей на леску. Ноги пребывали в скрюченном состоянии, вследствие раздробленных костей. Нагое тело ведьмы обвила серая шипастая лента, острыми ржавыми клыками впиваясь в плоть. По Руне родником стекала порфировая вязкая кровь, а под её головой образовался рдяный бассейн. 

Руна змеилась в свободном пространстве, доставляя себе ещё больше мучений, ведь с каждым новым движением шипы варварски разрывали её мясо.

Кремовые кости ведьмы просачивались сквозь зияющие дыры в теле,  изломанными кальциевыми палками вспарывая её шкуру. На их рубленных колющих концах свисало мокрое мясо.

Я буквально задыхалась от смрада коррозии, плесени и гари. На глотку давила собственная кислая блевотина. Даже относительно приятный аромат жидкости в металлическом кубке никак не выручал имеющийся порядок вещей.

Меня разозлило то, что я видела.

Укоризненно покосилась на Дэворетто, сжимая ножку посудины до белых пятен на костяшках. — К чему это? — осуждающе вопросила я.

Дэворетто, прежде наблюдавший за обнажённым, истерзанным телом Руны, повернул голову ко мне. — Конкретнее, моя прелестная ведьма.

Я ощерилась, чувствуя, как нутро пожирают химические эссенции. — Ты прекрасно знаешь, о чём я. Кивнув подбородком на, висящую головой вниз Руну, продолжила:— К чему этот цирк?

— Ах, это...

Дэворетто монотонно зашагал в сторону Пожирательницы, отбивая звонкий ритм на кораллах, которые сокрушались под его туфлями. Подойдя к Руне, главный Пожиратель коснулся её окровавленной кожи, тонкими длинными фалангами размазывая алую юшку по её плоти. На бежевом покрове ведьмы начала воссоздаваться рубиновая мозаика. Руна, не имеющая возможность вскрикнуть, замычала. Она пыталась раскачать собственное тело в сторону, дабы избавиться от прикосновений истязателя.

— Милая Руна посмела нарушить уговор.

Дэворетто схватил ведьму за огненные локоны, резко оттягивая голову Пожирательницы назад. Он наклонился и приблизился к самим губам Руны, фыркая ей прямо в лицо:— Наша рыжеволосая ягодка возомнила, что имеет власть устанавливать собственные правила.

Дэворетто злостно отпустил Пожирательницу, осматривая её презрительным, высокомерным взглядом. Мужчина напыщенно отпил горячее содержимое кубка, смакуя его.

Он оглядел нас, скалясь. — Руна объявила, что не желает пожирать для меня последние три души. Знаете ли, не видит в этом смысла.

Дэворетто небрежно махнул рукой и ночное небо сверкнуло серо-фиолетовой молнией. А после смоляной купол словно треснул под натиском нитчатого разряда. Молния растянулась по всему небу. Застыв, она напоминала битое стекло.

Откинув кубок в сторону, Дэворетто искромсал пространство своим гневным голосом, заглушая даже шум волн ночного океана. — Никто! Никто не смеет выдвигать мне свои условия!!! Я наглядно покараю эту нахрапицу, чтобы более никто! Никто не посмел идти против моей воли!!!

Негодующий возглаз главного Пожирателя содрогнул почву, перевернул внутренние органы и оглушающим эхом отразился вдоль воздушных стен кораллового пляжа.

Дэворетто развёл руки в стороны, напрягая пальцы. Вены на его руках набрякли. Лицо покрыла чёрная сеть, напоминающая плетение из пряжи. Пропасти в передней части черепа залились красным. Отовсюду начала звучать ударная мелодия пианино.

Конхобар подбежал к Дэворетто, усевшись у его ног. Глазницы добермана горели червлёным пламенем.

Вокруг главного Пожирателя сгустился пунцовый дым, сопровождаемый ароматами терпкого красного вина и сочного, спелого граната.

Уста Дэворетто сумбурно шептали заклинание.

У всех ведьм, и у меня в том числе, закружилась голова. Во рту образовалась клейкая сладость, напоминающая приторную резину. Из меня будто высасывали силы. Я ощущала стремительно нарастающий голод в области чрева.

Синие краски ночи смешались с рубиновыми оттенками магии Дэворетто.

Мужчина звонко щёлкнул пальцами и обильное янтарное пламя мгновенно залилось вишнёвым, словно в него из шприца пустили венозную кровь. Язык Дэворетто задвигался шустрее, а Руна агонически извивалась, скованная шипастыми прутьями.

Каждая из нас стояла с растерянным выражением лица, не понимая, что происходит, ведь обычно Пожирательниц за неповиновение наказывают совершенно иным способом.

И лишь Гвин глядела на это с азартом. Багровые щупальца кровавого огня освещали озорной блеск в её зрачках.

Мне её реакции вовсе не понять...

Дэворетто умолк. Он подошёл к Руне, схватив её за подбородок. Нити на губах ведьмы лопнули, но она не успела вскрикнуть, ведь главный Пожиратель принялся выцеживать все её естество.

Руна ссыхалась на глазах. Её плоть таяла, отваливаясь дрянными кусками. Оставались сами кожа и почерневшие кости.

Дэворетто жадно отхлёбывал её сущность, не давясь.

Когда от ведьмы практически ничего не осталось, мужчина отпустил её, щёлкнув пальцами. — Конхобар. Разодрать.

Доберман залаял, без промедления захрустев костями Пожирательницы, кромсая её отвислую кожу, точно сырую тряпку. Руна издавала едва слышные всхлипы, постепенно превращаясь в ничтожное ничто.

Я одеревенела, чувствуя, как когти ненависти жалобно царапают моё нутро.

Но помимо этого впервые я ощутила страх. Настоящий животный страх.Это заставило меня разозлиться пуще прежнего.Я опротивела себе, ведь всегда остерегалась подобных чувств по отношению к Дэворетто.Я испытывала к главному Пожирателю многое: ненависть, в некоторых моментах унизительную жалость, и даже страсть, но... никак не страх.Это нечто новое для меня, неопознанное.

Дэворетто никогда не казнил ведьм вот так. Всё делалось по-другому.

Пожирательницу, как я думала до этого момента, нельзя было в одночасье избавить сил, поглотив её энергию. На подобный трюк понадобится вовсе немало магии. А мне всегда казалось, что Дэворетто не настолько силён...Но, неужто я глубоко заблуждалась?Не видела очевидного? Дэворетто умышленно таил собственную мощь, чтобы... что?

Всё излишне витиевато. Прежний порядок вещей сокрушается. Наши земли начинают грязнуть в сизом пепле, напитываясь ведьминской кровью. А воздух пронзают истошные крики и запахи смерти. 

Всё меняется. Нечто грядёт.

И, сомневаюсь, что нам, ведьмам, удастся выйти живыми из этой извилистой игры, затеянной верхушкой магической власти.

Над раскрошенными костями и рваным кожным покровом Руны взмахивала серыми узорчатыми крыльями её сова. Фамильяр чувствовал, что его напарница мертва, постепенно сдыхая в агонической боли.

Если Пожирательница лишается жизни, то её фамильяр медленно погибает, ощущая, как сгорает плоть изнутри.

Взмах крыльев совы становился вялым, копотливым...Из туши пернатого один за другим падали перья, вальсируя в ночном воздухе под перламутровым отблеском луны.

Признаюсь, делаться невольным свидетелем кончины фамильяра мне претило. В какой-то мере даже было жаль сову, но я спешно откидывала эти ненужные сентименты.

Главное, что мой Фетч жив и здоров. Остальное неважно. 

Дэворетто вышел в самый центр, где плясали рубиновые отростки огня, стремясь оставить на ночном непроницаемом одеяле сквозные дыры.

Главный Пожиратель посвежел: щёки поплотнели, волосы стали гуще, кончики чёрных усов завернулись пуще прежнего, алое сияние в разверстых прорубях сделалось ярче.

Мужчина, не произнося ни слова, махнул рукой и на коралловом покрытии пляжа образовалась красная огненная пентаграмма. В воздухе поднялся вихрь соли, мокрого песка и трупный смрад разлагающихся морских обитателей. Окружение словно обмотали багровой плёнкой. На кораллах оседала бордовая зола. Даже луна налилась кровавыми красками.

Проговорив заклинание, Дэворетто в очередной раз взмахнул ладонью и останки Руны превратились в смолянистую копоть. Их унёс океанический ветер.Рыжеволосой Пожирательницы будто никогда и не существовало.

Сложив руки перед собой, плотно прижав пальцы друг к другу, Дэворетто высокомерно оглядел каждую из нас, жутко скалясь словно намеревается отправить на казнь кого-то из нас.—- Чего молчите, мои прелестные ведьмы? —- сальным тоном вопросил мужчина.

Я приподняла бровь, чувствуя, как негодование вибрирует в грудной клетке, сотрясая рёбра.

Неожиданно заговорила Гвин:—- Дэворетто, позволь узнать, — подруга совершила несколько шагов вперёд, будто намекая, что её внутренности не дрожат от поступка главного Пожирателя и она его не боится. — Что это было? К чему ты так сделал?

Дэворетто оскорблённо вздёрнул подбородок, крепче сцепив пальцы. Его ногтевые пластины побелели, а концы фаланг пугающе изогнулись.— В какой промежуток собственного обречённого существования ты достигла вывода, что у тебя имеется право задавать мне подобного рода вопросы?

Усатый мужчина нахмурился, двинувшись к Гвин и нависая над ней. Пожирательница смотрелась невероятно крохотной по сравнению с длинным Дэворетто.

Ведьма колко ухмыльнулась, подавшись навстречу главному Пожирателю.— Допущение, — голос Гвин был подобен шипению змеи.

Алое свечение в дырах Дэворетто принялось ритмично двигаться в мрачном жутком танце.— Неверное допущение. Если не желаешь лишиться языка и не только, не смей выражать подобную наглость в мою сторону. Руна нарушила уговор, провинилась и понесла за это наказание. Желаешь повторить её судьбу?

На лице Гвин заплясало негодование.Она приблизилась к Дэворетто, что спровоцировало опасное расстояние меж их телами.Встав на носочки ведьма заговорила на ухо мужчины:— Не загрязняй воду колодца, из которого тебе потом придётся хлебать. И уж точно не кусай лапу, которой под силу разодрать твою плоть. Власть дарована тебе нашими предками. В этом не имеется твоей заслуги, так что не зазнавайся. Иначе подобное поведение потом может обернуться против тебя и привести на дно океана.

Я уловила, как плечи Дэворетто дрогнули после слов про океан.Неужто угрозы Гвин напугали его? Или в данном, абсолютно несвойственном главному Пожирателю, жесте таилось нечто ещё?

Дэворетто неторопко опустил голову вправо, плотоядно изучая лицо Гвин с убийственным выражением лица, походившим на морду обозлённого зверя.

Ведьма же неуклонно глядела в ответ прямиком в зрительные пропасти Дэворетто, даже не мигая.

Её реакция казалась излишне дерзкой.К чему подобное?Гвин глупа, или же имеет свои рычаги давления на главного Пожирателя?

Подруга не выделялась мизерным мозгом. Скорее, наоборот, обладала отличной логикой и здравыми размышлениями.

Так что же происходит в настоящее время?Сумасбродство или же обуздание того, кто давно позабыл собственное место, ибо Гвин просто способна его показать?

Исходя из плодов движения моих извилин я больше склоняюсь ко второму варианту.

Тогда вопрос в ином: что ведьма имеет на главного Пожирателя? И вообще... кто же такая Гвин?

Дэворетто щёлкал глазные яблоки Гвин своими дырами. После оскалился, гневно сморщив губы, и выпятив передние клыки.— Знай, кто держит твой поводок, шавка. А не то разъярённый хозяин одним движением может преобразовать его в удавку.

Воздух сгустился, наполнившись едкой гарью и отголосками агонических мучений Руны.

Я сжала кулаки, в любой момент готовясь напасть на Дэворетто, если он посмеет хоть пальцем коснуться Гвин и попытаться причинить ей вред.

Ведьму же заявление Дэворетто ничуть не выбило из колеи.

Левый уголок насыщенных малиновых губ пополз вверх. Пожирательница чуть подалась к мужчине, шепча ему прямо в уста:— А ты рискни и поглядим, что из этого выйдет.

Моя голова, тем временем, забилась осознанием: вот, по какой причине Банши вилась и рыдала около хижины Руны. Она предупреждала, а я успешно проигнорировала это предупреждение.

Чувствую ли я вину за это?Вовсе нет.

Но теперь точно знаю, что к плачу Банши всегда стоит прислушиваться.