28

Спасти. Ты должна его спасти. Но надеяться на это все равно что кричать, когда у тебя нет голоса. Во взгляде Джина ты никогда еще не видела столько мольбы. Он дрожащими руками разрывает одежду на плече Юнги, старается сам зажать кровоточащую рану. Только это не спасает положение. Мин молчит, плотно сжав губы. Его взгляд рассредоточен, и он больше не двигается. Юнги знает, что случится. Знает, что конец неизбежен. Ты смотришь и чувствуешь, как в этот момент умирают двое. Юнги, который истекал кровью и будто чувствовал, как распространяется зараза по его венам, и Джин, который умолял тебя спасти Мина и закрывал укус своими руками. — Т/И, сделай что-нибудь! Ты же доктор! — он кричит тебе так громко и так отчаянно, что почва уходит из-под твоих ног. Тебя будто закрыли в темнице собственного тела, теперь ты можешь лишь наблюдать. Ты чувствуешь себя эмпатом. Пропускаешь через себя боль Юнги, боль Джина, их чувства и эмоции. Тебе кажется, что их концентрация превышает допустимую норму. Но ты не осознаешь, что это твои собственные чувства, так съедающие изнутри от очередной и совсем скорой утраты близкого человека. Чувствуешь себя той, кто держит смерть за подол черного платья, не позволяя ей сделать шаг, которая превращает все в прах и прячет под собой миллиарды душ. Но на самом деле Смерть гладит Юнги по волосам, медленно утягивая его жизнь за собой. Одну его руку так трепетно сжимает Джин, стараясь забрать себе хоть часть боли, а другую поглаживает Она своими костлявыми пальцами. — Не стой на месте! Тэкен же рассказал тебе о вакцине! Черт возьми, Т/И, прошу тебя… Слишком большая ответственность возлагается на тебя в это же мгновение. Или, может, это случилось еще в день вашей встречи, когда ты дала себе слово помочь двум мужчинам добраться до Омида, но в это же мгновение не сдержала его. Ты пыталась быть одинокой, чтобы больше не страдать и не заставлять кого-то волноваться о тебе, но не получилось. И сейчас ты платишь за это слишком высокую цену. Срываешься с места, подходя к столу, на котором стояли разные пробирки и колбы. Смотришь на названия, пытаешься понять, что именно тебе нужно, вспоминаешь названия всех веществ, которые когда-то выучила. Стараешься думать, что сейчас ты просто врач, а Юнги — пациент, нуждающийся в твоей помощи. Ты должна его спасти. Пальцы судорожно перебирают тонкие сосуды, глаза бегают из стороны в сторону. Стараешься откинуть упавшее на тебя давление. Оно напоминает змея, связывающего тебе руки и затягивающего горло, который готовится наброситься на свою жертву. Джин сходит с ума. Он плачет, сжимая руку Юнги так сильно, что не чувствует собственных пальцев. Его ладони испачканы в крови мертвеца и родного человека. Слезы скатываются слишком быстро, падают на пол, на грудь Мина, который хватается рукой за локоть Кима, шумно дыша и сглатывая. Его зрачки заметно помутнели, теряя свой цвет. Губы сухие, почти синие, а кожа слишком холодная. — Прекрати, — тихо говорит Юнги, а Джин качает головой, всеми силами стараясь не завыть волком. Он бы все сделал, чтобы быть на месте друга. — Все в порядке. Мы знали, что это может быть неизбежно. Помнишь, мы дали слово друг другу не сдаваться? Так что сдержи его. — Какое это имеет значение? Мне от этого не легче. Если бы я только мог… — Джин прикрывает дрожащие губы тыльной стороной ладони, отпуская руку Мина, а тот горько улыбается, переводя глаза на люминесцентную лампу. От нее глаза не болят, ее свет размывается, превращаясь в обычное пятно. Юнги больше не различает никаких предметов перед собой. Не видит Джина, лишь слышит его голос и ощущает отчаянные попытки как-то помочь. — Когда-то давно я читал книжку и мне запомнилась одна цитата, — Мин делает короткую паузу, чувствуя сильные пульсации на месте укуса и привкус собственной крови во рту. Он ощущает ее запах намного ярче, чем раньше. — Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем. Так что я проживу еще парочку десятков лет, — мужчина слабым движением толкает Сокджина в живот, который отпускает рану на плече, опираясь руками на железный стол и склоняет голову. Сердце болит, зажатое в тиски. В горле прорастают острые шипы, пробираясь внутрь глубже. Он опускает голову, прикрывая глаза. — Я думал, что боялся смерти. Но сейчас, когда я стою на пороге ее обители, я понимаю, что это не так. Я боялся прожить пустую жизнь, Джин. Оказывается, она такой не была. Жаль только, что все мы начинаем ценить то, что имели, только в конце своего пути. Спасибо, что был со мной. Я сожалею, что так мало сделал для тебя. — Ты сейчас умираешь, потому что спас меня. По-твоему, это ничего? — Ты делал это все время, как мы знаем друг друга. Так что да, Джин, по сравнению с этим, это ничего, — Юнги закрывает глаза. Пусть Джин думает, что от яркого света. На самом деле Мин хочет разрыдаться, как мальчишка. Да только знает, как от этого будет Сокджину. Юнги соврал о том, что не боится смерти. Он дрожит перед ней, словно только что попал под ледяной проливной дождь. — Ты однажды мне сказал, что ты не герой. Были времена, когда я даже думал, что ты и не человек, когда ты бросался на помощь, рискуя пострадать сам, но каждый раз был в целости и сохранности. Ты был самым лучшим человеком. Самым человечным из всех… — Я нашла! Нашла… — ты даже не слышала, как разговаривали мужчины. Своим вскриком прерываешь Юнги, который открывает глаза, а Джин поворачивается к тебе, начиная быстро вытирать свое лицо от слез. Ты в то же мгновение подходишь к операционному столу и тяжело шумно вздыхаешь. Глаза Юнги почти белые. Кожа из бледной превратилась в сероватую. Между татуированных рисунков на шее и руках пробиваются черные вены. Они делают свои смертельные рисунки. Ты осторожно приподнимаешь разорванный край кофты на плече, глядя, как ядовитые черви расползлись по венам от раны. Джин смотрит на тебя, а ты чувствуешь, как с уголка глаз скатывается слеза. Нет, ты единственная, кому сейчас нельзя плакать. Ты не позволишь себе. Секунду поглаживая тыльную сторону ладони Юнги с такими же следами тьмы, готовишь шприц с вакциной. Джин зарывается пальцами в волосы, отходя на шаг. Сжимает их у корней, слегка оттягивая. Это похоже на страшный сон. Самый страшный в его жизни. Он чувствует себя ужасно беспомощным. Прокручивает в голове слова друга. Одно за другим. Делает хуже сам себе, отравляя болью собственное естество. Ему никогда не нравились больницы. В них всегда много смертей и страданий. И даже сейчас это не закончилось. Джину хочется молиться. Только теперь для него Бог — это самый злейший враг. Он всегда забирает жизни тех, кто этого не заслуживает. Раньше всегда говорили, мол, Бог всех рассудит. Но какого Дьявола, блин, он может кого-то судить, если он самый несправедливый судья?! Такое чувство, будто ему скучно, так что он решил устроить бои на выживание. Разделил всех на плохих и хороших, на охотников и жертв, все ждет теперь, кто кого превратит в мокрое место. Ты протираешь спиртом руку Юнги и несколько секунд медлишь, замечая, как Джин подходит ближе. Юнги слегка вздрагивает при вдохе и шумно вздыхает. — Вы же понимаете, что это не поможет. Вы тоже слышали, как Тэкен сказал, что вакцина действует только если была введена до укуса, иначе она… — но ты тут же прокалываешь кожу иглой, а в груди расцветают бутоны последней надежды. Ровно до тех пор, пока ты не видишь новую проступающую черную вену. Ты придерживаешь рукав, сжимая в ладони шприц. — Иначе она бесполезна, — заканчивает Юнги. Ты опускаешь руки. В прямом и переносном смысле. Не чувствуешь больше самой себя, лишь прислушиваешься к громко бьющемуся сердцу Юнги. Артерия на его шее быстро пульсирует, а руки сжимаются в кулак сильно, до побелевших костяшек. Тело Юнги содрогается все чаще и сильнее, а он еле сдерживается, чтобы не закричать, крепко сжимая зубы. Ты хочешь плакать, хочешь кричать. Но ты только смотришь на мучающегося Юнги, как когда-то смотрела, как укусили Чимина. Ты не можешь ничем больше помочь. — Ты пыталась, Т/И. Ты молодец, — сквозь боль говорит мужчина. Такой боли он еще не встречал никогда. Она пронзает изнутри и снаружи. Юнги понимает, что инфекция почти взяла его под контроль. Сил терпеть это больше нет. Он кричит от очередного удара тока по всему телу и дышит хрипло и громко. Все гораздо хуже, чем ему казалось. — Пожалуйста, осталась одна вещь… Всего одна. Ради меня… Просто прекратите это. Прекратите… — болезненный крик снова заполняет лабораторию, и Джин сходит от этого с ума. — Тогда вколи ему своей крови, черт возьми! — кричит на тебя Джин. — У тебя же самый сильный иммунитет, у тебя есть антитела! Это может помочь!

— Не все так просто, Сокджин! — кричишь в ответ. — Это может быть опасно! На моих глазах один из подопытных Тэкена истек кровью, — ты указываешь пальцем на трупы у противоположной стены. — Я не знаю, что произойдет с Юнги, я не хочу так рисковать! К тому же у нас разный резус-фактор... — ты не успеваешь договорить. Юнги снова кричит, а Джин осознает всю безвыходность ситуации.

Он помнит, как обещал когда-то, что если Юнги заразится, он его убьет на его же благо. Это же пообещал ему и Юнги. Но тогда никто из них не представлял, что это будет настолько страшно. Джин достает свой нож, не в силах сжать его крепче в руках. Он подносит его к груди Юнги, острием прижимая в месте, где безумно бьется сердце. Мин умоляюще смотрит на него, его губы дрожат, а руки сжимают рукоять ножа поверх ладоней Джина из последних сил. Сокджин всхлипывает, а ты все стоишь рядом, чувствуя, как горящая надежда, что была секунду назад, ссыхается. Лепестки летят вниз и своим касанием уничтожают еще больше. Если бы ты только тогда послушала Юнги, и вы уехали в Омид… Джин чувствует, как Мин давит на нож, не прекращая смотреть на его лицо. Так он все еще пытается сказать, что все хорошо, что он рядом. Ким молча вгоняет лезвие глубоко... до самой рукояти, ощущая, как руки Юнги тут же ослабляют свою хватку. С синеватых губ срывается тяжелый хрип, вена на шее больше не пульсирует. Юнги выглядит умиротворенным и спокойным. Джин рядом с ним кричит. Он вопит так громко, что ты не слышишь собственных мыслей. Он прижимает безжизненное тело Юнги к себе. Цепляется крепко за его одежду, в одной руке все еще сжимая окровавленный нож. Он с криком пытается освободить себя от удушающей боли, но делает еще хуже. Ты не сразу понимаешь, как в твоих руках трескается шприц, а кровь от осколков капает на пол. Не ощущаешь собственных слез. В этот момент умерли трое: Юнги от попытки спасти своего друга, Джин, вынужденный собственными руками привести дорогого человека к смерти, и ты, чувствующая вину за произошедшее. Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем. И сейчас, похоже, умерло почти все.