29

Джин несет на руках Юнги, накрытого белым полотном, на котором проступили следы крови. Он боится снова смотреть на его бледное лицо и на свои окровавленные руки. Джин не может перестать думать о прошлом. О первой встрече, о разговорах, о шутках и совместно разделенной боли. Сейчас она его переполняет, и он не может отдать ее тебе, потому что ты единственное, что у него осталось. Мужчина спускается по ступенькам, а ты за ним со всеми вашими вещами и оружием. Он пытается считать свои шаги, твои тяжелые вдохи и выдохи. Старается смотреть только перед собой. Теперь он понимает, что такое вопящее спокойствие. Что такое плакать без слез и кричать без звука. Джин мечтал когда-то выйти на улицу, где рядом с ним стояла бы ты и Юнги... услышать тишину. Сейчас от этой тишины хочется закрыть уши. Ты хочешь что-то сказать Джину. Хочешь ему помочь. Но понимаешь, что все твои слова лишь пустой звук. Ты виновата перед Джином и Юнги за то, что они поехали с тобой к Цикадам. Мин предупреждал, а ты не слушала, ослепленная своим иммунитетом и желанием помочь. Если бы ты могла, ты бы повернула время вспять, чтобы не позволить себе согласиться помочь им найти Омид. Тогда бы всего этого не произошло. Но знаешь, что ты бы все равно сделала то же самое. Может, ты бы поборола свой страх остаться одной, но отказывать в помощи не научишься никогда. И привязанность твою никуда не деть. Всю свою сознательную жизнь ты от нее страдала. Сейчас это отзывается в тебе больнее всего, перемешиваясь с виной. Вы выходите на слабо освещенную парковку, где стоит восемь больших машин, три из которых джипы. Ты была уверена, что у Цикад есть транспорт, так что не ошиблась. Ты подходишь к одному из джипов настолько черного цвета, что казалось, будто он поглощает в себя горящий свет. Ты пытаешься открыть дверь, и та поддается. Ключи оказываются внутри, как и во всех остальных автомобилях. Закидываешь вещи и оружие в багажник, а затем помогаешь Джину осторожно уложить мертвое тело на заднее сидение. Решаешь сама сесть за руль и, крепко цепляясь в него, прижимаешься затылком к светлому сидению. Джин садится на пассажирское, тихо хлопая дверью, и снова смотрит на свои руки, сжимая их в кулаки. — Что теперь делать? — спрашиваешь шепотом, приоткрывая глаза. Джин молчит. Он слышит твой вопрос. В этой звенящей тишине он не слышит лишь сердца одного человека. Но боится произносить хоть какое-то слово. — Я не знаю, — выдавливает из себя спустя несколько минут молчания. — Понятия не имею. У нас с ним была общая цель: найти Омид и просто прожить несколько десятков лет. Мы не выполнили ничего из этого. Как я должен теперь поступать, куда идти… какая у меня теперь цель? Хочется исчезнуть. — Он бы не хотел этого, — поворачиваешь голову к мужчине, немного приподнимаясь. — И я не позволю. Я рядом и буду с тобой до конца. Я тебе обещаю, — ты тянешься к Джину, вовлекая его в объятия, касаешься губами виска, чувствуя, как он судорожно выдыхает, а его пальцы на твоей руке сжимаются сильнее. Он на грани. Прижимается к тебе сильнее, чувствуя, как в груди немного легче, дышать чуточку свободнее. Джин тебе верит и знает, что ты будешь держаться за него всеми силами, как и он за тебя. И поэтому боится еще сильнее. — Не обещай того, что можешь не сдержать, — говорит слишком тихо, чувствуя, как ты осторожно поглаживаешь его волосы. Тебе и правда удается забрать крупицу боли. — Я буду рядом столько, сколько смогу, — повторяешь ту же фразу, немного меняя значение. Джин должен знать, что помешать тебе может только твоя собственная смерть. Снова на несколько минут повисает молчание, пока Джин не отпускает тебя, произнося: — Нам нужно кремировать Юнги. Он всегда боялся, что кто-то может осквернить его могилу, ну или он окажется живым, когда его закопают. Верил, что любой может подвергнуться летаргическому сну, — он грустно хмыкает, вспоминая, как шутил над ним из-за этого, хоть и сам считал, что лучше сгореть в огне, нежеле гнить под землей и быть съеденным червями. — Его прах нужно закопать там, где похоронена его семья. Я думаю, так будет правильней всего. Я помню, где это место. Дорога займет у нас дня два пути. — Ты сможешь показать дорогу? — заводишь джип, спрашивая, а мужчина кивает. Вы выезжаете на пустую, местами разрушенную дорогу. На улице рассвет. Начало нового дня, до которого Юнги не дожил. В небе кружат вороны, неся на своих крыльях печаль и тоску. Они кричат среди серых облаков, словно ощущают боль, затопившую собой все. Поблизости бродят несколько инфицированных, дергаясь от звуков. На город словно наложили черно-белый фильтр или, может, в глазах все потускнело. Григория все дальше за спиной, тая в своих стенах произошедший ужас, а оставшимся простым людям ты желаешь побыстрее сменить место обитания. Уехать куда-то туда, где не было пролито столько крови. Где наступила эта точка, с которой все началось? Где стоит тот столб, на котором берет начало красная нить судьбы, которая переплеталась все это время по следам Юнги? Джин хочет найти ее и изменить направление. Чтобы она ушла в совершенно другую сторону, а сейчас его лучший друг ехал бы с ним в машине живым. Чертова цепочка, чертов эффект бабочки. В какой именно момент все привело к тому, что Юнги укусили? Какая именно ситуация запустила процесс приближения его смерти? Ее нужно исправить, чтобы вернуть все на свои места. На улице новый рассвет. Третий рассвет без Юнги и вы с Джином пытаетесь принять эту реальность. Мужчина смотрит на огонь перед собой, сунув руки в карманы кожаной куртки. С уголка глаза падает снова слеза, но он ее не чувствует. В ней отражается огонь и вселенская боль. Около мрачного леса, который кажется мертвым ранним утром, горит большой костер, построенный для Юнги, его величественность ему точно бы понравилась. Пламя вздымается к небу, словно освобождает душу из тела, а дым помогает ей найти новый путь. Дрова потрескивают, оранжевые пальцы окутывают ничего не ощущающее тело, укрывая под собой. Джин горит вместе с Юнги. Теперь он понимает, что ты чувствовала, когда смотрела на горящую больницу, где были Чонгук и Чимин. Мужчина чувствует тепло на своем теле. Возможно, ему показалось, но он ощутил, как на его плече сжалась чужая рука. Ты забываешь моргать, смотря на огонь, снова слыша где-то вдалеке карканье ворон, будто сама природа пришла проститься с Юнги. Пламя напротив кажется тебе ледяным и проникает в твою грудь, поджигая черные угольки, чтобы уничтожить их дотла. Не знаешь, есть ли Бог или Дьявол, но ты обоих ненавидишь одинаково за их ужасный вкус на прекрасных людей, души которых они так любят с муками вырывать из тел. Легкий морозный ветер колышет ваши волосы, но огонь словно обходит стороной, уважая пространство Юнги. С неба летит первый снег. Ложится на щеки, оставляя ожоги. Он напоминает лаву своим касанием. Джин поднимает голову к затянутым тучам, прикрывая глаза, и чувствует жуткий холод на месте, где только что оставила свой мокрый след слеза. Кажется, будто небо тоже плачет и засыпает землю своими замерзшими слезами. Они ложатся незаметно, но ощутимо больно, кружат в воздухе, не желая исчезать бесследно. Джин берет тебя за руку, подходя ближе, касаясь своим плечом твоего. Вы должны быть вместе. Вам это необходимо. Пламя поднимается все выше, а в лесу по-прежнему мертвая тишина. Сокджин вбивает в землю самодельный деревянный крест рядом с тремя белыми надгробиями в виде небольших камней с нацарапанными именами и датой, которые еще успел когда-то сделать Юнги. Мужчина забирает из твоих рук автомат АК-47, повесив его на крест вместо таблички с именем, с карманов достает патроны, положив их на холодную землю на свежее место, которое еще не успел прикрыть снег, и отходит на несколько шагов, неотрывно смотря перед собой. Ты кладешь поверх патронов несколько маленьких цветков, трепещущих от порывов ветра. Когда ты их увидела, то они сразу напомнили тебе Мина. Цвет лепестков такой же белый, как его волосы, а стебли не хотели поддаваться, чтобы их сорвали. Ты становишься рядом с Джином, шмыгая носом и молчишь. Никто кроме вас двоих никогда не будет знать, кто именно похоронен под этим безымянным крестом. Никто кроме вас не будет помнить о Юнги. — Я хочу быть один, — тихо произносит Джин, не смотря на тебя. — Хорошо, я тебя понимаю. Только нужно найти место, где мы могли бы немного согреться, — ты киваешь, — нам не помешала бы теплая одежда и побольше еды. — Нет, ты не поняла, Т/И, — Джин поворачивается к тебе всем корпусом. — Я хочу уйти и быть один. Без тебя, понимаешь? Мне будет проще, если я не буду знать, что с тобой. Мне так будет спокойнее. Я не выдержу еще раз… я боюсь. — Джин, это не выход. Это опасно. Ты не в том состоянии, чтобы быть одному. Ты мо… — Послушай меня! — мужчина хватает тебя за плечи, встряхнув. — Так будет лучше для нас обоих. Ты будешь переживать только за себя, а я за себя. И даже если кто-то из нас умрет, мы не доставим такой невыносимой боли друг другу. Пойми меня, — он осторожно отпускает тебя. — Если я сейчас пытаюсь справиться с утратой Юнги, то твою точно не выдержу. Без всякого красноречия говорю, я не смогу пережить, если увижу то, как ты мучаешься и умираешь на моих глазах… Прости меня. Ты пытаешься что-то сказать, но слова все исчезают. Легкие отказываются работать, в горле першит, а мозг нарочно прокручивает услышанные только что слова. Джин целует тебя в макушку, глубоко вдыхая, и уходит, не оборачиваясь. Быстро достает свой рюкзак и автомат из багажника, отдаляясь с каждой секундой все дальше. Ты не можешь двинуться с места, словно тебя закопали на этом маленьком кладбище у дороги. Ты думала, что больше никогда не лишишься семьи и будешь беречь ее до собственной смерти всеми силами. А сейчас стоишь и бездействуешь, не в силах вдохнуть. Четыре года назад ты потеряла все из-за несправедливой судьбы и не могла ничего изменить. Сейчас у тебя есть шанс, а ты добровольно все отпускаешь, так и не придя в себя от услышанного.