~глава 65

Перед показом фильма был показан смонтированный трейлер. Лин Руруи смотрела его и постепенно начала ощущать, что что-то не так. Только когда в конце появились мелкие строчки, она убедилась, что это фильм о любви между двумя женщинами, о гомосексуальных отношениях. 

Этот фильм прославился благодаря смелому стилю повествования, уникальной операторской работе, глубокому анализу и критике условий жизни людей в сложный период. Он получил множество наград и вошел в историю кинематографа. Поскольку игра «Побег богов» была установлена более десяти лет назад, как раз в период первой премьеры этого фильма. 

Зачем Тан Чу выбрала именно этот фильм? Знает ли она о его содержании? Это намёк на что-то или просто желание посмотреть хорошее кино? 

Пальцы Лин Руруи, лежащие на подлокотнике, слегка пошевелились, сначала *тук-тук* постучав по поверхности, а затем, словно пытаясь скрыть своё волнение, она поправила наручные часы, делая вид, что внимательно изучает время. 

— Ру-гэ. — вдруг раздался голос Тан Чу. 

Лин Руруи: — М-м? — Её тело слегка напряглось. — Что такое? 

Тан Чу рассмеялась, её смех в темноте звучал, как серебряный колокольчик: — Ты чего так напряглась? 

Лицо Лин Руруи оставалось невозмутимым. Она закинула правую ногу на левую: — Я не напрягаюсь. 

Лин Руруи, как военная, всегда сидела с прямой спиной, никогда не закидывала ногу на ногу. Эти маленькие жесты, чтобы скрыть волнение, были ей свойственны только в моменты напряжения. Тан Чу давно заметила эту её привычку, но никогда не говорила об этом. 

— Ну… ладно. — Как скажешь, значит, не напрягаешься. 

Тан Чу посмотрела на вход: — Там, кажется, продают закуски. Что хочешь? 

— Без разницы. 

Тан Чу: — «Без разницы» не прокатит. 

Лин Руруи: — Апельсиновый сок и попкорн. 

После того, как Тан Чу ушла, Лин Руруи наконец немного расслабилась. По мере приближения времени начала фильма в зал приходило всё больше зрителей. Вошла даже семья с ребёнком: муж поддерживал беременную жену, одновременно пытаясь успокоить мальчика лет семи-восьми — в этом возрасте мальчишки, как назойливые щенки, носятся вокруг, визжа от возбуждения. 

Когда Тан Чу вернулась, ребёнок как раз пробегал мимо их ряда, мчась, как дикая собака, и — *бам*! — врезался в неё. 

Лин Руруи: — Осторожно. 

Тан Чу не успела среагировать. Ребёнок ударил её в бок, а узкое сиденье не дало удержать равновесие — она плюхнулась прямо на колени Лин Руруи. Та инстинктивно обхватила её за талию, удерживая стакан с апельсиновым соком в левой руке и ведёрко с попкорном в правой, чтобы всё это не вылилось и не рассыпалось на Тан Чу. 

Когда она пришла в себя, то осознала, насколько двусмысленной была эта поза. Тан Чу сидела у неё на коленях, долгое время не говоря ни слова. Лин Руруи тоже молчала. *Странно*, подумала она, *я ведь волновалась, но сейчас чувствую странное спокойствие*. 

Они оставались в таком положении неизвестно сколько времени. Фильм уже начался, шумный ребёнок был пойман отцом и отшлёпан по попе, после чего успокоился. 

На экране под прекрасную музыку разворачивались кадры, наполненные ярким весенним светом. 

Ладонь Лин Руруи лежала на руке Тан Чу, помогая удерживать попкорн и сок. Она была высокой, и её рука была немного больше, чем у Тан Чу. Кончики пальцев у неё были мягкими, но ближе к основанию ладони чувствовались грубые, огрубевшие мозоли — следы постоянного держания оружия и убийств. Они слегка царапали нежную кожу Тан Чу, вызывая лёгкую боль. 

— Почему эти две тёти обнимаются? 

— Тссс! Маленьким не положено задавать такие вопросы. 

Лин Руруи будто очнулась, кашлянула и опустила голову. 

Тан Чу: — Твоё колено неудобное. 

— А. Извини. — Сухо ответила Лин Руруи, сама не понимая, зачем извиняется, и машинально добавила: — Зато у тебя мягкая попа. 

Тан Чу молча поднялась с её колен и села на своё место. *Зачем я сказала про её попу? Чем я лучше извращенца? Могу ли я забрать эти слова обратно и съесть их?* 

*Учитель…* — с грустью подумала Лин Руруи. — *Я больше не чистое дитя!* 

Тан Чу, вернувшись на своё место, незаметно потеребила тыльную сторону ладони. Способность Лин Руруи — контроль огня, и она сама не замечала, но температура её тела была действительно высокой. Когда её ладонь касалась руки Тан Чу, ощущение было настолько явным, что даже после ухода оставалось тепло. Тан Чу продолжала тереть то место, которого коснулась Лин Руруи, и повторяла это движение бессознательно ещё минут десять. 

Фильм начинался с роскошной сцены: изящная танцовщица исполняла сольный танец в луче света. Её гибкий стан, длинные ноги и общая грация создавали чарующий, пленительный образ. 

Но вскоре картина менялась. Танцовщицу оклеветали и заперли в убогой комнатушке. Это был фильм об особой эпохе, и режиссёр мастерски передал абсурдную, фанатичную атмосферу того времени. Элегантная и прекрасная артистка, сломленная ежедневными унижениями и заточением, превратилась в располневшую, неряшливую и грубую женщину. 

До тех пор, пока не появилась офицерша. 

---  **Примечание автора:**  Такого фильма нет, но есть книга — повесть Янь Гэлина «Белая змея». Довольно мрачная реалистичная литература о лесбийских отношениях. 

(а, я не смогла найти самой повести, но из того, что рассказывает о ней иишка - вот)

(«Белая змея» (《白蛇》) — повесть китайской писательницы Янь Гэлин (严歌苓), опубликованная в 1998 году. 

Действие происходит во времена Культурной революции в Китае (1966–1976). Главная героиня — Сюй Сяоцю, талантливая балерина, которая из-за политических репрессий теряет работу и попадает в психиатрическую больницу по ложному обвинению в «буржуазных взглядах». 

Там её опекает Сунь Лихун, женщина-офицер, представительница революционных властей. Несмотря на изначальную пропасть между ними (Сюй — «буржуазный элемент», Сунь — «пролетарский активист»), между ними развиваются скрытые романтические чувства. 

Сюй, сломленная травлей, постепенно превращается в грубую, опустившуюся женщину, но Сунь видит в ней прежнюю изящную артистку. Их отношения — смесь любви, власти и трагического непонимания — разворачиваются на фоне абсурдного и жестокого исторического контекста. 

Янь Гэлин использует символику (образ белой змеи — отсылка к китайской легенде о демонице-оборотне) и кинематографичные описания, подчёркивая контраст между прошлой грацией Сюй и её нынешним падением. 

Финал остаётся открытым, оставляя героинь в ловушке системы. 

Так же в повести нет прямых сцен о любви между женщинами — всё показано через намёки, жесты и подтекст, что отражает реалии эпохи цензуры.)