Порог

Прошло несколько часов

Сори всё ещё находилась в карантинной зоне под наблюдением Ын Ха. Анализ так и не дал однозначного результата: вируса в организме не выявлено, но биомаркеры тревожили — были всплески активности, схожие с теми, что фиксировались у некоторых заражённых, прежде чем у них начиналась трансформация.

Ын Ха не спала всю ночь. Она почти не отходила от девочки, подкармливала её, приносила одеяло, рассказывала сказки, которые помнила из детства. Сори доверяла ей — но что-то в ней менялось. Иногда девочка просыпалась в слезах и жаловалась, что ей снится мама, стоящая по ту сторону ворот — и зовущая её.

— Она там, я слышу… — шептала Сори. — Она говорит, что скучает. Она хочет, чтобы я пришла.

— Это просто сон, малышка. — Ын Ха гладила её по голове. — Мамы не зовут туда. Мамы хотят, чтобы ты была в безопасности.

Но ночью, в тишине, она сама начинала сомневаться.

В это время в лаборатории Доён продолжала наблюдение за образцом №47. Он почти не двигался, лишь изредка прикасался ладонью к стеклу. Активность мозга оставалась повышенной — особенно в участках, отвечающих за зрительную память и слух.

— Он что-то вспоминает, — сказала Доён. — Или реагирует на внешние стимулы. Это… почти когнитивная функция.

Пак не разделял её энтузиазма. Он наблюдал за данными молча, жёстко сжав губы.

В рамках эксперимента было принято решение подвергнуть образец ультрафиолетовому облучению — стандартной процедуре для проверки устойчивости к внешнему воздействию.

И именно тогда всё пошло не так.

Сначала зомби дёрнулся. Потом выгнулся назад, как от боли. Кожа начала лопаться, мышцы под ней — пульсировать, словно волны под поверхностью. Глаза налились кровью, и из глотки вырвался рваный, звериный хрип.

— Стоп! — крикнул Пак. — Прекратить воздействие!

Но было поздно.

Он начал трансформироваться. Позвоночник вытянулся, руки удлинились, на пальцах прорезались когти. Мышечная масса резко увеличилась, пасть разверзлась, обнажив два ряда мутировавших зубов. Это уже не был образец. Это был Хищник — один из тех, кто в одиночку мог истребить целый сектор.

И он начал биться о стекло.

— Он вырвется! — Доён отпрянула. — Он почти вырвался!

Рука Пака дрогнула всего на секунду. Но потом он нажал кнопку. Красную. Последнюю.

Вспышка. Воздух затрясся. Камера заполнилась огнём, плазмой, взрывной волной. Уничтожение прошло по протоколу. Остался только обугленный металл.

Доён закричала. Не от ужаса — от потери. Она верила, что в нём что-то оставалось. Что-то человеческое.

…и вдруг перед глазами Доён вспыхнуло воспоминание — такое живое, будто не прошло и недели.

— Ну, допустим, вирус разрушает нейронные цепи… — бормотала она, склоняясь над тетрадью.

— А допустим, у меня разрушается мозг от твоих объяснений, — перебил Юнсок, вытянувшись на полу и жуя печенье. — Это значит, что я уже заражён?

— Тогда тебе точно конец, — усмехнулась она. — У тебя и до вируса не всё с логикой было.

— Обижаешь, Доён, — театрально всплеснул он руками. — Я между прочим, решал эту задачку три часа! Правда, в итоге просто списал у тебя. Но зато старался!

Она фыркнула, стараясь не улыбнуться, но он продолжал:

— А вообще, ты знала, что учёные установили: смех продлевает жизнь?

— И?

— Значит, я официально твой спаситель! Потому что без меня ты бы уже померла от скуки и ультра ответственности.

Он сел рядом, хлопнул её по плечу и подмигнул:

— Ну, признай, ты же хоть чуточку радуешься, что я рядом?

Доён тогда сделала вид, что закатила глаза. Но, когда он отвернулся, улыбнулась — по-настоящему. Легко. Как в детстве.

А теперь — только пепел. Только шипящее стекло и крики тревоги. И тот взгляд, который она видела перед тем, как Пак нажал кнопку. Он был не животным.

Он был… узнающим.

Сори, в это же время, проснулась и встала с кровати. Медленно. Слишком медленно. Лицо её было пустым. Она подошла к двери, дотронулась до ручки. За дверью — пустой коридор.

И где-то в темноте её ждал голос. Не зловещий. Нежный. Материнский.

— Сори… солнышко… иди ко мне…

Девочка шагнула за порог.

Профессор Пак стоял у экрана, освещённый бледным светом голограммы. Его голос был ровным, почти возбуждённым, как у человека, обнаружившего формулу бессмертия.

— Похоже, под воздействием мощного ультрафиолетового излучения ДНК начинает быструю, агрессивную мутацию… — начал он, не отрывая взгляда от данных. — И обычный зомби превращается в Хищника. Это… это настоящий прорыв. Мы можем создавать суперсолдатов с помощью этого вируса.

Он говорил, как будто только что открыл вечный двигатель. Но за его спиной, на холодном полу лаборатории, на коленях сидела Доён. Глаза её были пустыми. Её руки всё ещё дрожали. Она только что видела, как сгорел её близкий друг. Как его тело исказилось до неузнаваемости — и как профессор Пак без колебаний приговорил его к смерти.

— Ты до сих пор переживаешь из-за своего друга? — Пак нахмурился, обернувшись. — Брось, Доён. Он уже был зомби.

Она подняла голову. Голос её сорвался, хрипел, но в нём было больше силы, чем в любом графике Пака.

— Я видела в его глазах человечность… Он был где-то там. Юнсок был где-то там, внутри этого монстра!

Пак подошёл ближе. В его взгляде не было сочувствия — только холодный, раздражённый анализ.

— Ты не понимаешь. Его мозговая активность указывала лишь на остаточные импульсы. Вирус буквально управлял его телом. Он не мог вспомнить тебя. Он не мог осознать себя. Твой друг погиб во имя науки.

Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз, как на непослушного ассистента.

— А теперь прекрати ныть и вызови солдат. Мне нужен новый экземпляр для наблюдений. И если ты продолжишь так себя вести — отправишься на карантин к остальным выжившим. Ты ведь этого не хочешь?

Он сделал паузу. В голосе прозвучала не угроза — ультиматум.

— Я выбрал тебя, потому что ты была одной из лучших студенток Сеульского университета. Биология. Медицина. Самый чистый ум среди немногих.

Доён опустила голову. Губы дрогнули.

— …или одной из выживших студентов, — прошептала она едва слышно.

— Что?

— Ничего, — быстро ответила она, поднимаясь. Лицо было спокойным, но глаза… В них уже начинало тлеть что-то другое. Что-то, что Пак, возможно, слишком поздно заметит.

Где-то далеко, в глубинах базы, всё ещё гудела система изоляции. Красный свет дежурных ламп окрашивал коридоры в тревожный оттенок. Ын Ха проснулась с ощущением холода — не физического, а того, что проникает под кожу, когда что-то внутри подсказывает: произошло непоправимое.

— Сори? — тихо, почти шёпотом. — Сори, где ты?..

Ответа не было.

Она вскочила, подбежала к матрацу, к пустому уголку, где недавно лежала девочка. Подушка тёплая. Значит, ушла совсем недавно.

— Сори?! — голос её сорвался, в нём зазвенела паника. — Сори, отзовись!

Коридор за дверью был пуст. Лишь воздух дрожал от отдалённых, глухих рыков за стенами базы. Она оглянулась — камеры наблюдения, тревожная кнопка, красные огни. Её должны были видеть. Если кто-то заметит, что она вышла за пределы отсека с жёлтым браслетом — её могут счесть заражённой. Приказ — ликвидировать на месте.

Но это была Сори.

Плевать.

Она бросилась вперёд. Ночной воздух обжигал лицо. Пахло пеплом и чем-то железистым — кровь или ржавчина, не важно. За высокой бетонной стеной, увенчанной прожекторами, ревели зомби, как звери на другом конце мира.

База казалась вымершей.

Она металась от ангара к ангару, от лаборатории к складу, врывалась в тень и свет, вызывая шёпот в рации у дежурных, но никто не останавливал её. Ещё нет.

Наконец — возле отсека хранения образцов, где ещё витал запах гари после сожжённого монстра, она остановилась как вкопанная.

Доён.

И девочка в её руках.

Сори спала. Или… притворялась.

Доён держала её осторожно, будто боялась разбудить — или испугать.

— Сори! Вот ты где, — задыхаясь, выдохнула Ын Ха. — Где ты её нашла?

Доён медленно подняла взгляд. Плечи сгорблены.

— Она была возле шлюза. Почти ушла. Не знаю как… но она шла к выходу. В темноту. Как будто кто-то звал её.

— Почему ты не вызвала охрану?

Доён посмотрела на неё, как на человека, которого не уверена, стоит ли посвящать в правду.

— А ты бы вызвала?

Молчание.

Сори вздрогнула у неё на руках, чуть сжалась. Ын Ха сделала шаг ближе. Доён не отстранилась.

— Что с ней? — тише.

— Я не знаю, — честно сказала Доён. — Но в ней что-то меняется. Она слышит голоса. Реагирует на излучение. Я видела — как у неё на шее проступили узоры, как у образцов на ранних стадиях… Но при этом она остаётся собой. Понимаешь?

— Ты хочешь сказать…

— Я не уверена. Но если Сори — первая, кто может сдерживать вирус… Если она носитель — но не теряет себя… — Доён посмотрела на девочку с болью и страхом. — Тогда она либо надежда. Либо… новая форма угрозы.

И тут из динамика раздался голос:

— Нарушение безопасности. Все сотрудники обязаны вернуться на посты. Повторяю: все сотрудники обязаны…

Сори снова зашевелилась. И сквозь сон прошептала:

— Мама зовёт…