21 глава.

Мир рухнул.

- Что?

Мой голос прозвучал так тихо, что казалось, его никто не услышал. Но мама закрыла глаза, и когда снова открыла, повторила:

- Мне, очень жаль. Полина... Ее не стало. Такая трагедия. Она погибла, сбила машина, еще днем. А сейчас сердце остановилось. Врачи сделали все что могли, если бы Рита только сказала, я бы нашла...

Слова лились из нее бесконечным потоком, казалось, что она постепенно сдувалась. Пыталась выговорить чувство вины, стыда, боль и сострадание, но это бы не получилось. Ее слова до меня не доходили, застывали в воздухе вокруг, падали на колени, но к мозгу не проникали. Голос, звучащий удивленно, резал тишину топором снова и снова, хотя от нее уже ничего не осталось.

В ушах все перекрывали грохот сердца и всего лишь одно осознание. Простое предложение, вынувшее из меня лёгкие и все остальные органы.

Что было днем я не помнила.

Не в силах больше смотреть на маму, повернулась к Максиму. Он так и сидел, замерший, со сжатыми губами. Словно статуя. Мы встретились взглядами и неверно рассмеялась. Но я знала что за этим следовало. Слезы. Макс аккуратно потянулся, чтобы обнять, быть рядом, когда смех превратится в рыдания, но мне это было не нужно. Отшатнувшись, поднялась. Казалось, что пол под ногами качается, как корабль в шторм и улететь за борт было слишком просто, ведь мое тело ничего не весело, став пустым. Колени подгибались и дрожали.

Медленно пройдя к коридору, обогнула маму. Она и не пыталась меня коснуться, просто молча смотрела в пустоту. Было ясно, что расплачется, как только уйду. Но успокаивать ее не хотелось. Зацепив краем глаза зеркало, увидела, что Мэри точно повторяла движения. Это выглядело словно издевательство. Вновь поднявшаяся злость придала сил на то, чтобы быстро добраться до комнаты. Захлопнув дверь, попыталась запереться, но пальцы соскальзывали. Невеселая улыбка сползла с лица. Держась за стену, дошла до прикроватной тумбочки и положила на язык две таблетки. Горькие настолько, что лицо перекосило. Проглатить удалось с трудом, слюны не было.

Справившись с этим, сделала пару шагов и осела на пол.

Полины больше нет. Всё. Она умерла. Исчезла.

Не сдержавшись, снова рассмеялась.

Бред. Настоящая Полина умерла давно, а вот ее отражение и физическая оболочка только сегодня.

В это не верилось. Только утром она сидела на лестнице и тихо говорила о том, что Мэри ее пугала, а сейчас она не могла сказать ни слова? Нет. Так не бывает. Люди в момент не исчезали, особенно такие молодые. Ей же не девяносто, чтобы родственники могли сказать "она прожила веселую, долгую жизнь и мирно умерла во сне". Она еще школу не окончила. Не стала вести себя спокойней, не стала взрослее. И не станет?

Глаза зажгло, слезы скатились по щекам. Зажав рот руками, сложилась пополам и разрыдалась. О прожитых вместе с ней годах, о том, какой вредной она иногда была. Об ее будущем, которое так и не случилось. О стыде за то, что больше скорбела не по ней настоящей. О страхе, что это могла сделать я.

Я могла ее убить.

Был слышен приглушенный разговор, то и дело прерывающийся на всхлипы. Они скорбели вместе, пытались свыкнуться с прошедшим временем, когда говорили о ней. Мне следовало быть там, но это невозможно. Если оставался шанс на мою вину, делать мне там было точно нечего. Горевать придется только с собой.

Поймала себя на том, что делала круги по комнате. Касалась рукой двери, скользила ей по обоям, натыкалась на стол и разворачивалась. Посмотрела на бутылек с таблетками и подняла рюкзак, чтобы его убрать. Так точно всегда с собой будут. Молния оказалась открыта и из нее на пол с грохотом упал ежедневник. Вздрогнула от звука и погладила себя за плечи. Молодец, сама себя напугала. Темно-синяя матовая обложка бросал в глаза на фоне сероватого пола и занимала все мысли. Бездумно отбросила ставший ненужным рюкзак и подняла тетрадь. Пальцы обожгло прохладой и интересом. Могло ли его содержание хоть что-то объяснить? Или сделало бы только хуже? А может, там и вовсе было пусто, как и говорила Мэри.

- Маш, все в порядке?

Тихий голос Макса за дверью разрезал тишину. Чуть не выронив все из рук, заставила себя выдохнуть и успокоить его:

- Да, я просто уронила блокнот. Все в порядке, я хочу побыть одна.

- Хорошо, но если что - я рядом.

С тоской посмотрела на дверь. На самом деле хотелось его обнять, скрыться под его защитой от всех опасностей и проблем. Но не могла смотреть ему в глаза, пока не знала, что на самом деле произошло.

Так и оставшись стоять посреди комнаты, открыла ежедневник. Переплет не хрустнул, значит, бережно с ним не обращались. Первая страница была пустой, но следующая чем-то хаотично исписана. Широкий почерк размазывал буквы по странице, словно писали на коленке. Завитки были знакомыми, моими, но так неряшливо выходили только года два назад, когда домашние работы писала в коридоре между уроками. Провела пальцем по чернилам, страница была корявой. Сильно давили, словно хотели прочно впечатать смысл. Пришлось долго вглядываться, чтобы наконец осознать.

" Мир странный. Сильно изменился. Взрослым улыбаться, с детьми смеяться. В четыре тренировка. Кажется. Сегодня четверг? Нет. Пятница. Когда она успевает отдыхать?"

Предложения разбросаны по строчкам напоминали мои собственные записи. Там всегда были планы перемешанные с рассуждениями. Но со временем он становились более осмысленными и пугающими. Руки снова начали трястись, пришлось крепче сжать тетрадь, чтобы текст не танцевал перед глазами.

"Не забывать менять тетради. Я не должна их видеть одновременно. Записывать все, зазеркалье стирает. Привить эту привычку Маше? Я не понимаю. Не понимаю. Не понимаю! Время поджимает. Где взять время?

Даша? Не дружить с ней. Она представляет опасность. Слишком много думает и знает. Подтянуть математику, за столько времени забыла.

В четыре тренировка.

Родителей пора бы сжечь, все равно бесполезны".

Хмыкнула. Последняя мысль одновременно пугала и смешила своим энтузиазмом. До этого записи были безличными, сухими. Хотела перелеснуть страницу, но из вспотевшей ладони выскользнула упаковка таблеток, про которую успела забыть. Выругавшись, попыталась поднять, но случайно пнула ее ногой и она укатилась под кровать. Рухнула на колени, о чем сразу пожалела и скривилась от резкой боли. На глаза навернулись слезы, но сил не было. На ощупь попыталась найти несчастный бутылек, но наткнулась на что-то плоское. Удивительно. Все блокноты шли наперечет. Вещи еще могли где-то валяться, за ними так тщательно не следила. Вытащила находку и открыла рот.

Теперь в обоих руках я сжимала по синему ежедневнику. Отбросив их, словно те могли откусить, отползла назад, пока не уперлась спиной в дверь и вцепилась пальцами в волосы. Нет. Так не могло быть. Их не могло быть два.

Я же не настолько сумасшедшая, чтобы два раза покупать одну и ту же вещь? Меня трясло, зубы еле слышно стучали друг о друга. Нетнетнетнетнетнетнет. Такого не могло быть. Может, просто глючило? Стресс, все в этом роде. Но нет, в памяти очень четко оживало, что один был согрет руками, другой оставался прохладным и был пыльным. На обложке остались смазанные следы от пальцев.

Их точно было два. Максим мне же что-то дал? Дал. А потом упомянул. Его, в свою очередь, видела мама. Значит и он точно был. Не могло же все вместе быть моим воображением? Где тогда настоящие? Нет. Точно нет.

Все было. Мир сходил с ума. Казалось, я одна оставалась в порядке. Значит, должна была спасти всех от неминуемой гибели. Так всегда было в фильмах и книгах. Откуда же люди это брали.

Заставила себя закрыть глаза и медленно дышать, полностью выпрямив спину. Для большего эффекта представила, что Степа все еще стоял в коридоре, говорил что-то успокаивающе, без разницы что, просто был рядом. Казалось, даже начала чувствовать, как от его ладоней согрелась дверь. Но это перестало помогать. Его голос становился громче, злее. Казался уже не воспоминанием, а настоящим. От частот словно дрожало дерево. Открыла глаза и резко выдохнула. Степан в голове успокаивался, становился тише, меньше, пока не стал тише моих мыслей.

Хорошо. Надо подумать. Это безумно тяжело и неприятно, но хотя бы раз в жизни стоило попробовать.

Медленно подползла на коленях к кровати. Бесшумно, словно была на охоте. Теперь поднимать не хотелось ни одного из них. Оба остыли и казались чужими и опасными. Ладно, надо было осмотреть пыльный. Может, тот тоже был не по-настоящему моим. Подтянув его кончиком пальца за корешок, внимательно осмотрела. Полоска света из-под двери слабо освещала комнату, что-то оставалось различимым, если напрячься. Знакомая вмятина отразилась облегчением. Перевернув его, посмотрела на заднюю сторону. По затертому ценнику было понятно, что пользовались тетрадью часто. Углы отклеились и загнулись, потемнели от бесконечных поправлений. Но еще был виден тираж и год выпуска. Точно!

Придвинув второй, перевернула его и всмотрелась в белую наклейку. Внутри что-то оборвалось. Там стоял такой же год и месяц.

Не могло такого быть. Я не настолько сумасшедшая, чтобы одновременно покупать две абсолютно одинаковых вещи. Мэри появилась относительно недавно и это проворачивать точно не стала бы. Не стоило это того. Легче было взять любой блокнот этого года выпуска, а не трех летней давности. Просто в глазах двоилось. Чтобы доказать себе это открыла случайную страницу. Там либо должно было быть пусто, либо точно тоже самое, что и в настоящем.

Сначала хмыкнула, ведь почерк был точно мой, но торжество быстро могло на нет, когда считалась в написанное.

"Я не понимаю, чего все от нее ждут. Лицо попроще - чтобы это не значило. Постоянно улыбаться. Особенно Полине. Библиотека. Вокзал."

Подобными рваными мыслями были испещрены строки. Небрежно размазанные буквы принимали все более опрятный вид, словно она забыла, как писать и училась заново.

"Записать про проект дома. Убрать тетрадь под кровать или ванну. Она не должна найти."

Будь силы на эмоции, прыснула бы. Это словно на входной двери оставить записку "я уехала, ключ под ковриком". Глупо было писать тайники, если она, конечно, тоже не теряла память. Сумерки сгущались и читать становилось сложнее. От мысли, что придется включить счет неприятно передернуло. Не хотелось все видеть так четко. Перелестнула ближе к концу.

"Надо выйти на контакт. Для обряда мне нужно больше времени, а это такие большие провалы в памяти она не сможет не заметить. Сдаст все докторишке и нас обоих запрут. Там ни жертв, ни ресурсов. Отражение?"

"Полина много замечает. Может представлять угрозу.Первая жертва?"

Захлопнула ежедневник и залезла на кровать. Скрючившись под одеялом, закрыла руками голову, словно это могло помочь. Мне всегда казалось, что просто плохо помнила события, а оказалось, их просто не было. Она давно росла паразитом и если бы не делала вид, что все нормально, кто-нибудь давно бы заметил. Но может и не помогло. Полина начала что-то подозревать, могла бы помочь...не вышло.

Я просто гнила и источником червоточины была Мэри. Надо было ее вырезать, тогда все и встало бы на места. Это все оказалось сном, все было хорошо.

Наверное.

В дверь постучали. Вздрогнув, не ответила. В небольшой щели под дверью был видел темный силует ног. Кто-то стоял, ждал, а затем тихо выругался и открыл дверь. Свет ударил по глазам, но тут же исчез. Максим сделал пару медленых шагов и явно не собирался отсюда уходить. Это дарило облегчение и раздражение одновременно. Мне не хватит смелости посмотреть на кого-то сейчас, хоть глаза выкалывай.

- Я же просила оставить меня одну. - Из последних сил попыталась сделать голос раздраженным.

- Да, я слышал. Побудем в одиночестве вместе.

С этими словами он опустился на край кровати и тяжело вздохнул.

- Извини, я не мог придти раньше, - в его громком шепоте звучало столько вины, словно он случайно уничтожил вселенную. - Твоя мама так крепко держалась за меня, а я не мог же её отпихнуть...

- Ничего страшного. Уверена, Даша тоже расстроится, когда узнает. Ты ее брат, будешь ей нужен.

- Мы не родные и не настолько близки. Её мама психолог, она в безопасности. А ты одна, это меня пугает. Пугает даже больше, чем произошедшее.

Я сжала зубы, проглатывая рвавшихся наружу всхлипы. Рвалась на ружу печаль и неверие в то, что её не стало. А ещё благодарность за то, что Макс здесь был. Меня переполняла нежность, на которую у меня не было права. Не сейчас.

Макс аккуратно опустил руку на мою ногу под одеялом и медленно погладил. Слово кошку, задумчиво и нежно. Последняя стена рухнула, слезы скатились на подушку.