Часть 46

- Машина, - тихо проговорил Алексей, указывая куда-то вперед, но я не удосужилась проследить за его рукой, даже не повернула головы. Все еще скрючившись в три погибели, я смотрела на него снизу-вверх, задыхаясь от чудовищной, разом пронзившей все внутренности боли.

   Алексей, не обращая на меня никакого внимания, сделал несколько неустойчивых шагов вперед, помогая себе чуть разведенными в разные стороны для равновесия руками.

   Будучи больше не в силах противостоять боли, я с глухим стоном упала на грязную дорогу и склонила голову вниз, поддаваясь рвотному позыву. Напрасно - из меня вытекла только небольшая ниточка слюны красно-желтоватого цвета. Зацепившись за подбородок, она неприятно холодила кожу, обдуваемая моим же собственным прерывистым, тяжёлым дыханием.

   Алексей дошел до машины, оказавшейся всего в нескольких метрах от нас. Из-за пелены перед глазами и простирающегося всюду тумана я с трудом смогла разглядеть, что автомобиль съехал в кювет и врезался бампером в дерево. Алексей стоял возле машины, переминаясь с ноги на ногу, затем оперся плечом о ее край и, кажется, принялся открывать заевшую переднюю дверцу.

   Я с силой провела ладонью по шершавому асфальту, сдирая кожу и оставляя за собой кровавые следы. Посторонняя, инородная боль немного уменьшила ту, что все сильней и сильней разгоралась внутри, и отвлекла от нефизических страданий. Тыльной стороной я провела рукой по губам, ощущая на языке вкус горечи и крови, с трудом приподнялась на четвереньки и поползла вслед за Алексеем, сдирая и грязня о землю одежду.

   Он обернулся как раз в тот момент, когда нас разделяли всего два или три ползка.

- Арина? Ты что делаешь? - его кожа еще больше посерела. Глаза словно бы остекленели, став похожими на пуговки, пришитые к мордашке плюшевого медвежонка, а лицо напоминало маску, за которой Алексей старательно пытался скрыть всепоглощающий, беспредельный ужас.

   Несмотря на то, что он меня заметил, я все равно протянула к нему руку и крепко ухватила за штанину, не давая сдвинуться с места.

- Зачем ты это делаешь? - прошептала я хриплым, сорванным голосом. Мне хотелось кричать, вопить на весь мир о своей боли, о том, что все вокруг разрушилось вот уже в тысячный раз, но что-то подсказывало мне, что лучше этого не делать, что стражи, стоящие на охране этого места, по-прежнему не дремлют и ждут, когда его новые обитатели наконец дадут о себе знать.

- Арина? Арина, тебе плохо? Господи боже, - Алексей наклонился ко мне и, ухватив за подмышки, приподнял и поставил на ноги рядом с собой, заставив облокотиться о дверцу автомобиля, так, что прохладная ручка больно врезалась мне в спину.

   Пару мгновений мы безотрывно смотрели друг на друга, словно бы стараясь выяснить без слов, что произошло.

- Зачем ты это делаешь? - в конце концов, не выдержав, снова повторила я свой вопрос, облизнув при этом пересохшие губы, на которых уже начала подсыхать корка крови вперемешку с остатками рвоты.

- О чем ты таком говоришь? - Алексей нахмурился и чуть пошатнулся. Тут же ухватился одной рукой за меня, а другой - за крышу автомобиля, то ли боясь упасть самому, то ли (маловероятно) опасаясь за меня.

- Зачем? - я закрыла глаза и несколько раз мотнула головой. «Сокрушенно», как сказала бы моя мама. «Ангелина так сокрушенно качала головой, ты бы ее видела». Теперь я не знала, была ли моя мать жива или нет. Были ли живы отец и Ангелина? Я никогда этого не знала до конца, но еще совсем недавно у меня была почти что полная уверенность в том, что я их убила. Наверное, это самый настоящий парадокс, когнитивный диссонанс, как любил говорить Артем - живой или не совсем, тоже, кстати, непонятно - но тогда, с той уверенностью, мне было куда легче. Сейчас я опять потерялась в пространстве и времени, на сей раз, уже навсегда, по крайней мере, так говорило мне предчувствие, а за все те события, что со мной произошли, я научилась понимать, что предчувствие - единственная вещь, которой в любом случае стоит верить.

- Арина? Ты меня слышишь?

   Мой взгляд стал слишком задумчивым, и Алексея испугало отсутствующее выражение моего лица. Он схватил меня за плечи и несколько раз хорошенько встряхнул, рискуя снова потерять равновесие и увлечь меня за собой обратно на землю. - Арина, нам надо спешить, слышишь? Марины нет в машине, значит, она жива. Она где-то неподалеку, я уверен в этом, и нам надо ее отыскать, пока она не потерялась в этом чертовом тумане, Арина! Ты меня поняла? Ты меня слышишь?

   Я усилием воли заставила себя сфокусировать взгляд на ровной, точно как у аристократа в каком-нибудь там девятнадцатом веке, переносице Алексея. Когда-то давно я где-то прочитала, что, если тебе по каким-то причинам неприятно смотреть в глаза своему собеседнику, ты можешь смотреть ему на нос или чуть повыше, в область лба - человек все равно не заметит ровным счетом никакой разницы. Раньше я смотрела подобным образом на учителей в школе, когда отвечала у доски, а потом научилась глядеть так, чтобы не мне, а окружающим приходилось прибегать к различным уловкам и притуплять взгляды.

- Да, я тебя слышу. Неужели ты до сих пор ничего не заметил?

- Что? - Алексей хотел что-то сказать, но осекся, видимо, заметив, как я на него смотрю. Сделал шаг в сторону. Еще один. Мои губы сами собой разъехались в улыбке-полуоскале, и я одним махом сократила возникшее между нами расстояние, взяла его за руку и крепко стиснула пальцы.

- Я думала, ты понял. Понял все сразу же и решил надо мной подшутить, разве не так?

- О чем ты говоришь? - Алексей попытался выдернуть руку из моей цепкой хватки, но я была начеку и держала по-настоящему крепко.

- О Маргарите, господи, о Маргарите, неужели ты не понимаешь? - мой голос непроизвольно поднялся на октаву выше. - Это же ваша задумка, ваш чертов «Пандорум», это же был твой текст! Ты же задавил какого-то человека, а потом тебя убили в продуктовом магазине, таджик или албанец, господи, я не помню, господи, да и какая сейчас разница! - я сама выдернула ладонь и схватилась за голову, затрясла ею из стороны в сторону, будто бы таким способом могла вытрясти из нее все ненужные и причиняющие боль мысли. - С тех пор, по вашей гребаной легенде, ты ненавидишь аварии и впадаешь в ступор, когда случается что-нибудь такое, как, например, сейчас! Господи, я думала, господи боже, мне казалось...

   Из горла вырвался первый всхлип, и я, не выдержав, обхватила себя руками и медленно съехала вниз, вновь оказавшись сидящей на грязном асфальте. Рубашка задралась, обнажив голую спину.

   Алексей тут же, пусть и не без особого труда, опустился рядом со мной на колени и уже сам взял меня за руки.

- О чем ты говоришь, Арина? - мягко произнес он и ласково посмотрел мне в глаза. Я вспомнила, как иногда он смотрел на меня так там, на площадке, теперь заставляя мучительно гадать, к чему этот взгляд на самом деле был обращен - то ли ему и вправду было меня жаль, то ли за себя говорила слишком хорошая подготовка к исполняемой роли.

- Теперь все по-настоящему, неужели ты не понял? Это мы умерли, на сей раз по-настоящему, на сей раз умерла и я, и Марина, и ты сам, а те, другие, остались живы, если только «Пандорум» на самом деле существовал. Это же так просто: в реальном мире таких туманов не бывает, а в нашей машине были пристегнуты все, кроме меня. При аварии я сначала ударилась о спинку водительского кресла, потом меня рывком отбросило назад. Я помню какой-то щелчок, как раз в тот момент, когда ты попытался схватить меня и наклонился в сторону. Когда я вытаскивала тебя из автомобиля, на тебе не было ремня безопасности, потому что он отстегнулся. Он отстегнулся, и ты врезался головой прямо в стекло. А Марина? Она же сидела на водительском сиденье здесь, - я, не глядя, протянула руку вверх и указала в сторону возвышающейся над нами машины. - Она сидела в водительском кресле, такого удара ей было не пережить.

   Теперь пришла очередь Алексея мелко-мелко, как китайский болванчик, мотать из стороны в сторону головой.

- Ты бредишь, - пробормотал он, глядя куда-то вдаль и не моргая. - Ты многое пережила, тебе надо успокоиться и отдохнуть, тебе необходима помощь специалистов...

- Психиатров, ты хочешь сказать? - резко перебила его я и криво ухмыльнулась. - Так действуй. Отведи меня к психиатру и сам заодно пройди курс лечения, тебе тоже поможет, раз ты согласился принять участие во всем этом. Впрочем, - я поджала губы и опустила голову. Сцепила пальцы в замок, так сильно, то костяшки побелели, - впрочем, я теперь не могу быть даже до конца уверенной, что «Пандорум» реально существует. Возможно, это была еще одна часть Перехода, и мы с тобой наконец-таки очутились на Первом уровне. Ведь ты сам никогда не мог сюда попасть, так что логически твое поведение может быть вполне оправдано. Ты сам говорил мне, что при Переходе душа испытывает множественные метаморфозы.

- Стой, подожди...

- А, значит, мы оба вполне могли забыть о том, что было до этого, забыть, как сюда попали. Может, это даже не Первый уровень, может, Второй или Третий, я в этом ни черта не смыслю, только чувствую, что теперь все действительно кончено, понимаешь?

- Заткнись!

   Обжигающе-горячая волна хлестнула меня по щеке. Голова резко откинулась в сторону, так, что захрустели шейные позвонки. В мозгу точно что-то перевернулось и принялось отчаянно звенеть, подобно пожарной сирене. Я осторожно дотронулась до внутренней поверхности щеки кончиком языка и в очередной раз почувствовала знакомый металлический привкус, словно бы мне дали пожевать кусочек меди.

   Алексей растерянно переводил взгляд с меня на собственную руку.

- Прости, - еле слышно пробормотал он. - Прости, я не хотел тебя бить, не знаю, как так вышло. Я... я не понимаю...

   Казалось, его лицо посерело еще больше, и теперь он походил на какую-то вырезанную из не самого качественного листа бумаги картонку, вроде тех, что продаются в огромных количествах в газетных киосках за пятнадцать рублей для детей: малышам предлагается вырезать для двухмерной куклы платья и костюмы и как следует ее приодеть. Ангелина обожала подобное, когда была совсем маленькой, и мама, несмотря на недовольство отца («лучше бы купила ей книгу или записала на изучение английского для дошкольников!»), скупала эту ерунду целыми пачками.

   Щека начинала неметь, и я медленно поднесла к ней руку, аккуратно касаясь поврежденного места кончиками пальцев и не спуская с Алексея глаз. Тело моментально напряглось. Ноги приготовились оторваться от земли и побежать так быстро, как только будут способны. При этом умом я понимала, что вряд ли Алексей позволит себе тронуть меня хотя бы еще раз. Он теперь вообще прикасаться ко мне боится.

- Прости, - в очередной раз прошептал он.           

   Никак не реагируя на его слова, я осторожно поднялась с колен и подошла к машине. Открыла покореженную от удара дверцу и зачем-то заглянула внутрь. Только сейчас мне на ум пришло то, что ни я, ни Алексей (по крайней мере, мне так казалось) больше не задыхались. Если окутавший нас туман и был ядовитым, то мы больше не замечали на себе его влияния. Еще одна деталь, доказывающая мою правоту - мертвым плевать, что за ядовитые пары их окружают, если они уже умерли. Я также отметила про себя, что эта идея больше подходила к первому варианту событий, в котором «Пандорум» все-таки существовал: по этой версии все, что произошло до настоящего момента, действительно было, на мне действительно проводили эксперимент, но что-то пошло не так. Всех эвакуировали, а мятежников оставили погибать, и, хоть мы и пытались спастись, я все-таки умерла, теперь уже на самом деле.

    Вторая теория лишь немногим отличалась от первой - просто при таком развитии событий все изначально было реально, и я с самого начала была мертва и никогда не оживала.

    Еще была третья теория, которая во все времена помогала объяснить любое, даже самое загадочное происшествие. Я всего-навсего находилась в психушке и сейчас сидела на кушетке в одной из московских психбольниц, с отсутствующим взглядом пуская слюни в комнате с мягкими белыми стенами и с шнуром от капельницы, приколотом к руке.

    Смутно знакомые мне по лицам люди полулежали на сиденьях, запачканные в крови. У одной девушки глаза были открыты и пристально смотрели в пустоту, наблюдая сновидения, которые, кроме них, никому не было видно.

   Мужчина, сидевший рядом с девушкой, при ударе выбил головой стекло, и часть осколков застряли у него во лбу и в волосах, так, что он напоминал дикобраза. У девушки была смятая половина лица - в месте, где раньше находился висок, теперь красовалась огромная вмятина.

- Не смотри на них, - послышался знакомый голос, и я, вздрогнув, обернулась.

    Марина, то и дело глядя себе под ноги, медленно вышла из тумана и, положив руку на руку, остановилась напротив нас.