Часть 38

Балковская Марина Витальевна родилась двадцать третьего апреля тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Когда ей было семь лет, ее мать отправила девочку на конкурс красоты в местном Доме Культуры, и малышка заняла в нем первое место. В одиннадцать лет Марина выступила с маленькой сценкой в своей школе, и волей случая запись этого концерта заметил один из известнейших фотографов, который пожелал сотрудничать с ней и навсегда увел малышку из Страны Детства. В жизни Марины наступила череда бесконечных показов, шоу и фотоссесий. В девять лет она снялась в рекламе детского шампуня. В десять ей посвятил стихи какой-то популярный в определенных кругах поэт, и Марина попала на обложку его сборника. В одиннадцать девочка впервые выехала заграницу, чтобы принять участие в парижском детском показе мод и занять почетное третье место. В двенадцать Марине уже не давали проходу ее многочисленные поклонники. Почтовый ящик успешной модели был завален письмами воздыхателей, в Интернете о ней появилась куча сайтов и даже статья в Википедии, а ее бледное, точно фарфоровое, лицо смотрело с модных глянцевых журналов. Карьера Марины оборвалась, когда девочке стукнуло тринадцать лет. Ее отец пил и часто распускал руки, а в один из вечеров избил дочь едва ли не до полусмерти. Несколько месяцев Марина провела в больнице под предлогом того, что упала с лестницы, а когда поправилась, то обнаружила, что все уже давно о ней позабыли. Как-то незаметно иссякли казавшиеся ранее бесконечными звонки с предложениями о работе, последние журналы, на которых была Марина, распродали, а то, что осталось, отправили на помойку. Реклама с ее участием не оправдала вложенных в нее затрат и была снята со всех телеканалов. Несколько лет Марина провела в совершенной изоляции, оглушенная внезапной тишиной, наступившей после ее фееричного подъема, а в шестнадцать лет сбежала из дома, чтобы наконец избавиться от отца-алкоголика и вернуться в модельный бизнес.

    Но мода на фарфоровые лица прошла, и девушка несколько лет мыкалась по мотелям и скромным квартирам, перебиваясь редкими заработками, пока не умерла от передозировки наркотиков в две тысячи четырнадцатом году.

    Зеркалов Алексей Игоревич родился шестого июня тысяча девятьсот девяносто пятого года. Закончил одиннадцать классов, пытался поступить в НИУ ВШЭ на экономический, провалил вступительные экзамены. Год отслужил в армии. По его возвращению щедрые родители купили сыну автомобиль известной марки, на котором Алексей сбил человека. Несколько недель после инцидента он просидел дома тише воды ниже травы, а затем, когда решил, что с него довольно затворнической жизни, вышел в магазин на углу дома. Его застрелили где-то между полками с консервами и молоком. Родители ничего не знали, так как думали, что их сын болеет простудой – на протяжении всех тех двух недель он не выходил из своей комнаты и действительно выглядел осунувшимся и больным. Им рассказали обо всем в полицейском участке, сразу же после экскурсии в морг.

    Лежа в ванне, я внимательно разглядывала фотографии, вырезки из добытых Артемом газет, статей из Интернета, протоколов, журналов. Я вглядывалась в фотографии так пристально, что у меня заболели глаза, и с каждой секундой старалась все больше и больше убедить себя, что это неправда. Голова раскалывалась на части. Вода в ванной давно остыла, но я даже не замечала этого. Наоборот, прохладная жидкость приятно холодила кожу, и иногда я, сама того не замечая, набирала пригоршню воды и брызгала себе на разгоряченное лицо.

    На фотографиях были не они. Очень похожие на них люди, но не они, и с каждой секундой я убеждалась в этом, пусть и не понимала, как такое могло произойти. Зачем Артему было врать мне? Он ведь даже не знает этих людей, не знает, кто они. Ему просто незачем подменивать фотографии. Да и информация о них была практически идентична той, что я услышала на Нулевом уровне от Маргариты и самого Алексея.

    Я дотронулась влажным пальцем до лица Марины и провела по нему снизу-вверх, оставив на бумаге мокрый след. Это была не она. Другая девушка, очень и очень на нее похожая. Да, я знала, что фотография меняет людей, и вживую человек может выглядеть совсем по-другому, но я нутром чувствовала, что здесь что-то не так, а последние недели научили меня прислушиваться к своей интуиции. Когда я увидела эти фото впервые в здании МГУ, то они не вызвали у меня никаких сомнений в своей подлинности, но произошло это просто потому, что я и не пыталась их разглядеть. Лица Марины и Алексея стояли у меня перед глазами, и, сама того не осознавая, я дорисовывала в своем воображении недостающие детали. Например, разрез глаз Марины. На фото ее глаза имели чересчур узкую форму, как у китаянки, но у настоящей Марины глаза были огромные и круглые, едва ли не на половину лица, что делало ее похожей на инопланетянина. Девушка на фотографии напоминала мне скорее дублершу Марины, чем ее саму: вроде бы и похожа, но слишком блекла и незаметна по сравнению с оригиналом.

    Алексей тоже был другим. Изображенный на фото парень имел вытянутое лицо, когда у Леши оно было овальным, а волосы копии отливали медовым оттенком, а не медным.

    Я медленно опустила руки, погрузив их в воду прямо с листами бумаги, которая тут же начала расползаться и будто бы таять. Почему я так и не научилась этому? Почему я до сих пор не умею реагировать на ложь, хотя это повторялось уже тысячу раз? Как только я решала, что отгадка близка, судьба нещадно пинала меня под зад и выдавала очередную, куда более сложную головоломку.

    Я отпустила бумагу, позволив ей вынырнуть на поверхность и поднялась на ноги, уцепившись, чтобы не упасть, за бортики ванны. Не вытираясь, надела предложенную теткой футболку и старые потертые спортивные штаны, оказавшиеся на несколько размеров больше, чем надо. Одежда неприятно липла к мокрой коже. Аккуратно повернув ручку ванной, я вышла в коридор и поежилась, почувствовав резкую перемену температур – из-за горячего пара в ванной было очень жарко.

    Я осторожно прошла вглубь квартиры и остановилась перед закрытой комнатой, куда тетя никак не хотела меня впускать. По ту сторону слышалось едва уловимое пение. Не успев прежде подумать, склонила голову и прижалась щекой к двери, силясь разобрать слова.

- От улыбки хмурый день светлей, от улыбки в небе радуга проснется...

    Я со свистом втянула в себя воздух, будто бы получив удар под дых. Эту песенку я с Ангелиной часто пела в детстве.

- И привыкни к смерти ты своей, ведь она к тебе не раз еще вернется...

    От неожиданности я отшатнулась от двери, зацепилась босой ногой за край ковра и, потеряв равновесие, грохнулась прямо на спину, сильно ударившись об пол затылком.

    Перед глазами все куда-то поплыло, а к горлу резко подступила тошнота. На какое-то мгновение я поняла, что не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Не могла даже вдохнуть воздуха. «Меня парализовало», - пронеслась в голове тупая мысль, а затем шок от падения прошел, и способность управлять собственным телом вернулась. Я сделала глубокий вдох и приподнялась на локтях, пытаясь осознать, что произошло. Руки дрожали.

    За дверью послышались чьи-то шаги. Я со свистом втянула в себя воздух, изо всех сил стараясь не закричать, и, судорожно перебирая ногами, поползла прочь от двери, в то время как стоящий по ту сторону остановился около самого порога. На мгновение все стихло, а затем послышался стук. В дверь стучали, словно бы скрывающийся за ней хотел еще сильнее меня напугать, сделать так, чтобы я лишилась сознания от жуткого, пробирающего до костей, всепоглощающего страха.

- Выходи! – наконец, не выдержав, заорала я, на мгновение испугавшись собственного голоса, разорвавшего тишину и пробудившего всех невидимых мне тварей, находившихся в этой проклятой квартире, разом. – Выходи, мразь, сколько можно прятаться по углам!

    (зачем я сюда вообще зашла зачем я сюда зашла зачем зашла зачем)

    Стук прекратился. Снова послышались шаги, на сей раз удаляющиеся от двери.

    Несколько минут я просто сидела, тупо глядя прямо перед собой. По щекам ручьем стекали слезы, но я не чувствовала их, и лишь машинально вытирала подбородок каждый раз, когда на нем скапливалось слишком много влаги.

    Кто-то дотронулся до моего плеча, и я вскрикнула, но не пошевельнулась – сил практически не оставалось. Чья-то теплая ладонь сжала мое плечо, еще одна скользнула по спине, руки обвили меня, и тонкие бледные пальцы сомкнулись на моей груди. Я вдохнула носом воздух и ощутила едва заметный до боли знакомый запах.

- Ангелина, - тихо позвала я осипшим голосом. – Это ты?

- Да, - прошептали мне прямо на ухо, а затем сестра выпустила меня из объятий, обошла вокруг и села на пыльный и жесткий ковер рядом со мной, повернувшись ко мне лицом. – Они разрешили нам повидаться.

    Ангелина была бледной и казалась такой маленькой, что мне тотчас же захотелось прижать ее к груди, но тело, предчувствуя боль, отказывалось это сделать.

- Кто они? – едва слышно прошептала я, просто для того, чтобы что-то сказать, потому что мне казалось, что если Ангелина молча будет сидеть возле меня, то ее лицо непременно трансформируется и она снова, как и во все прошлые разы, превратится в монстра.

    Сестра молчала, и мне пришлось повторить свой вопрос. Тогда девочка протянула руку вперед и коснулась моей щеки, тыльной стороной ладони стерла слезы.

- Скоро все закончится, - проговорила она, - точнее, все уже закончилось. Ты ведь поняла, верно? По тем распечаткам. Распорядители сделали все, что хотели, проверили тебя на всем, на чем только смогли, и...

    Я мелко-мелко затрясла головой, прерывая поток ее бессвязной и бессмысленной речи.

- Что ты несешь? – зло пошипела я. – Думаешь, тебе по-прежнему не стоит труда меня одурачить? Ты не моя сестра, и я ни за что тебе не поверю. – Голос исказился, и я с силой закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться в голос. - Ты само научило меня не верить. Я медленно учусь. Но я учусь.

    Взгляд Ангелины застыл. Казалось, в нем мелькнуло сожаление, страх и что-то еще.  На какой-то момент мне показалось, что она посмотрела на меня с удивительной нежностью. У меня защемило сердце. Моя настоящая сестра никогда так на меня не смотрела.

- Мама скоро придет, Арина, - проговорила Ангелина.

- Мама умерла. И ты тоже умерла. А я выжила.

- Нет, никто из нас не умирал. Они специально сделали так, чтобы мы решили, будто мы умерли. Это эксперимент. Телешоу, если можно так назвать. Игра, на которую согласились наши родители, чтобы заработать денег. Это всего лишь проект, Арина. И ты – его главный участник.

- Что? – просипела я, ожидая, что лицо сестры вот-вот начнет искажаться, но ничего подобного не произошло.

    Вместо этого за нашими спинами распахнулась входная дверь, и весь коридор залило ярким, ослепляющим светом.

    «Эксперимент», – эхом отдавалось в голове, пока я наблюдала за тем, как какие-то люди в черной облегающей тела форме врываются в квартиру, подхватывают под руки Ангелину, выводят ее. 

    «Эксперимент», - думала я, наблюдая, будто бы со стороны, как один из пришельцев усаживается рядом со мной и светит мне в лицо фонариком, что-то кричит, треплет за плечи.

    «Это эксперимент».

    Чьи-то сильные руки обхватили меня за талию и подняли в воздух. Моя голова свесилась вниз, и волосы упали на глаза. Я обмякла, точно безвольная кукла. Что будет дальше? Это первый уровень?

    «Это эксперимент».

    «И ты – его главный участник».

    «Мы никогда не умирали».