Часть 37

- Ангелина! – воскликнула я и уже было подбежала к сестренке, но тетка не дала мне этого сделать, цепко ухватив за плечо.

Девочка испуганно посмотрела на меня, поправила упавшую на лицо прядь волос и перехватила плюшевого медвежонка покрепче.

Я вихрем развернулась к удерживающей меня женщине.

- Отпустите меня! – возмущенно крикнула я. Тетя молча поджала губы и чуть ослабила хватку. – Она же моя сестра!

- Марина, - обратилась Валерия Анатольевна к девочке, глядя поверх моего плеча, - иди в спальню и жди меня там.

- Но...

Малышка послушно кивнула и исчезла за дверью. Тетка подождала, пока где-то в глубине квартиры не хлопнула дверь, и только тогда окончательно освободила меня от объятий.

- Ангелина! – тут же закричала я. – Это же я, Арина!

- Это Марина, - раздался позади дрожащий то ли от страха, о ли от гнева голос Валерии Анатольевны. – И она твоя племянница, а не сестра.

Племянница.

- Как? Вы... - я на мгновение запнулась, - вы же сами видели...

- Поверь, они просто очень похожи.

Лицо Ангелины стояло передо мной. Плюшевый медвежонок. Бледненькое, покрытое еле заметным румянцем личико. Пушистые черные ресницы. Испуганные голубые глаза.

- Не забывай, вы же все-таки родственницы. Такое сходство вполне объяснимо.

- Чудовищное сходство, - пробормотала я.

- Я очень попрошу тебя не пугать мою дочь. Ей и так досталось. Переезд сюда дался ей нелегко, а в Петербурге мне абсолютно не с кем было ее оставить. Да и она не отпустила бы меня так далеко и так надолго.

- Да, хорошо, - прервала я тетку и подняла голову. Женщина замерла от неожиданности. Неужели окончательно сочла меня за чокнутую и ожидала подвоха на каждом шагу? – Я не стану пугать... Марину. Больше этого не повторится. И мне очень жаль, что так вообще произошло.

Тетка облизнула пересохшие губы, и в этом вполне обыденном движении я уловила какую-то хищность. Секунду мы молча смотрели друг на друга, а затем женщина растянула рот в улыбке и наконец пригласила меня войти в дом.

Я подняла с оплеванного и перепачканного пола коридора папку и перешагнула за порог.

Внутри квартира действительно выглядела намного лучше, чем снаружи. Я сбросила с обмерзших и лишившихся чувствительности ног тапочки и ступила на ковер. Повсюду стояли какие-то предметы, мебель, детали интерьера. Открывшаяся моим глазам прихожая скорее напоминала барахолку, но все это нагромождение старых и совершенно ненужных вещей почему-то создавало странное ощущение домашнего уюта. Я наткнулась взглядом на висящие на стене часы с кукушкой, отвлеклась, зацепилась обо что-то ногой и чуть не упала на пол. Опустила голову вниз и обнаружила несколько стопок сложенных на ковре газет и журналов. Рядом стоял накрытый какой-то ажурной тряпицей старый светильник.

Тетка за моей спиной негромко кашлянула, и этот звук разом заставил меня привести себя в чувство и попробовать отыскать спальню. В квартире было всего две комнаты. Одна дверь, обитая клетчатой клеенкой, была плотно закрыта, а другая – распахнута настежь.

- Думаю, не стоит. Пожалуйста.

Я обернулась к тетке.

- Но я хочу ее увидеть. Почему мне нельзя этого сделать? Я же пообещала вам, что не буду ее пугать.

- А я не говорила, что запрещу тебе с ней повидаться. Ты замерзла и устала, и я всего лишь хотела предложить... Давай-ка сначала приведем тебя в чувство? Я могу сделать тебе горячую ванну.

Я молчала. С одной стороны, мне действительно было нехорошо. Тело знобило, а в горле с каждым мигом все сильнее и сильнее разгорался пожар.

Словно котики скребутся.

Так говорила Ангелина.

- Ты согласна?

С другой же стороны, ванна может окончательно меня разморить и заставить вырубиться, а я больше не хотела закрывать глаза, не узнав перед этим ответы на все мучившие меня вопросы. Тем более что возможная половина ответов сейчас находилась у меня прямо в руках.

- Да, хорошо, - наконец проговорила я и едва смогла различить собственный хриплый и лишенный эмоций голос. Наверное, мне действительно не стоило показываться малышке на глаза в таком виде.

Не то она решит, что я умерла.

- Вот и отлично. – Валерия Анатольевна улыбнулась. – Первая дверь справа. Иди раздевайся. Я пока подыщу тебе одежду и чистое полотенце.

Раздевайся?.. Я снова почувствовала укол необъяснимого страха. Тетка хотела увидеть меня голой? Как она передаст мне одежду, если я разденусь? Неужели она хотела...

«Сними пальто, - послышался раздраженный голос НЛО. – Она хочет, чтобы ты сняла пальто. Возьми ты уже себя в руки и прекрати истерить».

Я послушно стянула с себя верхнюю одежду. Краденое пальто упало к моим ногам.

Тетка вышла из спальни, неся в руках белое полотенце. Я тут же вытянула шею, тщетно силясь рассмотреть хоть что-то за ее спиной. В комнате было темно, и мне не удалось разглядеть даже фигуры своей племянницы.

- Ты еще стоишь? – нарочито удивленно произнесла тетка, явно пытаясь отвлечь мое внимание от заветной двери, и сунула мне в руки вещи.

- Как та женщина? – вдруг спросила я, даже не отдав себе отчета в том, что произнесла.

- Какая женщина? – тетка легонько подтолкнула меня в сторону ванной, и я медленно пошла вперед.

- Ну, она еще упала из-за меня и, кажется, разбила себе лицо...

«С каких это пор тебя так интересует участь других людей?», - поинтересовался НЛО, но я пропустила его слова мимо ушей.

- Ах, да, точно, - вдруг, вспомнив, воскликнула тетка, или только притворившись, что вспомнив. – Мы еле-еле уговорили ее не писать заявление в полицию. Ей наложили несколько швов, порез оказался довольно глубоким. К счастью, врачи встали на твою сторону. Все знали, какой стресс ты пережила, и начали так тебя защищать, что бедняжка такого натиска аж испугалась. Она несла сыну продукты, они тоже испортились, упаковки порвались от падения, а там персики, мандарины, одни фрукты. Медсестра сразу же побежала в магазин возмещать ущерб, правда, я все же для этого заплатила ей деньги. Слава богу, что не пришлось идти в магазин самой, иначе бы неизвестно, удалось ли бы мне вовремя связаться с твоим Алексеем...

До этого момента я слушала болтовню тетки вполуха, меланхолично крутя вверх-вниз ручку ванной комнаты в ожидании, когда же Валерия Анатольевна наконец-то уйдет. Имя больно резануло слух, и я резко вскинула голову.

- Что вы сказали?

- А? – непонимающе переспросила тетя, и у меня вновь возникло ощущение того, что она действует по какому-то своему определенному сценарию.

- Как вы назвали человека, который меня довез?

Тетка нахмурилась.

- Артем.

- Нет, - я мотнула головой и со всех сил вцепилась в одежду и в папку, лежащую на ней. – Вы назвали другое имя.

Тетка внимательно посмотрела на меня. Я тоже уставилась на нее, не отводя взгляда. Уж что-что, а в «гляделки» я играть умела.

- Арина, иди мойся. Не буду тебя отвлекать, - наконец проговорила она и, не дав мне возразить, скрылась за дверью, которая, по моим соображениям, закрывала кухню.

Я глубоко вздохнула и зашла в ванную, также плотно закрыв за собой дверь и задвинув защелку. Моему взору открылась маленькая комнатенка, полностью покрытая потрескавшейся кафельной плиткой. Сбоку находилась сама ванна, а рядом – умывальник и висевшее над ним замутненное зеркало. Класть одежду и папку с бумагами было решительно некуда и, немного подумав, я аккуратно сложила все это добро на краю раковины, предварительно на всякий случай заглянув в сливное отверстие. Собственные испачкавшиеся вещи я покидала на пол и включила воду, отрегулировав кран до максимально высокой температуры. Плотная струя хлынула из отверстия и ударилась о пожелтевшую эмаль ванны.

Когда мы с Ангелиной были совсем маленькими, родители часто возили нас к папиной маме, нашей бабушке, которой было около девяносто пяти лет. Мы очень боялись старушки и всегда расстраивались, узнавая о необходимости очередного визита. Бабушка пугала Ангелину своей сморщенной, точно измятая простынь, кожей, а меня – тонкими и цепкими кистями рук, которыми, по моему мнению, должна была обладать Баба Яга. Особенно жутко было, когда бабушка по ночам подходила к моей постели и, запустив руку мне под ночнушку, принималась гладить по спине. В ее квартире всегда стояла невыносимая вонь от кошек, которых она то и дело таскала с улицы, а еще у нее была ужасная ванная. Она имела такой ржавый цвет, что было невозможно представить, что когда-то она была новой и белой. Мама заставляла нас мыться, а мы никак не хотели залезать в эту ванну. «Разве ты не видишь, бабушка в нее писает!» – кричала Ангелина, захлебываясь от слез. У меня до сих пор стоит в ушах ее крик.

В двенадцать лет родители впервые отвели меня в церковь, и там я помолилась, чтобы бабушка поскорее умерла. Она скончалась спустя неделю после моего воззвания к Господу Богу. Пожалуй, это была моя единственная просьба, о которой Он услышал.

Я переступила через бортик и аккуратно села в ванну, морщась от погружения в горячую воду, которая, казалось, оставляла на коже ожоги.

Все тело ломило. Я нашарила на краю ванной затычку для сливного отверстия и вставила ее в нужное место, вывернула кран на полную мощность, чтобы вода полилась еще быстрее, и взяла папку. Стараясь ничего не намочить, аккуратно вынула из нее несколько листков, намеренно выбирая только с мелко напечатанным текстом, чтобы случайно не наткнуться на фотографии Марины или Алексея, и принялась внимательно изучать текст.

Пожалуй, это был последний момент, который я провела в блаженном неведении, и дело было вовсе не в тех несчастных бумажках. Наверное, я продала бы дьяволу душу за возможность вернуть время вспять.

Но моя душа уже давно была продана.